Рыцарская клятва Гильома де Гравиля.

Глава 1

А началась эта история с того, что король Франции приказал схватить своего коллегу, родственника и конкурента на звание почетного владельца французской короны короля Наваррского, заключив его в крепость.

И не то чтобы это хоть кого то удивило. Карл II, которого за миролюбие и кротость характера все окружающие не стеснялись называть Карлом Злым, на самом деле давным-давно напрашивался. Его имя давно и прочно было синонимом слов "заговор" и "интрига", а количество неприятностей, которое он доставлял всем окружающим, было настолько велико, что, если превратить их в камень и собрать в одном месте, можно было бы построить замок побольше Каркассона.

В общем, решение было правильным и где то даже верным, вот только у пленённого короля, точно так же, как и у его французского родственника, были друзья, коллеги, родственники и вассалы. И все эти прекрасные люди вообще не поняли, как так можно было поступить с коронованной особой, и немного даже обиделись на подобный поступок. А больше всех оскорбился подобным поведением, недостойным короля, немолодой уже рыцарь из графства Эврё — Гильом де Гравиль.

Столица графства Эврё была взята до неприличия быстро. Наёмники французского короля смяли немногочисленную городскую стражу и ворвались в город ещё до того, как горожане успели хоть что то понять. Замок, который должен был оставаться последним бастионом, продержался немногим больше четверти часа. Ворота его, по приказу подкупленного королём городского главы, оставались открытыми, а несколько человек гарнизона, хотя и отчаянно сопротивлявшиеся, ничем не смогли удивить ни озверевших от крови и победы солдат удачи, ни ведущих их в бой королевского рыцаря.

В общем, уже через час всё было кончено. Городских стражников, из тех, что остались живы, пришельцы разоружили, так-же, как и живущих внутри города немногочисленных рыцарей. Возмущённой же общественности показали более полусотни алебард и людей зверского вида, что держали их в руках. Такой демонстрации силы, в общем, было более чем достаточно. Горожане, особенно те, кому довелось побывать в ополчении, отлично поняли намёк. Даже очень большая толпа возмущённых людей остаётся толпой и шансов против отряда военных профессионалов имеет примерно нисколько.

Самых шумных и горячих горожан новые хозяева замка, выдернув из толпы, куда то увели. Почти все они вернулись к вечеру обратно и были на удивление тихи и хотели только, разве что, полежать в тишине и спокойствии.

Так пал Эврё, столица графства, ещё утром принадлежавшего королю Наваррскому.

И если говорить совершенно честно, то операция была исполнена блестяще. Сначала Эврё, а уже следующим вечером остальные мелкие города графства были взяты по одной и той же схеме наёмниками французского короля. Быстрая атака, несколько предателей внутри городских стен — и уже через пару дней герцогство как домен и военная сила для сторонников короля Карла перестало существовать.

Конечно же, на его землях все еще оставалось могучее феодальное ополчение, но вот собрать его не было никакой возможности. Верные Карлу Наваррскому рыцари непрерывно говорили о том, что необходимо выступить, собрать силы и изгнать с земель Эврё французских наёмников, которых, на самом деле, было не то чтобы очень много. Но было очевидно, что здесь и сейчас сделать этого невозможно никак.

Феодальное рыцарское ополчение неостановимо в бою, но собирается оно настолько нерасторопно, что даже и начинать всю эту историю не стоило. Местное рыцарство прекрасно понимало, что, где бы ни было назначено место сбора, отряды французских наёмников окажутся там заметно быстрее, чем благородные вассалы короля Наваррского, которым пришлось бы добираться до него со всех краёв герцогства. Всех этих непобедимых рыцарей просто разбили бы по частям, не дожидаясь того момента, когда они соберутся, превратившись в несокрушимую стальную волну.

В общем, ситуация сложилась патовая. С одной стороны, король Иоанн объявил герцогство своим, да и в крупнейших его городах засели королевские наёмники, ожидающие прибытия королевских рыцарей, которые, хотя и были ещё более непобедимы, чем их коллеги из Эврё, но собирались на войну ничуть не быстрее последних. С другой же стороны, всё население графства дружно ненавидело захватчиков и желало возвращения Карла Наваррского, который был, по их мнению, в общем то, неплохим парнем. Он не душил горожан налогами, относился с уважением к местной знати, а крестьяне, после нескольких плодородных лет, когда ячмень и овёс родились как не в себя, вообще готовы были любить кого угодно.

Но первый шаг было делать страшновато. Горожане ждали, когда на бой соберутся рыцари, благородное сословие ожидало удобного момента, крестьяне, не получая никаких указаний, пахали и сеяли, а французские наёмники, худо бедно закрепившиеся в городах и не совавшие своего носа дальше их стен, внимательно за всеми ними наблюдали. Судьба графства повисла на волоске, и неясно, как бы всё сложилось дальше, но вперёд вышел старый рыцарь Гильом де Гравиль. И всё завертелось.

Утреннее летнее солнце, только недавно перевалившее горизонт, освещало главную площадь Эврё, что лежала сразу за закрытыми воротами городского замка. А по площади этой прогуливалась в высшей мере странная фигура. Немолодой рыцарь в доспехе и гербовой котте вышагивал по площади в совершенном одиночестве. И при нём не было не только его верного коня, но также вообще никакого оружия: ни меча, ни копья, ни даже кинжала — баллока, чрезвычайно любимого местной знатью. В руках он держал шлем, а вид имел задумчивый и немного отрешённый.

Увидев благородного шевалье, королевские наёмники окликнули его со стены замка, но рыцарь не удостоил их своим вниманием. Он мерил шагами площадь и, казалось, был полностью поглощён своими мыслями. Поднявшийся на стену городской глава, увидев такого странного гостя, испугался было, но отправленный на разведку отряд наёмников скоро вернулся с вестью, что опасности нет никакой. Человек на площади оказался старым и, к тому же, похоже, что сумасшедшим рыцарем, чьи земли лежали неподалёку от городских стен Эврё. Услышав, что город захвачен королевскими людьми, этот, хотя и немолодой, но крепкий воин, немедленно надел доспехи, что помнили, наверное, еще первую битву при Пуатье, и прибыл, чтобы защитить его от врагов короля Иоанна.

Поняв, что угрозы от одинокой фигуры нет никакой, менее чем через полчаса городской глава, спустившись со стены на предвратную площадь, сам уже говорил с ним, впрочем, предусмотрительно поставив перед собой несколько дюжих псов войны. И, похоже, наёмники даже приукрасили действительность. Седоусый воин действительно был не в себе.

Кажется, он просто забыл, кому приносил вассальную присягу. В его памяти остались только давние сражения и знамёна французского короля, под которыми он шёл в бой против его врагов, и сейчас, как и много лет назад, он прибыл, чтобы защищать своего короля и выполнить свою клятву. Почему без оружия? Да полно вам! Славному воину не нужно оружие: во всём графстве нет ни одного приличного человека, который осмелился бы бросить вызов Гильому де Гравилю. А неблагородное быдло? Ну, неужели вы всерьёз собираетесь считать трусливых горожан и немытых крестьян за достойного противника?

Единственное, что удручало благородного рыцаря, — это скука. Те несколько дней, что потребуются французскому рыцарству, чтобы достичь Эврё, уже ужасали его своим однообразием и невозможностью поговорить с приличным человеком, разбирающимся в охоте, политике и войне. Впрочем, если господин управляющий соизволит составить ему компанию…

Господин управляющий соизволил. Несмотря на свой важный пост и более чем приличное богатство, городской голова не был благородным человеком и страшно этим тяготился. Для всего местного полусвета он и его семья были не более чем полезной прислугой, стоящей не так низко, как обычные горожане и податное крестьянство, но всё же находящейся недосягаемо далеко от благородного сословия. Поэтому шансов отказать в компании, а возможно, даже и в дружбе благородному рыцарю у него не было ни одного.

Не прошло и часа с начала их совместной прогулки, а летнее солнце, забравшееся уже почти к зениту, начало припекать так сильно, что пот стал выступать не только у одетого в доспехи рыцаря. Также и господин управляющий несколько раз смахивал его со лба рукавом. Заметив это, рыцарь Гильом предложил своему новому другу освежиться и одним щелчком пальцев подозвал своего слугу — здоровенного парня, что всё это время маячил поодаль. Приблизившийся юноша оказался настолько велик, что наёмники, сопровождавшие благородного шевалье и городского голову, сначала даже немного напряглись. Но в руках здоровяка была только пара складных стульев и большой запотевший кувшин с вином, из которого он немедленно налил собеседникам. Тёмная, вкусная даже на вид кровь виноградной лозы полилась в кружки, обещая их владельцам, что ближайшие несколько минут будут чудо как хороши.

Так прошло ещё не менее получаса. Закадычные друзья понемногу опустошали кувшин, беседуя об охоте, королях Дании и Исландии, заключивших военный союз, и авиньонских мирных переговорах, и, кажется, были совершенно довольны жизнью. Наёмники, которым по приказу де Гравиля также поднесли пару кувшинов с крепким пивом, принесённым из соседнего дома, хотя и ничего не понимали в беседе уважаемых людей, тоже чувствовали себя отлично и с одобрением, и даже некоторым восхищением, смотрели на старого вояку, устроившего им такой праздник сердца.

Впрочем, наговориться всласть новым товарищам не дали. Когда кувшин с вином уже показывал своё дно, в воротах замка появился посыльный с вестью о том, что господину городскому голове нужно срочно прибыть в городскую крепость для решения дела, не терпящего отлагательства. Не очень уже твёрдо стоящий на ногах градоначальник извинился со всей возможной в его положении куртуазностью, после, поддерживаемый своей охраной, отбыл в замок, оставив старого рыцаря любоваться красочным видом на Эврийский лес, раскинувшийся за стенами города, в одиночестве.

Прошёл час, потом ещё один, а потом ещё полчаса. Солнце понемногу спускалось к закату и уже скоро должно было зацепиться своим краем за горизонт. Рядом со стулом рыцаря стоял уже третий кувшин, из которого он продолжал себе наливать отличное окситанское вино. Стоящие на башне наёмники, что сменили совсем недавно весёлых и благоухающих пивом товарищей, с завистью смотрели на благородного шевалье, который, допив всё вино, кажется, снова заскучал. Поднявшись со своего стула и немного прогулявшись по площади из конца в конец, Гильом де Гравиль подошёл к замковой двери и забарабанил в неё рукой, одетой в латную перчатку.

— Чёрт побери, — голос рыцаря ревел, подобно колокольному звону собора в Нанте, и, отражаясь от стен замка, перекатывался через ров, уносясь в сторону узких городских улочек, — где мой друг, главный и лучший человек в этом замечательном городе? Куда вы дели его, канальи? Немедленно позовите его, я хочу с ним выпить и сыграть в шахматы.

Наёмники, что стояли в то время на посту, нужно признаться, немного опешили от таких действий де Гравиля. С одной стороны, это была несомненная наглость, да и почти что нападение на замок, если говорить строго. А значит, в стоящую внизу фигуру следовало разрядить пару арбалетов и забыть о происшествии. Но, с другой стороны, в ворота ломился не абы кто, а друг градоначальника, благородный шевалье, да и просто отличный человек, напоивший пивом их товарищей. К тому же он был безоружен и пьян настолько, что едва держался на ногах.

Так до конца и не поняв, что им теперь делать с буйным рыцарем, стражи ворот попробовали его проигнорировать, но это было невозможно. Рыцарь Гийом колотил в ворота с силой тарана и ревел, словно попавший в ловушку медведь. Он требовал пропустить благородного шевалье с его другом, жаловался, что ему скучно, и требовал себе собутыльника. Причём немедленно.

Поняв, что своими ногами благородный, но, кажется, свихнувшийся от старости и алкоголя рыцарь, похоже, отсюда не уйдёт, наёмники попытались уговорить его отправиться домой, но безрезультатно. Гийом шумел, требовал общества своего нового друга, с которым они немедленно пойдут в ближайшую таверну, а главное, предлагал славным воинам присоединиться к ним в этом нелёгком путешествии. То есть вёл себя настолько естественно и добродетельно, по мнению всех присутствующих наёмников, что гонца за городским головой было решено отправить немедленно.

Едва ли прошло более четверти часа с того момента, как рыцарь затих, устав ругаться и проклинать всех окружающих, а ноги градоначальника уже принесли его к воротам, за которыми стоял его новый лучший друг. В голове мэтра яркой вьюгой кружились мечты и планы, которые он наконец‑то сможет исполнить, заручившись поддержкой благородного и уважаемого в графстве рыцаря. Его ждали почёт, уважение и богатство, и всего‑то нужно было открыть ворота и обнять своего нового лучшего друга.

Тяжёлый деревянный засов с противным скрипом пополз в сторону, отпирая небольшую калитку в створке ворот, и в открывшейся двери сдавший французскому королю свой город предатель увидел тёмно‑красный в лучах закатного солнца силуэт рыцаря, закрывающего забрало своего бацинета.

И раз! Так и не протрезвевший мэтр оседает мешком, теряя сознание от удара латной перчаткой. И два! Наёмник, так и не успевший выпустить засов из рук, отлетает в сторону, сбитый плечом шагнувшего внутрь рыцаря. И три! Неуловимым движением Гильом де Гравиль выхватывает из‑под геральдической котты небольшой боевой топорик, сразу же загоняя его в череп стоящего перед ним наёмника. И четыре! Второй солдат удачи с удивлением смотрит на торчащий у него из груди топор, каким‑то чудом переместившийся туда из головы ещё не успевшего упасть на пол мертвеца.

Рыцарь, более не казавшийся выжившим из ума пьяным стариком, двигался с какой‑то невероятной скоростью, не оставляя опешившим наёмникам и тени шанса на сохранение жизни. Единственное, что успел сделать перед своей смертью последний страж, — закричать, предупреждая товарищей об опасности.

Впрочем, стоящий на башне патруль и без этого понял, что творится что‑то неладное. Сразу, как фигура сумасшедшего рыцаря скрылась в открывшейся калитке, от ближайшего городского дома к замку двинулся небольшой отряд. Едва ли больше полусотни разномастно вооружённых горожан под предводительством нескольких городских стражников и того самого здоровенного рыцарского слуги, сменившего раскладной стул и кувшин с вином на меч и большой щит — экю, со всех ног бежали к открытой калитке, и для того чтобы добраться до неё, им было достаточно нескольких минут.

Вечернее небо разрезал резкий звук рога, долетевший до замка со стороны городских домов, и дюжина наёмников, стоящих в этот час на постах, подгоняемые криками командира, со всех ног кинулись к надвратной башне, из высокого сводчатого прохода которой доносились звуки боя и крик последнего наёмника, переходящий в хрип и какое‑то неприятное бульканье.

И, к слову сказать, пришедшие в Эврё парни получали от французского короля своё серебро совершенно точно не зря. Никто не стал геройствовать, никто не бросился в темноту арочного прохода. Матёрые псы войны, прошедшие не одну компанию, не собирались недооценивать своего противника и, только собравшись вместе, построившись и выставив вперёд копейные жала и лезвия вужей и алебард, они шагнули навстречу одинокой фигуре, загораживающей открытую калитку замковых ворот.

Двенадцать отлично обученных и вооружённых наёмников из тех, что пару дней назад сходу взяли город, против одного единственного рыцаря, вооружённого небольшим боевым топором и щитом, поднятым с земли. Бой обещал быть неравным, кровавым и очень скоротечным.

Через пару минут, когда разъярённые горожане прорвались за замковые ворота, всё, в общем, было уже кончено. Примерно половина наёмников лежала на земле сломанными куклами, а оставшиеся отступали от медленно идущего на них рыцаря. Доспехи его были пробиты в нескольких местах, а котта испачкана кровью — своей и чужой, — но это, кажется, вообще не волновало де Гравиля. Он шаг за шагом теснил оставшихся противников по узкому коридору надвратной башни, выбивая одного за другим из их строя самых смелых и неосторожных. За его спиной оставались лишь мертвецы, да где‑то непередаваемо далеко, шагах в тридцати, у самых замковых ворот, завывал от ужаса пришедший в себя городской голова.

Ввалившаяся в замок толпа просто смела последних защитников ворот и растеклась полноводным ручьём по башням, стенам и замковым строениям. Оставшиеся в живых наёмники сопротивлялись отчаянно, но недолго. Всё‑таки пятикратный перевес остаётся пятикратным перевесом, и его могущество невозможно преодолеть. Ну, конечно, если ты не рыцарь Гильом де Гравиль из земель графства Эврё.

К моменту, как последние лучи солнца растворялись в светлых осенних сумерках, замок Эврё был взят, а город очищен от людей французского короля. До ночной темноты нужно было отправить гонцов к местным рыцарям и феодалам с вестью о том, что у них теперь есть укреплённое место, где можно собрать феодальное ополчение. А ещё нужно было собрать городское ополчение и вооружить его из городского арсенала, но это уже завтра.

Все понимали, что оскорблённый до глубины души французский король не оставит без внимания подобной выходки своих новых подданных, а значит, уже с утра надо начинать укреплять городские стены и тащить на них камни, воду, стрелы и арбалетные болты. Впрочем, всем этим горожане будут заниматься совершенно точно не сегодня. А пока пришло время праздновать великую победу, посланную им самим Господом за верность и терпение.

На улицах города, понемногу утопающего в чёрном покрывале летней ночи, слышалась музыка, а яркие пятна фонарей и факелов вырывали из темноты веселящихся и танцующих горожан, кажется, решивших ещё до рассвета опустошить все винные подвалы и пивные бочки в городе. А с крепостной стены на всю эту суету праздника совершенно трезвым взглядом смотрел старый воин, всё ещё не забывший слов рыцарской клятвы, произнесённых им много лет назад.

Стража замка с удивлением услышала горн слуги, ведь в городе было объявлено, что никому не дозволяется играть в горн под угрозой потери головы. Они также увидели бегущих к замку вооружённых людей. Тогда они затрубили в свой горн и закричали: «Измена! Измена!» Те, кто были в замке, поспешили к воротам, которые, к своему удивлению, они нашли открытыми; поперёк них они увидели лежащего губернатора и мессира Гильома, охраняющего проход с топором в руке. Вскоре подбежали и те воины, которые должны были ему помочь, и, пройдя через первые и вторые ворота, они яростно атаковали гарнизон. Несколько человек было убито, а несколько, по их выбору, было взято в плен. Они вошли в таким образом отбитый сильный замок Эврё («Хроники», Жан Фруассар).