Русская краса

Глава 1

Декабрь 2025 года стал итогом изнурительной работы в мужском монастыре.

Всё её благостные побуждения помочь людям нокаутом были разбиты осуждением плохой работой уборщицей туалетов и приемщицей требы по совместительству, женщиной безустанно молившейся о покаянии своей души. Недостаточно рабским оказался труд садовницы монастырского сада и, как-будто градом посыпались вдогонку, уходящей в условный отпуск недовольные упрёки. Они касались буквально всего, включая неподобающую одежду такому благочинному месту.

Монахи изгоняли её из церкви по причине излишней сексуальности, не достаточно смиренный был, очевидно вид. Но работать она продолжать в монастырском саду ДОЛЖНА. Как ни пыталась отношения с трудниками не складывались, на послушание у них были свои философские причины отлынивать и искали эту причину, только не в самих себе. Её профессиональный подход к работе встречал у прихожан одобрительные отзывы, но воплощать в жизнь задуманное становилось всё сложнее, из-за религиозных фанатиков, остро нуждавшихся в лечении души не только в лоне Церкви.

Не сказать, что и своих "тараканов" жалела , изрядно гоняла, но смысл заключался в смирении и терпимости к недостаткам других или религия здесь ни при чем. В сотый раз убеждаясь- людское общество не для неё, хотелось раствориться в пространстве, отдаться на волю природе, доверяясь мудрости и безусловной любви Вселенной, потерянной когда-то, в начале своего зарождения. Тогда она поняла, что отношение к ней нужно в корне менять, а не подстраиваться под сложившийся уклад или полностью прекращать отношения и идти своим путём саморазвития. Интуиция подсказывала : тебя хотят уничтожить и распять подобно Христу, но ты должна восстать из уже обречённых на смерть. Приняв этот вызов и отбросив все страхи осуждения начала искать силы из пространства, умело предоставлявшее новые возможности для самоутверждения, поиск сочувствующих её нынешнему состоянию души. Подобного ей, конечно не встречалось, но собирая остатки здравомыслия складывала, словно пазл новую себя, способную" переварить" общество противопоставившее свой уклад ей. Постоянно проверяя адекватность своего восприятия действительности, она пришла к выводу о необходимости отстаивать свою точку зрения на происходящее, иначе нет смысла в её существовании, если решила жить своим умом и чувствовать свои эмоции, а не руководствоваться чужими установками. Их много, а она Одна! И другой такой уже не будет так ,что кто не с ней , тот против и не заслуживает её внимания.

На такой жизнеутверждающей ноте начался новый период становления новой версии себя. Приходилось знакомиться заново,

- Доброго утра, как к тебе сегодня нужно обращаться, принцесса или королева?!

Но ответ до сих пор был неутешительным ,

- Золушка приветствует вас, мой господин.

Зарождавшейся чувство собственного достоинства пробивалось несмелыми ростками сквозь непроходимую злость и алчность убогих людей. Их нормальность раздражала её. Она прекрасно осознавала свою важность и нужность, но не в том качестве в каком являлась: своенравная, эпатирующая гордячка. Даже сочувствующие со временем разглядели в ней экстравагантную соблазнительницу, что поделать таким было её состояние души и она училась этим управлять себе во благо, подчиняя своей воле других. Жаль, получалась агрессия, и так мило начинавшиеся общение превращалось в очередную разочарованную персону, плюющуюся оскорблениями, что-ж она опять не стала потакать чьим-то ожиданиям и проявила свой характер, вернее свою манеру поведения, отвечающую её запросам. Тропинку, которую она однажды выбрала, не собиралась уступать до конца .

Настоятель монастыря действовал на неё отрезвляюще, мягко сглаживая угловатости её вспыльчивого характера. Необычная манера поведения обескураживала, всё походило на дружеский флирт плавно переходящий в головокружительный вальс. Обаяние нежно обволакивало, позволяя забыть всю нелепость её положения : такую соблазнительницу в аскетичном обществе. Она старалась придать своему облику признаки бесполости, но природа брала своё и капризная суть прорывалась наружу. Да, она была им нужна, вернее каторжная работа, на которую никто не решался. По началу её увлекала давняя мечта реализовать свою идею по благоустройству сада, свобода принятия решений кружила голову и позволяла смело ломать прежние стереотипы поведения. С настоятелем они, как дети экспериментировали, не оглядываясь на авторитеты, но ориентируясь мнением экспертов, что ограждало от неизбежных ошибок в уходе за растениями. Никогда раньше ей не встречался такой независимый от окружения человек, с лёгкостью парирующий все выпады злопыхателей. Он был словно неприступная скала, на которую не каждый мог взобраться и подобное покровительство заметно прибавило ей самоуверенности. У неё появились нотки властности, граничащей со вседозволенностью присущей начальствующим персонам. Давно она не ощущала подобной силы, наложившей отпечаток на всю последующую жизнь. Она уже не станет прежней подавленной внешними обстоятельствами жизни, незримая тень монаха следовала впредь за ней, оберегая от недоброжелателей.

Привычное манипулирование людьми, отключающее эмоции сочувствия и сопереживания натолкнулось на бескорыстное самопожертвование в ущерб себе на благо общества, но это сообщество отвечало завистью и агрессией. Завидовать было нечему, остатки воли от борьбы при любом общении с людьми позволяли лишь поддерживать сердцебиение, но и оно уже не выдерживало такой нагрузки. Тогда она послала мыслеобраз во Вселенную :

- Я не хочу больше так жить, заберите меня отсюда!

И, как по мановению волшебной палочки судьба подбрасывала подходящие обстоятельства для более комфортной жизни: люди проявляли понимание и поддержку, находилась работа для самореализации и ощущения достатка. Тогда стало понятна собственная ценность для мироздания, её самоотверженные потуги понять себя и высшие законы существования были услышаны.

Ещё долго всплывали неприятные воспоминания об обитателях монастыря, каждый норовил ужалить побольней, доставая до самой сути, желая " исправить" на свой манер, но меняться в угоду кому-то не имея душевного отклика не входило в её планы. Было мимолётное удивление от свободы быть собой не оглядываясь на авторитеты, но эта обманчивая романтичная пустота вскоре заполнилась негодованием распущенностью и вседозволенностью праведными приемщицами требы в церкви, истинными блюстителями благодетели. Очевидно титанические усилия придерживаться общих норм морали давали выход нетерпимости и надменности. Настоятель не отличался особой разборчивостью в оценках происходящего, казалось его забавляла подобная игра за смыслы существования, она подозревала, что и ему приходилось терпеть многие лишения и свободы делать, что хочется, не оглядываясь на устои своего общества, частью которого он стал.

Продолжая жить свою жизнь, многое переосмыслив и обретя уверенность в необходимости научиться уважать себя, несмотря на чужие козни она решила больше не снисходить до долга и самопожертвования, тем более что это никто не оценит и не поддержит, лишь алчная зависть и обида за несоответствие их стандартам. Если ты отличаешься от них, то не достойна существования в природе, потому что так решило большинство, сговорившиеся уничтожить непохожую и непонятную. Она стала изгоем и в своих газах, липкое неудовольствие ею угнетало, подавляя волю к борьбе, бессмысленной, когда всё против тебя значит, что-то с ней не так. Начиная копаться все силы уходили на самоанализ, выбивая из проживания своей реальности, развития и поддержания себя. Они отнимали годы плодотворной деятельности, не давая ни капли внутренней уверенности в целесообразности её усилий, всё обесценивались требуя соответствовать недосягаемому для неё идеалу, потому что у неё была другая суть: бунтарская и своенравная, это было её индивидуальностью.

Покинув монастырь и город, где он находился, садовница отчаянно пыталась забыть, стереть из памяти весь этот кошмар и по про прошествии всех новогодних праздников , вытеснивших козни неровно дышащих к ней людей, она снова и снова анализировала произошедшее с целью найти, хоть одну причину, по которой сможет уступить уговорам вернуться. Теперь они, словно злой рок преследовали её, чтобы повернуть зеркало, оголяя суть роковой обольстительницы, которой упорно противостояла. Собственно, в поисках правды о себе и была вся эта траги-комедия. Ещё подкупали возможность самореализоваться в профессии и редкие приятные встречи с добрыми людьми, которых можно было встретить лишь в подобных местах. Они, словно мотыльки летели на невидимый свет, как и она в поисках счастья.

Монах, запутавшийся в своих желаниях : обладать ею или монашествовать, путал все её представления о морали. Так, кто из них аморален больше? Нет, она не свернёт с верной дорожки самоуважения и справедливости, это не под сильно даже всему святому сообществу, какими они пытались себя представить. Ведьма- искусительница, какой её называли выработала свой моральный кодекс способствующий выживанию и самоутверждению. Ирония была в том, что она тоже была добровольным отшельником и могла поспорить о смысле существования с любым священнослужителем , все праздники во имя Богородицы не вязались с унижением женственности и магической притягатательности соития души и тела. Поэтому она склонялась к сатанинскому принятию своих тёмных половинок, имеющих право на существование, но подконтрольных законам морали, поддерживающих жизнь в разумных рамках, не шокируя окружающих. Подавление своей сути чревато фобиями и извращениями, что не менее противно здравому смыслу.

Монашеское сообщество приняло низшую форму общения, пресытившись аскетизмом они понимали невозможность бороться с плотью без риска сойти с ума. Только истинные богоборцы вытеснившие страсти высшим предназначением совершенствования души могли себе позволить не реагировать на страсти, неизбежно существовавшие в миру.

Концепция мира, которую она выстрадала не отличалась идеальностью, в ней сосуществовали ангельские и дьявольские энергии, прекрасно дополняющие друг друга. Но одно она знала чётко - унижение это не способ для самосовершенствования, оно убивало всякую инициативу на корню, а значит и самоопределение тоже было сомнительным. То, что ей предлагали было инородным и омерзительным, но рано или поздно к этому все встречные и поперечные приходили, не имея альтернативы, вследствии несовершенства своей души. Оно, словно змея выползала из укрытия при виде своей жертвы. Жертвой она не была, следовательно приняла агрессивную позицию самообороны от любого, даже самого" благостного " посягательств на её свободу. Сладкое предвкушение использования в своих интересах порождали гордыню от собственной значимости, хотя бы перед предполагаемой жертвой. Слабые душонки не выдерживали высоких вибраций, к которым стремилась она, каждый раз убеждаясь в собственной несостоятельности и ограниченности, они подобно оковам сковывали порывы души улучшить свои позиции и воспрять над серой обыденностью. Вызывало даже боль, непривычное счастье от редкого самовыражения.

Она стремилась к семейному счастью и противилась этому. То, что ей предлагали было похоже на взаимовыгодное соглашение использования друг друга. Она же мечтала о согласии и примирении. Помогать раскрыть внутренние силы, способные обогатить их существование и дать импульс к новым победам и открытиям души. Недосягаемая мечта и, увы неосуществимая, вследствии собственной ограниченности, отсутствии смелости бросить вызов этому миру соблазнов. Она соблазняла и притягивала ищущих, таких как и она , потерянной гармонии души и тела, а также заблудших в поисках очередной жертвы.

Снова всплывали воспоминания слов старого извращенца:

- я хочу видеть тебя обнажённой, как девочка прячащая свою наготу, обхватив ноги руками, смотрящая на нас с пакета.

Монах слащаво улыбаясь, восхищался теперь её фотографиями:

- ах, какая красотка, мне приятно на тебя смотреть,

- ты мне нравишься,

Как должна была на это реагировать она не знала, было только ощущение беспомощной девочки перед взрослым дядей, которая когда-то также была обманута . Настойчивые ухаживания тогда обернулись извращением с особой жестокостью, преследованием и годами душевной реабилитации. Отшельничество от общества мужчин, да и женщин также, только в мыслях была цель: выжить и спасти своего ребёнка от козней всего мира. Все разочарования сейчас встретились с ещё более коварной похотью монахов и прихожан, спрятанных под личиной благодетели и они поучали её, как нужно жить. Смиренно принимать пороки этого общества. Словно чернила через промокашку проступали все истинные мотивы их поведения. Умело скрываемые пороки выплескивались на подходящую, по их мнению, жертву. Но видимая простота всегда обманчива, чтобы не собирать агрессию на себя с первых моментов общения она научилась анализировать и замечать нюансы ауры собеседника. Невидимые движения души улавливались уже опытным взглядом, встречая до боли знакомые злые взгляды под слащавой улыбкой.

О, Господи, какой наивной она была, считая себя ведьмой- обольстительницей. Настоящими монстрами магии были прихожане и всё служители церкви, использующие её в своих корыстных целях. Таинство церковной мессы действительно присутствовало и посылало искреннему верующему благодать наслаждения этим миром, но давало также и испытания, с которыми многие не справлялись. Создать общество, помогающее жить, под силу только сильным людям, но не малодушным выжившим из ума мракобесам. Потерять связь со своей душой легко, но обрести самоуважение непростая задача. Приходится приводить к общему знаменателю все противоречия и вывести единственно правильное решение, позволяющее обрести счастье и наслаждение от своей жизнедеятельности. Хотелось творить, а не пытаться в догадках, что же я не правильно делаю? Просто на собственные сомнения накладывались заблуждения извне и от этого ещё сложнее было разобраться в собственной правоте.

В поисках пошатнувшегося душевного равновесия от череды громких скандалов в монастыре с разоблачением её сущности, она отправилась в продолжительный дрейв своих спутанных мыслей в надежде найти новую версию себя для дальнейшей неизбежной борьбы с ветряными мельницами " чужих страстей", потому что её личность была слишком притягательна для неуравновешенных особей. Так было всегда и пора было к этому привыкнуть, как к злому року преследовавшему её с самого рождения. Однако надежда на счастливую случайность или исключение из правила постоянно заставляла писать каждый раз с чистого листа новую историю жизни с непременно удачным концом и словно очередная клякса , какая- нибудь "выдра" обязательно принуждала оставить эту пустую затею. Только врождённое упрямство и неведомая сила слепой веры в собственную исключительность позволяли несмотря ни на, что следовать своему наитию, чтобы успеть сотворить, хоть что-то стоящее , способствующее выживанию. Каждый день посылая проклятия обидчикам , в ожидании ответной реакции от них она собирала остатки воли для противостояния и дальнейшей борьбы.

Настоятель оказался довольно противоречивой личностью, тем более что она чувствовала его своей подкоркой и ещё более странным было то, что и он вцепился в неё, словно в последнюю надежду на счастье или возможность подписаться лёгкой добычей. Каким же стало разочарованием для него то обстоятельство, что она оказалась ещё более искушённой в подобных вещах. Закалённая бесконечными подонками и извращенцами, но сохранив невинную притягательность открытостью к самому лучшему, что может случиться в нашей жизни. Однозначно было понятно, что он маг и не только в светлой магии, но и в чёрной, потому что он обращался с ней на равных, считая ведьмой, посылал проклятия не выбирая выражения и в приказном порядке. Чары её обаяния легли точно по расписанию его слабых зон, которые он старательно скрывал, но считал себя неуязвимым, ведь ему покровительствовали Высшие силы, которым беспрестанно молился. Только не просчитал главного и невозможного с его точки зрения - её жертвенности и самоотречению во имя семьи. Перед Высшим Разумом самопожертвование было самым сильным проявлением воли человека и, поэтому она находилась под их покровительством.

Оказалось странным его обращение к ней после долгой зимы. Для монаха эта разлука показалась целой вечностью, проходя ночь своей души он осознал, насколько привязался к садовнице, смиренно терпевшей все его нападки , разоблачающие её " порочную " натуру и также многих обитателей монастыря. Чем же она заслужила такое доверие? Однажды ей сказали о том, что она выглядит очень уставшей и весь вид кричит - сделайте мне ещё больно! ( Мазохистка, наверное). Значит, делать больно уже страдающему человеку, в порядке вещей, а мысли - помочь , никому не приходит. И все чувства вожделения, которые она вызывает, становятся её проклятием. Тупое использование только она вызывает своей задумчивостью и сексуальностью. Непохожесть вызывает агрессию и злорадство. Но она , оказалась назло незаменимой, невероятно.

Пусть поработают без неё, решила она, может отстанут найдя ей альтернативу, потому что в прежнем качестве отношения не могли продолжаться. Словно свора злобных собак, найдя подходящую жертву, буквально все обитатели монастыря обнаружили в ней олицетворение всего греха на Земле. И теперь они просили вернуться и продолжать работать, над чем? Над их несовершенством души? Только для воздаяния всём по заслугам она решила вернуться и надавать обраток. Особенно её удивлял игумен, обвиняя в "лирических отступлениях", в непристойном поведении, при этом легко ведясь на это. Двойственность его поведения просто обескураживала. Главный монах монастыря предлагал лёгкие отношения, при этом читая нравоучения о её безнравственном поведении " несерьёзности ". Выбиваясь из последних сил, буквально падая на коленки от бессилия она закончила свою миссию служения этим убожествам, но с чистой совестью перед собой. Большым вопросом был для неё: кто же на самом деле здесь грешен? Молящиеся барчонки с высокомерными прихожанами или одинокая, выбивающаяся из сил садовница, в попытках сотворить хоть, что- то красивое, несмотря на козни злопыхателей? Может она, чего-то не понимала из-за своей природной наивности, с лёгкой руки игумена именуемая " его девочкой". Наверное она и была "девочкой", но с амбициозной хваткой, свойственной молодёжи, не страшайщейся невидимой угрозы, потому что не догадываются ещё о существовании коварства и обмана, откровенной агрессии доходящей до безумной жажды крови. Выработанный кодекс чести для себя не позволял наступать на прежние "грабли" болезненных ошибок. Она знала о том, что нельзя позволять себя использовать- это деградирует сознание, также она увидела плоды унижения людьми- боялась самостоятельных решений и отвественности из- за боязни насмешек и получить по "шапке", всё эти фобии были рукотворными и было понятно " откуда растут эти ноги". Явно не от любви людской! От злости и ненависти, зависти и алчности. Монастырь оказался не лучшим местом для неё, все надежды и мечты были погребены ненавистью к ней. Она была просто другая.

Семья для неё тоже было табу, потому что каждый лепит по себе и меняться в угоду кому- то было чревато потерей своей самобытности, своей души. Проживать чужую жизнь она не планировала. Осознавая потерю многих возможностей, закрывалась в свою раковину переживаний и бесконечных исканий новой себя, менялась после нового озарения от понимания своей сути. Оказывается " несерьёзность" , это не порок, лишь черта характера, свойственная творческим людям и грести всех под гребёнку понятности удел прагматичных людей. Индивидуальность имеет право на жизнь, нравится это кому- то или нет. Значит её удел- одиночество.

Осознав, наконец, свою ценность для себя и пройдя всё испытания на прочность собственной морали, через которую было чревато переступать - это грозило потерей самоуважения и окружающие моментально бы подобное прочувствовали, начав добивать раненую"лань", но пока внутренняя убеждённость в личной правоте давало карт-бланш для борьбы и отстаивании границ, за которые заходить не дозволялось, моментально обрубались все контакты. Каким же было для неё открытием, когда позвонил игумен через полгода её поиска новой версии себя, к тому времени все слезы были выплаканы и выработана тактика самообороны в случае очередных посягательств на честь и достоинство воительницы за свои убеждения. Оказывается , он невероятно скучает и жаждет встречи , планируя продолжить работу исключительно только с ней. Высказав все условия при , которых она сможет продолжить работу в монастыре по реакции монаха стало понятно что ничего не изменится и обитатели собираются продолжать третировать её, требуя при этом предельной самоотдачи. Чужие ожидания она не собиралась оправдывать, наступая на прежние болезненные состояния от негатива недоброжелателей, очевидно провоцируя их своим неоднозначным поведением.

Готовясь теперь к встрече с прежним отношением к себе, она собирала неопровержимые аргументы невозможности продолжения общения подобным образом, при которым они расстались осенью. Ничего похожего она допустить не может, иначе сотрудничества не состоится. Запастившись вариантами отхода от этой работы легче было не держаться за сомнительные условия, приносящие только разочарование. Рубить с плеча будет невероятно легко, наказывая обидчиков. Рамки, в которые она себя заключила были вынужденной мерой, реакцией на унижения по поводу её нескрываемой сексуальности, которой бравировала в надежде манипулировать этим людьми, но её переиграли и сделали объектом сексуальных домогательств ,укоряя ещё этим. Тогда она сделала ход " ферзём " и отказалась от всяких отношений, наступив тем самым на горло своей песне о харизме, став монашкой, одной из серой массы. Приняв чьи-то правила игры, чтобы выжить она многим поступилась: амбициями, они пошли чёрту под хвост, карьерой - пробиться наверх, где принимают решения стало слишком накладно эмоционально. Отказалась от семьи, ограничившись своим ребёнком, зделав его смыслом жизни. Всё это было жертвой по отношению к себе и, теперь она требовала того- же от окружающих её. Правды, она будет требовать уважения и признания, иначе : ищите другого дурака, который сможет всех приструнить или бегать в качестве исполнителя чужих желаний.

Имея негативный опыт от общения трудно было переключиться на доброжелательность и открытость для сотрудничества. Везде чудились копья, направленные в твою сторону, чтобы поразить в самое сердце. На, что расчитывал игумен, призывая снова окунуться в этот бедлам? Делая акцент на то , что это монастырь и здесь свои законы и искушения "бесами"? Не помогали мазохистски отдаться снова на растерзание, только что пройдя лечение и собственную психотерапию от катком прошедшегося по ней всех и каждого страждущего до чужих прегрешений. Её линчевали, распяли и оболгали, в надежде, что она изменится? В угоду кому? Во, что она должна превратиться, чтобы удовлетворить всех и каждого? Пребывая до сих пор в недоумении - нужно ли ей всё это? Держась исключительно на силе воли и долге перед собой закончить начатое , эти люди надеялись на продолжение "банкета". Пиршества за её столом, понукая и оскорбляя. Что это за чертовщина, такая?

Ещё и признаваться в любви, вообще жесть! Что она должна была чувствовать, признание за столь оказанную честь для неё? Снисхождение до рабы Божьей? Что? Вся эта открывшаяся для неё реальность повергала в хаос и негодование, вообще вся жизнь предстала перед глазами сплошным выживанием и непрестанным унижением чувств и достоинства. Ни одного факта помощи припомнить не могла, лишь борьба за себя и ощущение уничтожения физического и морального. Она чувствовала животную агрессию, раздирающую её на части, растоптанную без следа, даже намёка на существование, когда-либо. Постоянно задаваясь вопросом, за что всё это? Слышала в голове ответ- ты просто другая. Наверное, подобные ей люди испытывали невероятное давление и выработали, просто тактику поведения обезоруживающую для злопыхателей, но она могла им только позавидовать. Открытость души рано или позже оплевывалась с усердием инквизиции.

Обращение монаха к ней:

- Девочка моя ,

вызвало массу воспоминаний событий, сыгравших с ней злую шутку , чёрной нитью омрачившей всю последующую жизнь и теперь с новой силой хлестнувшее наотмашь . Ничьей "девочкой" она не собиралась снова становиться. Роль самоуверенной фурии ей больше подходила. Бог знает, что он там себе нафантазировал, но потакать чужим капризам не собиралась. Если её жизнь пошла на смарку, то и чужие жизни облагораживать за свой счёт не станет.