Разколъ

Глава 1. О началѣ раскола.

Въ книгахъ о попаданцахъ зачастую игнорируется означенный вопросъ. Здѣсь я попытаюсь по возможности кратко разсмотреть его.

Началось все, по традицiи, со слова. Точнѣе - съ исправленiя словъ. 11 (21) февраля 1653 года Патрiархъ Никонъ приказалъ опустить при печати Слѣдованной Псалтири главы съ указанiемъ количества поклоновъ при чтенiи молитвы Ефрема Сѵрина и упоминанiе двуперстнаго крестнаго знаменiя. Часть работниковъ Печатнаго Двора выразила несогласiе и была уволена. Непосредственно послѣ этого Патрiархъ разослалъ въ московскiя церкви "память" - памятку - предписывавшую при чтенiи означенной молитвы отказаться отъ метанiй (земной поклонъ, стоя на коленяхъ), а такъ же обязывавшую креститься тремя перстами:

По преданию святых апостол и святых отец, не подобает во церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще же и трема персты бы есте крестилисьЭто немедленно вызвало недоуменiе, быстро переросшее въ возмущенiе.

Дѣло въ томъ, что у православныхъ христiанъ Патрiархъ - не то же самое, что Папа Римскiй у католиковъ. Патрiархъ не является сверхважной фигурой, "викарiемъ Христа", онъ не может самочинно издавать аналоги Папскихъ буллъ и измѣнять уже имѣющiеся традицiи. Православная церковь строится на принципѣ соборности, а Патрiархъ въ этой сѵстемѣ разсматривается какъ предстоятель, первый по чести. Такимъ образомъ, въ дѣйствiяхъ Никона часть получателей "памяти" заподозрили процессуальное нарушенiе: а имѣлъ ли Никонъ право требовать отмѣны метанiй и перемѣны крестнаго знаменiя единолично?

Дополнительно дѣло осложнялось срочностью исполненiя указанiя: упомянутая молитва читается начиная со вторника Сырной Седмицы (послѣдняя седмица передъ Великимъ Постомъ) и далѣе въ самъ Великiй Постъ ежедневно, кроме воскресенья и субботы, вплоть до среды Страстной Седмицы. А "память" была разослана незадолго перед наступленiемъ Великого Поста; выполнять ее требовалось буквально немедленно, священникамъ просто не оставляли времени на подготовку. Вотъ что дѣлать священнику, если во время службы часть прихожанъ не оцѣнить перемѣны въ богослуженiи - отмѣны метанiй - и продолжитъ класть метанiя (вставать на колени и совершать земной поклонъ) по старинкѣ? Вотъ что дѣлать - останавливать службу? Въ Великiй-то Постъ?!

Наконецъ, упомянутое указанiе креститься тремя перстами явно и недвусмысленно противоречило постановленiю Стоглаваго Собора 1551 года (глава 31):

Аще ли кто двема персты не благословляет, якоже и Христос, или не воображает крестного знамения, да будет проклят, святии отцы рекошаВпрочемъ, что тамъ Стоглавъ - то же самое печатали въ самыхъ общеупотребимыхъ богослужебныхъ книгахъ, Часословахъ и Псалтири! Во всѣхъ церквяхъ священники служили именно такъ, всѣ прихожане видели и знали это. Подобное противорѣчιе было слишкомъ ужъ очевидно, просто "не замечать" его было невозможно. А никакихъ объясненiй отъ Патрiарха не имѣлось - только указанiя.

Самъ же Патрiархъ былъ занятъ параллельнымъ своимъ проектомъ — строительствомъ монастыря на Валдаѣ, начавшимся той же весной 1653 года. Причемъ назвать новый монастырь предполагалось не абы какъ, а Иверскимъ - въ честь одноименнаго монастыря на Афонѣ. Конечно, нашлись священники, усмотревшiе въ подобном начинанiи какъ минимумъ нескромность. Однако даже на фонѣ назревающаго кризиса слѣдующимъ проектомъ Никона былъ объявленъ не созывъ Помѣстнаго Собора, а... перестройка Успенскаго Собора въ камнѣ. Начинать ее собирались года черезъ полтора-два, къ 1655 году; созыв же Помѣстнаго Собора даже не предполагали.

При этомъ формально своихъ требований Патриархъ не снималъ; съ Печатнаго Двора продолжали выходить и поступать въ обращенiе Слѣдственныя Псалтири новаго образца.

На фонѣ подобнаго съ протестомъ выступили сразу нѣсколько церковныхъ iерарховъ. Пожалуй, самымъ влiятельнымъ среди нихъ был Павелъ, епископъ Коломенскiй и Каширскiй - бывшiй до того не только вѣрнымъ единомышленникомъ Никона но "кружку ревнителей древняго благочестiя", но и однимъ изъ двенадцати претендентовъ на Патрiаршiй престолъ въ 1652 году. Къ протесту епископа Павла присоединились протопопы Аввакумъ Петровъ (тоже членъ кружка ревнителей благочестiя), Iоаннъ Нестеровъ (глава Казанскаго Собора - того самого, что на Красной Площади), Данiилъ Костромской и Логинъ Муромскiй. Совмѣстно они написали и передали царю Алексѣю Михайловичу челобитную "о сложенiи перстъ и о поклонехъ". Будучи людьми образованными, авторы обосновали свои возраженiя ссылками на Св.Писанiе и святоотеческiя книги, ожидая отвѣта.

Выглядѣло все это какъ-то очень ужъ неудобно. Получалось, что противъ реформы Никона выступили даже его бывшiе сторонники и единомышленники, притомъ занимающiе немалые посты. Да и среди другихъ церковныхъ iерарховъ противники имелись, тоже не изъ послѣднихъ... Происходящее грозило перейти въ полноцѣнный кризисъ, поэтому Патрiарху пришлось реагировать.

Отвѣтъ послѣдовалъ быстро, но оказался совсѣмъ не таковъ, какимъ ожидали авторы челобитной: ихъ всѣхъ, за исключенiемъ Павла, арестовали и временно сослали въ удаленные монастыри. А послѣ этого было объявлено о созывѣ Помѣстнаго Собора на будудующiй годъ.

Открытiе Собора въ мартѣ 1654 года ознаменовалось рѣчью Патрiарха, которую на современный ладъ можно было бы охарактеризовать какъ "повышенiе ставокъ": оказывается, на повѣсткѣ стояла не правка нѣкой отдѣльной молитвы, съ которой начались противорѣчiя прошлаго года, а правки богослоужебныхъ книгъ какъ таковыхъ. Всѣ "неправые нововодные чины и обряды", какъ объявилъ Патрiархъ Никонъ, являются лишь слѣдствiемъ этой, болѣе общей, проблемы. Имѣющiеся "неправильности" въ книгахъ предлагалось всѣго лишь исправить въ соотвѣтствiи съ древнегреческими образцами, послѣ чего всѣ вопросы отпадутъ по опредѣленiю. Собственно, Патрiархъ Никонъ выступилъ передъ Соборомъ съ прошенiемъ о такомъ дѣйствiи.

Часть присутствующихъ iерарховъ отказалась даже разсматривать подобное прошенiе. О какой "повѣркѣ" могла вообще идти рѣчь? Всѣ имѣющiеся богослужебныя книги находятся въ оборотѣ много лѣтъ и никогда никакихъ вопросовъ не вызывали. Ихъ печатали на основанiи болѣе древнихъ рукописныхъ версiй, каковыя тоже не секретны и ознакомиться съ которыми не составляетъ труда. Различiй между имѣющимися и болѣе древними экземплярами нѣтъ. Откуда вообще может взяться мысль, будто имеющiеся книги ошибочны? Имѣются ли вообще основанiя для такихъ сомнѣнiй? Обратимъ вниманiе: вопросъ снова носилъ процессуальный характеръ.

Отвѣтъ Патрiарха Никона былъ - арестъ возражавшихъ. Только на этотъ разъ кара была строже: арестованныхъ протопоповъ не просто временно сослали въ монастыри, а постригли въ монахи. Исключенiе сдѣлали только для Iоанна Нестерова - его просто помѣстили (ссылкой назвать это языкъ не повернется ни у кого) въ Новоспасскiй монастырь, каковой разполагался буквально на другомъ берегу Москвы-рѣки и являлся фамильной усыпальницей Романовыхъ. Зато на этотъ разъ наказание настигло и Павла, епископа Коломенскаго и Каширскаго: его изторгли изъ сана.

Было дано дополнительное поясненiе: да, имѣющiяся печатныя книги дѣйствительно набраны со старинныхъ рукописныхъ образцовъ и различiй между ними не имѣется, все такъ. Однако за долгiе вѣка переписыванiй текстовъ въ нихъ неизбѣжно закрадывались ошибки. Это косвенно подтверждается тѣмъ, что напечатанныя въ Москвѣ книги не признаются у грековъ православными, а на Афонѣ ихъ и вовсѣ сжигаютъ какъ еретическiя. Поэтому, заявилъ Патрiархъ Никонъ, слѣдуетъ изправить имѣющiеся книги по древнимъ греческимъ образцамъ. Оставшiеся участники Собора съ такой аргументацiей согласились и подписали прошенiе Патриiарха, послѣ чего началась "книжная справа".

Пока шла "справа", Iоаннъ Нестеровъ писалъ Царю безконечныя челобитныя: что въ окруженiи Патрiарха Никона имѣются-де еретики, что святотеческая вѣра въ опасности, и т.д. и т.п.. Неугомоннаго протопопа перевели изъ Новоспасскаго монастыря въ Симоновъ, а послѣ - въ удаленный Спасо-Каменный, уже на Вологодчину. Однако Iоаннъ досталъ и тамошнихъ монаховъ, после чего былъ переведенъ уже въ Кандалакшу, под крѣпкiй затворъ. На нѣкоторое время наступило затишье.

Поскольку вся работа съ текстомъ выполнялась въ тѣ годы людьми вручную, безо всякихъ тамъ автопоисковъ и копипастъ, "справа" заняла почти полтора года. По ея завершенiи слѣдовало созвать новый Соборъ - чтобы засвидѣтельствовать результаты. Для внешняго свидѣтельствованiя происходящаго были приглашены видныя лица - Патрiархъ Антiохiйскiй Макарiй III, Патрiархъ Сербскiй Гаврiилъ и митрополитъ Никейскiй Григорiй (какъ бы представлявшiй Патрiарха Константинопольскаго) - каковые и прибыли въ Москву къ началу 1656 года.

Прибывъ, гости молча не сидели: уже 12 февраля во время торжественной службы съ Патрiархомъ Никономъ въ Чудовомъ монастырѣ Патрiархъ Макарiй III публично заявилъ, что креститься двуперствно - ересь, поскольку такъ же крестятся армяне (а они, какъ извѣстно, еретики). А еще 12 дней спустя, уже 24 февраля, въ первое воскресенье Великаго Поста - праздникъ Торжества Православiя - Патрiархъ Никонъ вмѣстѣ съ Патрiархомъ Гаврiиломъ изрекли анаѳему всѣмъ крестящимся двуперстно. Причемъ изрѣкли ее въ свежеперестроенномъ Успенскомъ соборѣ, въ присутствiи царя Алексѣя Михайловича.

Конечно, анаѳематствовали безъ указанiя именъ - такъ, въ общемъ видѣ, "крестящихся двуперстно". Конечно, анаѳематствовали вродѣ какъ частныя лица, пусть и Патрiархи - а не Соборъ. Но осадочекъ послѣ такого оставался.

Кстати, обещанный Поместный Соборъ открыли 23 апреля; тамъ и предъявили результаты "справы". Метанiя были отмѣнены, двуперстiе заменено троеперстiемъ - но это, какъ оказалось, было только начало. Среди прочего:

- Измѣнялся ходъ Проскомидiи (это гдѣ хлѣбъ и вино): вмѣсто 7 просфоръ полагалось использовать 5, причемъ крестъ на нихъ полагалось ставить простой четырехконечный, а не восьмиконечный;

- Вынимать просфоры полагалось дiаконамъ (хотя на послѣднее ранѣе имѣлся прямой запретъ).

Дѣло было нешуточнымъ, вѣдь въ ходѣ Проскомидiи готовятъ "тѣло и кровь Христову", которыми причащаютъ вѣрующихъ. И вотъ въ это священнодѣйство предлагалось внѣсти столь масштабныя измѣненiя (да еще и крестъ ставить вмѣсто восьмиконечнаго простой четырехконечный - какъ у немцевъ?!)! Подобное насторожило многихъ участниковъ Собора, но впереди ихъ ждало нѣчто поинтереснѣе.

- Измѣнялось чтенiе Триодей - основныхъ богослужебныхъ книгъ. Если ранѣе Постная Триодь читалась до Лазаревой субботы, а со Входа Господня в Иерусалимъ начинали читать Цвѣтную Триодь - то теперь Постную Триодь слѣдовало читать вплоть до Великой Субботы, а Цвѣтную - с Пасхи. Говоря попросту, въ Страстную Седмицу полагалось читать не Цвѣтную Триодь, а Постную.

- Пѣснопѣнiе "Аллилуия!", используемое во всякомъ богослуженiи, такъ же измѣнялось: изъ сугубаго (двойного: "аллилуйя, аллилуйа, слава Тебѣ, Боже!") стало трегубымъ (тройнымъ: "аллилуйя, аллилуйа, аллилуйя, слава Тебѣ, Боже!"). Недоуменiе части собравшихъся было понятно: "аллилуйя" по-гречески уже означаетъ "слава", и пѣснопѣнiе это всегда понималось какъ восхваленiе Бога, единаго въ трехъ лицахъ, отчаго такъ и выглядело - "аллилуйя, аллилуйя, слава Тебѣ, Боже!" Такъ пѣли вездѣ и всегда, хоть армяне, хоть греки, хоть католики, хоть англикане. "Glory, Glory, Hallelujah" и все такое. Откуда въ "Аллилуйѣ" взялось еще одно (четвертое) прославленiе, къ кому оно обращено? Это походило на призывъ нѣкоей четвертой сущности и здорово смущало многихъ участниковъ Собора.

- Имя Христа предлагалось писать какъ "Иисусъ", хотя въ церковнославянскомъ всегда была одна начальная "И" - "Исусъ", равно какъ въ болгарскомъ ("Исус") или сербскомъ ("Исусэ"). Это такъ же смущало многихъ участниковъ Собора. Конечно, въ греческомъ языкѣ то же имя пишется какъ "Ιησους" и произносится съ долгой первой гласной - для русскаго уха это слышится какъ "Иисус" - но такъ обстоятъ дѣла въ современномъ греческомъ языкѣ. А въ церковнославянскiй языкъ (равно какъ в болгарскiй или сербскiй) форма "Исусъ" попала на болѣе раннемъ этапѣ развитiя греческаго языка, во времена Кирилла и Меѳодiя. Ужъ святые-то равноапостольные братья всяко лучше знали, какъ правильно передать имя Христа на славянскiй языкъ? Къ слову сказать, въ еще болѣе глубокой древности буква "η" передавала долгiй (т.н. "двуморный") звук [e:], откуда въ европейскихъ языкахъ возникло написанiе "Jesus" - но ничего подобнаго у восточныхъ славянъ, принявшихъ греческую традицiю, никогда не бывало. Подобная разница произношенiй выступала своего рода раздѣлителемъ: по тому, какъ человѣкъ произноситъ имя Христово, уже можно было понять, близокъ или чуждъ этотъ человекъ въ культурномъ и религiозномъ смыслѣ. Когда условный полякъ или немецъ произноситъ имя Христа, русское ухо слышитъ нѣчто типа "Йезус"; когда итальянецъ - нѣчто типа "Джэсу"; нѣчто типа "Джисус" можно услышать только... правильно, на латини, отъ католиковъ. А католики aka латиняне, какъ было всѣмъ извѣстно, суть страшные еретики. И что же, выходитъ, реформаторы предлагают членамъ Собора отойти отъ церковнославянской нормы и уподобиться латинянамъ, этимъ страшнымъ еретикамъ?!

Болѣе того: оказалось, что параллельно "справѣ" была произведена полноцѣнная реформа письменности, въ ходѣ которой прежнiй изводъ церковнославянскаго языка (нынѣ называемый "старомосковскимъ") былъ замѣненъ на новый (нынѣ называемый "новомосковскимъ"). Изъ наиболѣе очевиднаго:

- изъ греческого была перенесена сѵстема надстрочныхъ знаковꙏ - всѣхъ этихъ различныхъ ударений и придыханій. Причемъ въ отличiи отъ греческаго, въ русскоязычномꙏ текстѣ это не несло никакой смысловой нагрузки, оно просто механически копировало греческія правила: мать → ма́ть, звѣзда → звѣзда̀, Олегъ → ҆Олє́гъ, ангєлꙏ → а҆́нгєлъ, и т.д. и т.п.;

- были устранены нѣкоторыя лигатуры йотованныхъ гласныхъ ("Ѥ" -> "Є", диграфъ "укъ йотованный" сталъ современнымъ "Ю", и т.д.), что привело къ явному внѣшнему измѣненiю текстовъ. Напримѣръ: "ѥѵангєлїѥ" -> "є҆ѵа́нгєлїє"; "ѥѵхаристїа" -> "є҆ѵхарї́стїа"; "Ѥфимъ" -> "Є҆фи́мъ";

- многiе старинные спецiальные термины были замѣнены на кальки съ современныхъ греческихъ: "Молитвєнникъ" → "Молитвосло́въ"; "Октаи" → "О҆кто́ихъ"; "Отходникъ" → "О҆тшє́льникъ", "Священноинокъ" → "Їєромона́хъ", "Потрєбникъ" → "Трє́бникъ", "Протопо́пъ" → "Протоiєрє́и", "Уставъ" → "Типико́нъ", и т.д. и т.п.;

- множество именъ святыхъ (по природѣ своей греческихъ, т.е. почти всѣ) было приведено къ нормамъ современнаго греческаго языка: "Амбросiи" - "А҆мвро́сiи", "Їєремiи" - "Є҆ре́мiи", "Кондратъ" - "Кодра́тъ", "Логгинъ" - "Ло́нгинъ", "Устинъ" - "Їꙋсти́нъ", "Улита" - "Їꙋли́та", и т.д. и т.п.;

- произошло сближенiе съ нормами юго-западнаго (ныне извѣстного какъ "украинско-белорусскiй") извода: дiяконъ - дiа́конъ, Рожество - Рождество̀, христiяне - христiа́не.

Ревнителямъ старины показалось, что священные тексты были попросту исковерканы: вмѣсто "ѥѵангє҆лїѥ" справщики подсовываютъ "є҆ѵа́нгєлїє", вмѣсто Исуса молиться предлагаютъ Иисꙋ́сꙋ, вместо "христiянъ" именоваться собираются "христiанами", и т.д. и т.п.. И вѣдь такъ похоже на изводъ, которымъ унiаты в Рѣчи Посполитой пользуются!

Все? Какъ бы не такъ!

Далѣе опредѣлялось, что крещенiе теперь допустимо совершать не только троекратнымъ окунанiемъ крещаемаго въ воду, но и просто поливанiемъ. Ничего подобного православная церковь никогда не знала; поливальное крещенiе допускалось только у католиковъ, и то не всегда. Многiе участники Собора снова увидели въ подобномъ очередную попытку сближенiя съ латинянами. А поскольку такихъ вотъ "попытокъ" увидено было уже болѣе одной, начинало закрадываться сомненiе: что это: глупость или предательство? а не спецiально ли оно такъ сдѣлано?.. Не зря говорятъ: одинъ разъ - случайность, два раза - совпаденiе, три и болѣе - сѵстема.

Наконецъ, предлагалось разрѣшить принимать въ православiе приходящихъ изъ католическихъ и протестантскихъ церквей безъ перекрещиванiя. Хотя обѣ эти конфессiи взаимно рассматривают друг друга какъ еретическiя оффицiально и при переходе изъ одной въ другую человѣка всѣгда требовалось крестить заново. И вообще - предлагалось разрѣшить общенiе (въ смыслѣ богослуженiй) съ еретиками! Тутъ ужъ у сомневавшихся никакихъ сомнѣнiй не оставалось: происходящее на Соборѣ - попросту диверсiя, оскверняющая старину, направленная на сближенiе съ латинянами и капитуляцiю передъ ними въ идейномъ смыслѣ.

Прозвучало требованiе: предоставить тѣ "древнiе греческiе образцы", съ которыхъ эдакая "справа" была произведена. А заодно - предоставить тѣхъ, кто эту "справу" проводилъ и кто за нее ответствененъ.

И вѣдь предоставили!

Кто былъ отвѣтственнымъ лицомъ? Арсенiй Грекъ, котораго Патрiархъ Никонъ привезъ съ Соловковъ въ... 1649 году, еще будучи митрополитомъ Новгородскимъ. А какъ означенный Арсенiй Грекъ, будучи такимъ цѣннымъ кадромъ, оказался на Соловкахъ? А онъ находился тамъ въ ссылкѣ за... иновѣрiе. Проходя обученiе в Падуанскомъ университетѣ, Арсенiй принималъ католичество; будучи въ Польшѣ - унiатство, будучи въ Турцiи — исламъ. Причемъ доносъ на Арсенiя въ 1646 году писалъ ажъ цѣлый Патрiархъ Iерусалимскiй Паисiй, въ свиту котораго Арсенiй сумелъ втереться и авторитетомъ котораго прикрывался, прибывъ въ Россiю. Причемъ Арсенiй во всемъ этомъ признался на слѣдствiи еще тогда, в 1646 году - и не подъ пытками, а подъ угрозой тѣлеснаго осмотра (послѣ принятiя ислама онъ былъ обрѣзанымъ). Причемъ Никонъ зналъ, кого привозил съ собой съ Соловковъ, не могъ не знать - дѣло было очень громкимъ. Но именно этого человѣка онъ поставилъ руководить "справой".

Какiя же книги "привезъ съ Востока" этотъ "старецъ"? Общее количество ихъ было - 498 штукъ. При проведенiи разслѣдованiя по горячимъ слѣдамъ годными признаны были только 7-8 рукописей, а "остальныя сами были не то что безъ грѣха". Главнымъ образомъ потому, что большинство изъ нихъ было напечатано... въ Венецiи, т.е. въ Италiи. На Печатномъ дворѣ Папской Греческой Коллегiи подъ контролемъ отцовъ-iезуитовъ.

Для противниковъ "справы" это было подтвержденiемъ самыхъ худшихъ опасенiй: все происходящее - диверсiя латинянъ. Патрiархъ же въ такой картинѣ оказывался прямымъ агентомъ латинянъ и проводникомъ злого умысла.

Пока Соборъ засѣдалъ, стало извѣстно, что протопопъ Iоаннъ сбѣжалъ изъ заключенiя и, вернувшись на Вологодчину, проповѣдуетъ народу противъ "новинъ". Рѣшенiемъ Собора бѣглаго протопопа анаѳематствовали, но послѣ этого противъ "справы" начали выступать все новыя лица. Вѣдь получалось, что Iоаннъ былъ правъ: въ окруженiи Никона дѣйствительно нашелся вѣроотступникъ, о которомъ Iоаннъ писалъ челобитныя царю послѣднiе два года!

Такъ что открыто противъ "справы" протестовалъ Макарiй III, митрополитъ Новгородскiй и Великолуцкiй (смѣнившiй, что интересно, на этом посту самого Никона, когда тотъ былъ избранъ Патрiархомъ). Возражалъ противъ "справы" такъ же Маркеллъ, епископъ Вологодскiй и Бѣлозерскiй, игуменъ Соловецкiй (бывшiй, кстати, не только однимъ изъ виднейшiхъ богослововъ своего времени, но и однимъ изъ кандидатовъ на Патрiаршiй престолъ при избранiи Никона). Возражалъ такъ же Александръ, епископъ Вятскiй и Великопермскiй. Однако большинствомъ голосовъ было принято рѣшенiе о принятiи результатовъ "справы", изъятiи старопечатныхъ книгъ и началѣ службъ по новопечатнымъ. Что и зафиксировали.

Когда же 02 iюня Собор завершился и новые противники "справы" попытались установить контактъ со старыми, ранѣе осужденными, оказалось, что тѣхъ оперативно (еще во время работы Собора) переслали в болѣе удаленныя мѣста: Данiила - подъ Астрахань, Логина и Аввакума - въ Сибирь. Бѣглаго Iоанна найти никто не могъ - хорошо прятался. А епископъ Павелъ и вовсе скончался в первые дни работы Собора, причемъ по офицiальной версiи дѣло было такъ: пребывая подъ надзоромъ, епископъ сошелъ съ ума, после чего надзоръ за нимъ ослабили, а ужъ послѣ этого Павелъ ушелъ въ лѣсъ и тамъ померъ. Вотъ такъ вотъ.

Надо ли говорить, что съ осени того же года кризисъ началъ усугубляться?..

Глава 2. О развитiи раскола.

Въ предыдущей главѣ повѣствованiе прервалось вскорѣ послѣ завершенiя Собора 1656 года - въ серединѣ iюня. Но прежде, чѣмъ выяснять, какъ развивались событiя далѣе, обратимъ вниманiе на важный вопросъ: а что же Царь? Онъ не виделъ, не зналъ?

А дѣло въ томъ, что и правда - не зналъ. Молодой царь Алексѣй Михайловичъ былъ изрядный прогрессоръ, такъ что съ 1648 по 1654 годъ былъ всецѣло поглощенъ военной реформой. Опираясь на опытъ созданiя "полковъ иноземнаго строя" временъ свояго отца, Алексѣй Михайловичъ разширялъ и углублялъ начатое, формируя изъ Помѣстнаго войска полки 4 типовъ на европейскiй манеръ: солдатскiе, драгунскiе, уланскiе и гусарскiе. Благо, въ самой Европѣ Тридцатилтняя войнакакъ разъ отгремела, такъ что въ европейскихъ военныхъ спецiалистахъ недостатка не наблюдалось.

А что тамъ Патрiархъ книжную "справу" задумалъ, хочетъ святоотеческую вѣру беречь - такъ то дѣло нужное, пусть проводитъ. Были же возрождены проповѣди съ амвона? Были. Подъемъ духовный и патрiотическiй въ странѣ есть? Есть. Ну вотъ и молодецъ Патрiархъ Никонъ, пусть продолжаетъ.

Наконецъ, въ 1654 году началась та самая Русско-Польская война. И да, во время войны Царь банально руководилъ боевыми дѣйствiями, а въ Москвѣ бывалъ только наѣздами. Причемъ въ маѣ 1656 года - какъ разъ во время работы Собора - въ войну вступила Швецiя.

Эта война до нѣкоторой степени объединила сторонниковъ и противниковъ реформы. Дѣло въ томъ, на земляхъ новоприсоединеннаго Западного края были подтверждены всѣ худшiя опасенiя: масштабъ гоненiй на православныхъ въ Рѣчи Посполитой оказались недооцѣненъ.

Оказалось, что въ Смоленскѣ (бывшемъ подъ властью Рѣчи Посполитой 40 лѣтъ) не осталось ни одной православной церкви, ни одного православнаго монастыря. Вообще ни одного! Къ примѣру, Авраамiевъ монастырь поляки передали доминиканцамъ; тѣ поначалу превратили въ училищный домъ ("кляшторъ"), а въ 1634 году упразднили. Вознесенскiй монастырь какъ отдали унiатамъ-базилiанамъ - такъ и оставили. А Успенскiй Соборъ просто уничтожили подъ ноль, сказавъ, что его взорвали обороняющiеся (да-да, вмѣстѣ съ укрывшимися женщинами и дѣтьми взрывали, такъ все и было) - да и построили на его мѣстѣ новый. Гдѣ размѣстили архиепископiю унiатской церкви. Православныхъ священниковъ не было физически. Для возстановленiя православiя Патрiархъ Никонъ направилъ въ Смоленскъ Филарета, бывшаго епископа Суздальскаго, приказавъ ему забрать половину свояго клира.

Въ Полоцкѣ оказалось еще хлещѣ: тамъ особо ревностно блюли запретъ православнымъ проводить какiя бы то ни было службы. Даже въ частномъ домѣ, даже за городской чертой, даже въ лѣсномъ шалашѣ (имѣлись прецеденты преслѣдованiя по каждому пункту изъ перечисленныхъ). Тамъ не монастыри съ соборами отнимали - тамъ частныхъ людей сажали. Въ городѣ господствовали iезуиты со своимъ коллегiумомъ; здѣсь же покоились останки Iосафата Кунцевича - особо чтимаго унiатами гонителя православiя. Архiепископа, называвшаго православныхъ не только "схизматиками" и "еретиками", но "турекцими шпионами" и призывавшаго использовавать противъ нихъ войска. Фанатичнаго въ гоненiяхъ до такой степени, что въ свое время Канцлеръ Левъ Сапега - самъ унiатъ! - называлъ его "угрозой государственной безопасности". Зато - прославленнаго Папой Пiемъ IX какъ "покровителя Руси" и "апостола единенiя".

Излишне говорить, что въ массѣ своей латитяне и униiаты не стали дожидаться приходя русскихъ войскъ и покинули эти города заблаговременно. Прихвативъ, разумеется, казну, святыни и причинающiеся драгоцѣнности. А возстанавливать все приходилось... правильно, побѣдителямъ. Такъ что вопросъ реформы временно не обострялся: анаѳемы хоть и звучали, но оставались частны и безымянны; противники продолжали служить по старинѣ.

Какъ же развивались событiя послѣ завершенiя Собора 1656 года?

Патрiархъ Никонъ продолжилъ... строительство новыхъ монастырей.

На озерѣ Кiй, что въ губѣ Бѣлаго моря, былъ заложенъ монастырь во имя Воздвиженiя Креста Господня; царская грамота объ этомъ событiи датирована 13 iюня. На строительство денегъ въ казнѣ не то что не хватало (война-съ), а попросту не было, такъ что Патрiархъ обратился за помощью къ народу - и за короткiй срокъ было собрано 6 тысячъ рублей. По тѣмъ временамъ - сумма астрономическая.

Одновременно подъ Москвой, на берегу рѣки Истры, былъ заложенъ монастырь, планировавшiйся какъ резиденцiя Патрiарха. Назвали ее скромно: Новый Iерусалимъ. Для аутентичности холмъ, на которомъ стоялъ монастырь, переименовали въ Сiонскiй (къ востоку, конечно, былъ холмъ Елеонскiй, къ сѣверу - холмъ Фаворскiй), ну а рѣку Истру переименовали въ Iорданъ.

Эти три масштабныя монастырскiя стройки - Иверская, Крестовоздвиженская и Новоiерусалимская - поглощали практически все время Патрiарха Никона. Никакихъ конкретныхъ мѣръ въ отношенiи противниковъ реформы Патрiархъ не предпринималъ. Противники же реформы старались не провоцировать Патрiарха и на новый витокъ конфликта не шли, продолжая служить по старымъ книгамъ и обрядамъ втихую; каждая изъ сторонъ строчила жалобы и чѣлобитныя Государю. Такъ, въ молчаливомъ противостоянiи, прошло лѣто. Къ осени количество жалобъ на дѣйствiя Патрiарха Никона стало для царя слишкомъ большымъ, даже несмотря на всю странность содержанιя.

Когда въ одной из чѣлобитныхъ писали, что Патрiархъ приказалъ-де изымать старыя иконы и выкалывать имъ глаза - это звучало слишком дико. Когда въ другихъ чѣлобитныхъ писали, что Патрiархъ приказал-де изымать старыя иконы и выскабливать лики на нихъ - это все еще звучало слишкомъ невѣроятно, чтобы быть правдой. Но въ нѣкiй моментъ однотипныхъ чѣлобитныхъ стало слишкомъ много и царь рѣшилъ задать вопросъ напрямую: подобное правда творятъ со старинными иконами? Да или нѣтъ?

Отвѣтъ оказался поразительнеѣ обвиненiй: да, все перечисленное (выкалыванiе глазъ иконамъ, соскабливанiе ликовъ съ иконъ) дѣйствительно производилось. Но совершалось все это не надъ старинными русскими иконами, а надъ привозными латинскими!

У царя немедленно возникалъ, конечно, вопросъ: а откуда латинскiя иконы обнаруживаются у противниковъ реформы Никона? Реформируется же русская церковь, вѣрно? Борьба же ведется съ "ревнителями старины", замшелыми ретроградами и фанатиками, сугубо внутри русской церкви? Откуда у нихъ, любителей стерины, замшелыхъ ретроградовъ и фанатиковъ, обнаруживаются латинскiя иконы?! Да мыслимо ли вообще творить все описанное съ какими бы то ни было иконами?!

Царь попросилъ Патрiарха о встречѣ съ противниками реформы - что скажутъ они лично, глаза въ глаза? Каковы будутъ аргументы противной стороны? Ихъ вѣдь можно привести для такого разговора, они же не отлучены от Церкви и томятся въ далекихъ ссылкахъ?

Отвѣтъ вновь былъ интересенъ: да, можно, не не всѣхъ и не прямо сейчасъ.

Епископъ Павелъ, какъ уже было сказано, после помѣщенiя въ монастырь сошелъ-де съ ума, отправился гулять въ лѣсъ, да тамъ и померъ. Данiила, заточеннаго въ Астрахани, пытались вразумить голодовкой - но онъ, выбирая между раскаянiемъ и голодной смертью, коварно выбралъ смерть, да такъ и померъ. Что же до Аввакума и Логгина - то они живы-здоровы, только уѣхали въ Сибирь, и вернуть ихъ быстро не получится. А вотъ съ остальными противниками "справы" встречу организовать завсегда можно, какъ только такъ сразу!

И вотъ 14 января 1657 года Царя пригласили на "встречу съ противниками реформы"; представленъ, конечно, былъ только бывшiй протопопъ Iоаннъ. Къ тому времени уже постриженный въ монахи подъ именемъ Григорiй и несущiй покаянiе. Суть разговора исторiя не сохранила, но по окончанiи его Царь попросилъ Патрiарха Никона благословить обоихъ; въ благословенiи "Гришкѣ" было отказано. Молъ, не всѣ грѣхи он еще отмолилъ.

А что это за грѣхи-то такiе?!

На слѣдующей встречѣ состоялся дiалогъ Никона и Григорiя, который приводится въ "Исторiи Русской Церкви" митрополита Макарiя такъ:

Последний сказал Никону: "Иностранные (греческие) власти наших служебников не только не хулят (Неронов разумел служебники, которых сам держался, напечатанные до Служебника Никона), но и похваляют". И Никон отвечал: "Обои-де добры (т.е., и прежденапечатанные, и новоисправленные), по каким хощь, по тем и служишь". Григорий сказал: "Я старых-де добрых и держуся" - и вышел.Едва ли Царь удержался отъ вопроса, пусть и мысленнаго - если старыя и новыя книги теперь равноцѣнны, то зачѣмъ анаѳематствовали противниковъ "справы" полтора года назад? При немъ вѣдь, при Царѣ, анаѳематствовали! Да и вообще - зачѣмъ всю ту "справу" было затевать?! Ну, если старыя и новыя книги равноцѣнны?..

Почему, кстати, Никонъ не оспариваетъ аргументъ Григорiя по существу - что греческiе-де монахи не только не хулятъ старопечатныя книги, но даже хвалятъ? Вѣдь однимъ изъ аргументовъ Никона въ пользу начала "справы" было именно то, что греческiе монахи на Афонѣ сжигаютъ-де русскiя старопечатныя книги какъ еретическiя?!

Развивать тему царь не сталъ - война со Швецiей накалялась, обещая быть затяжной, такъ что вопросъ вновь оказался отложенъ. А пока шла война, Патрiархъ занялся административными перестановками.

Епархiя Коломенская и Каширская была упразднена полностью, а всѣ ея земли вошли въ составъ Патрiаршiей области. Да, это была та самая епархiя, которую ране возглавлялъ уже покойный Павелъ, и гдѣ особо противились "справѣ" Никона. Епископъ Александръ, не поддерживавшiй текущаго курса и возглавлявшiй разформированную епархiю, былъ направленъ въ новосозданную Вятскую епархiю - неустроенную и бедную, такъ что противодѣйствовать "справѣ" больше уже не могъ. Нашлось дѣлъ и другому противнику Патрiарха Никона, Маркеллу, епископу Вологодскому: от его епархiи была отчуждена въ пользу новообразованной Вятской вся Пермь, зато приписано Бѣлоозеро. Административныхъ заботъ Маркеллу добавилось и на противоборство со "справой" времени и силъ не осталось. Аввакума же съ Логгиномъ перевели въ еще боле далекую ссылку - изъ Тобольска въ Даурiю (въ тѣхъ переходахъ скончались оба сына Аввакума).

Такъ, относительно спокойно, прошелъ почти годъ.

Новая встреча Алексѣя Михайловича, Никона и Григорiя состоялась только 12 января 1658 года, въ день св. Татьяны. Согласно уже упомянутой "Исторiи Русской Церкви" митрополита Макарiя, едва только Никонъ направился облачаться для службы, Григорiй всталъ и направился къ выходу, какъ бы не желая участвовать в дальнейшемъ. Послѣ чего:

... государь, сошедши со своего места, приблизился к Григорiю и сказал: "Не покидай нас, старец Григорий". А старец в ответ: "Доколе, государь, тебе терпеть такого врага Божия? Смутил всю землю Русскую и твою царскую честь попрал, и уже твоей власти не слышит - от него, врага, всем страх." И государь, как бы устыдившись, отошел от старца, ничего ему не сказав.А назавтра очень неожиданно прошелъ слухъ, что Гришка-де подбиваетъ народъ сжигать новопечатныя книги, такъ что всѣхъ домочадцевъ Григорiя немедленно арестовали и доставили на Патрiаршiй дворъ. Гдѣ "допытывали ихъ и заключили въ оковы". Самого Григорiя, кстати, пальцемъ не тронули. Послѣ чего означенный Григорiй явился къ Патрiарху Никону и попросилъ отпустить его "въ пустынь", т.е. въ монастырь. Давно, молъ, хотѣлъ, да случая не было попросить. Что Патрiархъ и исполнилъ немедленно, даже извинившись передъ ранѣе арестованными домочадцами:

...и на другой день послал Григорию от себя стол, и довольно пищи и питья, чтобы угостить невинно пострадавших.Царю пришлось повторно выпрашивать возвращенiя Григорiя.

Послѣдняя встреча состоялась 21 января, на всенощной службѣ, во время которой Григорiй прямо и открыто началъ возражать Никону относительно пѣнiя аллилуйи. Онъ указалъ, что въ связи съ даннымъ вопросомъ Евфросинъ Псковскiй былъ направленъ ко Вселенскимъ Патрiархамъ, и тѣ заповѣдовали двоить, а не троить пѣснь. Послѣ чего служба пошла какъ бы параллельными путями: пѣвчiе на хорахъ храма пѣли по-старому, а читавшiй Псалтирь дьякъ при Никонѣ - по-новому.

Должно быть, подобное дѣйство произвело впечатленiе на Царя.

Дольше задерживаться въ Москвѣ Государь опять не могъ - было получено донесенiе о взятiи княземъ Хованскимъ Васкнарвы (Сыренска), состоявшемся 05 января, и о подготовкѣ къ осадѣ Нарвы; война со Швецiей выходила на новый витокъ. А въ февралѣ изъ войны вышлелъ главный союзникъ Россiи - Данiя - такъ что Царю пришлось рѣзко переключать все вниманiе на фронтъ.

И такъ вышло, что вскорѣ послѣ этого Нероновъ опять отправился "въ пустынь", то есть въ монастырь. Разумеется, онъ опять самъ долго просилъ Патрiарха объ этомъ - и его просьба опять была удовлетворена. Какъ разъ въ серединѣ мая, за нѣсколько дней до завершенiя войны - 21 мая - и возвращенiя царя. Такъ совпало. Бываютъ же совпаденiя!

Наконецъ, вернувшись въ столицу, Царь получилъ время на непосредственное ознакомленiе съ результатами Никоновой "справы". Угадайте, что же онъ обнаружилъ?..

Ваши предположенiя? Самыя смѣлыя?

Готовы?

Образцовъ получить царю не удалось: въ нихъ-де были обнаружены ошибки, а потому ихъ... сожгли. Даже не вчера, а еще раньше. Это была первая партiя, опечатались, такое бываетъ, больше не повторится. Но черезъ духовника Вонифантьева царю все же были переданы образцы Никоновой "справы". И тамъ было прекрасно все.

Въ старопечатномъ чинѣ крещенiя имѣлась фраза:

Запрещает ти, диавлое, Господь наш Исус Христос, прешедый в мир и вселивыйся в человецехВъ новопечатномъ вариантѣ значилось:

Запрещает тебе Господь, диаволе, пришедый в мир и вселивыйся в человецех Далѣе старопечатный варiантъ гласилъ:

Молимся Тебе, Господи, ниже да снидет с крещающимся дух лукавый.Новопечатный же:

Ниже да снидет с крещающимся, молимся Тебе, дух лукавыйНеплохая опечаточка вышла? Ну, лиха бѣда - начало.

Въ старопечатномъ "Октаѣ" (3 гласъ, въ среду на утрени, пѣснь 5 канона):

Жертвы идольские угасил еси Всесильне.Въ новопечатномъ "Октоихѣ" то же мѣсто:

Жертвы идольские установил еси Всесильне. Въ старопечатномъ Посланiи къ колоссянамъ (2:13) было:

И в вас мертвых сущих в прегрешениях и в необрезанной плоти вашея сооживил есть с ним, отмыв нам все прегрешения.Въ новопечатномъ вариантѣ значилось:

И в вас мертвых сущих в прегрешениях и в необрезанной плоти вашея сооживил есть с ним, даровав нам все прегрешения.Въ старопечатной Книгѣ Левитъ (гл. 24) было:

Проклинаяй же имя Господне смертию да умрет. Аще туземец или пришелец, егда проклинает имя Господне: да умрет.Въ новопечатной тотъ же раздѣлъ гласилъ:

Нарицаяй имя Господне, смертию да умрет. Аще туземец или пришелец наречет имя Господне: да умрет. Послѣ этого Царь ограничилъ встречи съ Патрiархомъ только всенощными бдѣнiями — на наши деньги, протокольными мѣпропрiятiями - что было явнымъ знаконъ немилости. Однако же Никонъ, привыкшiй къ высотѣ своего положенiя, не только не понялъ этого, но расцѣнилъ ровно наоборотъ — какъ отказъ Царя отъ вмѣшательства въ церковныя дѣла и картъ-бланшъ ему, Никону. Понятно, что крахъ Никона былъ дѣломъ почти решеннымъ, вопросъ былъ только во времени его наступленiя, однако приблизилъ этотъ моментъ самъ Никонъ.

Когда 06 iюля въ Кремлѣ былъ объявленъ торжественный обедъ въ честь прибывшаго грузинскаго царевича Теймураза, никто Патрiарха туда не пригласилъ. Это было уже куда болѣе явнымъ знакомъ немилости, однако Никонъ вновь не понялъ посылаемыхъ намековъ и направилъ не гонца къ Царю съ просьбой разъяснить причину немилости, но довѣреннаго боярина Дмитрiя Мещерскаго съ наказомъ контролировать на мѣропрiятiи «чинъ церковный».

На торжественномъ обедѣ присланному «контролеру» отчего-то оказались не рады; царскiй окольничiй (и, замѣтимъ, родственникъ Царя) Богданъ Хитрово указалъ Мещерскому на выходъ — молъ, ты кто такой, я тебя не звалъ, уходи отсюда. Патрiаршiй посланецъ не понялъ подобнаго обращенiя и началъ доказывать — кѣмъ онъ сюда направленъ и съ какой важной миссiей. Въ споръ Хитрово вступать не сталъ, попросту одернувъ Мещерскаго - «Да кто ты такой? Не величайся!» - и крѣпко приложивъ по лбу. Незедачливый «контроллеръ» вернулся къ Патрiарху и пожаловался, что былъ избитъ до крови.

Какъ же поступил Патрiархъ Никонъ?

Онъ селъ за письмо къ Царю, въ которомъ... нѣтъ, не просилъ разъяснить причину немилости, но потребовал наказать обидчика, угрожая въ противномъ случаѣ «отмѣтить ему своею духовною властью».

На подобное письмо Царемъ былъ даже данъ отвѣтъ — черезъ Афанасiя Матюшкина — что въ поведенiи Никона какъ Патрiарха имѣются-де нѣкiя недостатки.

Никонъ направилъ новое письмо — какъ можно догадаться, опять не съ просьбой разъяснить причину немилости, и ужъ тѣмъ болѣене съ извиненiями. На сей разъ Патрiархъ просилъ Царя о личной встречѣ. Отвѣтомъ на подобное было ожидаемое — дождешься.

Въ день праздника въ честь Казанской иконы Божiей Матери, бывшiй 08 iюля, Царь не явился на богослуженiе, проводимое Патрiархомъ Никономъ. Можно уже догадаться, какъ поступилъ Никонъ: направилъ къ Царю пресвитера съ извѣщенiемъ о началѣ вечерни. Царь посланца не принялъ, отвѣта не послѣдовало. Зная объ этомъ, Никонъ отслужилъ вечерню, а поутру направилъ къ Царю пресвитера съ извѣщенiемъ о началѣ заутрени. Отвѣтомъ вновь была тишина. Отслужили и заутренюю; третiй разъ послалъ пресвитера Никонъ къ Царю, с извѣщенiемъ о началѣ литургiи. И вновь отвѣта не было.

Только теперь Никонъ понялъ, что «царь на него озлобился». А, осознавъ это, предпринялъ что? Ничего. Отслуживъ всѣ службы, Патрiархъ убылъ какъ ни въ чемъ ни бывало.

На слѣдующiй праздникъ — въ честь Ризы Господней, 10 iюля — Патрiархъ Никонъ опять направилъ къ Царю пресвитера съ извѣщенiемъ о вечернѣ, на сей разъ уже заранѣе. Исторiя повторилась шагъ въ шагъ и съ вечерней, и съ заутренней, и лишь къ литургiи терпенiе Царя дало трещину. Къ Никону былъ направленъ князь Юрiй Ромодановскiй, со всѣй прямотой объяснившiй:

Царское величество на тебя гневен, потому и к заутрене не пришел, и не велел ждать его и к литургии. Ты пренебрег царское величество и пишешься великим государем, а у нас один великий государь – царь.Казалось бы — все ясно? Какъ бы не такъ!

Никон отвечал: «Я называюсь великим государем не собою – так повелел называться и писаться мне его царское величество; на это мы имеем свидетельство – грамоты, писанные его царскою рукою».Князь Юрий продолжал: «Царское величество почтил тебя как отца и пастыря, но ты не уразумел. И ныне царское величество повелел сказать тебе, чтобы впредь ты не писался и не назывался великим государем и почитать тебя впредь не будет»Тутъ Никонъ поступилъ такъ, какъ не никто не ожидалъ: онъ объявилъ, что оставляетъ Патрiаршью каѳедру. Было сказано много непрiятныхъ словъ типа «на свою блевотину не вернусь», но общий смыслъ был: «Я усталъ, я ухожу».

Только вотъ карта не сыграла. Царь не побежалъ падать въ ноги Патрiарху и умолять его остаться. Отъ Царя было Никону передано:

...чтобы он от такого дерзновения престал и великого государя не прогневил, а буде пойдет (с кафедры) нерассудно и неразмысля дерзко, то впредь, хотя бы и захотел возвратиться, будет невозможно: за такое дерзновение надобно опасаться великого государева гнева.Однако жъ Никонъ закусилъ удила и послѣ литургiи, прямо съ амвона, отрекся отъ Патрiаршества. При всемъ честномъ народѣ. И еще повторилъ то же, выйдя изъ собора - буквально на всю Ивановскую. А потомъ удалился въ свой Новоiерусалимскiй монастырь.

Послѣ подобнаго демарша всѣ Патрiаршiя земли были у Никона изъяты и отданы подъ временное управленiе, а надъ нимъ самимъ начали готовить судъ.

Глава 3. Особенности нацiональнаго равопримѣненiя въ средневѣковый перiодъ.

Прочтя, какъ 10 iюля 1658 года Патрiархъ Никонъ оставилъ каѳедру и удалился въ Новоiерусалимскiй монастырь, читатель вполнѣ можетъ задаться двумя вопросами:

1) Почему Царь не вернул Патрiарха или не выгналъ съ должности за самоволiе? Царь онъ тамъ или не царь?

2) А что произошло? Чего, собственно говоря, Патрiархъ такъ взбрыкнулъ?

Оба эти вопроса заслуживаютъ разсмотрѣнiя.

Царь, конечно, былъ нарурально царь. Въ концѣ концовъ, это была его страна, своя собственная; онъ получилъ эту страну отъ отца и дѣда, онъ долженъ передать ее детямъ и внукамъ. На цартвiе Алексѣя Михайловича помазали, выше него теперь - только Богъ. Кому жъ какъ не ему, ему, царю, быть въ своей странѣ верховной властью?

Духовная власть была подчинена светской оффицiально. Согласно Соборному Уложенiю 1649 года, въ самостоятельную единицу былъ выдѣленъ Монастырскiй Приказъ, до того бывшiй одноименымъ Отдѣленiемъ внутри Приказа Большого Дворца. Данный Приказъ разсматривалъ дѣла въ отношенiи не только монастырскихъ крестьянъ, но и въ отношенiи священнослужителей. Если прежде "никогда и никого не возводили в сан архимандрита иначе как по повелению царя, равно как никто и не лишался этого сана, какъ только по указу царя" скорѣе въ силу традицiи, то съ 1649 года это стало предѣльно формализовано. Церковь оффицiально была включена въ государственный аппаратъ еще тогда, и подчиняться рѣшенiямъ свѣтскаго суда была обязана еще тогда; все это было задолго до Петра I.

Такъ что же так мѣшало Царю взять - и приказать Патрiарху Никону?

А то, что при началѣ своей "справы" Никонъ выпросилъ у Алексѣя Михайловича "несудимую грамоту". А царь далъ - и не смѣлъ нарушить единожды данное слово. Несмотря ни на какiе, вотъ вообще ни на какiе, поступки Никона.

Была на Руси упомянутая традицiя - въ санъ ставятъ по повеленiю Царя, равно какъ и лишают сана? Была. Патрiархъ могъ предлагать кандидатуры, епископы могли совещаться и предлагать тому свои, но послѣднее слово было за Царемъ. Никонъ же, получивъ "несудимую грамоту", завелъ свой обычай (всѣ цитаты даны по "Исторiи Русской Церкви" митрополита Макарiя):

Он раздает должности сам кому хочет, безо всяких совещаний с кем бы то ни было. Обычай при поставлении епископов теперь такой: патриарх избирает 12 кандидатов и, написав их имена на маленьких листках бумаги, втыкает эти листки в восковую свечу, стоящую на престоле, и после трех литургий в последующие три дня подзывает дитя и поручает ему взять с престола один из тех трех листков: чей листок возьмется, тот и признается избранным.Нарушенiе традицiй? Да. А попробуй-ка оспорь его въ судѣ?

Такъ же Патрiархъ Никонъ началъ разсматривать всѣ тяжбы внутри своей епархiи самъ, лично, фактически выведя ея изъ общего правового поля страны. Всѣ прочiя епархiи подчинялись Монастырскому Приказу согласно Соборному Уложенiю, а Патрiаршiя область - нѣтъ. Это такъ бросалось въ глаза, что было зафиксировано делегатами Патрiарховъ Антиохiйскаго и Сербскаго:

«Под патриаршими покоями, – говорит Павел Алеппский, – находятся семь присутственных комнат, или зал, в которых заседают семь судей и при них многие чиновники. В каждой присутственной комнате рассматриваются известного разряда дела. В одной – разбираются дела, касающиеся монахов и монастырей, и все обвинения против них. В другой – дела белого духовенства: сюда являются все желающие получить свящ. сан и представляют свидетельства о себе от местных прихожан. Есть также присутственная комната и для разбора дел о наследствах... О каждом деле, которое происходит в этих присутственных местах, судьи ежедневно докладывают патриарху и спрашивают, какое ему угодно положить решение... При каждой присутственной зале имеется темница со множеством железных цепей и больших деревянных колодок. Если кто из монастырских властей или из старшего клира совершит какое преступление, то виновного приговаривают к кандалам и осуждают на известный срок сеять муку в монастырской пекарне – мы сами видели их в таком положении.»Нарушенiе "Соборнаго Уложенiя"? Да. А попробуй-ка оспорить его въ судѣ?

Непосредственно во время русско-польской войны Никонъ повелелъ инокамъ Кутеинскаго монастыря переселять въ основанный имъ Иверскiй монастырь - и никто пикнуть не посмѣлъ, поѣхали какъ миленькiе. Изъ-подъ Орши - на Валдай. А что по дороге настоятель преставился - дакъ то не бѣда; его тѣло перенесли и доложили, что старецъ Iолiя велелъ-де передать: "смерть не поводъ измѣнять присягѣ" "Азъ послушанiе мое къ настоятелю (Никону) и послѣ смерти храню". Именно тамъ принимали Патрiарховъ Антiохiйскаго и Сербскаго, о которыхъ говорилось ранѣе, причемъ хронистъ передаетъ такiя детали:

Патриархам сказывали, что Никон купил для Иверской обители около 60 деревень за 60 тысяч рублей, подарил ей много ферм, составлявших собственность патриаршего престола, с их заведениями, 80 соляных и 180 рыбных озер, что на постройку монастыря истрачено до миллиона монет и что доходы монастыря простираются свыше 10000 рублей в год.Для оцѣнки масштаба напомню, что на постройку Крестовоздвиженскаго монастыря было собрано 6 тысячъ рублей, и это считалось астрономической суммой. Такъ же отмѣчу, что на описываемое время (лѣто 1658 года) къ Иверскому монастырю были приписаны еще четыре другихъ, вмѣстѣ со всѣми вотчинами и угодiями: Успенскiй - въ Клину, Федоровскiй - въ Твери, Рождественскiй - въ Тожкѣ, Спасскiй - въ Старой Руссѣ. Самъ Иверскiй монастырь былъ расположенъ на Валдаѣ, такая вотъ географiя. Къ Крестовоздвиженкому монастырю были приписаны свыше 500 населенныхъ пунктовъ в самыхъ разныхъ еѣздахъ: Белозерскомъ, Вологодскомъ, Волоцкомъ, Каргопольскомъ, Кольскомъ, Рузскомъ, Турчасовскомъ и даже въ Московскомъ. Не оставалъ въ этомъ смыслѣ и Новоiерусалимскiй монастырь, къ которому такъ же приписывали населенные пункты въ самыхъ разныхъ уѣздахъ: Дмитровскомъ, Звенигородскомъ, Кольскомъ, Рузскомъ.

Наконецъ, двадцать вотчинъ было оформлено на имя собственно Никона.

Особый шикъ былъ въ томъ, что все это было оформлено - выражаясь современнымъ языкомъ - не на юридическое, а на физическое лицо. Владельцемъ всѣго этого великолѣпiя числился не Патрiархъ, коимъ въ данное время являлся Никонъ - а Никонъ, коiй въ данный моментъ являлся Патрiархомъ.

Свои земельныя владенiя, какъ видно, Патрiархъ Никонъ активно и открыто расширялъ - чѣмъ нарушалъ "Соборное Уложенiе", прямо запрещавшее любымъ архиереямъ умножать свои недвижимыя владенiя. Купчiе шли не только на три новооснованныхъ монастыря, являвшiеся личной собственностью Никона, но и непосредственно на имя Никона.

Нарушенiе? Да. А попробуй-ка оспорить его въ судѣ?

Вмѣшивался Патрiархъ Никонъ и во вполнѣ свѣтскiе, административныя сферы государственной жизни:

Пользуясь такою любовию и благоволением государя, Никон высоко себя держал по отношению ко всем мирским людям, даже самым высшим и знатным. «Прежде обыкновенно вельможи входили к патриарху без доклада чрез привратника; если он знает о посещении вельможи, то спешил к нему навстречу и после при уходе его провожал его до наружных дверей. Никон же заставляет вельмож долго ждать, пока не дозволит войти, и они входят к нему со страхом и трепетом и, изложив пред ним свои дела стоя, удаляются, тогда как он все сидит на своем месте...»Нарушенiе субординацiи? Да. А попробуй-ка оспорить его въ судѣ?

Во время уже упомянутой русско-польской войны и временнаго отсутствiя Царя въ Москвѣ Патрiархъ Никонъ помогалъ снабженiю войскъ, взявъ на себя часть административныхъ функцiй. Однако довольно быстро это приобрело занятныя формы:

Если случалось, что не все министры собирались в совет к тому времени, как раздавался звон колокольчика, приглашавший их войти в палаты патриарха, то опоздавшим долго приходилось ждать, иногда на сильном холоде, пока патриарх не давал им особого приказа войти. <...> Когда же он дозволял им войти, то обращался к иконам и тихо прочитывал «Достойно есть», между тем как министры кланялись ему в землю все вместе. Затем каждый из них подходил и кланялся патриарху отдельно и получал от него благословение. Разговаривал с ними патриарх стоя. Министры делали ему доклад о текущих делах, и патриарх о всяком деле давал каждому свой ответ и приказывал, как поступить. <...> По окончании рассмотрения дел патриарх опять читал «Достойно есть» и, благословив своих посетителей, отпускал их, а сам отправлялся в церковь. Можно судить, как тяжело было нашим вельможам такое отношение к ним патриарха.Тяжело - не тяжело, а что сдѣлаешь? Давалъ-то "несудимую грамоту" Алексей Михайловичъ своему "собинному другу" вродѣ какъ по другому поводу, а обернулось оно все вонъ какъ. Но царстое слово - твердое, назадъ грамотку отобрать нельзя. И получалось, что на Никона никакого суда и нѣтъ, вотъ вообще нѣтъ.

Деликатно эта ситуацiя описывается такъ:

В лице Никона власть Русского патриарха достигала такой степени, какой она не достигала ни прежде, ни после. Если патриарх Филарет Никитич пользовался некоторыми чрезвычайными преимуществами в государстве, то пользовался как отец царствовавшего тогда государя. А Никон, один из подданных, сын простого поселянина, силою своего ума и личных достоинств умел покорить себе сердце царя, возвысился до патриаршего престола, удостоился имени великого государя и сделался первым и самым могущественным после царя деятелем государственным, которому покорялись вся и все.Прямо же говоря, все происходящее походило на институтъ Папъ Римскихъ - какъ сказали бы сегодня, "до степени смѣшенiя". И на этомъ фонѣ ясно, почему такъ болезненно многiе архиереи воспринимали дѣятельность Патрiархъ Никона. Тѣмъ болѣе - съ учетомъ вскрывшихся особенностей той "справы". Книги, по которымъ ее проводили, въ большинствѣ своемъ были никакими не древними эллинскими, а новопечатными латинскими (причемъ издавались буквально iезуитами въ Венецiи), а руководитель "справы" былъ разоблаченъ какъ неоднократно мѣнявшiй вѣру. Все происходящее казалось нѣкоей чудовищной по изощренности и филигранности исполненiя идеологической диверсiей против святоотеческаго православiя. И какъ изъ этой ловушки выбираться - загадка.

Теперь ясенъ отвѣтъ и на вопросъ, чего жъ это Патрiархъ Никонъ такъ поступилъ: а не по нраву ему пришлось, что Царь то за однихъ проситъ, то за другихъ; въ ходъ "справы" вмѣшивается, отвѣтовъ требуетъ. Взялъ Никонъ - да и оставилъ свою каѳерду, хлопнулъ дверью погромче, уйдя въ свой, личный, монастырь. Дѣлайте, молъ, что хотите, на меня никакого суда нѣтъ.

На этомъ-то Никонъ и погорѣлъ: отъ него просто отвернулись и плюнули.

Послѣ описаннаго въ предыдущей части демарша Никона повеленiемъ Царя отъ 31 iюля была созвана комиссiя, переписавшая все имущество бывшаго Патрiарха. Всѣ книги на иностранныхъ языкахъ, купленныя Арсенiемъ Грекомъ въ Новгородѣ, были изъяты и отправлены Никону по мѣсту жительства - въ Новоiерусалимскiй монастырь. Туда же были отправлены всѣ "древнегреческiя" (въ большинствѣ своемъ, напечатанныя въ Венецiи, на печатномъ дворѣ Папской Греческой Коллегии подъ контролемъ iезуитовъ) книги, по которымъ производили Никонову "справу". Патрiаршiя же область - всѣ земельныя владенiя Патрiарха - были переданы подъ временное управленiе Питирима, митрополита Крутицкаго, ставшаго такимъ образомъ мѣстоблюстителемъ Патрiаршiего престола.

А Никонъ? Онъ остался со своими тремя монастырями (и всѣми приписанными къ нимъ деревнями, селами, промыслами и землями) въ полной неприкосновенности. Царь не желалъ усугублять уже имѣющiйся кризисъ и оставилъ Никону всѣ эти земельные владенiя. И даже продолжилъ выплачивать по 2000 рублей въ годъ за аренду камскихъ солеваренъ, нѣкогда отписанныхъ имъ Новоiерусалимскому монастырю.

Въ концѣ концовъ, бывшему Патрiарху уже за 50, отъ Патрiаршества онъ отрекся принародно (буквально на всю Ивановскую), сторонниковъ у него было мало, да и те присмирнели. Казалось, черезъ нѣсколько лѣтъ Никонъ навѣрняка преставится по естественнымъ причинамъ и конфликтъ завершится какъ бы самъ собой. А всѣ земли, пока что находящiеся въ частномъ владенiи Никона, послѣ его смерти вернутся: какiя - въ казну, какiя - монастырямъ. Все решится тихо и мирно; зря, что ли, Алексѣй Михайловичъ былъ прозванъ "Тишайшимъ"?

Планъ былъ превосходенъ, но имѣлъ маленькiй такой изъянъ: подразумевалось, что Никонъ на самомъ дѣлѣ отказался от Патрiаршества; что это не былъ тактическiй ходъ (пусть и не удавшiйся). А все было ровно наоборотъ.

Въ мартѣ слѣдующаго, 1659 года, въ Вербное воскресенье (какъ тогда говорили - "недѣля ваiй") въ Москвѣ проходило традицiонное шествiе на осляти. Поскольку дѣйствующаго Патрiарха на тотъ моментъ не имѣлось, за него былъ Мѣстоблюститель - Питиримъ Крутицкiй. И все прошло прекрасно, но черезъ нѣсколько дней Царь получилъ письмо отъ Никона:

Как случилось ныне такое невероятное и непристойное деяние, о котором я слышал от многих и в действительности которого удостоверился? Уже некто дерзнул олюбодействовать седалище великого архиерея всея Руси и незаконно действовать деяние св. недели ваий... И я дивлюсь твоему благородию, как ты попустил без священного Собора обесчестить сие священное дело... И отселе, не знаю, достоит ли ему (митрополиту Крутицкому) святительская деяти... Если с твоей воли то было. Бог тебя да простит, а впредь Господа ради воздержись не в свои дела вмешиваться.Сказать, что Царь былъ возмущенъ выходкой Никона - не сказать ничего.

Кто такой былъ этотъ Никонъ теперь? Частное лицо, къ каковому проявили неслыханныя милости. Какъ смѣлъ онъ писать такiя дерзкiя слова своему Государю?!

На что былъ Алексѣй Михайловичъ "Тишайшимъ", но тутъ онъ рѣшилъ дѣйствовать прямо и направилъ 01 апреля къ Никону для внушенiя думнаго дворянина Прокопiя Елизарова и думнаго дьяка Алмаза Иванова. Тѣ сообщили со всей прямотой:

ты объявил, что Московским патриархом никогда не будешь и дела тебе до архиерейского чину никакого нет, а ныне пишешь к государю о действе, совершенном в неделю ваий, называя его прелюбодейством, – писать тебе к государю о таких делах, когда ты оставил свою паству, не следовало бы. То действо учинил митрополит с повеления государева по прежним примерам. В прежние годы до патриаршества то действо совершали митрополиты, а в междупатриаршество – Крутицкие митрополиты, потому что они всегда на Москве как бы наместники патриарховы. Да ты же сам, когда приходил к тебе от государя князь Трубецкой, благословил митрополита Крутицкого ведать и править все дела церковные, как прежде бывало во дни междупатриаршества, и вместе благословил избирать на святительский престол нового патриарха, а о себе сказал, что возвратиться на тот престол никогда и не помыслишь.Никонъ, какъ и прежде въ подобныхъ ситуацiя, включилъ дурачка:

Я писал государю, что действо в неделю ваий без первого архиерея митрополитам недостоит, а Крутицкий – в митрополитах меньший. Первый архиерей – во образ Самого Христа, а митрополиты, архиепископы и епископы – во образ учеников и апостолов. Рабу на седалище господина дерзать не должно, а что до патриаршества и в междупатриаршество действовали в неделю ваий митрополиты, то все делали они неведением».Никону заметили: «Да ты и сам, когда был Новгородским митрополитом, совершал то же действо в неделю ваий, и при тебе, как был первым архиереем, тоже действовали митрополиты Новгородский и Казанский? Зачем же тогда ты этого не исправил? А теперь, когда ты оставил паству, тебе не следовало бы и поминать о таких делах».Никон: «И я, будучи митрополитом в Новгороде, действовал в неделю ваий неведением, а сделавшись патриархом, за многими суетами не улучил того исправить. Святительский престол я оставил своею волею, никем не гоним, а чтобы называться патриархом – я не отрицался; не хочу только именоваться Московским, потому что оставил патриарший престол в Москве своею волею, и слова, сказанные мною князю Трубецкому, держу и теперь неизменно, а чтобы возвратиться на прежний престол – и в мыслях у меня нет. Как тогда, оставляя престол, я благословил, так и теперь благословляю избрать нового патриархаУслыхавъ такiя разсужденiя, думскiе прямымъ текстомъ указали Никону, что разъ ужъ онъ одинъ разъ самоустранился, то путь назадъ не лезетъ. Все же всякая милость, даже Царская, имѣеть предѣлы, и не стоитъ ихъ испытывать.

Такое мимо ушей не пропустишь, поэтому Никонъ... началъ юродствовать. Онъ-де добрый христiанинъ, онъ за Святую Русь радѣетъ, онъ какъ древнiй отшельникъ взываетъ къ Государю сохранить вѣру святоотеческую, онъ же со всей душой за чистоту традицiй и старины вообще... И за Царя-батюшку, куда безъ него! Если все произошло по Царскому указу - то Никонъ даже благословляетъ это, вотъ вамъ крестъ!

Такая изворотливость не слишкомъ-то понравилась царскимъ посланцамъ; разговоръ быстро закончили и вернулись съ докладомъ к Царю, которого услышанное не порадовало. Вѣдь если задуматься - то что сказалъ Никонъ? Вотъ "онъ хоть и отрекся от Патрiаршества, но только от Московскаго" - это какъ понимать?! Кѣмъ онъ тамъ себя считаетъ?! А его желанiе поучать Царя - ужъ не заявляетъ ли он, что священство выше царства? Какъ-то подозрительно все это смахиваетъ на доктрину "двух мечей", которую Папы Римскiе пытались продвинуть въ своихъ владенiяхъ пару столѣтiй назадъ.

Для нового этапа переговоровъ Алексѣй Михайловичъ послалъ 17 мая къ Никону думскаго дьяка Дамiана Башмакова; цѣлью визита было - узнать, кто такъ оперативно слилъ Никону подробности шествiя на осляти; какъ самъ Никонъ видитъ свое мѣсто в дѣйствующiей iерархiи. И тутъ-то Никонъ раскрылся по-полной:

Я оставил святительский престол на Москве своею волею и Московским не зовусь и никогда зваться не буду, но патриаршества я не оставил, и данная мне благодать Св. Духа от меня не отнята. В Воскресенском монастыре были два человека, одержимые черным недугом, я об них помолился, и они от своей болезни освободились. Также когда я был на патриаршестве, и в то время по моим молитвам многие благодатию Божиею от различных болезней освободились.Да кѣмъ же онъ тамъ себя возомнилъ? Патриархомъ - какимъ, чего?!

И, какъ бы между прочимъ, Никонъ тогда же добавилъ:

Между властьми многие – мои ставленники; они обязаны меня почитать, они давали мне от себя письма за своими руками, что будут почитать меня и во всем слушаться.Это вотъ на что намекъ был? Готовится заговоръ и Никонъ занимаетъ въ немъ важное мѣсто?

А вскорѣ послѣ этого, въ концѣ iюня произошла катастрофа подъ Конотопомъ - когда царскiя войска были разбиты измѣнникомъ Иваномъ Выговскимъ и татарами. Что это - совпаденiе? Царь не вѣрилъ въ совпаденiя.

Чтобы избѣжать всякихъ двусмысленностей, онъ санкцiонировалъ поездку къ Никону двухъ его бывшихъ певчихъ дьяковъ - Ивана Тверитинова и Саввы Семенова - съ цѣлью банальной провокацiи. Вернувшись 09 iюля, оба агента сообщили, что Никону уже извѣстно о Канатопской катастрофѣ; что онъ увязываетъ это со своимъ уходомъ и отказомъ Царя отъ завершенiя "справы"; что онъ призывалъ ихъ обоихъ надоумить Царя вернуть Никона въ Патрiархи, а так же выйти на контактъ съ... Иваномъ Выговскимъ. Молъ, Никонъ черканетъ двѣ-три строки - и измѣнникъ вразумится.

А на слѣдующiй день къ Царю прибылъ съ повинной дьякъ Косьма: онъ общался съ Никономъ самовольно и тотъ подговаривалъ его къ такому (Царь уже зналъ, къ какому)... Но Косьма-де испугался выполнять и рѣшилъ покаяться.

Послѣ подобнаго Алексей Михайловичъ повелелъ запретить всякое общенiе съ Никономъ, кроме какъ съ его личнаго вѣдома. Никонъ строчилъ Царю длинныя письма, изливая душу и признаваясь въ самыхъ вѣрноподданическихъ чувствахъ - но отвѣтовъ ему не было. Алексей Михайловичъ постановилъ созвать Соборъ для избранiя новаго Патрiарха какъ можно скорѣе. Пока еще не поздно.

Глава 4. Первый соловецкiй вбоквелъ

Прежде, чѣмъ продолжать повѣствованiе о Расколѣ, придется сдѣлать небольшое отступленiе — чтобы подготовить читателя къ той роли, которую сыгралъ соловецкiй Спасо-Преображенскiй монастырь. Слишкомъ многое сходится на Соловкахъ, чтобы проговорить это второпяхъ.

Именно на Соловкахъ началъ свой монашескiй путь Никонъ — если быть точнымъ, подвизался онъ въ Свято-Троицкомъ скиту на Анзерскомъ островѣ. Недолго пробывъ тамъ, перебрался въ Богоявленскiй монастырь на Кожозерѣ. Точной датировки этого событiя не даетъ никто, ограничиваясь размытымъ указанiемъ «въ 30-е», однако къ 1643 году Никонъ былъ уже игуменомъ обители и даже наладилъ торговлю красной рыбой и солью. Тамъ же вскорѣ состоялась его встреча съ молодымъ (на указанный моментъ — 17-лѣтнимъ) Алексѣемъ Михайловичемъ, тогда еще Наслѣдникомъ. И вотъ уже въ 1646 году, возходя на престолъ, Царь уговорилъ Патрiарха Iоасафа возвести Никона въ санъ архимандрита новаго, только что построеннаго, Новоспасскаго монастыря.

А то былъ не простой монастырь — то была семейная усыпальница Романовыхъ.

Именно тамъ въ 1647 году перезахоронили останки Романа Юрьевича Захарина, отъ имени котораго пошла вся династiя. Тамъ же были перезахоронены останки Василiя Юрьевича Захарьина — брата Романа, одновременно двоюроднаго брата Анастасiи Романовой, жены Iоанна IV. Такимъ образомъ символическiй мостъ былъ перекинутъ со всѣй очевидностью. Наконецъ, тамъ же перезахоронили останки Никиты Романовича — деда Алексѣя Михайловича и отца Филарета. Именно этимъ и былъ поставленъ управлять Никонъ. И именно здѣсь сформировалось ядро будущего «кружка ревнителей благочестiя».

А уже въ 1649 году Никонъ былъ возведенъ въ митрополита Новгородскаго и Великолуцкаго, такъ что соловецкiй монастырь оказался въ его прямомъ подчиненiи.

На слѣдующiй же годъ Никонъ предписалъ соловецкому настоятелю Илiѣ прекратить имѣвшуюся въ монастырѣ практику выпеканiя «раздаточных» (т. е., предназначенныхъ для продажи богомольцамъ) просфоръ изъ ржаной муки либо съ примѣсью таковой. Молъ, разъ для богослуженiя просфоры предписано печь изъ пшеничной муки — то всѣ надо печь такъ же. Поступать надо единообразно, по Уставу.

Илiя тутъ же написалъ Никону возраженiе: указанныя правила касаются просфоръ для богослуженiя, а «раздаточныя» въ богослуженiи не используются. Ихъ продаютъ богомольцамъ, т.е. мiрянамъ — слѣдовательно, нарушенiя правила нѣтъ. Къ тому же, на сѣверахъ и гречиха худо родится, рожь почти вся завозная, а ужъ пшеницу приходится закупать вообще всю. Закупки зерна для монастыря, къ слову сказать, проводились на Вологодскомъ и Новгородскомъ подворьяхъ... Если начать выполнять такое предписанiе — получится, что выпекать «раздаточные» просфоры станетъ просто невыгодно, отъ этого придется отказываться.

Получивъ подобное возраженiе, Никонъ продемонстрировалъ характеръ: назвалъ дѣйствiя Илiи «непослушанiемъ» (а это въ церковной терминологiи преступленiе, и довольно серьезное) и пригрозилъ за подобное запрещенiемъ въ службѣ. И пришлось соловчанамъ подчиняться.

А еще черезъ годъ, въ 1651-мъ, Никонъ выпросилъ у Алексѣя Михайловича «несудимую грамоту»… И началъ свою кипучую дѣятельность.

Первымъ дѣломъ Никонъ отправился на Соловки — и вывезъ оттуда Арсенiя Грека, находившагося тамъ въ заточенiи. А вѣдь этотъ персонажъ еще въ 1649 году былъ разоблаченъ какъ iезуитъ и двойной вѣроотступникъ (осуществляя свою дѣятельность на Балканахъ, принималъ и католичество, и исламъ). Свидѣтелемъ обвиненiя тогда выступалъ не абы кто, а Iерусалимскiй Патрiархъ Паисiй. И да, сознался Арсенiй Грекъ во всемъ не подъ пыткой, а подъ угрозой тѣлеснаго осмотра княземъ Никитой Одоевскимъ: принявъ исламъ, онъ обрѣзался, и теперь боялся столь явнаго доказательства свояго вѣроотступничества. Ссылка на Соловки была для Арсенiя Грека наказанiемъ по рѣшенiю суда, но вотъ приѣзжаетъ Никонъ — и требуетъ отдать ему осужденнаго без новаго судебнаго рѣшенiя, просто такъ, на словахъ, какъ начальникъ…

Нарушенiе? Да. А попробуй-ка оспорь! У Никона - «несудимая грамота».

Вернувшись же въ Новгородъ, Никонъ поселилъ Арсенiя Грека не абы гдѣ, а... въ своемъ собственномъ домѣ. И не просто поселилъ - далъ переводить различныя книги...

Уже на этомъ этапѣ соловчане начали называть Никона «врагомъ» обители. И говорили это не рядовые монахи, а видныя персоны. Напримѣръ, старецъ Матѳей — глава Соловецкаго подворья въ Москвѣ. Дьяконъ Пименъ, прибывшiй въ Новгородъ съ Соловковъ, по возвращенiи свидѣтельствовалъ, что «митрополитъ Никонъ — антихристъ!», поскольку началъ благословлять людей «по-новому». Да, до начала «справы» было еще два года - а звоночки уже начались.

Послѣ подобнаго Никонъ началъ вмѣшиваться въ жизнь соловчанъ все активнѣе, вынося предписанiя и указанiя по своему усмотренiю. Вплоть до вызова обвиняемыхъ въ Новгородъ и наложенiя цѣпей.

Среди прочаго, Никонъ требовалъ отъ монаховъ Спасо-Преображенскаго монастыря:

чтоб у вас в монастыре дрожеников и хмельного питья не было, а держали б квасы простые и медвяные без хмеля.

- хотя такого, прямого и полного, запрета на алкоголь въ христианствѣ нѣтъ. Уставъ дозволятъ вино в явномъ видѣ на крупные праздники и запрещаетъ въ явномъ видѣ въ постъ, а в иные дни какъ бы осуждаетъ въ неявномъ видѣ - но и только. Для монаховъ дозволенное количество вина ограничивается, полный отказъ признается желаннымъ ("честь монаху, еже не пити вина") - но опять же, прямого запрѣта нѣтъ. Получалось, Никонъ устрожалъ соловчанамъ условiя жизни относительно нормы Устава.

Какъ бы то ни было — начальство требуетъ, надо подчиняться. Иначе это будетъ непослушанiе… И соловчане подчинялись.

На слѣдующiй годъ Никонъ предложилъ Царю перенести въ Успенскiй монастырь Кремля мощи Патрiарховъ Iова и Ермогена. Первыя на тотъ моментъ находились въ Старицѣ, а вторыя — въ Чудовомъ монастырѣ. Царь идею поддержалъ, Соборъ отъ 25 марта Царю не воспротивился. Для переноса мощей были посланы спецiальныя команды.

Самъ же Никонъ отправился... на Соловки. Оффицiально — для почтенiя мощей мѣстночтимыхъ чудотворцевъ. Но по выполненiи заявленной части Никонъ объявилъ, что забираетъ въ Москву мощи Филиппа, митрополита Московскаго, убитаго при Iоаннѣ IV и почитавшагося у соловчанъ мѣстночтимымъ святымъ.

А надо помнить, что во время оно Iоаннъ IV призывалъ Филиппа на митрополiю вопреки желанiю послѣдняго. Будучи еще игуменомъ Спасо-Преображенскаго монастыря, Филиппъ обличалъ Опричнину, а потому просилъ Iоанна IV не назначать его митрополитомъ. Вѣдь именно за это — обличенiе Опричнины какъ нехриатiанскаго дѣянiя — попалъ въ опалу предыдущiй кандидатъ въ митрополиты, казанскiй архиепископъ Германъ. Однако Царь настаивалъ, противиться ему Филиппъ не посмѣлъ и въ 1566 году тиару митрополита принялъ, отъ обличенiя Опричнины не отказавшись. За что два года спустя былъ осужденъ, съ позоромъ изгнанъ, сосланъ въ Отрочъ Успенскiй монастырь подъ Тверью и убитъ.

Съ самаго момента изгнанiя въ Москвѣ про Филиппа не вспоминали - всѣ эти долгiе годы. Ну, былъ такой и былъ, изгнали и изгнали; мало ли чего было, живемъ дальше. Сменился Царь, прервалась династiя, пошла Смута - стало уже не до того, забыли совершенно. Мощи покойнаго доставили на Соловки мѣстные монахи своими силами и только 20 лѣтъ спустя. Но вотъ теперь появляется Никонъ и требует дать ему вывезти святыню! Причемъ - даже не предупреждая заранее, вотъ такъ, съ кондачка!

Обидно? Унизительно? А попробуй оспорь! У Никона - «несудимая грамота».

И еще такъ совпало, что пока Никонъ ѣздилъ на Соловки, скончался престарелый Патрiархъ Iосифъ. Это произошло 15 апрѣля 1652 года, въ Великiй Четвергъ. А какъ только Никонъ съ Соловковъ вернулся (09 iюля) — его быстро поставили новымъ Патрiархомъ (25 iюля). И дальше становилось только удивительнѣе - вѣдь Iосифъ былъ послѣднимъ, кто пытался противиться дѣятельности «кружка ревнителей благочестiя», и съ его смертью руки у реформаторовъ оказались развязаны.

На слѣдующiй годъ Никонъ, уже какъ Патрiархъ, потребовалъ «изправить» Слѣдственную Псалтирь и напечатать «память» — ту самую, о которой было упомянуто въ 1-й главѣ этой книги. И, разумѣется, соловецкiе монахи оказались среди противниковъ «новины».

А Никонъ не нашелъ ничего лучше какъ использовать Соловки въ качествѣ мѣста ссылки своихъ противниковъ. И въ числѣ первыхъ на Соловки поѣхалъ Михаилъ Ивановичъ Львовъ — начальникъ Печатнаго Двора, отказавшiйся выполнять распоряженiя Никона.

Да, виднаго противника реформъ Никона сослали въ монастырь, о который уже успѣлъ повытирать ноги. Это было очень логично - но вполнѣ по-никоновски, «я - начальникъ, ты - дуракъ». И да, ссылали Львова на Соловки вроде какъ «по соборному опредѣленiю» - только вотъ оригинала документа не видѣлъ никто и никогда. Имѣлась только грамота лично отъ Никона, въ которой тотъ сылался на «опредѣленiе» - и все. Да и само требованiе Никона измѣнятъ тексты молитвъ было самочиннымъ, какъ показывалось въ началѣ книги…

Разумѣется, никто на Соловкахъ подъ строгимъ надзоромъ Львова не держалъ; болѣе того, недовольные Никономъ монахи общались съ нимъ. И, конечно, обѣ стороны взаимно убѣждались въ своей правотѣ. И могло ли быть иначе?

А ссылки противниковъ Никона на сѣвера продолжались: въ 1654 году въ Кандалакшу былъ сосланъ протопопъ Iоаннъ Нероновъ. И, конечно, въ 1655 году онъ сбѣжалъ на Соловки — гдѣ былъ встреченъ съ полнымъ пониманiемъ и даже снабженъ средствами въ путь до Москвы. А тамъ онъ жилъ въ домѣ царскаго духовника Вонифантьева, пока не былъ разкрытъ.

Такъ напряженiе нарастало день ото дня, и въ какой-то моментъ Никонъ объявилъ о готовящемся смѣщенiи игумена обители, Илiи. Называли уже и имя смѣнщика; имъ объявляли Никанора, служившаго на Вологодскомъ подворье Спасо-Преображенскаго монастыря. Все было настолько серьезно, что Никанора оффицiально пригласили въ Москву для поставленiя въ новый санъ — и лишь въ послѣднiй моментъ переиграли рѣшенiе, назначивъ игуменомъ Саввина монастыря, что подъ Звенигородомъ. А на тотъ моментъ Звенигородъ былъ — лѣтней резиденцiей Царя.

Приглашали Никанора въ Москву вроде какъ объявлять настоятелемъ одного монастыря — а объявили настоятелемъ другого. Бываетъ же! По сути же соловчанъ поприжали, припугнули - и оставили какъ есть. А вотъ Никоноръ по прибытiи въ Звенигородъ показалъ себя умѣлымъ руководителемъ: за какiе-то два года Саввинскiй монастырь по достатку почти догналъ Троицкую лавру. Даже вспышка холеры 1654-5 годовъ, унесшая жизни почти сотни насельниковъ, не нанесла монастырю существеннаго ущерба, обитель продолжала богатѣть. Неудивительно, что именно тамъ, въ Савинскомъ монастырѣ, и останавливался въ 1656 году прибывшiй въ Россiю Антиохiйскiй Патрiархъ Макарiй.

Конечно, Никаноръ поддерживалъ контакты съ Соловками — какъ-никакъ, тамъ онъ началъ свой монашескiй путь, тамъ остались его старые знакомые. Конечно, занимая настолько высокую должность, Никаноръ высылалъ дары соловчанамъ — то деньгами, то церковной утварью. Конечно, Никаноръ посѣтилъ Соловки въ 1657 году — послѣ того, какъ Никонъ отторгъ отъ Спасо-Преображенскаго монастыря въ пользу своего Крестовоздвиженскаго богатейшiя соловецкiя вотчины (Кушерскую волость и Пiяльское усолье), а такъ же началъ рассылать новопечатный Служебникъ, вызывавшiй смущенiя во многихъ иныхъ монастыряхъ.

Стоитъ сразу оговориться: судя по всѣму, въ разворачивавшемся конфликтѣ самъ Никаноръ никакой стороны не занималъ. Свѣденiй объ этомъ просто нѣтъ. Выступалъ онъ исключительно какъ управленецъ и высокопоставленное лицо — глава монастыря въ Царской лѣтней резиденцiи. Въ концѣ концовъ, подняться до такого поста отъ начальника Вологодскаго подворья Спасо-Преображенскаго монастыря — это немало само по себѣ, за такую должность логично держаться просто по факту. А попытка занять сторону въ конфликтѣ однозначно повышала бы риски эту должность потерять. Какъ уже было показано въ предыдущихъ главахъ, Никонъ характеръ имѣлъ и демонстрировалъ. Нероновъ, Павелъ, Аввакумъ — примѣры-то были вотъ они, прямо передъ глазами.

Представляется такъ же логичнымъ, что для того Царь старца Никанора на такую должность и поставилъ — чтобы имѣть человѣка, который гарантированно не полезетъ въ конфликтъ, но будетъ какъ бы надъ нимъ. Станетъ тишайшимъ посыльнымъ при тишайшемъ Царѣ. Будетъ разъѣзжать по крупнымъ монастырямъ, уже очевидно противящимся «справѣ» Никона, и пытаться примирить ихъ съ Москвой — гдѣ словами, а гдѣ дарами. Вѣдь, образно говоря, лучше не тушить пожары, а не давать имъ разгораться. Это, конечно, мое смѣлое авторское предположенiе, но оно вполнѣ укладывается въ логику поведенiя Алексѣя Михайловича, не зря прозваннаго «Тишайшимъ». И это работало — правда, ровно до тѣхъ поръ, пока 10 iюля 1658 года Никонъ не устроилъ свой демаршъ.

Но какъ развивалась въ тѣ годы ситуацiя на самихъ Соловкахъ?

Въ отношенiи нихъ Никонъ продолжалъ демонстрировать характеръ.

Созывая въ 1656 году Соборъ, на которомъ впослѣдствiи звучали анаѳемы против двуперстiя, представителей Спасо-Преображенскаго монастыря Никонъ приглашать не сталъ. Это уже было явнымъ пренебреженiемъ, однако дѣло тѣмъ не закончилось. Одновременно, буквально въ томъ же году, на Кiйостровѣ былъ заложенъ Крестовоздвиженскiй монастырь, и въ пользу него Никонъ отписалъ отъ соловецкаго Спасо-Преображенскаго монастыря двѣ богатейшiя вотчины — Кушерскую волость и Пiяльское усолье.

Да, по всѣмъ законамъ поступать такъ - распоряжаться чужими землями - Никонъ права не имѣлъ... но у него была царская «несудимая грамота»... И кругъ опять замыкался.

Одновременно же отъ Соловковъ были отторгнуты анзерскiе пустынники. Быстро выяснилось, что самостоятельно выжить анзерцы не могутъ — и Никонъ не нашелъ ничего лучше, какъ потребовать:

чтобы соловецкие монахи анзерцам перевохили н монастырских судах из Холмогоров и Архангельска хлебные припасы и посылали к ним монастырских работников дрова сечь и воду возить.

Да, въ 1657 году Никаноръ отправился на Соловки гасить конфликтъ по этому поводу.

И да, одновременно же на Соловки продолжали ссылать «на смиренiе» противниковъ реформы.

Вообще говоря, до такого вѣдь надо было еще додуматься!

При этомъ стоитъ помнить, что на описываемый моментъ новопечатный Служебникъ до Соловковъ еще не доѣхалъ. Однако уже было извѣстно, что въ самыхъ разныхъ монастыряхъ эта книга вызываетъ волненiя среди монашествующихъ.

Такъ, въ Нило-Столобенской пустыни, что на Селигерѣ, насельники отказалисть принимать Служебникъ наотрѣзъ. Попытка принудить ихъ принять новый Служебникъ вылилась въ полноцѣнное столкновенiе - съ привлененiемъ войска. А въ тѣ годы Нило-Столобенская пустынь была однимъ изъ богатейшихъ и наиболѣе почитаемыхъ монастырей, почти на одномъ уровнѣ съ соловецкимъ Спасо-Преображенскимъ монастыремъ. Учитывая такой опытъ, не было никакихъ гарантiй, что не взбунтуются, получивъ новый Служебникъ, и соловчане — а усмирять ихъ будетъ куда тяжелѣе... Именно по этой причинѣ ни Макарiй, митрополитъ Новгородскiй, ни Маркеллъ, архиепископъ Вологодскiй, не торопились насаждать новый Служебникъ на Соловкахъ.

Однако же тянуть съ исполненiемъ указанiй Патрiарха — да еще такого какъ Никонъ — было, ясное дѣло, невозможно. И вотъ 30 августа того же 1657 года — уже послѣ убытiя Никанора — новопечатный Служебникъ въ Холмогоры, гдѣ была митрополичья кафедра, все же привезли. Приказчикъ монастырскаго подворья принялъ всѣ 15 экземпляровъ по описи, деньги передалъ — но переправлять книги на Соловки не торопился. Почти два месяца шла переписка съ игуменомъ обители и лишь въ октябрѣ книги были переправлены въ монастырь. Бунта, конечно, не случилось — потому что руководимые игуменомъ Илiей монахи тутъ же, не размѣниваясь на долгiе диспуты, снесли посылку въ кладовку. И никто не возмутился - молъ, какъ же такъ, отъ Патрiарха же прилетитъ. Потому что къ тому времени всѣмъ уже было извѣстно, что образцами для никоновой «справы» выступали никакiя не «старинныя греческiя» книги, а набранныя на печатномъ дворѣ Папской Греческой коллегiи, подъ контролемъ iезуитовъ. И въ Великiй Постъ слѣдующаго года Илiя какъ игуменъ обители созвалъ всѣхъ насельниковъ на локальный соборъ — составлять коллективный «приговоръ» о непрiятiи любыхъ новопечатныхъ книгъ.

Заслуживаетъ вниманiя формулировка: молъ, Служебникъ-то монахи получили, но никто по нему служить не хочетъ. Это, молъ, не игуменъ всѣхъ принудилъ - это общее, коллективное желанiе. Служебникъ всѣ получили, прочитали - и всѣ по нему служить не хотятъ. Всѣ, поголовно!

Ставить подписи подъ подобнымъ «приговоромъ» многiе монахи не хотели — все же это былъ уже документъ, а не какiе-то разговорчики — но таковыхъ быстро заподозрили въ «прельщенiи никоновыми новинами» и пригрозили запереть, пока не одумаются. Ну или не умрутъ съ голода… Такъ что «приговоръ» былъ подписанъ быстро и единогласно.

Нашелся, впрочемъ, одинъ попъ - Германъ - осмѣлившiйся отслужить одну литургiю по новому Служебнику. За это его били плѣтьми, причемъ - дважды. Послѣ чего Соборъ былъ созванъ повторно - уже 08 iюня - и отъ собравшихся потребовали ставить подписи. Отъ каждого, поименно.

Этотъ эпизодъ извѣстенъ благодаря тому, что исходно нежелавшiе подписывать «приговоръ», но принужденные угрозами, написали въ Москву доносъ на имя Никона. Молъ, принуждаетъ игументъ подписывать всякiе документы, идущiе вразрѣзъ съ проводимой Патрiархомъ реформой! Что характерно, доносъ не былъ анонимнымъ: подъ нимъ стояли подписи поповъ Виталiя, Германа (того самаго, битаго плѣтьми) и Спиридона. Однако реакцiи Патрiарха не послѣдовало, поскольку какъ разъ въ начале iюня вошелъ въ горячую фазу конфликтъ самого Никона и Алексея Михайловича. Тотъ самый, вокругъ начавшiйся съ торжественнаго обеда по случаю прибытiя грузинскаго царевича Теймураза, куда Никона не пригласили.

Не получивъ отвѣта, жалобщики направили въ Москву новый доносъ — однако къ тому времени Никонъ уже успѣлъ заявить «я усталъ, я ухожу», такъ что адресата письмо не нашло тѣмъ болѣе. И какое-то время соловчанѣ были банально не въ курсѣ столичной драмы. А съ началомъ подготовки суда надъ Никономъ все стало казаться въ иномъ свѣтѣ.

Глава 5. Отъ "сонмища бѣсовского" до "ярости жидовской" или Что этотъ Никонъ себѣ позволяетъ?

Послѣ упомянутого Канатопскаго разгрома пронеслись слухи, будто татары движутся на Москву. Слухи были, конечно, ложными, и найти ихъ распростарнителя не удалось, но не воспользоваться ситуацiей было просто глупо. И вотъ Алексей Михайловичъ отправилъ Никону предложенiе о предоставленiи убѣжища: молъ, Новоiерумалимскiй монастырь еще не достроенъ, такъ что перебирайся-ка, дорогой «собинный другъ», въ Москву. Здѣсь стѣны крепкiя решетки толстыя защита надежная.

Никонъ согласился и въ Москву прибылъ, однако Царь сначала два дня мурыжилъ его общениемъ черезъ посыльныхъ, а на третiй день при личной встречѣ началъ грузить вопросами о нуждахъ.

Всѣ ли Никоновы монастыри исправны? Для ремонта не требуется ли чего? Побѣлки для стѣнъ не отсыпать ли мешокъ-другой? Не надо стѣсняться Никонъ, давай обсудимъ этотъ вопросъ! Кстати, Царица давно тебя не видѣла, не желаешь ли что сказать ей? И дѣти царскiя тоже давно тебя не видѣли, какъ насчетъ пообщаться? Скажемъ, завтра за семейнымъ ужиномъ? А потомъ обсудимъ хозяйственную часть еще разокъ...

Это былъ совсемъ не тотъ приемъ, котораго ожидалъ Никонъ. Вмѣсто приглашенiя вернуться на каѳедру его озадачили хозчастью по всѣмъ подотчетнымъ ему монастырямъ! Продержали подъ такимъ соусомъ въ Москвѣ вѣсь августъ! Нарѣзали задачъ — и направили разгребать! А вѣдь Новоiерусалимскiй, Иварскiй и Крестовоздвиженскiй монастыри находились ой какъ неблизко другъ отъ друга…

Кстати, для обеспеченiя безопасности «собиннаго друга» Царь приставилъ къ Никону два десятка отборныхъ стрельцовъ. И подъ такимъ вотъ почетнымъ карауломъ тотъ отбылъ въ турне по своимъ монастырямъ.

Въ это самое время и былъ созванъ Соборъ — 16 феваля 1660 года.

Почти недѣлю — съ 17 по 22 февраля — Соборъ зачитывалъ показанiя (какъ тогда говорили - «сказки») свидѣтелей отрѣченiя Никона. Послѣ тщательнейшихъ сличенiй всѣ документы были переданы для формированiя, какъ сегодня сказали бы, экспертанго заключенiя — а именно, для свѣрки съ правилами Св. Апостоловъ и Св. Отцовъ. По удивительному совпаденiю, выписки было поручено дѣлать Маркеллу Вологодскому, Иларiону Рязанскому, Макарiю Псковскому, архимандриту Чудовскаго монастыря Павлу и архимандриту Александрова монастыря Симону — словом, тѣмъ, кто либо прямо возставалъ противъ Никона и пострадалъ черезъ это, либо сочувствовалъ имъ.

Заключенiе от 27 февраля вышло обвинительнымъ; Соборное рѣшенiе гласило:

Правила Св. Отцов все согласно и невозбранно повелевают на место епископа, отрекшегося своей епископии или оставившего ее без благословной причины более шести месяцев, поставить иного епископа

Пока проходили засѣданiя, Царь послалъ къ Никону своего стольника Пушкина съ извѣщенiемъ о проведенiи Собора. Вернувшись 06 марта, стольникъ сообщилъ, что Никонъ встретилъ новость съ негодованiемъ: молъ, онъ, конечно, уходилъ и вродѣ какъ отрекался, но разъ его такъ никто не просилъ вернуться на Патрiаршество, то и лишеннымъ себя Патрiаршества онъ не считаетъ! А ужъ новаго Патрiарха — кого бы тамъ ни выбрали — законымъ считать отказывается!

Дiалектика!

Это не было выдумкой Пушкина: Никонъ передалъ съ нимъ собственноручно составленное письмо того же содержанiя. Молъ, каѳерду онъ оставилъ — но отъ архiерейства не отказывался! Всѣ, кого онъ рукополагалъ, считаются его слугами! Никто не смѣетъ ставить новаго Патрiарха мимо воли Никона! Пусть Царь призоветъ его, Никона, оффицiально для рукоположенiя новаго Патрiарха — и тогда онъ, Никонъ, все сдѣлаетъ! А иначе — нельзя! Онъ, Никонъ, настолько важная фигура, что ему митру вручали Патрiархи Вселенскiе, чтобъ всѣ знали!

Письмо само по себѣ поражало наглостью, но отъ послѣдняго пунтка просто умъ мутился. Ну какiе еще Вселенскiе Патрiархи — да еще во множественномъ числѣ! — вручали Никону митру?! Всѣ вѣдь прекрасно помнили, что митру Никону вручилъ митрополитъ Казанскiй! Это жъ пару лѣтъ назадъ было!

Что этотъ Никонъ себѣ позволяет?!

Оба документа — показанiя Пушкина и письмо Никона — были зачитаны Собору 14 марта. И вотъ тогда-то Соборъ «занялся».

Одни — преимущественно, греческiе, приглашенные Царемъ — требовали лишить Никона не только архiерейства, но даже священства. Другiе предлагали ограничиться лишенiемъ только архiерейства, послѣ чего отправить Никона простымъ монахомъ въ удаленный монастырь. Третьи говорили, что за вѣка существованiя Церкви накопилось столько правилъ и прецедентовъ, что умѣлецъ всегда найдетъ способъ обойти приговоръ, а второй разъ за то же дѣянiе судить будетъ уже нельзя. Такъ что необходимо осудить Никона не Помѣстнымъ Соборомъ, но какъ бы вышестоящей инстанцiей — такъ, чтобы уже не подкопаешься. Поскольку же Тотъ, Чей приговоръ несомнененъ, еще не призвалъ Никона на Свой судъ, требуется обратиться ко Вселенскому Патрiарху. Именно это решенiе и было принято 10 мая.

Съ другой же стороны, если задуматься — что мѣшало отыграть любой изъ первыхъ двухъ варiантовъ? Неужели не хватило двухъ лѣтъ непрекращающихся выходокъ Никона (на фонѣ двух войнъ!) и требовалось продолженiя?

Можно было исторгнуть изъ сана Никона, оставивъ за нимъ священство — по второму варианту. Станетъ онъ простымъ монахомъ послѣ этого, отправится въ монастырь какъ простой монахъ — и будетъ надъ нимъ какой-то вышестоящiй священникъ, каковому придется покоряться и перед которымъ придется смиряться. Скажутъ распопу Никону свечки крутить — будетъ свечки крутить, скажутъ дворъ мести — будетъ дворъ мести. Послушанiе — великая добродѣтель! А не захочет покоряться и смитяться распопъ Никонъ, будетъ роптать да интриговать — навесятъ ему епитимью, исключительно изъ заботы о душѣ. Главное — нужный монастырь найти, чтобы тамъ какъ слѣдуетъ позаботились о спасенiи души распопа. Можно даже отправить распопа Никона монахомъ въ его же собственный Новоiерусалимскiй монастырь, отчего нѣтъ? Начальникомъ-то тамъ будетъ все равно другой священникъ, а Никонъ будетъ — монахомъ. Надо только правильного настоятеля въ монастырь поставить, кадры рѣшаютъ все. А какъ нового Патрiарха изберутъ — вообще вопросъ закроется. Даже если новый Патрiархъ внѣзапно окажется тайнымъ агентомъ Никона — не помѣняется же онъ съ нимъ мѣстами!

Но Тишайшiй не хотелъ рисковать.

Или вотъ лишить Никона и сана, и священствапо первому варiанту— такъ, чтобы сталъ онъ просто мiряниномъ, каковыхъ на Руси миллiоны. И пусть владѣетъ своими землями, монастырями да деревнями какъ хочетъ — не забывая, конечно, налоги платить. Умается по странѣ бѣгать отъ одного монастыря къ другому, хозяйство свое въ кулакѣ держать. Станетъ разоряться - самъ молодецъ, пусть распродаетъ земли да живетъ по средствамъ. А будетъ заявлять, что несмотря ни на что считаетъ себя священникомъ, станетъ проповеди всякiя произносить — такъ это совсѣмъ другое преступленiе уже будетъ, очень даже уголовное…

Въ концѣ концовъ, можно же было ничего этого не дѣлать и оставить въ силѣ третiй варiантъ — но что мѣшало хотя бы изъять все «частныя» землевладенiя Никона, всѣ эти монастыри, раскиданные по странѣ? Вѣдь на Соборѣ Царю показали, что передача монастырей изъ одной епархiи въ другую нарушала кучу всякихъ церковныхъ правилъ и постановленiй, а Царь этого просто не зналъ. Получается, что Никонъ воспользовался незнанiемъ Алексѣя Михайловича, такъ что всѣ тѣ сдѣлки можно аннулировать какъ недѣйствительныя…

Но и этого сдѣлано не было! Сдѣлано не было вообще ничего!

Интересно, что вскорѣ послѣ этого Никона попытались отравить. Его письмо, полученное 28 iюня, гласило:

А ныне о себе писать нечего, кроме болезней и скорбей многих: едва жив в болезнях своих. Крутицкий митрополит да Чудовский архимандрит прислали дьякона Ѳеодосия, жившего у Крутицкого, с многим чаровством меня отравить. И он было отравил, да едва Господь помиловал: бесцем камнем и индроговым песком отпился. Да и иных со мною четырех старцев испортил... Лежал немало без памяти, едва не умер, а старцы по три дня лежали и тем же, чем я, отпилися. И ныне животом скорбен, и впредь не знаю, что будет. О всем этом писано государю к Москве.

Крутицкiмъ митрополитомъ, если кто запамятовалъ, былъ Питиримъ — Мѣстоблюститель Патрiаршьего престола. А коварный Ѳеодосiй оказался въ ближникахъ у Никона такъ: прибылъ еще въ октябрѣ прошлаго года и сказалъ, что хочетъ перейти къ нему, Никону (такому хорошему!), отъ Питирима (такого плохого!). Наговоривъ же «много худого» про послѣдняго, Ѳеодосiй совершенно вошелъ въ довѣрiе Никона, ставъ его ближникомъ. И вотъ — попытался отравить! Но подъ пыткой сознался и покаялся.

Если это не была провалившаяся спецоперацiя, то ей слѣдовало таковою быть.

Послѣ подобной новости Соборъ рѣзко ускорился и уже 14 августа вынесъ окончательное поставновленiе. Дословно оно гласило:

Да вместо благоговейнаго Никона, бывшаго патриарха Московскаго, самовольно престол свой патриаршеский оставльшаго, ин святейший патриарх Московский правильно изберется, благодатию Духа Святаго восхиротонисуется и в душевную всего благочестиваго рода российскаго пользу на престол патриаршеский возведется

Узнавъ объ этомъ, Никонъ разразился гнѣвными письмами къ Царю, называя произошедшее «синагогой жидовской», «сонмишемъ жидовскимъ», «сонмищемъ бѣсовскимъ» и прочими нелестными словами. Признавать рѣшенiе Собора отказался наотрѣзъ.

Возможно, Царь не рискнулъ пойти на обостренiе по причинѣ того, что именно въ это время война съ Рѣчью Посполитой принимала все болѣе неудачный для Россiи оборотъ.

Къ описываемому времени войска Великаго гетмана Стефана Чернецкаго уже нѣсколько недѣль держали блокаду Борисова, и исходъ ея былъ совершенно неопредѣленъ. Зато въ ходѣ битвы на Полонкѣ (состоявшейся, кстати, тоже 28 iюня) россiйскiе войска подъ командованiемъ князей Хованскаго и Змеева были разбиты польско-литовскимъ союзнымъ войскомъ и были вынуждены отступить. Каковое отступленiе, въ свою очередь, привело къ деблокадѣ поляками Ляховичей въ iюлѣ и еще болѣе масштабному отступленiю россiйскихъ войскъ. Къ августу осажденъ поляками оказался уже Могилевъ, и перспективы тамъ казались не лучше, чѣмъ въ Борисовѣ.

Словомъ, фронтъ не то чтобы сыпался, но иницiатива въ войнѣ явно перешла на сторону Рѣчи Посполитой. На этомъ фонѣ, дѣйствительно, Россiи для катастрофы только открытаго релегiознаго раскола не хватало!

Вмѣсто прямого обостренiя ситуацiи Царь просто поднялъ до времени отложенное жалобное письмо Никона объ отравленiи и приказалъ провести слѣдствiе повторно, на конецъ августа. На допросѣ Ѳеодосiй заявилъ, что признанiе далъ подъ пыткой, а оговорилъ его портной Никона, Тимофей. Вызванный для дачи показанiй Тимофей на допросѣ заявилъ, что прежнiя слова его правдивы; что Ѳеодосiй подучалъ его готовить зелья, демонстрировалъ нѣкiе коренья и даже — о ужасъ! — приглашалъ вдовемъ въ баньку. Очная ставка превратилась въ перебранку и потокъ оскорбленiй. Чтобы устранить всякую двусмысленность, 05 сентября на дыбу подвесили не только обвиняемаго Ѳеодосiя, но и давшего на него показанiя Тимофея. И — о чудо! — Ѳеодосiй пытку перенесъ и показанiй не измѣнилъ, тогда какъ Тимофей быстро сломался и сказалъ, что оговорилъ уважаемаго человѣка по наущенiю Никонова сотника Осипа Михайлова и прибившагося къ нимъ поляка Ольшевскаго. И всѣ обвиненiя съ Ѳеодосiя были сняты.

Право слово, если это не была средневѣковая спецоперацiя, то ей следовало таковою быть.

А на фронтахъ ситуацiя усугублялась: въ сентябрѣ польско-литовскiя войска соединились съ татарами и совмѣстно разгромили войско Шереметева, послѣ чего разбили опоздавшихъ на соединенiе съ Шереметовымъ казаковъ Хмельницкаго. И вотъ уже 17 октября казаками былъ подписанъ Слободищенскiй трактатъ — фактически, сепаратный миръ, по которому Гетманщина возвращалась въ составъ Рѣчи Посполитой. А союзника у Россiи не оставалось. И уже 04 ноября битва подъ Чудновомъ завершилась катастрофой: по условiямъ капитуляции россiйская сторона не только выплачивала 300 тысяч рублей контрибуцiи, но обязывалась оставить Кiевъ, Переявлавъ и Черниговъ.

Къ слову сказать, главу войска — боярина Шереметева — поляки сдали татарамъ, въ плену у которыхъ онъ проведетъ слѣдующiе 21 годъ и вернется на Родину глубокимъ инвалидомъ.

Осень 1660-го въ Россiи была неурожайна, а зима обещала быть голодна. Никонъ успѣшно «забывалъ» то про денежныя выплаты, то про поставки зерна… Съ января 1661 Царь присылалъ къ Никону гонцовъ требовать то одно, то другое — Никонъ сердился. Особо его озлобляли напоминанiя, что въ предыдущiе годы ему, Никону, какъ Патрiарху и уважаемому человѣку, дѣлали снисхожденiя и многое прощали, однако разъ Никонъ покинулъ каѳедру, раскладъ помѣнялся и надо платить по старымъ счетамъ. Каковые счета предъявлялись сразу за два прошедшихъ года. Никонъ сердился сильнѣе, ссылался на тѣ или иныя грамоты, препирался по всякой мелочи — и Царь разъ за разомъ прощалъ ему всѣ недоимки за прошлые годы, заставляя платить только по текущимъ счетамъ.

Одновременно соседи Никона начали писать челобитныя Царю — молъ, никоновы крестьяне нарушаютъ границы и то сѣно скосятъ не на своей землѣ, то зерно засѣютъ не на своей же. По каждой челобитной назначалось слѣдствiе, на мѣста направлялись подъячные и сыщики, проводились допросы… И вновь по какой-то необъяснимой причинѣ дѣла тонули въ волокитѣ; по итогу каковой волокиты собранныя урожаи оказывались съѣдены, а посѣянное — скошено.

Одновременно же Царь слалъ Никону прошенiе о написанiи молитвъ то за одного свояго родственника, то за другого — не только выражая свое расположенiе, но присовокупляя крупныя денежныя суммы за труды.

Чѣмъ отвѣчалъ Никонъ на такiя поблажки и привелегiи?

Война развивалась для Россiи неуспѣшно, врагъ тѣснилъ войска — но Никонъ, претендуя на Патрiаршество, ни слова поддержки воинамъ не проронилъ, ни слова осужденiя предателей не высказалъ. Въ стране съ весны шло моровое поветрiе — но Никонъ, претендуя на Патрiаршество, помощи согражданамъ и единовѣрцамъ не оказывалъ.

И вѣдь никто изъ противниковъ Никона не посмѣлъ даже прошептать, что все это — неудачи на войнѣ, начинавшейся куда какъ удачно, моръ — есть-де кара Божiя за творимыя Никономъ безчестья!

Отдельно стоитъ замѣтить, что за все эти годы не было никакихъ попытокъ примиренiя сторонъ конфликта. Онъ развивался согласно внутренней логикѣ какъ бы самъ собой. Аввакумъ сотоварищи находились въ забайкальской ссылкѣ, удивительнымъ смертямъ противниковъ никоновой «справы» не то что не было дано оцѣнокъ — про нихъ совершенно забыли.

Если же задуматься, то при желанiи покойныхъ вполнѣ пожно было объявлять если не мучениками, то хотя бы страстотерпцами, поскольку они буквально соответствовали критерiю: погибли отъ рукъ близкихъ либо единовѣрцевъ, въ силу коварства или заговора послѣднихъ, при убiенiи же проявили христiанскiя добродѣтели непротивленiя и беззлобiя. Если ужъ было извѣстно, что того же Павла противники Никона стали почитать какъ святого сразу после кончины — какъ можно было оставлять имъ такой мощный инструментъ пропаганды, какъ новопреставленный святой?!

Если что, И.Р.Л. все это было сдѣлано века спустя, но было поздно. Въ самые же первые годы, какъ видно, не дѣлалось ничего, буквально ничего!

Война съ Рѣчью Посполитой между тѣмъ принимала совершенно неприятный оборотъ: въ февралѣ былъ потерянъ Могилевъ, по веснѣ казаки совмѣстно съ татарами устраивали набѣги, такъ что лѣтомъ 1661 года Россiя подписала невыгодный Кардисскiй мир со Швецiей, лишь бы не воевать на три фронта. Но не помогало и это: въ октябрѣ войска Хованскаго потерпели очередное пораженiе, теперь уже под Кушликовыми Горами, и продолжали отступленiе. Казаки Хмельницкаго въ союзѣ съ татарами Мехмед-Гирея взяли въ осаду Переяславъ, поляки готовились штурмовать Вильну… Казалось, побѣдители и проигравшiе уже определены.

И вотъ на этом-то фонѣ Никонъ 03 декабря 1661 года направилъ къ Алексею Михайловичу свое знаменитое письмо, въ которомъ — загибайте пальцы:

- представлялъ себя невиннымъ страдальцемъ за Церковь Божiю;

- прямо указывал Царю, что тот-де не властенъ судить «людей Божiихъ»;

- заявилъ, что Монастырскiй Указъ насилует Церковь, да и вообще Соборное Уложенiе — одно сплошное изнасилованiе;

- напоминалъ, «что было древлѣ за такую дерзость съ фараономъ въ Египтѣ, и съ содомлянами, надъ царями Ахавомъ, Навуходоносоромъ и другими...»;

- указывалъ Царю, что «потому и отринул тебя Бог и посрамилъ»;

- сообщалъ, что ему было-де виденiе, въ которомъ метрвые вставали изъ гробовъ и Петръ грозилъ «нечестивому царю» карой Божьей.

Завершалось письмо фразой: «А мы ради Христа не только принять поношенiя и укрощенiя, но и умереть готовы!»

Что сказать? До такого вѣдь надо было еще додуматься!

Написать вотъ это вотъ все въ разгаръ войны, которая развивается такъ неблагополучно для государства, одновременно претендуя на Патрiаршество! Будь Царемъ нѣкто болѣе нервный, дѣйствiя Никона могли бы быть расцѣнены какъ диверсiя, а самого его могли бы взять въ оборотъ. А то и убили бы тишкомъ... или не тишком, а - демонстративно... Но Тишайший не рѣшался на подобныя мѣры.

Новымъ виткомъ конфликта сталъ праздникъ Торжества Православiя 1662 года, когда при совершенiи литургiи въ Воскресенскомъ храмѣ своего Новоiерусалимскаго монастыря Никонъ анаѳематствовалъ Питирима — Мѣстоблюстителя Патрiаршьего престола, формально главу дѣйствующей Московской Патрiархiи. За уже ранѣе упомянутое шествiе на осляти и «досадительное и поносительное къ себѣ слово».

По такому поводу Алексѣй Михайловичъ приказалъ… созвать архiереевъ для вынесенiя рѣшенiя. И архiереи добросовестно засѣдали — вынеся по итогу постановленiе:

Если он у нас ныне не пастырь, то и мы не должны слушать гласа его

Самому же Никону опять ничего за выходку не было. Хотя, казалось бы: разъ онъ не пастырь - какъ смѣетъ онъ выносить анаѳемы?..

За всѣмъ этимъ свѣтопредставленiемъ наблюдалъ посланецъ Патрiарха Iерусалимскаго — Паисiй, митрополитъ Газскiй, прибывшiй въ Москву еще 09 апреля. На Пятидесятницу онъ обратился къ Царю съ предѣльно простымъ посылом: что вообще происходить?! Четыре года Патрiаршiй престолъ пустуетъ, правовой статусъ Никона не пойми какой, въ странѣ творится не пойми чего, все это на фонѣ военныхъ неудачъ... Это просто позоръ какой-то! Ты, Царь, самъ довелъ ситуацiю до текущяго момента, постоянно потакая Никону и осыпая его милостями и благодѣянiями. Рѣши уже этотъ вопросъ.

Кто-то донесъ Никону объ этомъ обращенiи — и Никонъ разразился гнѣвнымъ письмомъ въ адресъ уже Паисiя, перечисливъ всѣ свои обиды на Алексѣя Михайловича. Вообще всѣ обиды! До кучи назвавъ текущую ситуацiю въ странѣ «тиранiей» и «яростью жидовской».

Вообще-то формально получалось, что Никонъ поносилъ своего Царя въ частномъ письме иностранному подданному. Сильно ли отличалось это отъ дѣйствiй, скажемъ, Курбскаго при Иванѣ IV? Но свобода слова была въ описываемое время на такой высотѣ, что Никону за это опять ничего не было.

Паисiй — не без вѣдома Царя — заселъ за отвѣтное письмо, въ каковомъ увещевалъ Никона въ стилѣ:

Бог дозволил человеку в раю дать имена всем тварям, но не дозволил ему дать имя самому себе, потому что он наименовал бы себя не Адамом перстным, а Всевышним. Поистине корень всех зол – самолюбие <...> Четыре патриарха ожидают узреть конец сей распри: Москва, столица, сделалась позорищем для ангелов и человеков

Прочтя этотъ отвѣтъ, Никонъ выдалъ феноменальное: «Отдаюсь на судъ Папы».

Да-да, именно Папы Римскаго.

Глава 6. Боксъ по перепискѣ, отправка делегатовъ, раскрытiе шпiоновъ.

По полученiи заявленiя Никона о требованiи надъ собою Папскаго суда въ Москвѣ начался сущiй адъ. Гдѣ Никонъ, заявляющiй о себѣ какъ о Патрiархѣ Московскомъ и Всѣя Руси — и гдѣ Папа Римскiй? Они же въ разныхъ вѣткахъ христiанства числятся, первый — православный, второй — католикъ!

Въ ближайшiе дни Никонъ доплонительно накинулъ на вентиляторъ, приславь разъясненiя: онъ-де ссылается на правила Сардикiйскаго Собора (№3,№4 и №5) аж IV вѣка, согласно каковымъ каждый епископъ, считающiй себя осужденнымъ несправедливо, имѣетъ право обращаться къ суду Папы какъ къ высшей инстанцiи.

Московскiе книжники и начетчики на этомъ моментѣ зависли: Соборъ такой дѣйствительно былъ, причемъ дѣйствительно въ IV вѣкѣ… до Великой Схизмы… Что же получается — надо везти Никона на судъ Папы Римскаго?! Православнаго — на судъ католику?!

Стоитъ отдѣльно замѣтить, что къ описываемому времени (XVI вѣкъ) расколъ Западной и Восточной Церквей вышелъ за рамки административнаго (вопросъ о подчиненiи) въ область вѣроучительную, догматическую. Католики въ XIII-XVI вѣкахъ приняли догматъ о Чистилищѣ и развить его въ своемъ богословiи, что воспринималось православными какъ искаженiе святоотеческаго преданiя («новина») и лютая ересь. И у книжниковъ съ начетчиками отъ осознанiя этого подгорало вдвойнѣ: что это выходитъ, православнаго надо везти на судъ не просто къ раскольникамъ, но къ еретикамъ?!

Присутствующему въ Москвѣ Паисiю Лигариду пришлось всерьезъ разъяснять собравшимся, что Сардинскiй Соборъ, на рѣшенiя котораго ссылается Никонъ, былъ проведенъ въ указанномъ IV вѣкѣ какъ помѣстный Соборъ Сардинской епархiи, и большинство рѣшенiйтого Собора относятся только къ одноименной епархiи. Конечно, разъ та епархiя была подчинена Риму — то логично, что ея епископы могут обращаться къ суду Папы Римскаго. Но какимъ бокомъ тутъ Москва?! Всѣ же знали, что Русь приняла крещенiе отъ Константинопольскаго Патрiархата, а не отъ Римскаго. Что въ древности, еще во времена митрополiи, Русь относилась ко Ѳракiйскому дiоцезу Константинопольскаго Патрiархата. Ссылаться на Римъ въ этомъ вопросѣ просто безграмотно!

Никонъ троллитъ издевается, сошелъ съ ума или что вообще происходитъ?!

Послѣ этого на Паисiя московскiе книжники и начетчики стали смотреть уже совсѣмъ иначе — не только какъ на посланца Патрiарха Iерусалимскаго, но какъ на человѣка образованнаго и смекалистаго. А потому этого группа знатнейшихъ бояръ, ранеѣ анаѳематствованныхъ Никономъ, обратились къ Паисiю с предложенiемъ дать въ письменномъ видѣ отвѣты на рядъ вопросовъ о дѣйствiяхъ Никона. Примечательно, что главой этой группировки былъ Семенъ Лукьяновичъ Стрешневъ — дядя Царя по матери. Кстати сказать, Стрешневъ вызвалъ гнѣвъ Никона тѣмъ, что обучилъ свояго домашняго пса махать передними лапками изъ позицiи «сидѣть» и показывалъ этот трюкъ гостямъ — молъ, такъ же и Никонъ благословляетъ. Шутникъ былъ дядя Царя, и тролль знатный, что сказать. Паисiй на предложенiе согласился и, получивъ списокъ изъ 30 вопросовъ, засѣлъ за отвѣты.

Вся работа заняла чуть болѣе месяца — къ 15 августа отвѣты были готовы. Въ спискахъ они разошлись среди знатнейшихъ бояръ и быстро попали къ Никону — послѣ чего тотъ выдалъ свои отвѣты на отвѣты Паисiя, затеявъ натуральный боксъ по перепискѣ.

Писалъ Никона въ извѣстномъ стилѣ:

Вы отца вашего диаволе есте, который в истине не стоит, яко ложь есть и отец лжи.

Даже если бы я и был виновен в каких прегрешениях, то не тебе одному творить суд или ответ обо мне, потому что сам ты ничто от меня не видел и не слышал… ты поверил вопреки правил клевете одного непреподобного мужа, хотя и синклитика, притом человека проклятого.

А что ты говоришь, будто я начинаю ново письмо, то я по св. коанонам проклинаю и тебя.

Не погрешил бы тот, кто обвязал бы вокруг шеи твоей жерновый камень и утопил бы тебя в море.

Если ты не знаешь, где подобает родиться отцу твоему антихристу, мы покажем тебе то место.

Не отставало и содержанiе.

Молъ, свидѣтели говорятъ, что Никонъ принародно отрекся от Патрiаршестваи удалился въ свой монастырь? А Никонъ вотъ говоритъ — что не отрекался и не удалялся! Это все ложь, навѣты и провокацiи! Свидѣтели — лгутъ, всѣ какъ одинъ; и вообще они не свидѣтели, ихъ тамъ не было! Вѣрить надо ему, Никону, а не имъ, проклятымъ и отлученнымъ (имъ же, Никономъ) людишкамъ!

И вообще, изъ Москвы Никонъ уѣхалъ, чтобы Царя не смущать — а то онъ въ церковь не ходилъ, о душѣ не заботился. Такъ что Никону даже спасибо сказать надо! А гордыни тутъ никакой нѣтъ, сказано же въ заповѣдяхъ: «Удались отъ зла и твори благо». Благодарить Ниокна надо, благодарить! Въ ножки падать!

Или вотъ, говорятъ, что Никонъ отрекся отъ каѳедры, но продолжаетъ рукополагать священниковъ? А Никонъ предлагаетъ обвинителямъ освежить въ памяти 36-е правило 6-го Вселенскаго Собора — тамъ-де все написано!

Только вотъ когда то правило подняли — оказалось, что оно гласитъ:

Да имѣетъ престолъ Константинопольскiй равныя преимущества съ престоломъ древняго Рима, будучи вторымъ по немъ, послѣ же онаго да числится престол великаго града Александрiи, потом престолъ Антиохiйскiй, а за симъ престолъ града Iерусалима»

А къ чему это было написано вообще?!

Одновременно, буквально въ соседнихъ абзацахъ, Никонъ отстаивалъ свое право называться Патрiархомъ Московскимъ и Всѣя Руси даже по оставленiи каѳедры (какового оставленiя пару абзацевъ назадъ и вовсе не было) — и отказывался признавать Паисiя священникомъ, поскольку тотъ находится внѣ своей епархiи, т. е. все равно что бросилъ ее.

Кто-то говорилъ, будто Никонъ называль созванный на него Соборъ «Сонмищемъ жидовскимъ» и «сонмищемъ бѣсовскимъ»? А Никонъ не считаетъ это за Соборъ вообще; это-де былъ лжесоборъ, по типу лжесобора надъ Iоанномъ Златоустомъ.

Интересно, конечно — а какъ тогда слѣовало бы оцѣнивать Царя, созвавшаго этотъ Соборъ?!

Дальше шло совсѣмъ ужъ немыслимое.

Всѣ привелегiи, даннцыя Алексѣемъ Михайловичемъ, Никонъ за привелегiи не считаетъ. Это все были какъ бы дары Божiи — и личные монастыри, и льготы, и послабленiя… Вообще все, что даровалъ своими грамотами Царь — какъ бы и не от Царя было, а по милости Божiей. И ничего Никонъ теперь Царю не долженъ. А всякiй, кто обвиняетъ Никона въ неблагодарности Государю — есть, по мненiю Никона, лицемѣръ, лжесловесникъ, раскольникъ и антихристъ.

И вообще, Царь не властенъ указывать Церкви, какъ ей жить! Нѣтъ въ церковныхъ чинахъ «царя» никакого! Глава Церкви — лично Iисусъ Христосъ, такъ что Никонъ какъ Патрiархъ отвечаетъ только передъ Нимъ, а никакого Царя въ упоръ не видитъ. Себя Никонъ въ этой ситуацiи сравнивалъ съ Авелемъ, а Царя — съ Каиномъ. И даже прямо было написано: Священство гораздо выше царства.

Отдѣльно Никонъ повторялъ тезисъ, что епископы не имѣли права судить свояго Патрiарха — подобно тому, какъ члены тѣла не могутъ судить свою главу. Разъ за разомъ онъ сылался на 9-е правило 4-го Вселенского Собора:

Аще на митрополита области епископ или клирик имеет неудовольствие, до обращается или к экзарзу великой области, или к престолу царствующего града Константинополя и пред ним да судится.

Объемъ Никоновой книги поражалъ современниковъ: 955 листовъ. Выходила она частями, какъ сказали бы тутъ - "продами" - почти годъ. Возможно, Никонъ хотелъ такимъ образомъ показать свою подкованность и смѣкалочку, но вышло ровно наоборотъ. Сквозь тонны текста никто продираться не захотѣлъ; бояре согласовали съ Пасиiемъ идею созыва суда надъ Никономъ изъ 4 Восточныхъ Патрiарховъ и донесли ее до Царя. И вотъ 21 декабря Алексѣй Михайловичъ постановивъ:

Быть Собору въ маѣ или iюнѣ 1663 года.

Уже черезъ два дня Никону стало извѣстно объ этомъ рѣшенiи, такъ что 24 декабря онъ направилъ Царюписьмо съ… правильно, угрозами. Не съ покаянiями же!

Никонъ грозился, что отъ такого суда самому Государю хуже будетъ, потому какъ найдутся всякiе грѣшки и у другихъ священниковъ. Такъ что пускай-ка Царь забудетъ все и пригласитъ его, Никона, назадъ въ Патрiархи!

Показательно, что Алексѣй Михайловичъ то письмо даже въ руки брать не сталъ — приказалъ гонцу (старцу Аарону) читать вслухъ. А по прочтенiи отправился инструктировать своихъ посланцевъ — окольничьего Сукина и дьяка Башмакова — о томъ, что слѣдуетъ передать Никону. Въ общемъ видѣ отвѣтъ сводился къ тому, что Никонъ никто и звать его никакъ, такъ что пусть сидитъ смирно у себя и не дергается, а то хуже будетъ.

Передать эти слова гонцы не смогли: прибывъ чуть свѣтъ 28 декабря къ Новоiерусалимскому монастырю, они обнаружили, что Никонъ самовольно покинулъ мѣсто жительства еще вчера, 27 декабря, и уѣхалъ въ Москву, на приемъ къ Царю. Куда его вообще-то и не звали. Похоже, онъ искрене считалъ, что послѣ своего письма будетъ принятъ, а потому взялъ - да и воѣхалъ.

Когда же Царю доложили, что на московское подворье прибылъ Никонъ, Алексѣй Михайловичъ натурально впалъ въ ярость. Опального выгнали со двора въ самомъ прямомъ, физическомъ смыслѣ.

Гонцы къ Патрiархамъ убыли 01 января 1663 года, къ россiйскимъ архиереямъ — 02 января.

Константинопольскiй Патрiархъ Дiонисiй III по полученiи грамотъ сразу заявилъ, что прибыть въ Москву къ маю этого года никакъ не сможетъ. Бывшiй тамъ же по своимъ дѣламъ Патрiархъ Iерусалимскiй Нектарiй къ высказанному присоединился, добавивъ, что тѣмъ болѣе не смогутъ прибыть въ Москву два остальныхъ Патрiарха, до которыхъ еще надо донести ихъ грамоты. Все, что въ ихъ силахъ — это составить свитокъ съ опредѣленiями — т. н. Τομος – по указаннымъ вопросамъ. Причемъ свитокъ будетъ не именнымъ, на Никона, но абстрактнымъ — какъ бы на абстрактнаго священника, совершившаго перечисленныя дѣянiя.

Это, конечно, было совсѣмъ не тѣмъ, чего ждали въ Москвѣ, такъ что началась активная переписка. И, понятное дѣло, в условiяхъ XVII вѣка скорость ея была невелика.

Стало понятно, что къ маю никакого Собора не будетъ. Въ Консатантинополѣ начали — только начали! — готовить томосъ. А объемъ обещалъ быть немаленькимъ: планировалось 25 главъ изъ вопросовъ и отвѣтовъ. Завершили его только на слѣдующiй, 1664, годъ — однако свѣденiя о срывѣ Собора достигли Москвы уже въ конце мая этого года.

Тогда, судя по всѣму, противники Никона рѣшили "топить" его.

Черезъ пару недель начался потокъ жалобъ отъ Романа Боборыкина - боярина, три года назадъ продавшаго Никону земли у Новаго Iерусалима. Жалобы были вроде мелочные: то рыбу никоновы крестьяне ловятъ на его рѣкахъ, то лѣсъ валятъ… Должокъ за Никономъ, пусть платитъ. А долга за три года насчитали - трехзначнуя суммы. Отвѣтъ Никона на всѣ обвиненiя былъ скупъ: сдѣлка состоялась давно, обсуждать нечего. Послѣдовали традицiонныя боданiя сторонъ — и царскiе посыльные, не добившись результата, поѣхали на спорные участки. И 16 iюля начали проводить межеванiе.

Тогда и разыграли провокацiю - максимально просто, въ лобъ. Дѣло въ томъ, что въ ходѣ богослуженiй полагается читать псалмы по определенному порядку (кафизмами), разписанному по днямъ недѣли и по службамъ. Такъ, на пятничной вечернѣ полагается читать 15-ю кафизму, содержащую 108-й Псаломъ - "проклинательный", гдѣ имѣются фразы:

Да будут дние его мали, и епископство его да приимет ин;

Да будут сынове его сиры, и жена его вдова;

Движущеся да преселятся сынове его и вопросят,да изгнаны будут из домов своих;

Да взящет заимодавец вся, елика велика суть его, и да восхитят чуждии труды его;

Да не будет ему заступника, ниже да будет ущедряяй сироты его;

Да будут чада его в погубление, в роде едином да потребится имя его;

Да воспомянется беззаконие его отец пред Господем, и грех матери его да не очистится;

Да будет пред Господем выну, и да потребится от земли память их.

Вотъ 16 iюля 1663 года былъ - четвергъ, а 17 - пятница. Совершенно случайно Боборыкинъ, жаловавшiйся на Никона, прибылъ къ нему тогда лично - ну, чтобы порѣшать вопросикъ въ досудебномъ порядкѣ - а потомъ зашелъ на вечерню и зафиксировали вышеуказанные слова. И пошли доклады: Никонъ-то - Царя проклинаетъ! И дѣточекъ его! Каковъ гадъ!

Надо сказать, что Никонъ даже облегчил своим противникамъ задачу, положивъ на аналой грамоту о судѣ: возможно, онъ-то хотѣлъ обыграть ситуацiю какъ проклятiе Боборыкина сотоварищи, при всей братiи, но далъ своимъ противникамъ козырь. Вѣдь грамотка-то была - Царская, а потому кого, получается, проклиналъ Никонъ?.. Вотъ то-то же.

Реакцiя послѣдовала мгновенно: делегацiя въ сопровожденiи войска прибыла къ Новоiерусалимскому монастырю 18 iюля.

Судя по всѣму, такого поворота въ монастырѣ не ждали. Делегатовъ поначалу не впускали, все общенiе велось со стѣны черезъ намѣстника, монастыря старца Iосифа. Довольно быстро Никонъ согласился принять царскихъ гонцовъ - но только ихъ, а не бывшихъ съ ними священниковъ. Молъ, если обвиненi - по свѣтской части, то и рѣшать давайте по свѣтской линiи. Да и к самимъ личностямъ прибывшихъ священниковъ вопросы имѣются... На это делегаты сказали, что священники съ ними, а делегацiя войдетъ в монастырь и безъ разрѣшенiя. Послѣ такого ворота немедленно открыли, а Никонъ поспѣшилъ встречать гостей лично.

Войдя въ монастырь, царскiе гонцы испросили у Никона благословенiя - и тотъ его далъ, все чинъ по чину. А вотъ священники, бывшiе съ гонцами, даже просить ничего не стали - что было нарушенiемъ субординацiи. Конечно, для Никона это было пощечиной, притомъ - публичной, но пришлось проглотить.

Всѣ прошли въ келью, гдѣ и состоялся допросъ - каковой приѣзжiе священники во главѣ съ Паисiемъ начали на латини. Самъ Паисiй при этомъ былъ одетъ въ красную мантiю. Отъ допрашиваемаго требовали ровно одного: покаяться въ хулѣ на Царя. Всѣ возмущенные вопросы отбревались внаглую. Ну да, допросъ ведется на латини - хотя Паисiй вроде бы грекъ, а дѣло произходитъ въ Россiи - но вѣдь Никонъ же хотелъ на судъ къ Папѣ Римскому, лолъ? Ну да, Паисiй нацѣпилъ красную мантiю - какъ дѣлаютъ только католическiе кардиналы! - но это просто совпаденiе, а на самомъ дѣлѣ символизируетъ пролитую Христомъ кровь. Тутъ Никона и прорвало:

Вор, нехристь, собака, самоставленник, мужик! Есть ли у тебя от Вселенских патриархов ко мне грамоты? Не в первый раз тебе ездить по государствам и мутить и здесь хочешь сделать то же...

Провокацiя удалась.

Закричалъ, сорвался? Ну, значитъ, самъ и виноватъ.

Делегаты продолжали накатывать: какъ Никонъ посмѣлъ проклинать Царя? Что онъ себѣ позволяетъ?! Никонъ повторялъ, что проклиналъ только Романа Боборыкина, махинатора и провокатора, а за Царя всѣгда только Бога молилъ. Обвиненiя повторялись - повторялись и отвѣты; разговоръ заходилъ въ тупикъ. Нервы у Никона понемногу сдавали, начиналъ покрикивать онъ и на другихъ делегатовъ. А тѣ подкидывли дровишекъ снова и снова: молъ, а ты, Никонъ, и не Патрiархъ вовсѣ; а монастырь ты свой Новымъ Iерусалимомъ назвалъ отъ большой наглости, Iерусалимъ только одинъ; а на Соборѣ тебя отлучатъ отъ Церкви; и такъ далѣе. Наконецъ, Никонъ не выдержалъ:

А хотя б и к лицу великого государя я говорил? Да за такие обиды я и теперь стану молиться: приложи, Господи, злославным земли <...> Мне б дождаться Собора, и я великого государя оточту от христианства, и у меня на письме уже все изготовлено

И вновь, въ который разъ, заявилъ, что отъ Патрiаршества не отрекался. Только бояре на этотъ случай прихватили никоново письмо къ Царю объ отреченiи — что онъ-де «на блевотину свою не воротится». Подготовились, что сказать.

Такимъ макаромъ за нѣсколько часовъ "допроса" Никона довели до натуральной истерики; онъ кричалъ, стучалъ посохомъ по полу, бросался отъ одного делегата къ другому, затыкалъ имъ рты, въ своихъ обвиненiяхъ сбивался и путался… Провокацiя удалась на славу.

Тѣмъ же днемъ были допрошены архимандритъ и намѣстникъ монастыря, ихъ показанiя (какъ тогда говорили - «сказки») были записаны и направлены Царю... но самихъ ихъ такъ же не арестовали и въ передвиженiи не ограничили. Подъ караулъ (да и то на слѣдующiй день) было посажено только два иноземца, на которыхъ дали показанiя архимандритъ и намѣстникъ: немецъ Долманъ и полякъ Ольшевскiй. Черезъ нихъ установили, что въ монастырѣ находится еще съ десятокъ иноземцевъ и инвѣрцевъ: немцы, поляки, жиды… Допросы продолжились.

Интересный у Никона монастырь получался, православный.

Самъ же Никонъ на слѣдующiй день — бывшiй воскреснымъ — пользуясь свободой передвиженiя выступилъ передъ братiей съ долгой проповѣдью, въ которой сравнивалъ себя съ Христомъ, свой допросъ — съ крестными страданiями Спасителя, царскихъ слѣдователей уподоблялъ Ироду и Пилату, а бывшихъ съ ними священниковъ — Iудѣ, Аннѣ и Каiафѣ.

Послѣ этого вокругъ монастыря было выставлено оцѣпленiе, а допросы братiи стали сплошными. Начиная съ 21 iюля Никона выводили изъ кельи только подъ конвоемъ изъ 10 бойцовъ и только въ церковь на молитву. Наконецъ, 28 iюля сборъ показанiй былъ завершенъ и основная часть делегацiи убыла въ Москву, оставивъ на мѣстѣ только сотню караула. Отозвана та сотня была черезъ недѣлю.

Черезъ нѣсколько дней по убытiи послѣднихъ стрѣльцовъ Царю сообщили, что въ Новоiерусалимскiй монастырь прибыла делегацiя неизвестныхъ — хотя, какъ ранѣе было сказано, подобное было разрешено только съ дозволенiя Государя. Ходоковъ приняли на выходѣ и доставили въ Москву, держать отвѣтъ за самоволiе.

Кѣмъ же оказались смѣльчаки?

Главой делегацiибылъ Ѳеофанъ — съ его словъ, архимандритъ афонскаго Констамонитова монастыря. Въ Москвѣ онъ былъ уже давно — формально, собиралъ милостыню для своей обители — и какъ разъ на дняхъ отпросился на богомолье въ Троице-Сергiевъ монастырь. Правда, заехалъ почему-то въ Новоiерусалимскiй… На допросѣ Ѳеофанъ поначалу ушелъ въ несознанку — ну ѣздилъ и ѣздилъ, чего тутъ такого, такъ всѣ дѣлаютъ, взять хотя бы архимандрита Исаакiя… Правда, послѣ уточняющяго вопроса — что за «всѣ», что за Исаакiй — Ѳеофанъ линiю защиты помѣнялъ, начавъ все отрицать.

Выѣздъ въ Новоiерусалимскiй монастырь и волна допросовъ показали, что Ѳеофанъ вышелъ на контактъ съ Никономъ черезъ проживавшаго въ Москвѣ келейника Дениса. Сама встреча Никона съ Ѳеофаномъ прошла пышно. На торжественной монастырской трапезѣ въ честь дорогого гостя присутствовало порядка двухста свѣтскихъ лицъ, большинство изъ которыхъ такъ и не было идентифицировано. За трапезой Никонъ жаловался Ѳеофану на произволъ государевыхъ людишекъ, перебранилъ всѣхъ, похвалялся своей святостью. Послѣ трапезы Ѳеофанъ вручилъ Никону вѣрительные грамоты отъ 12 афонскихъ монастырей, мощи священномучениковъ и книги — напечатанные, конечно, въ Римѣ. При расставанiи Никонъ одарилъ Ѳеофана иконой въ окладѣ и деньгами, послѣ чего афонскiй делегатъ долженъ былъ вернуться въ Москву черезъ означеннаго келейника Дениса.

Конечно, Ѳеофанъ какъ подданный иного государства нарушилъ протоколъ — дѣйствовалъ поперекъ Царской воли, не увѣдомилъ Посольскiй Приказъ о доставкѣ съ Афона вѣрительныхъ грамотъ для Никона — но это было не все. По прибытiи въ Москву онъ догадался отслужить нѣсколько литургiй въ приходскихъ и домовыхъ церквяхъ, а такъ же велъ рѣчи противъ Алексѣя Михайловича лично.

По совокупности содѣяннаго Ѳеофанъ былъ задержанъ — до рассмотренiя вновь открывшихся обстоятельствъ. Однако же оставаться въ Москвѣ онъ никакъ не желалъ, требуя во что бы то ни стало отпустить его назадъ, на Афонъ. То, что къ ноябрю войска татаръ и поляковъ занимали не только Кiевъ, но почти всю Малороссiю, Ѳеофана не пугало: онъ, молъ, вручаетъ свою судьбу Богу и готовъ принять любыя бѣды на пути домой.

Звучало это, конечно, странно, да и расторопность была подозрительна.

Послѣ новой волны дознанiй было установлено, что Ѳеофанъ прибылъ въ Москву ни съ какого не съ Афона, а изъ Польши. А тамъ старецъ былъ не абы кѣмъ, а духовнымъ отцомъ жены короля и гетмана Потоцкого. Въ Москвѣ же Ѳеофанъ собиралъ свѣденiя о численности войскъ и настроенiяхъ среди жителей города.

Шпiонажъ? Безусловно.

И по совокупности винъ 11 декабря отправился Ѳеофанъ под строгiй надзоръ въ Кирилловъ монастырь. А къ Никону появились вопросы на предметъ сотрудничества со шпiонами прямого военнаго противника.

Глава 7. Отъ суда до суда.

Какъ убыли къ Патрiархамъ противники Никона - сказано уже было. Но какъ же дѣйствовали его сторонники - въ томъ числѣ, иностранные? Среди нихъ имѣлось достаточно грековъ, еще при отправкѣ царскихъ пословъ въ январѣ 1663 года начавшихъ писать въ Константинополь письма совершенно оригинальнаго содержанiя.

Знатнейшимъ православнымъ семействамъ Константинополя по большому секрету сообщалось, что Никонъ — великiй филэллинъ, буквально второй Iоаннъ Златоустъ. Что на Руси ненавидятъ Никона, такого мудраго, такого боговдохновеннаго, такого великаго, только бояре, погрязшiе въ ереси папизма — тогда какъ Царь его очень цѣнитъ, но изъ-за происковъ еретиковъ вынужденъ ходить къ нему на беседы тайкомъ, глубокой ночью (да, "хорошiй царь - плохiе бояре" - не чисто россiйская тѣма). Такъ же сообщалось, что всѣ грамоты къ Патрiархамъ съ просьбой суда надъ Никономъ — поддѣльныя, состряпанныя на колѣнкѣ боярами въ сговорѣ съ папистами. И что Патрiарховъ безбожные еретики собираются... подкупить! Называлась даже сумма — по 8 тысяч золотомъ на каждого.

Общественность возбуждалась неоднократно. Какъ же, святоотеческая вѣра въ опасности! Въ къ какой-то моментъ къ Патрiарху Дiонисiю III даже пришла делегацiя уважаемыхъ гражданъ города — съ упрекомъ «какъ дешево ты продался — за 8 тысячъ!» Послѣ чего делегаты прямо и недвусмылсенно предложили внести 15 тысячъ звонкой монетой на поддержанiе и сохраненiе святоотеческой вѣры.

Когда подкупъ не удался, сторонники Никона въ Константинополѣ предприняли череду покушенiй на московскихъ делегатовъ — включая, разумѣется, главу делегацiи дьяка Мелентiя. Такъ прошелъ почти цѣлый годъ.

Въ январѣ 1664 года въ Константинополѣ завершили составленiе формального отвѣта Патрiарховъ Константинопольскаго и Iерусалимскаго - томоса. Два списка направили къ двумъ недостающимъ Патрiархамъ — Александрiйскому и Антиохiйскому — и получили подписанныя копiи въ февралѣ.

Немедленно по получении завѣренныхъ копiй московская делегацiя отправилась въ обратный путь, но ихъ постоянно задѣрживали по различнымъ причинамъ, такъ что до марта дальше Яссъ делегаты не провинулись. Этимъ вновь воспользовались сторонники Никона.

22 марта въ Путивль прибылъ гонецъ, представившiйся Афанасiемъ, племянникомъ Дiонисiя III, Патрiарха Константинопольского, и сообщилъ, что имѣетъ безотлагательное дѣло къ Государю. Конкретику давать гонецъ отказывался, ссылаясь на важность и секретность, такъ что его побыстрѣе переправили въ Москву, въ Посольскiй Приказъ. Но и тамъ гонецъ отказывался говорить, стоя на своемъ — дѣло, молъ, такой важности, что открыть его можно лишь самому Царю! Такъ Афанасiй добился аудiенцiи у Алексея Михайловича, гдѣ:

...произнес: «Меня прислали Цареградский патриарх и весь Собор и велели сказать: как Господь пришел к ученикам Своим, дверем затворенным, и сказал: «Мир вам», так и я от имени Цареградского патриарха и всего Собора говорю тебе, государь: примирись с Никоном патриархом и призови его на престол по-прежнему».

Государь усомнился, потому что у Афанасия не было никакой грамоты от патриарха, и спросил: «А знаешь ли ты о посольстве Мелетия?»

«Знаю, – отвечал Афанасий, – но Мелетия патриархи не приняли и твоих грамот и милостыни не взяли».

«Как же это так? Мелетий писал мне совсем иное», – возразил царь.

Истранного гонца посадили до поры до времени под арестъ.

Въ маѣ, аккуратъ въ день Пятидесятницы, вернулась делегацiя — съ томосомъ. И въ арестованномъ гонцѣ делегаты быстро опознали Иконiйскаго митрополита, извѣстнаго въ Грецiи сторонника Никона.

Полученiе же томоса — или, какъ еще говорили, грамоты — вызвало бурную радость. Всѣ отвѣты на всѣ вопросы въ ней были таковы, что созываемому Собору оставалось только принять ихъ къ исполненiю. Вкратцѣ были они таковы:

Царь есть верховный владыка в своём царстве и имеет право наказывать любого всех противящихся ему своих подданных, хотя бы кто из них и занимал самое высшее место в церковной иерархии. В монархии по определению есть только одно начало — Царь, а не сколько бы то ни было ещё. Патриарх должен наравне со всеми подданными покориться Царю во всех мирских делах и не сметь требовать от него никакого отчёта; в уставах же церковных не должен менять старинных канонов и обычаев. Если же дерзнёт требовать от Царя отчёта или менять церковные устои или обычаи — то да будет лишён своего сана. (Гл.1-5, 24)Если епископ, или митрополит, или Патриарх захочет присвоить себе какие бы то ни было звания, не свойственные его сану — в т.ч., именоваться государем — увлекаться гордостью и мирскою славою, то да извергнется. Если захочет обладать и мирскою властью, и священнической честью, то да извергнется. Если дерзнёт вмешиваться в чужие епархии и ставить туда священников, то вместе с поставленными от него да низложится. (Гл. 10, 11, 13)

Никакой архиерей не может самовольно направлять доходы своей епархии на постройку новых монастырей или на заселение новых мест — иначе подлежит наказанию. (Гл. 12).

Если кто нанёс побои слуге священника, то обида восходит на последнего только в том случае, если слуга действовал от имени своего владыки. Если же указанный слуга был бит за свою строптивость — то и обида остаётся на нём одном. Подобные дела надлежит рассматривать только мирским судом; если же священник самовольно проклинает (анафематствует) бившего, то да будет виновен безо всякого оправдания. (Гл. 25)

Если какой священник сам отрекается от служения, сам складывает с себя одежды, сам говорит, что не будет больше священником, сам уходит в монастырь — то назад принять сан такой человек уже не может. Ему надлежит быть простым иноком в том монастыре, куда удалился, до самого конца (своей земной жизни). Если же по отречении и удалении в монастырь он начнёт архиерействовать и рукополагать священников — да будет извержен вместе со всеми им рукоположенными. Если архиерей не отрекается от престола, а покидает его своевольно и пребывает в удалении более 6 месяцев — да извержется. А Поместный Собор имеет полное право поставить нового архиерея. (Гл. 14-20)

Никакой священник, пусть даже Патриарх, не имеет права отлучать от Церкви кого бы то ни было иначе как за вину, за которую церковные правила повелевают отлучать. Если же отлучит кого несправедливо, по гневу или нерассудительности, то сам подлежит отлучению. (Гл. 6)

Начальствующий в какой-либо области митрополит или в Поместной Церкви — Патриарх, подлежит суду епископов, пусть даже им же рукоположенных, поскольку по чину все они равны (архиереи), и по архиерейской благодати равны же. Даже если судить будут числом менее 12 — это не имеет принципиального значения. Если же обвиняемый не удовлетворится решением суда, то высшей инстанцией — по отпадении Папы Римского — является Константинопольский Патриарх. Если же решение Константинопольского Патриарха подтверждают ещё и остальные, то такое решение становится окончательным, беспрекословным, обжалованию оно уже не подлежит. (Гл. 7-9, 21-23)

Казалось бы, вопросъ закрытъ?

Какъ бы не такъ.

Все дѣло сорвалъ Афанасiй, доставленный на Соборъ какъ разоблаченный агентъ. По предъявленiи обвиненiй онъ заявилъ, что дѣйствительно является митрополитомъ Иконiйскимъ, что ложно выдавалъ себя за племянника Дiонисiя III— но тутъ же добавилъ, что дѣлалъ это изъ благихъ цѣлей!

На Соборѣ Афанасiй повторилъ все, что говорилъ Царю въ апрелѣ: делегацiю Мелетiя-де въ Константинополѣ не принимали, а всѣ делегаты, заявляющiе объ обратномъ — лжецы и обманщики. Всѣ ихъ документы — подделки, въ том числѣ и томосъ; подписи Патрiарховъ на немъ — тоже поддѣльныя. Всѣ эти делегаты — агенты Папы Римскаго, кто явный, кто тайный, а их цѣль — осквернить православную вѣру.

И все, Соборъ всталъ.

Провести графологическую экспертизу подписей Патрiарховъ возможности просто не было. На словахъ Паисiй Газскiй свидѣтельствовалъ о подлинности подписи Патрiарха Антиохiйскаго, а Косьма Амасiйскiй свидѣтельствовалъ о подлинности подписи Патрiарха Iерусалимскаго — но оба свидѣтеля были участниками делегацiи, и вѣрить имъ Афанасiй рѣшительно отказывался какъ лицамъ заинтересованнымъ. Даже когда на Афанасiя оказали давленiе и тотъ согласился съ мненiями Паисiя и Косьмы, а такъ же признался, что не является поддѣльной подпись Вселенскаго Патрiарха, оставалась послѣдняя сомнительная подпись — подпись Патрiарха Александрiйскаго. А въ пользу ея подлинности свидѣтелей уже не нашлось.

Пришлось высылать делегатовъ повторно — чтобы упрашивать Патрiарховъ прибыть лично, во избѣжанiе всякихъ сомненiй.

При обсужденiи деталей произошло одно малозамѣтное, но очень важное событiе: смѣна Мѣстоблюстителя Престола. Говорили, что нынешнiй Мѣстоблюститель, Питиримъ Крутицкiй, имѣетъ славу слишкомъ уж яраго противника Никона, каковая слава играетъ на руку сторонникамъ Никона, позволяя выставлять послѣдняго жертвой гоненiй. Для успѣха дѣла надо-де назначить Мѣстоблюстителемъ болѣе умѣреннаго человѣка... Что жъ, Питирима Крутицкаго ушли съ должности 06 августа, на нее возвели Iону Ростовскаго. И до времени все забылось.

Составъ новой делегацiи былъ ровно тотъ же, что и въ прошлый разъ; Москву она покинула въ сентябрѣ. Однако продвиженiе ихъ было остановлено въ Кiевѣ — на дорогахъ обнаруживались отряды лихихъ людей, цѣленаправленно выискивавшихъ делегатовъ. Продвигаться далѣе безъ риска было невозможно почти два месяца, и лишь въ началѣ декабря делегацiя покинула Малороссiю.

На такомъ фонѣ Никону оставалось одно: пойти ва-банкъ.

Въ ночь съ 17 на 18 декабря, на Недѣлю св. Отецъ (воскресенье перед Рождеством Христовым), къ Никитскимъ воротамъ Москвы прибылъ поѣздъ изъ примѣрно десятка саней съ сидевшими на нихъ людьми и 5-6 верховыхъ. Караулу они объявили, что прибыли изъ Савина монастыря по приказу Государя, и был пропущены. То же самое они повторили у Смоленскихъ воротъ, у Троицкихъ воротъ, и у Отводной башни, послѣ чего немедленно подъѣхали къ Успенскому Собору.

Разумѣется, поѣздъ былъ не изъ Савина монастыря, а изъ Новоiерусалимскаго, и были въ немъ Никонъ сотоварищи.

Въ Успенскомъ Соборѣ еще служили заутреню, и ровно въ это время через сѣверные врата въ Соборъ повалила «напролом, с великим бесстрашием» толпа «людей в служилом платье». За боевиками шли старцы, за ними нѣсколько человѣкъ несло здоровенный крестъ, а уж за крестомъ шелъ и самъ Никонъ. Службу остановили; принесенный крест поставили у Спасова образа, Никонъ взошелъ на пустовавшее Патрiаршiе мѣсто, взялъ бывшiй тамъ посохъ святителя Петра и началъ раздавать указанiя изумленной публикѣ.

Помолившись передъ всѣми иконами и поклонившись всѣмъ мощамъ, Никонъ велелъ позвать къ себе Мѣстоблюстителя Престола — чтобы тотъ принялъ благословенiе. Патрiархъ-де вернулся, хватитъ ломать комедiю, давайте радоваться!

Будь Мѣстоблюстителемъ «непримиримый» Питиримъ, трюкъ бы не сыгралъ; но «умѣренный» Iона испугался натиска, дрогнулъ, да и пошелъ къ Никону принимать Патрiаршее благословенiе. Ну а глядя на это, дрогнули и многiе сомневающiеся изъ числа клира — и, одинъ за однимъ, тоже пошли подъ Никоново благословенiе. Признавая его, тѣмъ самымъ, дѣйствующимъ Патрiархомъ. Узнавъ про это, смутился и народъ на площади… И не прошло и часа, какъ Никонъ приказалъ своему ключарю идти къ Царю — извѣстить о своемъ возвращенiи на Патрiаршество и звать на совмѣстную торжественную молитву по такому поводу.

Алексѣя Михайловича никоновы посланцы нашли въ его домашней церкви, на территорiи Кремля, и прямо съ порога сообщили все, что имъ было приказано: Патрiархъ-де вернулся, давай забудемъ всѣ ссоры, да заживемъ какъ прежде.

Обычно спокойный Алексѣй Михайловичъ отъ такой наглости натурально сорвался. Были крики, призывы имени Божiяго, экстренный созывъ всѣхъ и вся… На нѣсколько часовъ Кремлсь перешелъ въ режимъ ЧС.

Къ Никону, разумѣется, Царь не пошелъ — не могъ признать его за равнаго, не могъ поставить себя съ нимъ на одинъ уровень. Переговоры было рѣшено вести через делегацiю бояръ и митрополитовъ, каковая курсировала от Успенскаго Собора въ Кремль и обратно.

На всѣ упреки и обвиненiя Никонъ отвѣчалъ просто:

«Сошел я с престола, никем не гонимый, и пришел ныне на свой престол, никем не званный, чтобы великий государь кровь утолил и мир учинил; от суда же Вселенских патриархов я не бегаю, а пришел на свой престол по бывшему мне явлению»

Тутъ же было дано и описанiе «явленiя»: Никону было-де виденiе, въ которомъ «стоятъ одни усопшiе святители и священники по сторонамъ, грѣ гробы митрополитовъ и Патрiарховъ». И всѣ покойные при видѣ Никона встаютъ из гробовъ — и подписываютъ хартiю на возвращенiе его, Никона, на Патрiаршiй Престолъ! Разве могъ онъ, Никонъ, ослушаться столь явнаго посланiя свыше? Конечно, онъ немедленно отправился въ Москву и занялъ Патрiаршее мѣсто. Это не наглость — это воля Божiя!

Такого стерпеть уже никто не могъ.

Митрополиты единогласно постановили, что если подобное виденiе и было Никону, то явился ему не Ангелъ Господень, а аггелъ Сатаны. И немедленно передали:

...ты, патриарх, из соборной церкви поезжай в Воскресенский монастырь по-прежнему да поспеши до восхода солнца, чтобы не случилось потом чего неприятного.

Никонъ изъ храма буквально бѣжалъ — но не изъ страха за жизнь (кто бы посмѣлъ!), а увозя посохъ Павла. Да, взядъ — и выкралъ священную реликвiю. Вотъ такъ просто.

За Никономъ - что оставалось дѣлать! - послали натуральную погоню, перехватившую его поѣздъ у Чернева. Но, какъ можно догадаться, и теперь Никона не осмѣлились арестовать. Посланцы осуждали его, взывали къ совести, грозили Божiей карой, не давали сбѣжать дальше — и все.

А Никонъ тутъ же перемѣнилъ линiю защиты: оказывается, въ Москву онъ поѣхалъ не самъ по себе и даже не из-за виденiя, какъ говорилъ буквально нѣскоько часовъ назадъ, а «по приглашенiю». Кто его пригласилъ — Никонъ, конечно, гонцамъ не скажетъ, эта новость только для Царскихъ ушей. Такъ что пущай Алексѣй Михайловичъ бросаетъ все да едетъ къ нему побыстрѣе! Кстати, суда Патрiарховъ Никонъ не боится, но на всякiй случай готовъ просить Царя отказаться отъ этой затеи — даже «челомъ бить» готовъ! А если нового Патрiарха изберутъ вмѣсто Никона — такъ онъ ничуть и не противъ даже! При одном только условiии: чтобы новый Патрiархъ надъ нимъ, Никономъ, «никакой власти не имелъ, но почиталъ какъ брата». Поглядите, гонцы, какова готовность къ сотрудничеству! Зовите Царя, все обсудимъ хоть здѣсь! Только вотъ посоха Никонъ все равно не отдастъ — Патрiарха-то нѣтъ, вотъ и отдавать некому.

Такъ, въ препиранiяхъ, прошелъ день.

Только подъ вечеръ гонцы добились отъ Никона согласiя на возвращенiе посоха и раскрытiя, кто же его «пригласилъ» въ Москву. Согласились передать Царю всѣ мыслимыя и немыслимыя просьбы Никона въ письменномъ видѣ — и незамедлительно повернули назадъ.

Какъ оказалось, «приглашенiя» Никону вернуться дѣйствительно были! Причемъ — отъ имени Царя, Царицы и даже ихъ детей! Алексей Михайловичъ былъ, мягко говоря, пораженъ — кто же это осмѣлился поддѣлать письма отъ его, Царскаго, имени?! Да еще присовокупить письма отъ его жены и его детей?!

Слѣдствiе сработало быстро: писуномъ оказался бояринъ Никита Алексеевичъ Зюзинъ, уже извѣстный своей преданностью Никону информаторъ и связной. Раскрыта была цѣлая сѣть соучастниковъ — все же, въ одиночку подделывать письма от Царской семьи никто не осмѣливался.

Допросы шли долго — с конца декабря до середины января новаго, 1665, года. Подъ слѣдствiе пошли буквально всѣ — отъ стрельцовъ у воротъ, черезъ которыя поѣздъ Никона проникъ въ Москву, до участниковъ службы въ Успенскомъ Соборѣ. Надо, однако, замѣтить: непосредственно пытали только боярина Зюзина и нѣсколькихъ его ближайшихъ соучастникоъ изъ числа свѣтскихъ лицъ. Авторитетъ священства былъ так высокъ, что пытать ихъ никому даже не пришло въ голову, и по итогу никто — вплоть до Iоны! — не получилъ ничего круче внутрицерковного суда.

По раскрытiи заговорщиковъ Алексей Михайловичъ такъ обрадовался, что… направилъ къ Никону делегатовъ съ предложениемъ о сотрудничествѣ. Разъ Никонъ просилъ Государя отказаться отъ созыва суда четырехъ Патрiарховъ въ обмѣнъ на сдачу подѣльников и согласiе принять новаго Патрiарха Московскаго и Всѣя Руси — то Царь согласенъ на всѣ условiя. И вотъ уже 14 января было получено отвѣтное посланiе Никона, гдѣ въ 32 главахъ перечислялись условiя «досудебнаго соглашенiя». Упрощенно они состояли въ томъ, что:

- Никонъ отказывается именоваться Патрiархомъ Всѣя Руси немедленно, съ 14 января, соглашаясь быть впредь просто Патрiархомъ.

- Когда изберутъ нового Патрiарха Всѣя Руси, Никонъ будетъ при немъ сослужителемъ и какъ бы младшимъ братомъ.

- Никонъ просилъ оставить за нимъ всѣ 3 его монастыря. Причемъ вмѣстѣ со всѣми приписанными къ нимъ землями, вотчинами и промыслами! И еще приписать немного сверху — исключительно пустыхъ, необжитыхъ, земель поблизости отъ указанныхъ монастырей. А на сладкое — выдѣлять еще ему ежегодно из Патрiаршiей казны денегъ на содержанiе.

- Никонъ просилъ оставить его владенiя подконтрольными только ему одному — такъ, чтобы даже новый Патрiархъ Всѣя Руси не мог вмѣшиваться въ его, Никона, дѣла. Не говоря ужъ о митрополитахъ, архиереяхъ и прочихъ священникахъ.

- Никонъ готовъ простить всѣхъ, кто его обижалъ на предыдущихъ Соборахъ — если они дружно покаются и попросятъ прощенiя. Послѣ этого онъ обязуется, хоть это ему и не просто, молиться за стольный градъ Москву, гдѣ его такъ оплевывали и обижали - «чтобы не быть ей осужденною болѣе Содома и Гоморры».

- Так же часть сторонниковъ Никона предлагалось помиловать, а часть противниковъ — судить по представленнымъ въ томъ же письмѣ обвиненiямъ.

Желающiе могутъ ненадолго вернуться къ началу этого сборника и узнать, насколько эти требованiя отличались отъ исходныхъ требованiй Никона и насколько — от томоса Патрiарховъ, заочно осуждавшихъ Никона.

Теперь вопросъ: угадайте, какъ отреагировалъ на это Алексей Михайловичъ?

Царь, оправдывая прозвище «Тишайшiй», согласился — вѣдь теперь можно не звать въ Москву четверыхъ Патрiарховъ, не переводить конфликтъ на международный уровень и замять многолѣтнiй скандалъ, рѣшивь все тихо, между собой, по-домашнему!

Внеочередной Собор, созванный 10 февраля, постановилъ отстранить Iону отъ Мѣстоблюстительства — какъ слабовольнаго — но сохранить за нимъ право на служенiе. Нѣсколькихъ присягавших Никону священниковъ, ранѣе отлученныхъ, восстановили въ служенiи. Противъ Паисiя Лигарида и ряда его сторонниковъ (но не всѣхъ; его переводчикъ Симеонъ изъ Полоцка остался при должности) возбудили дѣло по церковной линiи. Потомъ начался Великiй Постъ и в работѣ былъ сдѣланъ перерывъ; возобновились дѣйствiя послѣ Фоминой недѣли. Итоговыя же рѣшенiя Собора признавали всѣ, буквально всѣ требованiя Никона — пусть и съ ограниченiями:

- Новому Патрiарху Всѣя Руси (когда его изберутъ) Патрiархъ Никонъ будетъ не сослужителемъ и не младшимъ братомъ, а слугою. Выше всѣхъ остальныхъ священниковъ — но ниже нового Патрiарха.

- Все 3 монастыря остаются за Никоном — однако не остаются приписанные къ нимъ владенiя, вотчины и промыслы. Никакихъ новыхъ земель сверхъ уже имѣющихся придано не будетъ. Для приличiя Новоiерусалимскiй монастырь будетъ переименованъ въ Воскресенскiй. Отдѣльной статьи на содержанiе Никону не будетъ.

- Разъ Патрiархъ Никонъ будетъ подчиняться новому Патрiарху Всея Руси, то никакой самодѣятельности ему не будетъ. Болѣе того, раз никоновы земли разбросаны по владенiямъ другихъ архиереевъ, то ставить тамъ своихъ священниковъ ему нельзя по всемъ церковным канонамъ, но допускается лишь владеть тѣми землями и собирать налоги съ нихъ.

- Никакихъ извинений Никонъ не дождется. Его и такъ почитали превыше всѣхъ прочихъ Патрiарховъ ранѣе, несмотря даже на всѣ выходки и дерзость.

Какъ несложно догадаться, такой исходъ Никона не устроилъ. Однако нового витка скандала произойти не успѣло: 12 ноября съ вѣстовыми было передано, что вторично приглашенные Патрiархи уже ѣдутъ въ Москву. Судъ состоится.

Глава 8. Второй соловецкiй вбоквелъ

Архимандритъ Илiя скончался въ 1659 году. Новымъ настоятелемъ монастыря былъ вскорѣ избранъ iеромонахъ Варѳаломей, прежде служившiй на Вологодскомъ подворьѣ; поставленiе его въ санъ пришлось на Вербное воскресенье слѣдующаго года. А поскольку поставленiе проходило въ Москвѣ, Варѳаломей успѣлъ поучаствовать и въ Соборѣ, осудившемъ Никона. Послѣднее обстоятельство извѣстно потому, что подъ соборнымъ рѣшенiемъ отъ 14 августа имѣется подпись Варѳаломея. Такимъ образомъ, на Соловки новый архимандритъ убылъ не ранѣе конца августа.

Прибывъ на мѣсто, Варѳаломей долго въ обстановку вникать не сталъ — все же до поставленiя онъ служилъ на Вологодскомъ подворьѣ, былъ не чужимъ человѣкомъ. Онъ наскоро прощупалъ настроенiя братiи въ отношенiи судимаго Никона: говорятъ-де, новый Служебникъ вамъ привозили, а вы по нему не служите, такъ ли это и почему? А какъ аллилуйу поете? А какъ креститесь? Никоновыхъ новинъ принимать не хотите, по старинѣ живете? Ну вотъ и ладно, Никона какъ разъ только что осудили.

Надо помнить, что въ рамках суда надъ Никономъ по странѣ пошли процессы надъ иерархами, поддерживавшими уже осужденнаго Патрiарха. Так, суздальскiй протопопъ Никита (впослѣдствiи - «Пустосвятъ») въ 1660-мъ донесъ Государю, что его архиепископъ Стефанъ служитъ Литургiю по новому Служебнику, а потому является-де еретикомъ и измѣнникомъ. Фактически подчиненный донесъ на начальника — но дѣлу дали ходъ. Слѣдствiе возглавилъ Вятскiй епископъ Александръ — и всѣ обвиненiя подтвердились, послѣ чего Стефанъ поѣхалъ въ ссылку.

Сложно было удержаться отъ мысли, что «никонiане» какъ группировка внутри Церкви будутъ разгромлены въ ближайшѣе время, произойдетъ условный «откатъ системы на послѣднюю стабильную версiю» и наступитъ тишь, гладь да Божья благодать.

Однако же — на всякiй случай, мало ли какъ дѣло съ Никономъ обернется! — Варѳаломей поставилъ все на общее голосованiе, созвавъ т. н. «Черный Соборъ» изъ числа монашествующихъ. Чтобы — случись что! — никто не повѣсилъ всѣхъ собакъ на одного него, Варѳаломея. Молъ, приѣхалъ и давай нарушать никоновы приказы, какое непослушанiе! Даны-то тѣ приказы были еще до низложенiя Никона, а осужденiя ихъ еще не было. А такъ получалось, что монахи какъ бы сами высказали свою волю.

И, разумѣется, на итоговомъ засѣданiи 22 октября Соборъ постановилъ — новопечатныхъ книгъ не принимать, жить «по старинѣ». Отдѣльныхъ монаховъ, колебавшихся въ оцѣнкѣ «справы», снова прижали — и зажили какъ прежде.

А далѣе произошла классическая исторiя: оказалось, что съ новымъ начальникомъ приѣхала и его команда. И пришла теперь пора кое-кому изъ мѣстныхъ руководителей потѣсниться.

Первымъ изъ старой «обоймы» выбылъ старецъ Германъ Фирсовъ, бывшiй при Илiѣ «совѣтникомъ» — на наши деньги, первымъ замомъ. За нимъ отставку получилъ старецъ Геннадiй, бывшiй Кемскимъ приказчикомъ. Послѣ выбыли старцы Алекснадръ, Iона, Игнатiй.

И, разумѣется, отодвинутые отъ постовъ попытались отыграть все назадъ — начавъ настраивать братiю противъ Варѳаломея.

Логика заговорщиковъ, судя по всѣму, была предѣльно проста.

Почему новый архимандритъ по прибытiи про новопечатныя книги спрашивалъ? Потому что самъ — тайный никонiанинъ! Про пѣнiе, про перстосложенiе интересовался — то же самое! Былъ бы онъ «правильнымъ» - даже вопросовъ бы не задавалъ, принял бы прежнiе «приговоры», которые еще при Илiѣ были! Ну вѣдь архиепископа Стефана недавно осудили за службу Литургiи по новопечатному Служебнику — какiе еще нужны доказательства правоты старыхъ обрядовъ и ложности новыхъ?!

Почему новый архимандритъ началъ уважаемыхъ людей отстранять отъ должностей? Потому что прощупалъ почву, понялъ, кто тутъ самый рьяный ревнитель вѣры святоотеческой — и выбиваетъ ихъ, одного за однимъ! А самъ — готовитъ внедренiе никоновыхъ новинъ!

Теорiя заговора? Да, конечно! Въ чистомъ видѣ. И потому она работала.

Дополнительно ситуацiя усугублялась двумя факторами.

Во-первыхъ, Варѳаломей набралъ «замовъ» по, выражаясь современнымъ языкомъ, административнымъ способностямъ. Прибывшiе съ нимъ «соборные старцы» не были убѣлены сединами, не проводили многiе часы въ молитвахъ — но, напротивъ, были среднихъ лѣтъ и умѣли контроллировать исполненiе поставленныхъ задачъ.

Первыя же провѣрки выскрыли цѣлый рядъ финансовыхъ махинацiи, въ которыхъ участвовали старожилы монастыря, уважаемые «соборные старцы» прежней генерацiи. Причемъ махинацiи тѣ были не то что просты, а откровенно примитивны: поставки продуктовъ по явно завышеннымъ цѣнамъ, систематическiй грубый обсчетъ крестьянъ, растраты уже полученнаго даже безъ попытки замаскировать растрату… Проворовавшихся не просто отстраняли, а отправляли «на смиренiе» - то есть, подъ запоръ и на строгiй постъ. Отличившихся на нивѣ хищенiй пороли кнутомъ, а особо отличившихся — пороли дважды. То есть, заворовавшихся старцевъ буквально избивали, давали отлежаться — и избивали снова, после чего отправляли подъ запоръ со строгимъ постомъ. До порки лично казначея Боголепа дѣло не дошло, а вотъ его замамъ и приказчикамъ досталось по максимуму.

Разумѣется, новаго настоятеля поротые возненавидели люто.

Во-вторыхъ, Варѳаломей началъ провѣрку личнаго состава братiи — вѣдь въ монастырѣ числилось подъ тысячу монашествующихъ. Это было очень, очень много. Неоткуда было взяться на сѣверахъ такому количеству монаховъ, вотъ просто — неоткуда. И, конечно, нарушенiя обнарудились на первыхъ же шагахъ.

Въ отношенiи монаховъ, заявлявшихъ, что прибыли они в Спасо-Преображенскiй монастырь изъ дальнихъ обителей, начали составлять запросы въ указанныя обители — числились ли тамъ такiе послушники хоть когда-либо, и если да, то направляли ли ихъ на Соловки? Разумеется, часть заявленiй подтверждалась. Однако вскрывались случаи, когда пришлые монахи изъ своихъ обителей или сбѣжали, или были изгнаны съ лишенiемъ сана... послѣ чего на Соловки прибилась просто чтобы непыльно жить. Находились и такiе «монахи», о которыхъ въ удаленныхъ обителяхъ не слыхали вообще; это были самозванцы и самосвяты. Въ отношенiи такихъ запросы слали уже въ уѣзды — и зачастую оказывалось, что «монахами» являлись скрывающiеся отъ мiрского суда преступники. И начались чистки уже рядового состава… а такого на Соловкахъ не бывало вообще никогда.

Для «соборныхъ старцевъ», отодвинутыхъ новой командой, оба этихъ фактора были на руку.

Когда уважаемыхъ старцевъ по экономическимъ статьямъ снимали съ должностей и пороли — всѣгда можно было сказать, что криптониконiанинъ Варѳаломей всѣ обвиненiя выдумалъ. И вообще тѣ старцы были такiе святые, что архимандриту съ позицiй вѣры къ нимъ и не подкопаться было, пришлось шить воровство. Но, конечно, страдаютъ они тутъ за вѣру святоотеческую, а потому несутъ свой крестъ съ достоинствомъ. И готовы пострадать еще.

Когда приблудившихся «монаховъ» раскрывали какъ самосвятовъ — всѣгда можно было сказать, что никакихъ запросовъ ни въ какiя удаленныя обители не было, а всѣ обвиненiя криптониконiанинъ Варѳаломей опять же выдумалъ. Новопришедшiе монахи были, если что, вообще такими праведниками, что не смогъ криптоеретикъ-архимандритъ съ ними рядомъ находиться — корежило его! — и изналъ ихъ. По надуманнымъ, конечно, статьямъ. А на самомъ-то дѣлѣ страдаютъ тутъ всѣ за вѣру святооотеческую, а потому несутъ свой крестъ съ достоинствомъ. И готовы пострадать еще.

Для завершенiя заговора оставалось только предложить альтернативу Варѳаломею — и кандидатура вскорѣ нашлась. Ею оказался Никоноръ — тотъ самый, котораго при Илiѣ прочили въ архимандриты Спасо-Преображенскаго монастыря, но поставили руководить Саввиным.

Какъ же такъ получилось?

Дѣло было въ томъ, что послѣ начала суда надъ Никономъ церковные iерархи припомнили Никанору его нейтральную позицiю въ послѣднiе годы Патрiаршества Никона. Конечно, въ 1653 году для того Никанора Царь и ставилъ главой монастыря въ своей лѣтней резиденцiи — чтобы имѣть человѣка, который будетъ гасить конфликты — но послѣ суда 1660 года ситуацiя измѣнилась. Началась реакцiя и поиски затаившихся никонiанъ. А потому Никоноръ, продолжавшiй сохранять нейтралитетъ, подвергался постояннымъ обвиненiямъ. И въ какой-то моментъ попросилъ Алексея Михйаловича освободить его отъ занимаемой должности, ссылаясь на старость. Получивъ же увольненiе — уѣхалъ на Соловки, гдѣ остался доживать послѣднiе годы.

Нѣтъ никакихъ свѣденiй, что Никаноръ самъ присоединился къ заговорщикамъ. Скорѣе вѣго, его именемъ просто пользовались — но пользовались успѣшно. Для осуществленiя переворота въ отдѣльно взятомъ монастырѣ оставалось дождаться только отлучки дѣйствующаго архимандрита — и таковой случай не заставилъ себя ждать.

Едва Варѳаломей въ началѣ февраля 1663 года убыть по дѣламъ въ Москву — началось.

Въ субботу 07 февраля монахи служили заупокойную Литургiю по старце Гурiи. Служба прошла спокойно, однако по ея завершенiи заговорщики объявили рядовымъ монахамъ (въ самой службѣ участiя не принимавшимъ), что вся служба была проведена по-новому, по-никоновски. Произошло оскверненiе! На похоронахъ свежепреставившегося старца! Терпеть такое никакъ нельзя!

Виноватымъ назначили поставленнаго Варѳаломеемъ уставщика Геронтiя — молъ, вонъ какого ересiарха намъ архимандритъ далъ, самъ-де тоже не лучше. Уставщикъ вѣдь для того и нуженъ въ монастырѣ, чтобы слѣдить за соблюденiемъ Устава, случайныхъ людей тамъ не бываетъ. Значитъ, архимандритъ поставилъ уставщикомъ еретика умышленно!

Рядовые монахи заволновались. Однако, поскольку на службе сами не присутствовали, обратились къ келарю и «соборнымъ старцамъ» съ просьбой разсудить произошедшее. Уважаемые люди пообещали, что разбирательство состоится уже вечеромъ — и, во избѣженiе кривотолковъ, принародное.

И вотъ вечеромъ при общемъ собранiи народа пришедшему Геронтiю бросили обвиненiе: какъ посмѣлъ онъ вести службу по-новому? Забылъ, что ли, какъ всѣ подписывали «приговоръ» по-новому не служить? Или не забылъ — а спецiально подстроилъ?!

Геронтiй замѣтилъ, что означенную службу онъ не проводилъ, этимъ занимался другой священникъ. И если «соборные старцы» хотятъ обвинить того священника въ веденiи службы съ нарушенiями, т. е. въ нарушенiи Устава — то имъ слѣдовало бы жаловаться на означеннаго человѣка Геронтiю. Потому что именно ему, Геронтiю, как уставщику по должности положено слѣдить за соблюденiемъ Устава. А устраивать балаганъ и выставлять уставщика виноватымъ — это очень, очень дурно пахнетъ и можетъ кончится для обвинителей максимально плохо.

Спектакль рѣзко пошелъ не по плану, а потому заговорщикамъ пришлось форсировать событiя. Впередъ вытолкали пономаря, заявившаго, что Литургiю служили ажъ съ двумя нарушенiями: Евангелiе читали безъ пелены на аналоѣ и безъ свѣчи, а дьяконъ не выносилъ изъ-за алтаря дары. И сдѣлали это по прямому приказу новаго уставщика!

Геронтiй замѣтилъ, что перечисленные дѣйствiя являются, конечно, нарушенiемъ Устава — но при чемъ тутъ «Никоновы новины»? Если уважаемые люди такъ радѣютъ о соблюденiи Устава, то имъ надо жаловаться на нарушенiя означеннаго Устава ему, Геронтiю — а не обвинять его! А приказа такого онъ не отдавалъ, это клевета; а потому онъ, Геронтiй, донесетъ обо всемъ архимандриту, какъ только тотъ вернется.

Сбить уставщика съ позицiй не удавалось, обвиненiе разсыпалось на глазахъ — но отступать заговорщики уже не могли. Какъ ни подзуживали толпу провокаторы, нападать на уставщика никто не отважился. Кончилось все пшикомъ: «уважаемые люди» посовѣтовали Геронтiю впредь оглядываться, чтобъ его кто «камнями не побилъ». И — разошлись.

А на слѣдующiй день братiи было объявлено, будто служили Литургiю по новымъ книгамъ, да еще «безъ агнца», а на разбирательствѣ уставщикъ былъ раскрытъ какъ никонiанинъ. Да и архимандрита раскрыли какъ никонiанина, а потому назадъ не пустятъ. Всѣхъ наказанныхъ Варѳаломеемъ и его сторонниками объявили страдальцами за вѣру. А потому всѣхъ сторонниковъ Варѳаломея выгонятъ слѣдомъ за уѣхавшимъ архимандритомъ — и начнутъ прямо сейчасъ. Ну а чтоб бѣжали побыстрей — высѣкутъ на дорожку.

Сказано — сдѣлано. Начали сѣчь и изгонять

Сложно представить болѣе неудобную ситуацiю, вѣдь именно въ это время начали возвращать изъ ссылокъ противниковъ Никона! Въ частности, буквально въ эти дни въ Москву возвращался Аввакума. Кабы мятежъ удался — сложно даже предположить, какая каша заварилась бы.

Однако погодныя условiя были таковы, что переправиться черезъ Бѣлое море у Варѳаломея сотоварищи не получалось. И изгнанные сумели догнать архимандрита на берегу, до переправы. Конечно же, настоятель послѣ услышаннаго рѣшилъ ни въ какую Москву не ѣхать, а возвращаться въ монастырь и усмирять его.

Разгоряченные монахи, впрочемъ, поначалу на своемъ стояли твердо и «бывшаго настоятеля» пускать отказывались наотрѣзъ. Отправленныхъ отъ него переговорщиковъ схватили, принародно высѣкли — и къ общей радости выгнали назадъ, на февральскiй морозъ.

Тутъ Варѳаломей пригрозилъ бунтовщикамъ доносомъ Царю. А это была уже угроза не «поставить на правежъ», а ввода войскъ и массовой чистки. По обвиненiю въ мятежѣ. До многихъ заговорщиковъ только теперь дошло, чѣмъ можетъ обернуться ихъ авантюра. И, пока одни готовились держаться за власть до конца — другие всерьезъ испугались, что со властью потеряютъ и головы. Послѣднiе и запустили группу Варѳаломея назадъ — конечно, тайкомъ от первыхъ.

Началось дознанiе и судъ — скорые. Допросы шли какъ поодиночкѣ,такъ и перекрестно, причемъ нѣсколько дней подрядъ. Оклеветавшiй уставщика дьяконъ Нилъ въ какой-то моментъ не выдержалъ и сорвался на Варѳаломея:

держался ты уставщика попа Геронтия, да и ты еретик, он тебя ереси и научил, а Арсений Грек научил ереси Никона, а Никон…

На этомъ Нилъ осѣкся, но Варѳаломей поинтересовался, на кого это дьякъ только что намекнулъ? Не на Государя ли? Не желаетъ ли старецъ называть еретикомъ — Царя?! Да и въ чемъ тамъ ересь обнаружилась, неплохо бы узнать. А то вѣдь за такiя слова и отвѣтить можно, стро по канонамъ: кто обвинитъ другого, а доказать не сможетъ, тотъ самъ подлежитъ тому же наказанiю, которое полагалось бы обвиняемому, если бы обвиненiе было доказано...

Начались и расправы — крутыя. Заговорщиковъ сажали на подвалъ и запарывали плѣтьми. Если прежде рекордомъ была порка въ два подхода — то теперь отмѣчали и три, и четыре. Означеннаго старца Нила пороли такъ, «что едва и ожил». По итогу въ Москву ушелъ докладъ о произошедшемъ, однако самъ Варѳаломей въ томъ году Соловковъ не покидалъ.

А что же происходило въ это время въ самой Москвѣ?

А тамъ въ началѣ года изъ ссылки вернули Аввакума. Точной даты событiя не сохранилось, но въ оцѣнкѣ его сходятся всѣ источники: встречали Аввакума радостно, происходило примиренiе. Вернушвагося протопопа не тишкомъ привезли, давъ спокойное мѣсто — была торжественная встреча съ Царемъ и многими приближенными. Въ ходѣ той встречи Аввакумомъ было сказано, среди прочаго, и часто цитируемое:

Многие боятся его (Никона), а протопоп Аввакум, уповая на Бога, не боится. Твоя, государь, воля, если опять попустишь ему озлобить меня, я готов и дух свой предать. Но душа моя не хочет принять его новых беззаконных законов. Мне было откровение от Бога, что он, Никон, мерзок перед Богом. Погубил он на Руси всех твоих государевых людей душой и телом, и все желающие принять его законы будут на Страшном суде слыть никонианами, как древние ариане. <...> Ох и горе душе моей! Говорить многого не смею: тебе бы света не опучалить, а время отложить новые Служебники и все дурные Никоновы затейки. Потщися, государь, исторгнуть его злое и пагубное учение, пока не пришла на нас конечная пагуба.

Вообще говоря, ничего необычнаго въ рѣчи Аввакума не было. По тѣмъ временамъ это былъ еще просто образецъ сдержанности. А если помнить, что говорилъ это человѣкъ, проведшiй нѣсколько лѣтъ в дальнихъ ссылкахъ и похоронившаго тамъ своихъ дѣтей — подавно.

Для сравненiя, на бывшемъ три года назадъ Соборѣ 1660 года про Никона говорили куда прямѣе, и даже соотвѣтствующее заключенiе оформили. Самъ Никонъ успѣлъ настрочить отвѣтныхъ текстовъ несоизмѣримо болѣе дерзкихъ — вплоть до плохо завуалированной хулы на Царя. Ну а формулы типа «я и дух свой готов предать» - просто классика жанра, безъ этого было никакъ. Никонъ тоже писал, что «мы ради Христа не только принять поношенiя, но и умереть готовы!» Собственно, на 1663 годъ кризисъ дошелъ до отправки гонцовъ въ Константинополь для подготовки суда надъ Никономъ. Внутри же Россiи до сихъ поръ пустовало 5 епископскихъ каѳедръ.

Въ общемъ-то на этомъ фонѣ Аввакумъ и согласился на переданное ему через Родiона Стрешнева государево предложенiе «помолчать», не накалять ситуацiю.

Мѣстомъ жительства Аввакуму установили домъ знатнейшаго семейства Москвы — Морозовыхъ. Глава семейства, Глебъ Ивановичъ, былъ роднымъ братомъ знаменитаго дядьки и царскаго свояка Бориса Ивановича Морозова, женатаго къ тому же на родной сестрѣ царицы Марiи Милославской. Супругой самого Глеба Ивановича была Ѳеодосiя Прокопьевна, отцомъ которой являлся царскiй окольничiй Прокопiй Ѳедоровичъ Соковкинъ, такъ же состоявшiй въ родствѣ съ царицей. Собственно на описываемый моментъ Глебъ Ивановичъ былъ годъ какъ мертв, и хозяйство было на его вдовѣ — Ѳеодосiи Прокопьевѣ, каковая жила вмѣстѣ съ родной сестрой Евдокiей и, приглашая различныхъ странницъ и богомолицъ, превращала домъ въ нѣкое подобiи монастыря.

Примѣрно полъ-года Аввакумъ «держалъ слово» и «молчалъ» - примѣрно до того, какъ весной 1664 года изъ Константинополя вернулась делегацiя, описанная въ 6-й главѣ. Однако когда начался явный саботажъ исполненiя томоса, Аввакумъ все же не удержался и написалъ Царю:

чтобы он старое благочестие взыскал, и мати нашу общую, св. Церковь, от ересей оборонил, и на престол патриаршеский православного пастыря учинил вместо волка и отступника Никона, злодея и еретика.

Въ томъ же письмѣ Аввакумъ просилъ Алексѣя Михайловича назначить епископовъ на вакантныя каѳедры: все же къ суду готовимся, а у самихъ некопмлектъ высшего духовенства. И даже рекомендовалъ нѣсколько лицъ изъ числа не занимавшихъ стороны: Сергiя, iеромонаха Бизюкова монастыря, и Никанора, бывшаго архимандрита Саввина монастыря.

Моментъ, конечно, былъ выбранъ неудачно: начавшiйся Соборъ какъ разъ застопорился по причинѣ непризнанiя подлинности Патрiаршiихъ подписей; требовалось отправлять делегатовъ повторно, теперь уже приглашать Патрiарховъ для личнаго участiя. А Царь, не зря прозванный «Тишайшимъ», реагировалъ на такое болезненно. И письмо Аввакума воспринялъ, судя по всѣму, какъ нарушенiе договоренности, какъ попытку воспользоваться кризисной ситуацiей и потаскать каштаны изъ огня чужими руками. Его, замѣчу, руками — царскими! Такъ что на Аввакума начали давить по административной линiи — а когда тотъ не понялъ, предложили прокатиться въ новую ссылку. На этотъ разъ — въ Мезень.

Почти сразу по убытiи — 24 августа — Аввакумх началъ слать Царю покаянныя письма, прося вернуться. Начавъ съ сентябрьскихъ довольно скромныхъ признанiй ошибки, къ декабрю опальный протопопъ перешелъ къ совершенно самоуничижительнымъ текстамъ вродѣ:

Согрешил я, протопоп Аввакум, пред Богом и пред вами и повредил истине — простите меня, безумного и безрассудного, имеющего ревность не по разуму.

Отвѣта, впрочемъ, ему не было: ровно в эти дни въ Москву самовольно вернулся Никонъ.

На Соловки же въ это время пришелъ запросъ въ рамкахъ суда надъ Никономъ: указать, не отписывалъ ли бывшiй Патрiархъ отъ Спасо-Преображенскаго монастыря земель на свое имя или въ пользу иныхъ монастырей, «на мену, в цену и без цены»? Не бралъ ли Никонъ «всяких церковных, казеных и вотчинных треб и вотчин в цену и на мен»? Получивъ такой запросъ, монахи начали описывать всѣ, вотъ буквально всѣ обиды — вплоть до 5-пудовыхъ мешковъ слюды, нѣкогда перевезенныхъ въ Крестовоздвиженскiй монастырь.

Напрасно Варѳломей пытался указать монахамъ, что перечисленiе столь мелочныхъ обидъ дѣлаютъ текстъ нечитаемымъ. Большинству простыхъ монаховъ казалось, что разъ ужъ Царь посылаетъ такiе запросы — значитъ, настроенъ противъ Никона рѣшительно, такъ что надо валить по-максимуму. А попытки архимандрита казались не просто неуместными, а откровенно вредительскими. И довольно быстро зародилась мысль: можетъ, не такъ ужъ и неправы были перепоротые заговорщики? Можетъ, была въ ихъ словахъ своя правда?

Глава 9. Iезуиты кругомъ или Патрiархи, общiй сборъ!

Въ прошлой части было рассказано, какъ послѣ неудачной попытки претворить въ жизнь постановленiя томоса къ Патрiархамъ была направлена повторная делегацiя. Убывъ изъ Москвы въ сентябрѣ 1664 года, делегаты вынуждены были задержаться въ Кiевѣ почти полтора месяца из-за дѣйствiи разбойниковъ на дорогахъ, а Малороссiю покинули въ декабрѣ.

Искать Патрiарховъ долго не пришлось — все же фигуры это такого масштаба, что у всѣхъ на слуху.

Первымъ былъ встреченъ Нектарiй, Патрiархъ Iерусалимскiй — участвовавшiй въ написанiи упомянутаго томоса — находившiйся на указанный моментъ въ Молдавiи. Встреча состоялась въ январѣ 1665 года. Узнавъ отъ делегатовъ, что постановленiя до сихъ поръ не выполнены, Нектарiй возмутился; узнав же, что выполненiю ихъ помѣшалъ (среди прочего) Афанасiй, митрополитъ Иконiйскiй, выдававшiй себя за племянника Вселенская Патрiарха, возмутился еще сильнѣе.

«А что съ моимъ письмомъ, какъ Алексей Михайловичъ отнесся къ нему?» - спросилъ Некратiй среди прочего.

«Какимъ письмомъ? - искренне удивились делегаты, - Не знаемъ никакого письма!»

Такъ выяснилось, что Нектарiй, выразившiй позицiю оффицiально, въ томосѣ, направлялъ къ Царю такъ же отдѣльное письмо со своимъ, частнымъ, мненiемъ по поводу происходящаго конфликта. И что письмо это по дорогѣ куда-то потерялось.

Послѣ этого Нектарiй сталъ собираться ѣхать на судъ во что бы то ни стало — но ему, формально подданному султана, разъ за разомъ запрещали покидать территорiю Турцiи. Такъ что делегаты не стали дожидаться окончанiя бюрократическихъ прѣнiй и отправились дальше, къ тремъ другимъ Патрiархамъ. Для скорости было рѣшено раздѣлиться: одна часть делегацiи, под руководствомъ Стефана, направилась къ Дiонисiю III, Патрiарху Константинопольскому; другая же, подъ руководствомъ Мелетiя, направилась на востокъ, къ Александрiйскому и Антиохiйскому Патрiархамъ.

Быстрѣе до своей цѣли добралась первая группа, просто по географическим причинам.

Прямого контакта съ Дiонисiемъ III установить делегатамъ не удалось, всѣ переговоры съ Патрiархомъ велись черезъ посредника — нѣкую «сiятельную Роксандру». Къ апрѣлю делегаты получили «отъ Патрiарха» рѣзкiя осужденiя Афанасiя Иконiйскаго и письменное свидетельство, что своимъ полномочнымъ представителемъ Дiонисiй III назначаетъ уже извѣстнаго (и на текущiй моментъ находящагося подъ судомъ) Паисiя Лигарида:

О Никоновом деле мы много потрудились с великим прилежанием и составили главы в двух свитках (списках), ни в чем между собою не разнствующих. Извещаю твоей пресветлости, что по тем Главам ты имеешь власть обладать и патриархом, у вас поставленным, как и всеми синклитами, ибо в одном самодержавном государстве не должно быть двух начал, но один да будет старейшина. Проклятый тот Афанасий, движимый отцом лжи, без всякой нужды пришел к вам, лжесвидетельствуя на свитки и правильные главы. Он ложно говорил, будто послан от нас и единокровный нам. Знай, что он сосуд злосмрадный и много уже лет отлучен от Церкви, и потому да будет он сослан в какое-либо место, чтобы плакать о душе своей, и да не возвратится в наши страны до конца своей жизни... Мы признали кир Паисия (Лигарида), святого и благоразумного митрополита Газского, послали ему право, как рассудительному и сведущему в делах церковных, быть нашим наместником, защищать те правильные главы и решать всякие сомнения, предлагаемые от сопротивной стороны, править суд вместе с освященным Поместным архиерейским Собором и председательствовать на нем как представляющему нашу персону в том одном деле даже до окончания его

Отдѣльно было указано, что постоянныя сношенiя Патрiарха Константинопольскаго съ россiйскими дѣлегатами подпитываютъ подозрѣнiя султана, такъ что лучше бы Царю рѣшить вопросъ поскорѣе. Ну или по крайней мѣрѣ не высылать нового посольства — чтобы не провоцировать султана на новую «тиранiю».

Въ это время часть делегацiи под руководствомъ Мелетiя только добралась до Египта, гдѣ была принята Паисiемъ, Патрiархомъ Александрiйскимъ, лично. Послѣ продолжительныхъ и напряженныхъ переговоровъ послѣднiй согласился отправиться въ далекую Москву — несмотря на почтенный возрастъ. Отправивъ гонца къ первой части делегацiи подъ руководствомъ Стефана (завершившей уже дѣло въ Константинополѣ), часть подъ руководствомъ Мелетiя направились въ Iерусалимскую область — на случай, если Нектарiю такъ и не позволятъ выѣхать — и уговорили присоединиться къ себѣ Ананiю, архиепископа Синайскаго.

Съ этими извѣстiями часть делегацiи под руководствомъ Стефана и прибыла въ Путивль 21 октября, а до Москвы указанная информацiя дошла 12 ноября. Однако Алексей Михайловичъ радоваться новостямъ не спѣшилъ, не зря вѣдь вошелъ въ исторiю какъ «Тишайшiй».

Причинъ на то было нѣсколько.

Во-первыхъ, Царя поразила сама исторiя о томъ, что въ Константинополѣ переговоры съ Патрiархомъ Дiонисiемъ III велись черезъ какую-то «сиятельную Роксандру». Во-вторыхъ, казалось страннымъ, почему это Дiонисiй III, будучи Патрiархомъ Константинопольскимъ, назначаетъ своимъ экзархомъ Паисiя Лигарида, который указывается какъ митрополитъ Газскiй и по цѣпочкѣ подчиняется Нектарiю Iерусалимскому? Самого Нектарiя, что характерно, турки из страны не выпускаютъ… Въ-третьихъ, что это за письмо было, которое такъ некстати потерялось почти годъ назадъ и до сихъ поръ никакъ найтись не можетъ?

Совпаденiя? Не думаю.

По приложенiи нѣкоторыхъ усилiй «потерявшееся» письмо Патрiарха Нектарiя нашлось. Въ немъ сообщалось, что хотя религiозный кризисъ въ Россiи растетъ и ширится, а святоотеческая вѣра въ опасности, рубить сплеча и карать Никона и его сторонниковъ Царю не стоитъ: подпитываютъ и расширяютъ кризисъ iезуиты. Причемъ рѣчь шла не о уже раскрытыхъ ранѣе лицах — вроде Арсенiя Грека — а о… Паисiи Лигаридѣ.

Въ письмѣ Нектарiй завѣрялъ Алексея Михайловича, что Паисiй — буквально, одинъ въ одинъ, такой же измѣнщикъ и выкормышъ iезуитовъ, какъ Арсенiй Грекъ. Учился-де Паисiй въ Греческой коллегiи на деньги Конгрегацiи пропаганды вѣры, былъ рукоположенъ въ Римѣ унiатскимъ митрополитом Рафаиломъ Корсакомъ, послѣ чего дѣйствовалъ на Балканахъ какъ агентъ подъ прикрытiемъ долгiе годы. Былъ разкрытъ въ 1644 году, въ ходѣ борьбы Патрiарха Парфенiя IV съ iезуитами, и бѣжалъ въ Iерусалимъ, гдѣ принялъ монашескiй постригъ въ 1651 году. Будучи рукоположенъ въ митрополиты Газы, къ исполненiю обязаностей Паисiй не приступалъ, немедленно бѣжавъ въ Валахiю — гдѣ активно участвовалъ въ заговорахъ. Въ 1661 году былъ раскрытъ повторно и отлученъ отъ Церкви.

Что сказать — интересное письмо отъ Патрiарха Iерусалимскаго, агентомъ которого презентовалъ себя Паисiй Лигаридъ столько времени, «потерялось». Въ этомъ свѣтѣ по-новому выглядѣлъ развивающiйся кризисъ: получалось, что iезуиты играли Никона съ двухъ сторонъ. Одни — подкидывали идеи, другiе — выступали противъ нихъ. Все противостоянiе, отъ и до, въ такомъ случаѣ было создано внѣшними силами — притомъ, враждебными по отношенiю къ Россiи.

По совокупности Алексей Михайловичъ рѣшилъ ждать прибытiя остальныхъ делегатовъ, дѣлая видъ, что ничего не произошло и письмо Нектарiя Iерусалимскаго потерялось взаправду. Царь посокрушался, что Дионисiя турки никуда не отпускаютъ, и предложилъ по такому поводу выслать пригласительную грамоту не дѣйствующему Патрiарху Константинопольскому, а бывшему — то есть, Парфенiю. Каковой какъ разъ проживалъ не въ Константинополѣ, а къ Букарестѣ, а потому риски были меньшими.

Реакцiя не заставила ждать.

Уже 18 декабря къ Царю пришла жалоба отъ арестованнаго Паисiя Лигарида — какъ было указано въ предыдушей части, Никонъ обвинялъ его въ томъ, что разъ вѣрительныхъ грамотъ отъ Патрiарха Iерусалимскаго у Паисiя нѣтъ, то никакой онъ не митрополитъ Газы, а лжецъ, самозванецъ и провокаторъ. Въ своей жалобѣ (довольно обширной) Паисiй указывалъ, что до сихъ поръ не оправденъ отъ тѣхъ обвиненiй — хотя группа Стефана доставила грамоты, опровергающiя ихъ, отъ самого Патрiарха Константинопольскаго. А прошелъ уже почти месяцъ! На основанiи этого Паисiй просилъ вынести единственно правильное рѣшенiе какъ можно скорѣе, поскольку конфликтъ и безъ того тянется слишком долго. И ужъ тѣмъ болѣе — не высылать въ Константинополь новыхъ делегатовъ, какъ и просилъ "самъ Дiонисiй III". А къ низложенному и сосланному въ Молдавiю Парфенiю IV делегатовъ не отправлять тѣмъ болѣе! Во-первыхъ, это броситъ-де тѣнь на тамошняго воеводу. Во-вторыхъ, слово отставного Патрiарха вѣса не имѣетъ. Въ-третьихъ, разъ уже есть письмо, по которому Паисiя называютъ экзархомъ Константинопольскаго Патрiарха — то Паисiй уступать эту должность не намѣренъ никому. Завершалось письмо при этомъ такъ:

Дерзаю и я, недостойный, сказать: ныне отпусти раба твоего, благочестивейший царь, прежде нежели собрался Собор Поместный, не говорю еще – Вселенский, на который ожидаются Вселенские патриархи. Поистине я пришел сюда не для прений и не для суда над Никоном, а только ради великого долга моей епархии и получил щедрую твою милостыню

Какъ говорится — умному достаточно. Никуда послѣ этого Царь Паисiя не отпустилъ и обвиненiй не снялъ; ждалъ прибытiя второй части делегацiи.

Узнавъ объ этомъ, Никонъ написалъ свои, частныя, посланiя къ четыремъ Патрiархамъ. Съ характерными преувеличенiями онъ выставлялъ себя оклеветаннымъ боярами, Царемъ, архиереями, а болѣе всѣхъ — Паисiемъ. Въ пересказѣ Никона послѣднiй выдавалъ себя будто бы за посланца всѣхъ четверыхъ Патрiарховъ сразу, предсѣдательствовалъ на всѣхъ Соборахъ, а Царь будто бы: «аще что речет (Паисий), яко же от Божиих уст, слушает его во всем, и яко же пророка Божия почитает его».

Одно изъ такихъ писемъ — направленное Дiонисiю III Константинопольскому — было перехвачено въ черкасскихъ городахъ и въ январѣ 1666 года доставлено въ Москву, къ Царю. Тотъ перечиталъ его, что называется, съ карандашомъ (документъ съ царскими правками сохранился до сихъ поръ) и, какъ несложно догадаться, обида на Никона усугубилась. Послѣ чего Алексѣй Михайловичъ рѣшилъ списаться съ Дiонисiемъ III во что бы то ни стало.

Была проведена натуральная спецоперацiя, знали о которой лишь трое: самъ Царь, тайный посланецъ Савва (келарь Чудского монастыря) да Iоанникiй (архимандритъ Павлова монастыря на Афонѣ, возвращавшiйся изъ Москвы съ милостыней). Посланецъ убылъ въ составѣ афонскихъ монаховъ 26 января настолько глубоко законспирированнымъ, что не прозналъ объ этомъ вообще никто. Отъ Саввы требовалось выяснить у Дiонисiя III отвѣты на слѣдующiе вопросы:

Афанасiй Иконiйскiй — родственникъ ли ему? Направлялъ ли онъ Афанасiя къ Алексею Михайловичу? Если да — то съ какимъ посланiемъ? Сколько грамотъ передавалъ черезъ Мелетiя? Принималъ ли Дiонисiй III делегацiю Стефана? Если да — то назначалъ ли Паисiя экзархомъ?

Долго искать Дiонисiя III Савве не пришлось: прибывъ въ Ѳессалоники, посланецъ обнаружилъ Патрiарха тамъ же. Какъ оказалось, онъ былъ вынужденъ бѣжать отъ турокъ, обвинявшихъ его въ измѣнѣ, и вернувшихъ на каѳедру Парфенiя IV. Отвѣты же на вопросы были таковы:

Афанасiй не родня Дiонисiю III ни въ какомъ колѣнѣ. Никакихъ посланiй онъ съ Афанасiемъ не направлялъ. Пусть «держат его крепко и отнюдь не отпускают». Черезъ Мелетiя было передано двѣ грамоты, отъ самого Дiонисiя III и Нектарiя, идентичнаго содержанiя. Никакого Стефана Дiонисiй III въ глаза не видѣлъ и даже не слыхалъ про такого. Митрополита Газского, что логично слѣдовало изъ этого, никакимъ экзархомъ онъ не назначалъ. Было дѣло, что секретарь Патрiарха предлагалъ назначить экзарха — но и только. Судя по задаваемому вопросу, Паисiй — подчиненный Нектарiя Iерусалимскаго, такъ что Дiонисiй III былъ бы не въ правѣ распоряжаться имъ. И вообще Паисiй — разоблаченный iезуитъ, кто его пустилъ бы въ экзархи? И Стефана, и Паисiя необходимо держать под арестомъ до суда.

На всякiй случай заѣхалъ Савва и въ Константинополь — но новый-старый Патрiархъ Парфенiй IV отказался даже принимать его, поскольку отказъ от контактовъ съ русскими былъ однимъ изъ условiй его возвращения на каѳедру. И только послѣ этого Савва вернулся въ Москву, доложивъ Царю о результатахъ.

И вотъ въ февралѣ 1666 года состоялось первое засѣданiе Собора. На немъ присутствовало 5 митрополитовъ (Питиримъ Новгородскiй, Лаврентiй Казанскiй, Iона Ростовскiй, Павелъ Сарскiй и Подонскiй, Ѳеодосiй Сербскiй) и 5 архиепископовъ (Сѵмеонъ Вологодскiй, Филаретъ Смоленскiй, Иларiонъ Рязанскiй, Iоасафъ Тверской, Арсенiй Псковскiй). Въ видѣ вопросовъ и отвѣтовъ ими были опредѣлены вводныя всѣго Собора:

Какъ признавать святейшихъ Патрiарховъ, Константинопольскаго, Александрiйскаго, Антиохiйскаго, Iерусалимскаго — православны ли они? Книги греческiя, печатныя и рукописныя, по которымъ греческiе Патрiархи и священники совершаютъ богослуженiя, правильны ли и достовѣрны? Московскiй Соборъ 1654 года, бывшiй при Патрiархѣ Никонѣ въ Царскихъ палатах, признавать ли за правильный?

На всѣ вопросы собравшiеся отвѣтили «да». Исходя изъ этого уже можно понять, въ какомъ руслѣ могъ развиваться далѣе Соборъ.

Группа Мелетiя все это время продолжала собирать высокопоставленныхъ iерарховъ на Востокѣ.

Макарiя III Антиохiйскаго (упомянутаго въ предыдущихъ частяхъ), на мѣстѣ не оказалось: богатые дары, полученные имъ въ 1656 году въ Москвѣ отъ Алексѣя Михайловича, были у Патрiарха отняты турками по обвиненiю въ измѣнѣ. По этой причинѣ Макарiй отправился за милостыней въ Грузiю; пришлось Мелетiю послѣдовать еще и туда.

Дорога по горамъ Какваза была тяжела не столько для делегатовъ Мелетiя, сколько для слѣдовавшихъ за ними церковныхъ iерарховъ — все же они были людьми пожилыми — такъ что перемещались всѣ группы раздѣльно, сообщаясь вѣстовыми. Пока Макарiй III Антиохiйскiй странствовалъ по Мингрелiи — Паисiй Александрiйскiй находился еще въ Тифлисѣ, а Мелетiй былъ уже въ Шемахѣ. Активный делегатъ, пользуясь преимуществомъ молодости и скорости, привлекъ между дѣломъ еще и епископа Трапезундскаго.

Только въ апрѣлѣ 1666 года всѣ участники собрались вмѣстѣ и направились въ Россiю — по Каспiйскому морю, на Астрахань.

О приближенiи делегацiи знали заранѣе, ждали и готовились загодя. Встреча прошла максимально торжественно, съ пушечной пальбой и звономъ колоколовъ. Послѣ делегацiю подняли по Волгѣ до Симбирска, и лишь оттуда отправили пѣшимъ путемъ (сообщается, что для путешествiя было выставлено 500 лошадей).

Не учла принимающая сторона ровно одного: находившiеся въ положенiи гонимыхъ въ Турцiи, Патрiархи и ихъ свита, будучи окружены всѣнароднымъ почетомъ и уваженiемъ въ Россiи, быстро разтаяли. И стали выходить за предѣлы своихъ полномочiй. А именно — начали творить судъ и расправу.

Уже въ Симбирскѣ Патрiархи осудили и отправили въ заключенiе мѣстнаго протопопа Никифора — за отказъ креститься, какъ они, тремя перстами. Тамъ же исторгли изъ сана настоятеля женскаго монастыря за связь съ монахиней. Въ городѣ Черни не только исторгли изъ сана попа по жалобѣ на него духовной дочери, но учинили сыскъ — и арестовали еще нѣсколько священниковъ и даже мирянъ…

Въ Москвѣ между тѣмъ было проведено второе засѣданiе — 29 апрѣля, спустя почти 2 месяца послѣ перваго — бывшее формальнымъ торжественнымъ открытiемъ Собора. Алексей Михайловичъ произнесъ рѣчь слѣдующаго сдержанiя:

Уже богохульное учение обносится не только в разных странах Богом врученного нам царства, по городам и весям, но вторглось в самую нашу столицу, коснулось нашего слуха, представлено нам в свитках. И мы узнали, что оно содержит следующие хулы: нынешняя Церковь не есть Церковь, Тайны в ней Божественные – не тайны, крещение – не крещение, архиереи – не архиереи, учение неправедное – и все в ней скверно и неблагочестно. Многие скудоумные заразились этим лжеучением и, как бы обезумев, уклонились в нововозникшие сонмища, отвергли крещение, не исповедуют своих грехов иереям Божиим, не причащаются Животворящим Тайнам и совсем отчуждились от Церкви и от Бога.

Не будетъ ошибкой сказать, что теперь было опредѣлено не только «русло», но и ожидаемый итогъ Собора: осужденiе противниковъ справы. Никакъ иначе слова Царя трактовать невозможно.

Пока приглашенные Патрiархи ещё ехали въ Москву, тамъ уже проводили новые засѣданiя, касавшiеся уже суда надъ лицами, подозрѣваемыхъ въ принадлежности къ расколу.

На 3-мъ вызванъ былъ епископъ Александръ Вятскiй, поначалу отказывавшiйся отрекаться отъ «старины». Однако его быстро ткнули въ рѣшенiя перваго, апрѣльскаго, засѣданiя: если греческiе книги — правильныя, Соборъ 1654 года — правильный, значит — что?.. Правильно, надо признать свои ошибки и покаяться. Ну или признавать, что самъ еретикъ! Александръ сдѣлалъ единственно возможный выборъ — покаялся и былъ тутъ же прощенъ.

На 4-мъ вызванъ былъ Аввакумъ, упорно отказывавшiйся признавать «новины». Смерть детей и долгая ссылка только убѣдили его въ собственной правотѣ, такъ что на «старинѣ» онъ стоялъ непоколебимо. До суда его держали въ Пафнутiевомъ монастырѣ, но это такъ же усугубляло рѣшимость Аввакума.

На 5-мъ вызванъ былъ попъ Никита Суздальскiй, который:

...похулил всех греческих патриархов, архиереев, иереев и весь греческий народ, будто бы они не имеют истинного крещения и все их священные книги полны разных ересей и повреждений, потому что печатаются в типографиях венецианской, парижской и других латинских; похулил и новоисправленные славянские книги

На 6-мъ былъ вызванъ дiаконъ Благовѣщенскаго Собора Ѳеодоръ Ивановъ, прямо назвавшiй приглашенныхъ Патрiарховъ неправославными, поскольку принимаютъ обливальное крещенiе и крестятся тремя перстами.

Рѣшенiя по тремъ перечисленнымъ случаямъ были вынесены въ маѣ: 10 числа лишенъ сана, отлученъ отъ Церкви и сосланъ въ Угрешъ былъ Никита, а 13 — Аввакумъ и Ѳеодоръ.

На 7-мъ засѣданiи былъ доставленъ старецъ Ефремъ. Ему въ лобъ задали вопросъ:

Правда ли, что ты многих людей прельстил и отвлек от св. православно-кафолической Церкви; дерзаешь хулить Символ веры и все новоисправленные книги; проповедуешь пришествие антихриста, лжепророчествуешь о семилетнем голоде, превратно толкуя евангельские, апостольские и пророческие слова; называешь троеперстие в крестном знамении зловерием и уничижаешь архиерейское благословение?

Послѣ такой формулировки Ефрему оставалось только покаяться, что онъ и сдѣлалъ. Его обязали принародно зачитать свое «покаянное писанiе» и тутъ же отправили въ Новоспасскiй монастырь.

Аналогично прошло и 8-е засѣданiе: покаянiе принесли два соратника Аввакума, Сергей Салтыковъ (iеромонахъ Бизюкова монастыря) и Серапiонъ (уставщикъ Симонова монастыря).

9-мъ засѣданiемъ, отъ 01 iюля, допрашивали Неронова, добившись отъ него покаянiя. Тамъ же допросили Ѳеоктиста — ученика Неронова — такъ же принесшаго публичное покаянiе и отрѣкшегося отъ прежнихъ позицiй. Вслѣдъ за Ѳеоктистомъ допросили старца Герасима Фирсова изъ Соловецкаго монастыря, отъ которого добились не только отрѣченιя, но и обязательства опровѣергнуть свои прежнiя слова въ письменномъ видѣ.

И вотъ на слѣдующiй день, на 10-мъ засѣданiи, руководители Собора «для укрощения мятежа церковного, возбужденного раскольниками», рѣшили написать «наставления благочиния духовного». А решивъ — немедленно принялись за дѣло.

Правда, ранѣе осужденные и покаявшiеся почему-то такого жеста не оцѣнили и, сидя въ монастыряхъ подъ надзоромъ, стали возмущаться. Пришлось откладывать новые засѣданiя, чтобы разослать недовольныхъ по болѣе удаленнымъ монастырям. Этапированiе пережили не всѣ — часть старцевъ скончалась въ переѣздахъ, ставъ въ глазахъ послѣдователей мучениками.

Наступалъ уже августъ - а приглашенные Патрiархи все еще ѣхали въ Москву, по дорогѣ верша «судъ и расправу». Такъ, они освободили изъ ссылки бывшаго наборщика Печатнаго Двора Ивана Лаврентьева, арестованного за организацiю латинскихъ приходовъ. Они же помиловали «слугу торгового гостя» Ивана Туркина, сосланнаго за коллаборацiю съ казаками, грабившими царскiй насадъ и многочисленныя сопутствующiя этому убiйства. Надо полагать, не такого ожидалъ Алексѣй Михйловичъ, приглашая къ себѣ Патрiарховъ… Так что вскорѣ выслалъ навстречу къ нимъ делегацiю.

Начались многочисленныя рѣчи, врученiя грамотъ, почетныя кортежи… Съ первой встречи (въ Арзамасскомъ лѣсу, 11 октября) до вступленiя въ Москву (04 октября) прошел почти месяцъ, и все это время Соборъ засѣдалъ. Но, наконецъ, присоединились къ нему и Патрiархи.

Глава 10. Судъ и приговоръ.

Соборъ 1666 года судилъ обвиняемыхъ буквально наперегонки съ приближающимися къ Москвѣ Патрiархами. Всѣмъ было уже понятно, что справа будетъ одобрена, но Никонъ будетъ осужденъ и низложенъ. Осудятъ всѣхъ радикально настроенныхъ - какъ особо возревновавшихъ по "старинѣ", такъ и особо почитавшихъ Никона.

Добившись (какъ было показано въ предыдущей части) поставленныхъ цѣлей, 02 iюля руководители Собора рѣшили закрепить успѣхъ, издавъ «наставление благочиния церковного» для священниковъ и мирян. Разослать ихъ предполагалось во всѣ епархiи и довести досвѣденiя буквально всѣхъ. Содержанiе документа вкратце было таково:

Восточной Церкви нужно покоряться во всемъ. Въ томъ числѣ:

- служить по новопечатнымъ книгамъ;

- просфоры печатать 4-конечнымъ крестомъ, старыя же печати (восьмиконечныя) изъять;

- креститься тремя пальцами;

- произносить и писать имя Христа съ двумя начальными «и» - «Иисус»;

- Аллилуйю троить.

Уже 13 iюля такому постановленiю воспротивился бывшiй въ Москвѣ архимандритъ Соловецкаго монастыря Варѳаломей. Вообще-то онъ прибылъ на Соборъ съ челобитной, въ которой монахи Соловковъ просили дозволить имъ служить по-старому — а теперь вѣдь выходило, что даже просить объ этомъ нельзя!

Быстро — 08 августа — была «найдена» другая челобитная, въ которой нѣсколько монаховъ отъ лица всѣй братiи Соловецкаго монастыря клеймили Варѳаломея за цѣлый списокъ пороковъ и просили дать имъ новаго настоятеля. Самъ Варѳаломей подалъ отвѣтную челобитную 11 августа - указывая, между прочимъ, что одинъ изъ доносчиковъ, Герасимъ Фирсовъ, на настоящiй моментъ не просто арестованъ, а осужденъ и отбываетъ ссылку въ Iосифовомъ Волоколамскомъ монастырѣ, такъ что жалобы — подложны.

Такъ, съ разницей въ нѣсколько дней, Соборъ постановилъ: провести разслѣдованiе на Соловкахъ (14 августа) и поторопить Герасима Фирсова писать обличенiя на свои прежнiя рѣчи (18 августа). Делегацiя на Соловки добиралась бы долго, а вотъ Фирсова приходилось торопить: въ заключенiи онъ разболѣлся настолько, что всѣ ожидали его скорой смерти. Однако, разъ старца уже успѣли осудить какъ еретика, причащать его было теперь нельзя; ожидалось, что умретъ онъ именно такъ. И эта ситуацiя была очень неприятна: теперь было вопросомъ времени, когда появится нѣкто, готовый объявить, что злые никониане-де не просто заморили невиннаго старца въ застенкахъ, но еще и на смертномъ одрѣ до причастiя не допустили. Злодѣи!

На фонѣ этого Алексѣй Михайловичъ, обрадованный рожденiемъ сына — Ивана Алексеевича — приказалъ 26 августа освободить арестованнаго Ѳеодора Иванова. Одно дѣло — когда арестованные каются и пишутъ самообличенiя, другое — когда эти арестованные стремительно заболеваютъ и умираютъ, да еще безъ причастiя. Это плохо сказывается на репутацiи какъ Собора, такъ и Царя. Такъ что Алексѣй Михйловичъ хотелъ какъ-то компенсировать смерть одного осужденнаго освобожденiемъ другого. Однако на слѣдующiй послѣ помилованiя день Ѳеодоръ, принеся публичное покаянiе... взялъ жену и детей — и скрылся въ неизвѣстномъ направленiи.

Немедленно послѣ этого возсталъ противъ Собора протопопъ Нероновъ — но бѣжать не успѣлъ и 31 августа былъ сосланъ въ Iосифовъ волоколамскiй монастырь, гдѣ умиралъ Герасимъ Фирсовъ.

Послѣднимъ, 11-мъ, засѣданiемъ судили епископа Лазаря Суздальскаго, которого почему-то привезли въ Москву позже всѣхъ прочихъ — 31 августа. Однако дѣло пришлось отложить въ долгiй ящикъ сразу по двумъ причинамъ. Во-первыхъ, къ Москвѣ уже приближались делегацiи Патрiарховъ, надо было готовиться ко встречѣ. Во-вторыхъ, пришло "письмо счастья" изъ Константинополя, отъ Патрiарха Парфенiя IV, въ каковомъ объявлялось о низложенiи Патрiарховъ Паисiя Александрiйскаго и Марка III Антиохiйскаго. Формально - за самовольное оставленiе своихъ кафедръ... Но всѣ же понимали, что Парфенiй IV являлся представителемъ антироссiйской партiи фанарiотовъ такъ же, какъ Дiонисiй - представителемъ настроенныхъ на сотрудничество. Это было очевидно изъ обстоятельствъ смѣны Патрiарховъ. Въ томъ же письмѣ, кстати, указывалось, что въ обѣ помѣстныя Церкви указомъ Парфенiя IV уже направлены новые Патрiархи - Iоакимъ II и Мефодiй соответственно.

Конечно, это было просто невообразимо.

При всемъ уваженiи Патрiархъ Константинопольскiй не могъ, не имѣлъ возможности низлагать другихъ Патрiарховъ. Всѣ они были формально равными, каждый являлся главой своей помѣстной Церкви - а тутъ выходило, что Парфенiй IV разсматриваетъ прочихъ какъ своихъ прямыхъ подчиненныхъ, увольняя и назначая по своему усмотрѣнiю. Да и формальный поводъ былъ неудаченъ: оба Патрiарха не кафедры свои бросили, а убыли на церковный судъ надъ Никономъ по приглашенiю. Это было буквально другое!

Съ учетомъ всѣхъ описанныхъ въ предыдущихъ главахъ подмѣнныхъ писемъ, дипломатическихъ кульбитовъ и интригъ султанскаго двора оставалась еще надежда, что письма отъ Парфенiя IV были подложные. Однако куда вѣроятнѣе было, что письма - подлинныя; для того Парфенiя IV турки на каѳедру и вернули, чтобы продилть церковный разколъ въ Россiи и ослабить этимъ страну. А потому надо было безотлагательно снаряжать посольство въ Константинополь.

На этомъ фонѣ 14 сентября Алексей Михайловичъ направилъ навстречу Патрiархамъ двухъ бояръ съ письмами. Гдѣ и какъ та встреча состоялась — исторiя умалчиваетъ. Вторая, почетная, встреча была проведена архимандритом суздальскаго Спасо-Евфимiева монастыря 11 октября въ арзамасскомъ лѣсу, въ 40 верстахъ отъ Арзамаса. Сначала Павелъ вручилъ прибывшимъ грамоты Собора, завѣренныя подписями отъ 18 сентября; послѣ начался долгiй обмѣнъ любезностями, затянувшiйся на два дня; наконецъ, 13 октября были вручены отвѣтныя грамоты. Третью встрѣчу отъ 29 октября, уже за 40 верстъ отъ Москвы, въ селѣ Рогожѣ, проводилъ архимандритъ владимирскаго Рождестенскаго монастыря Филаретъ. Наконецъ, 02 ноября посольство вступило въ Москву и 04 ноября (въ воскресенье) состоялась встреча Царя съ Патрiархами. Послѣ торжественныхъ обедовъ и встречъ, занявшихъ понедѣльникъ, были начаты и совмѣстныя работы — 06 ноября 1666 года.

Составъ участниковъ былъ исходно слѣдующимъ: 17 россiйскихъ iерарховъ и 12 зарубежныхъ. Въ процессѣ работы составъ мѣнялся (былъ избранъ новый Патрiархъ Московскiй, учреждены двѣ новая епархiи), но на ходъ Собора онъ влiялъ мало. Поскольку съ цѣлью — судомъ надъ Никономъ — связанъ не былъ никакъ. Вѣсь судъ уложился въ восемь засѣданiй: 3 предварительныхъ (подготовительныхъ), 4 по сути дѣла (2 очныя, съ участiемъ Никона, и 2 заочныя) и 1 заключительное (на которомъ огласили приговоръ). Вкратцѣ проходили они так.

Первое засѣданiе состоялось 07 ноября и было проведено самымъ широкимъ составомъ. Государь подалъ Патрiархамъ обвиненiя противъ Никона, а россiйскiе архиереи подали въ доказательство и разъясненiе обвиненiя свои «сказки» - каковыя копились еще съ 1660 года. Выступавшiй въ роли переводчика Паисiй Лигаридъ - оправданный отъ обвиненiй въ папизмѣ и освобожденный изъ-подъ ареста - напереводилъ такого, въ чемъ Никона никто и не обвинялъ:

Никонъ-де оскорбилъ всѣхъ Патрiарховъ. Онъ-де присвоил себе имя Патрiарха Папы. Онъ-де пытался присвоить своей каѳедрѣ 3-е мѣсто въ спискѣ каѳедръ. Онъ-де захватилъ Кiевскую митрополiю. А еще онъ-де не признаетъ приѣхавшихъ Патрiарховъ, поскольку тѣ покинули свои области — такъ, будто власть духовная опредѣляется мѣстомъ. Никонъ-де завелъ себѣ 80 саккосовъ, желая уподобиться Всѣвышнему, и за одной обедней исопльзовалъ до 20 сразу. Никонъ-де запрѣтилъ водосятiе на праздникъ Крещенiя Господня.

Подобные нелѣпости замѣтно затормозили работу Собора, но все же не остановили.

Второе засѣданiе состоялось 18 ноября; участвовали только высшiе церковные iерархи, не было даже Царя, руководилъ всѣмъ Паисiй. На голосованiе было поставлено 3 вопроса:

1) Дозволено ли созывать Соборы по нуждамъ времени?

2) Имѣлъ ли право Алексѣй Михайловичъ созывать Соборъ, на который пригласилъ Патрiарховъ?

3) Будетъ ли этотъ Соборъ теперь Всѣленскимъ или только частнымъ, Помѣстнымъ?

Отвѣты были даны: «да» (всѣ Соборы созывались по нуждамъ времени, чѣмъ отличается этотъ?), «да» (римскiе государи созывали Соборы, почему бы нельзя Алексѣю Михайловичу?), «нѣтъ» (догматы на Соборѣ не обсуждаются — значитъ, Соборъ не Всѣленскiй). Послѣ этого участники (архиереи) начали знакомство съ матерiалами.

Третье засѣданiе состоялось 28 ноября, по составу было идентично первому. Царь формально запросилъ Патрiарховъ вынести рѣшенiе по дѣлу Никона — тѣ сослались на необходимость представить для допроса обвиняемаго — было вынесено постановленiе о приглашенiи (не приводѣ!) Никона. Руководство делегацiей было поручено полковнику Остафьеву и архиепископу Арсенiю. Засѣданiе, какъ видно, вышло короткимъ.

За Никономъ въ Новоiерусалимскiй монастырь пришли на слѣдующiй день, 29 ноября. Никонъ, конечно, явиться отказался — по все тѣмъ же вымышленнымъ предлогамъ, что и въ прошлыъ частяхъ на предыдущихъ Соборахъ. Его-де Патрiархъ Константинопольскiй рукополагалъ, безъ него судъ не считается, и тд. и т.п.. Делегаты направили въ Москву увѣдомленiе о произошедшемъ актѣ неуваженiя къ суду и взяли монастырь въ оцѣпленiе — чтобы никакой «случайный» посланецъ Никона не сбѣжалъ въ Москву тайкомъ.

Получили участники Собора донесенiе въ Москвѣ 30 ноября. Патрiархи указали Царю, что по всѣмъ церковнымъ правиламъ полагается слать Никону какъ обвиняемому еще два приглашенiя, и назначили для этого новыхъ лицъ, руководителемъ надъ которыми поставили Филарета, архимандрита Владимиро-Рождественскаго. А тѣмъ временемъ приступили к заочной части суда; так началось четвертое засѣданiе.

Зафиксировали неуваженiе къ суду со стороны обвиняемаго. Зачитали свитокъ 1664 года съ перечисленiемъ обвиненiй въ адресъ Никона. Подлинность свитка подтвердили, послѣ чего Никона признали виновнымъ по всѣмъ пунктамъ обвиненiя.

Самъ же Никонъ ровно въ это время засобирался въ Москву. Отслужилъ Литургiю, обратился къ братiи, помазался елеемъ и велелъ закладывать сани. Его поѣздъ выпустили съ территорiи монастыря вечеромъ фактически подъ конвоемъ: спереди — группа полковника Остафьева, сзади — группа епископа Арсенiя. На подъѣздахъ къ селу Черневу ихъ встретила вторая группа — под руководствомъ Филарета — передавшая указанiе прибыть въ Москву въ сопровожденiи не болѣе 10 человѣкъ въ ночь на 02 декабря. А то мало ли что сторонники Никона днемъ устроятъ, на глазахъ всѣй столицы-то? За Никономъ уже были замѣчены подобныя замашки, допускать повтора никто не собирался.

Достигнувъ села Тушино, Остафьевъ запросиъ изъ Москвы указанiй какъ поступать далѣе: ждать указанной даты или ѣхать сразу? Отвѣтомъ было — не ждать, ѣхать сейчасъ же. И вотъ ровно въ полночь на 01 декабря поѣздъ съ Никономъ вступилъ въ Москву.

Немедленно по въѣзду на Архангельское подворье Никольскiе ворота закрыли, а сопровождавшихъ Никона развели на допросы. Ивана Шушерина, раскрытаго ранѣе какъ главнаго связного Никона съ его московскими сторонниками допрашивалъ лично Алексей Михайловичъ — но давать показанiя на судѣ дьякъ отказался. За что былъ посаженъ подъ стражу, а впослѣдствiи — сосланъ (совкупно отсиделъ почти полтора десятка лѣтъ). Никона сотоварищи запустили въ Кремль, Никольскiе ворота забаррикадировали, а мостъ передъ ними разобрали.

Назавтра же, 01 декабря, состоялось пятое засѣданiе. Были выставлены оба экземпляра свитков, завѣренныхъ подписями всѣхъ четырехъ Патрiарховъ; собравшiеся признали ихъ подлинными. Царь увѣдомилъ архиереевъ, что Никонъ для дачи показанiй прибылъ; что при этомъ въ его свитѣ найденъ человѣкъ, выступавшiй связнымъ съ московскими сторонниками; что самъ Никонъ передъ выѣздомъ самочинно служилъ Литургiю и помазывался. Патрiархи особенно удивились послѣднему и затребовали привести Никона для допроса. Тотъ соглашался идти, только если передъ нимъ понесутъ крестъ. Чтобы не тянуть, Соборъ просто махнулъ рукой: не тащить же, молъ, волокомъ?

Садиться на скамью Никонъ сходу отказался — нѣтъ, молъ, для него здѣсь достойнаго мѣста. И спросилъ — чего, собственно, его прийти-то просили?

Никону замѣтили, что его не просили прийти, а доставиили въ судъ. И ждутъ отвѣта, почему это онъ оставилъ свою каѳедру и что онъ вытворяетъ всѣ эти восемь лѣтъ.

Никонъ тутъ же заявилъ, что суда надъ собой не признаетъ, поскольку его-де рукополагалъ Патрiархъ Константинопольскiй, и что-то его въ залѣ не наблюдается.

Никона одернули: никакой Патрiархъ Константинопольскiй его не рукополагалъ, это извѣстно всѣмъ. Не стоитъ усугублять свое положенiе попыткой ввести судъ въ заблужденiе. Кстати, вотъ тутъ какъ разъ лежатъ свитки с подписями всѣхъ четырехъ Патрiарховъ.

Никонъ тутъ же смѣнилъ линию защиты: да, судъ онъ признаетъ, но всѣ обвиненiя проитвъ него фиктивны. И «великимъ государемъ» его заставлялъ писаться Царь, и отъ Патрiаршества онъ не отрѣкался, а по отъѣзду изъ Москвы его никто назадъ не звалъ всѣ эти годы, и т. д. и т.п..

Немедленно на каждое заявленiе Никона были предоставлены контраргументы. Отдѣльно Алексѣй Михайловичъ указалъ на письма, которыя Никонъ (какъ было упомянуто въ предыдущей части) писалъ къ Восточнымъ Патрiархамъ, обвиняя самого Алексѣя Михайловича въ преступленiяхъ противъ вѣры. На всѣ вопросы Никонъ отвѣчалъ — ну писалъ и писалъ, чего такого? Патрiарховъ вообще цари часто обижаютъ, въ примѣръ тому Афанасiй Александрiйскiй или Григорiй Богословъ.

Никона одернули: высоковато замахнулся, остановись.

Послѣдовательно зачитывали старыя заявленiя Никона, будто Царь возгордился, лезетъ въ дѣла Церкви, расхищаетъ Патрiаршью казну, а Никонъ-де спасается отъ его гнѣва, и т. д. и т.п.. Въ отвѣтъ на требованiе Собора раскрыть всѣ эти заявленiя Никонъ отвѣчалъ:

Что писал, того не помню.

Въ отвѣтъ на обвиненiя въ присвоенiи земель другихъ монастырей Никонъ отвѣчалъ:

Я делал то не по правилам, в неведении.

Въ отвѣтъ на указанiе Собора, что Никонъ обвиняетъ священниковъ въ томъ, что самъ дѣлалъ неоднократно (см. про недѣлю ваий), онъ заявлялъ:

То-де я делал по неведению.

Словомъ, шагъ за шагомъ Никонъ уходилъ въ полную, глухую несознанку и откровенное дуркованiе. А засѣданiе затянулось: начавшись въ третьемъ часу дня, завершилось во второмъ часу ночи.

По итогу Соборъ опредѣлилъ:

Единственная причина ухода Никона съ каѳедры — его личная обида на Царя. Причина эта не просто недостаточная, а отягчающая вину — пренебреженiе обязаностями архипастыря. Въ письмахъ своихъ Никонъ клеветалъ на Царя. Да, не во всемъ — но клевета имѣла мѣсто. Все это произходило по причине непомѣрной гордыни подсудимаго.

Шестое засѣданiе происходило 03 декабря. Никона не приглашали, поскольку новых обвиненiй не выдвигали — лишь обсуждали, уточняли и разъясняли прежнiя.

Алексѣй Михайловичъ напомнилъ участникамъ Собора, что разъ Никонъ называлъ предшествующiе Соборы «сборищемъ бѣсовскимъ», «сборищемъ жидовскимъ» и обвинялъ въ ереси — то, такимъ образомъ, обвиненiя эти падаютъ на Патрiарховъ, участвующихъ въ засѣданiи. Поскольку они, согласно такой логикѣ, пришли вершить судъ къ еретикамъ. И не имѣютъ ли Патрiархи чего сказать по такому поводу? Тѣ тутъ же вспомнили, что по старымъ канонам:

кто на кого клевещет или кого обвиняет в каком злом деле и не докажет обвинений, тот сам подвергается наказанию, какого заслуживал бы обвиняемый им, если бы оказался виновен; а кто возведет на кого еретичество и не докажет, такой клеветник достоин, если священник, низвержения, а если мирянин, то проклятия.

По совокупности накапливалось уже достаточно обвиненiй для лишенiя Никна не только сана, но и священства въ принципѣ. Но Патрiархи разсматривали каждый эпизодъ, собирая максимумъ тяжести обвиненiй — вплоть до того, что запрашивали жалобы ото всѣхъ, у кого Никонъ отнималъ земли. А, какъ было упомянуто въ предыдущихъ частяхъ, землицы Никонъ своимъ монастырямъ приписывалъ по всѣй Россiи. Такъ что сборъ свидѣтельствъ затянулся.

Седьмое засѣданiе состоялось 05 декабря. Для уточненiя деталей былъ повторно приглашенъ Никонъ — и, какъ можно догадаться, онъ съ порога началъ все отрицать. Все — включая компетентность суда, суть обвиненiй, толкованiе правилъ, и т.д. и т.п.. Да, на пятомъ засѣданiи (от 01 декабря) онъ соглашался — а теперь передумалъ! Это все было давно и неправда! Вотъ буквально:

когда архиепископ Иларион прочел из 14-й главы свитка второе правило Собора, бывшего в храме святой Софии: «Аще кто (из архиереев) дерзнет сам себя устранить от архиерейского места, да не возвращается к прежнему достоинству, которое самым делом отложил», Никон возразил: «Те правила не апостольские, и не Вселенских, и не Поместных Соборов; я не принимаю тех правил и не хочу слушать»

Диалоги Никона съ судомъ — нѣчто совершенно особое, взаимосиключающiе параграфы во всѣ поля. Ограничимся только нѣсколькими примѣрами:

Павел, митрополит Крутицкий: «Те правила приняла св. апостольская Церковь».

Никон: «Тех правил в русской Кормчей нет, а греческие правила непрямые; те правила патриархи от себя сочинили, а не из правил взяли; после Вселенских Соборов – все враки, а печатали те правила еретики; я не отрекался от престола, то на меня затеяли».

Павел митрополит: «Те правила находятся и в нашей русской Кормчей» (это совершенно верно).

Никон: «Кормчая книга не при мне напечатана»

По итогу Никону было зачитано обвинительное заключенiе: за всѣ художества, какiя онъ вытворялъ восемь лѣтъ, его лишаютъ священства. А пропавшихъ и погибшихъ священниковъ считаютъ все равно что убитыми по его, Никона, наказу.

Два дня спустя, 08 декабря, Патрiархи совѣщались наединѣ въ обстановкѣ секретности. О чемъ было то совѣщанiе — доподлинно неизвѣстно. Однако позднимъ вечеромъ — можно сказать, въ ночь на 09 декабря — съ доклада Государю было затребовано провести слѣдствiе, гдѣ въ свою бытность Патрiархомъ Никонъ чинилъ мирскiе суды и наказанiя:

Никон, бывший патриарх, находясь в монастырях Воскресенском, Иверском и Крестном, чинил градское наказание старцам тех монастырей, службникам, крестьянам и сторонним людям, приказывал бить их кнутьем, ломать им руки и ноги, а иных пытать и казнить казнями градскими, так что иные, пытанные и казненные, и померли. И вам бы розыскать накрепко тихим обычаем, чтоб нешумно было, кому именно из старцев и других людей в тех монастырях Никон чинил градское наказание, кого бил кнутом, у кого ломал руки и ноги, кого пытал и казнил градскими казнями, где ныне те люди и не умер ли кто из них, да и разыскать бы про все тихим образом и подлинно

Итоговый приговоръ на Никона былъ составленъ въ письменномъ видѣ 12 декабря и оглашенъ тѣмъ же днемъ. Его оглашенiе составляло восьмое и послѣднее засѣданiе Собора.

Итого постановлено было:

Узнав из всего этого, – продолжали патриархи вместе со всем Собором в своем приговоре, – что Никон действовал не по-архиерейски и с кротостию, а неправедно и тиранически, мы на основании канонов святых апостолов и святых Соборов, Вселенских и Поместных, совершенно низвергли его от архиерейского сана и лишили священства, да вменяется и именуется он отныне простым монахом Никоном, а не патриархом Московским, и определили назначить ему местопребывание до конца его жизни в какой-либо древней обители, чтобы он там мог в совершенном безмолвии оплакивать грехи свои

Судъ завершился. Но самое интересное — приведенiе приговора въ исполненiе — было впереди.

Глава 11. Приведенiе приговора въ исполненiе, массовыя правки и деканонизацiя

Оглашенiе приговора надъ Никономъ отъ 12 декарбя, въ отличiи отъ суда, закрытымъ для народа не было — ровно наоборотъ, слушать пускали всѣхъ желающихъ! Вокругъ домовой церкви толпился народъ и ловилъ каждое слово; а кто стоялъ поближе — пересказывалъ, что видѣлъ, тѣмъ, кто стоялъ подальше.

По прочтенiи приговора отъ Никона потребовали снять знаки различiя сѵмволы власти — клобукъ съ жемчужнымъ серафимомъ, сребропозлащенную панагiю, архиерейскую мантiю и посохъ. Никонъ, конечно, былъ вѣренъ себе до конца: дѣлать это отказался наотрѣзъ. Молъ, попробуйте-ка отнимите, народъ-то смотритъ! Но Патрiархъ Александрiйскiй Паисiй не постѣстнялся: всталъ со своего мѣста и лично снялъ съ Никона клобукъ и панагiю. Правда, тутъ же снялъ съ ближайшаго монаха простой черный клобукъ и наделъ на голову Никона — молъ, это теперь простой чернецъ. Лишенный клобука и панагiи, Никонъ попытался обыграть это, заявивъ во всѣуслышанiе:

Возьмите все это себе, бедные пришельцы, и разделите на ваши нужды

Молъ, грабютъ насъ пришлые, грабютъ, но Никону ничего не жалко!

Это нѣсколько смутило судъ и «ради страха всѣнароднаго» мантiю съ Никона срывать не стали, равно какъ и отбирать посохъ. Отговорились тѣмъ, что по Государевой-де милости оставляютъ два эти атбрибута Никону до прибытiя къ мѣсту заточенiя. А клобукъ и панагiю передали спутнику Никона по имени Маркъ, какъ бы на храненiе.

Выходя изъ церкви, Никонъ при всемъ честномъ народѣ припадалъ и рыдалъ:

Погибла ты, правда, господствует ложь; не следовало тебе, Никон, так смело говорить правду царю и боярам, а льстить бы им и угождать, и ты не дожил бы до такого осуждения

Возможно, Никонъ наговорилъ бы и еще чего, однако двое приставленныхъ архимандритовъ подхватили его, посадили въ сани и быстро увѣзли на подворье.

На слѣдующiй день къ Никону пришелъ царскiй окольничiй Иродiонъ Стрешневъ и передалъ отъ Царя одеждъ (дорогихъ: собольихъ да лисьихъ) на дорогу. Однако Никонъ отказался принимать дары: молъ, разъ пребываетъ въ немилости, то и въ игры эти съ нимъ играть нечего. Окольничiй спорить не сталъ; дары забралъ и вышелъ. За нимъ тутъ же вошли посланцы отъ Царя и Собора и изъяли клобукъ съ панагiей. Тут же вошелъ полковникъ Аггей Шепелевъ и прикалазъ собираться въ дорогу дальнуюю.

Собрали — и повезли.

Въ Москвѣ между тѣмъ нѣкто пустилъ слухъ, что поѣздъ съ Никономъ направится черезъ Спасскiе ворота по Срѣтенкѣ, такъ что народъ повалилъ въ Китай-городъ. А Никона тутъ же вывезли черезъ Арбатскiе ворота и Каменный мостъ — и далѣе черезъ Земляной городъ. Поѣздъ былъ невеликъ, но занимателенъ: два iеромонаха, два iеродiакона, один монахъ и 50 стрельцовъ конвоя съ полковникомъ Шепелевымъ. Изъ указанiй конвойнымъ было дано только: никакой переписки Никону ни с кѣмъ не позволять. На такихъ условiяхъ 21 декабря 1666 года низложеннаго Патрiарха доставили въ Бѣлозерскiй Ферапонтовъ монастырь. Тамъ у Никона, какъ и обещали, изъяли мантiю и посохъ, послѣ чего оставили простым монахомъ — а за соблюденiемъ исполненiя приговора остался наблюдать упомянутый Шепелевъ.

Одновременно съ низложениiемъ Никона происходило изъятiе въ казну трехъ монастырей, бывшихъ въ его собственности. Еще 06 декабря, когда приговоръ былъ оглашенъ только устно, въ упомянутые монастыри разсылались грамоты, предписывавшiя отстранять ставленниковъ Никона отъ управленiя и казны. Въ день составленiя письменнаго приговора, 12 декабря, ставленники Никона были вызваны въ Москву для допросовъ, а во всѣхъ трехъ монатсыряхъ были начаты описи и допросы насельниковъ. На моментъ прибытiя Никона къ мѣсту отбытiя наказанiя все три этихъ монастыря уже были переданы въ общецерковное вѣденiе.

По идеѣ, самое время было выбирать новаго Патрiарха — однако изъ-за наступавшихъ церковныхъ торжествъ вопросъ этотъ былъ отложенъ почти на три недѣли. Работа Собора была возобновлена только 14 января 1667 года. И первое же засѣданiе оказалось сорвано: часть архiереевъ отказалась подписывать свитокъ, гдѣ мѣсто Патрiарха опредѣлялось подчиненнымъ Царю. Въ этомъ они усмотрѣли униженiе власти священства — хотя по и по сути, и фактически это было повторенiемъ ранѣе озвученныхъ положенiй какъ Патрiарховъ, такъ и Земскаго Собора 1649 года.

Какъ было сказано въ самомъ первомъ разсказѣ этого сборника, Никонъ для того «несудимую грамоту» у Алексѣя Михайловича и выпрашивалъ — чтобы дѣйствовать въ обходъ закона, обязывавшаго подчиняться Царю. И вотъ — оказалось, что даже послѣ низложенiя Никона имѣются архiереи, считающiе власть священства какъ бы сопоставимой съ властью мирской:

они писали, как высоко, по Златоусту, епископское звание и как часто оно унижается пред царскою и вообще мирскою властию, и, между прочим, говорили Патриархам: «Вы находитесь под властию неверных агарян и если страдаете, то за ваше терпение и скорби да воздаст вам Господь. А мы, которых вы считаете счастливыми, как живущих в православном царстве, мы трикратно злополучны; мы терпим в своих епархиях всякого рода притеснения и несправедливости от бояр и хотя большею частию стараемся скрывать и терпеливо переносить эти неправды, но мы ужасаемся при мысли, что зло с течением времени может увеличиваться и возрастать, особенно если будет утверждено за постоянное правило, что государство выше Церкви. Мы вполне доверяем нашему доброму и благочестивейшему царю Алексею Михайловичу, но мы опасаемся за будущее...

И вѣдь кто былъ этими смѣльчаками?! Павелъ Крутицкiй, Мѣстоблюститель Патрiаршiего престола, и Илларiонъ Рязанскiй — тѣ двое, кто на судѣ выступалъ противъ Никона наиболѣе рѣшительно! Выглядѣло это такъ, будто означенные священники выступали противъ Никона лично, но не противъ его методовъ и цѣлей; будто они сами были не прочь занять его мѣсто и играть его роль. Алексѣю Михайловичу такой поворотъ очень не понравился.

Соборъ бурлилъ два дня, вынеся наконец рѣшенiе:

Пусть будет заключением и результатом всего нашего спора мысль, что царь имеет преимущество в политических делах, а патриарх в церковных

И, едва рѣшенiе было оглашено, все вниманiе Собора переключилось на двухъ означенныхъ архiереевъ: какъ это такъ вышло, что два наиболѣе ярыхъ противника Никона высупаютъ едва ли не какъ его апологеты?

Обвиняемые заявили, что были введены въ заблужденiе: имъ-де предоставили невѣрно переведенный текстъ. И даже принесли съ собой экземпляры - которыхъ и правда была ошибка! Переводчикомъ, къ слову сказать, работалъ Паисiй Лигаридъ… Однако Патрiархи снисхожденiя проявлять не стали и наказали «строптивыхъ» архiереевъ, отстранивъ ихъ отъ служенiя. Въ случаѣ съ Павломъ Круицкимъ это означало и отстраненiе отъ должности Мѣстоблюстителя, на которую тутъ же назначили Ѳеодосiя, митрополита Сербскаго. А выборы назначили на 31 января.

Утромъ указаннаго дня, собравшись въ Чудовомъ монастырѣ, участники по тредицiи было выбрано 12 кандидатовъ въ Патрiархи. При этомъ епископами было только трое изъ нихъ, остальные же — архимандриты или игумены. «Не без ведома Царя» изъ 12 кандидатовъ было отобрано трое: Iоасафъ, архимандритъ Троице-Сергiева монастыря; Савва, келарь Чудова монастыря; Филаретъ, архимандритъ Владимирскаго монастыря (по Симеону Полоцкому — Корнилiй, архимандритъ Тихвинскаго Богородическаго монастыря). Выбор палъ на Iоасафа — и онъ, совершенно не ожидавшiй такого исхода, началъ отговариваться своей старостью и невысокой образованностью. Все равно онъ долго не проживетъ, зачемъ его избирать Патрiархомъ — чтобы черезъ пару лѣтъ избирать новаго? Если онъ въ свои годы не смогъ подняться выше архимандрита — а архимандритомъ онъ былъ уже почти 20 лѣтъ, все въ разныхъ монастыряхъ — разумно ли назначать его Патрiархомъ?! Однако противъ Собора пойти было невозможно; Iоасафъ и сталъ новымъ Патрiархомъ Московскимъ и Всѣя Руси.

Въ слѣдующее воскресенье, 03 февраля, были приглашены ранѣе отстраненные Павелъ и Илларiонъ. Ихъ извѣстили о завершенiи выборовъ — и имъ осталось только принять этотъ фактъ. Конечно, они выразили полное одобренiе и радость, послѣ чего были прощены и отпущены. Оставалась формально-торжественная часть.

08 февраля проведено было нарѣченiе новоизбраннаго Патрiарха по Чиновнику; 09 феваля — благовѣстiе Патрiарха по тому же Чиновнику, а 10 февраля (на которое выпала въ томъ году недѣля Мясопустная) — и поставленiе въ санъ.

Здѣсь въ работѣ Собора снова намѣтился перерывъ — въ связи съ наступающимъ Великимъ Постомъ. Возобновились засѣданiя только 26 февраля, хотя точные дни ихъ не сохранились.

Непосредственно послѣ Поста - въ первые дни марта - Соборъ поднялъ важнѣйшую тему. А именно - объ отношенiи къ католикамъ, чину ихъ крещенiя и чиноприемѣ ихъ въ православiе. Да, именно это было первоочереднымъ для Собора; все остальное могло подождать.

По данному вопросу рѣшенiе отъ 15 марта гласило: особой разницы между католиками и православными нѣтъ, т.к. и тѣ и тѣ крестятъ во имя Отца, Сына и Св.Духа; просто одни крещаемыхъ - погруждаютъ, а другiе - обливаютъ. А что у католиковъ филиокве есть - такъ это не то чтобы ересь; католики - не еретики. Принимать католиковъ въ православiе допустимо через покаянiе и рукоположенiе.

Этотъ удивительный выводъ былъ сдѣланъ на основанiи... 7-го правила 2-го Вселенскаго (381 г. отъ Р.Х.) и 95-го правила 6-го Вселенскаго (691 г. отъ Р.Х.) Соборовъ. Сложно не замѣтить, что въ тѣ годы никакого деленiя на католиковъ и православныхъ еще не было - но участники Собора 1667 года удачно забыли это обстоятельство. Для авторитета дѣйствующiй Соборъ сослался на 1-е правило Василiя Великаго - отъ V в. отъ Р.Х. - и, дѣйствительно, по тому правилу католики еретиками тоже не оказались!

Однако, какъ уже было упомянуто выше, на актуальное время Великая Схизма длилась почти полъ-тысячелѣтiя. И успѣла выйти изъ области административной въ область вѣроучительную. Католики успѣли не только филиокве принять (Св.Духъ исходитъ какъ отъ Отца, такъ и отъ Сына) - въ копилку "новинъ" добавилось и ученiе о Чистилищѣ, и о преложенiи Св.Даровъ, и о Непорочномъ Зачатiи Дѣвы Марiи... Для православныхъ это была ересь в самомъ прямомъ, словарномъ смыслѣ - и все это участники Собора 1667 года усѣшно запамятовали. Бываетъ же!

На этомъ этапѣ секретарь Собора - Симеонъ изъ Полоцка - засѣлъ за свой фундаментальный трудъ "Жезлъ Правленiя", задуманный какъ наставленiе для православнаго Царя. Напечатали книгу еще до завершенiя самого Собора и разослали по странѣ - но быстро оказалось, что въ своей работѣ Симеонъ удивительнымъ образомъ повторяетъ католическiе тезисы! Хоть о Непорочномъ Зачатiи Дѣвы Марiи, хоть о Преложенiи Св.Даровъ... Скандалъ потомъ вышелъ знатный - аукался еще годы спустя - но Соборъ продолжалъ засѣдать.

Въ апрѣлѣ участниками было дано опредѣленiе по поводу Стоглаваго Собора 1551 года, на рѣшенiя котораго ссылались противники никоновой справы. Опредѣленiе было просто какъ сибирскiй валенокъ: Стоглавый Соборъ... "согрѣшилъ" во всѣхъ сужденiяхъ. И о перстосложенiи, и объ алилуйѣ, и о соборной молитвѣ! Всѣ они, вотъ всѣ безъ изключенiя, были вынесены "безразсудно"! И вообще, это не Соборъ былъ, а такъ, недоразуменiе одно. Его полагается забыть.

Затѣмъ къ Собору обратился съ вопросами новоизбранный Патрiархъ Iоасафъ. Всѣго имъ задано было 11 вопросовъ, на каждый изъ которыхъ данъ отвѣтъ:

1) В.: Въ какую сторону слѣдуетъ обращаться iерею, читая коленнопреклонныя молитвы на Троицу? О.: На западъ.

2) В.: Въ какое время звонить въ колокола въ приходскихъ храмахъ? О.: Въ 2-м часу дня. Во время постовъ - строго послѣ подачи звона въ соборномъ храмѣ.

3) В.:. Совершать проскомидiю могутъ нѣсколько священниковъ за разъ или одинъ? О.: Одинъ.

4) В.: Каковы различiя въ причащенiи священниковъ и мiрянъ? О.: Священники причащаются изъ чаши трижды, мiряне - изъ ложки единожды.

5) В.: Дѣйствительны ли рукоположенiя, совершенныя Никономъ во время Патрiарщества? О.: Да. Но теперь Никонъ рукополагать уже не можетъ.

6) В.: Были случаи, что крѣпостные крестьяне сбѣгали отъ помещиковъ въ монастыри; какъ поступать съ такими? О.: бѣглыхъ крестьянъ надо возвращать хозяевамъ, пусть даже для этого потребуется лишать монашескаго сана; священниковъ же, принявшихъ такихъ крестьянъ, надо самихъ отправлять подъ запретъ.

7) В.: Могутъ ли мiряне судить духовенство? О.: Нѣтъ.

8) В.: Какъ поступать съ дѣтьми бывшихъ крѣпостныхъ, ставшихъ священниками, и перешедшихъ на иной приходъ? О.: Дѣти, родившiеся послѣ принятiя сана, признаются свободными; взрослые дѣти, родившiеся до принятiя сана, остаются крѣпостными; малолетнiе дѣти, родившiеся до принятiя сана, должны разсматриваться индивидуально.

9) В.: Какъ поступать со священниками, бросившими свой приходъ и ушедшими въ другой? О.: Возвращать назадъ, чтобы служили тамъ до конца жизни.

10) В.: Какъ поступать со священниками, которые, овдовѣвъ, женились вторично? О.: Считать мiрянами; имъ дозволительно все то же, кромѣ воинской службы.

11) В.: Какъ судить еретиковъ и раскольниковъ, церковнымъ судомъ или гражданскимъ? О.: И тѣмъ и тѣмъ.

Отдѣльный шикъ заключался въ аргументацiи послѣдняго пункта: молъ, гражданскимъ судомъ уже казнили еретиковъ по итогамъ Вселенскихъ Соборовъ (а именно, 2, 4, 5, 7). Тогда ноздри рвали, кнутами запарывали - и теперь надо!

Какъ-то забылось, что 2-й В.С. осуждалъ позднихъ арiанъ - тѣхъ, кто не признавалъ догматъ о Троицѣ. Что 4-й В.С. осуждалъ монофизитовъ - тѣхъ, кто не признавалъ наличiе двухъ природъ у Христа. Что 5-й В.С, осуждалъ рядъ позднихъ монофизитовъ и утвердилъ Марiю какъ Приснодѣву. Что 7-й В.С. осуждалъ иконоборцевъ - тѣхъ, кто требовалъ упразднить почитанiе иконъ. И что тамъ рѣчь шла про догматы вѣры, а тутъ - нѣтъ; что все это были Вселенскiе Соборы, а не Помѣстные; тоже какъ-то забылось...

И да, одновременно въ этой картинѣ мiра католики были никакими не еретиками, ихъ можно было даже не перекрещивать при переходѣ въ православiе - тогда какъ отрицавшiе никонову «справу» считались лютыми, бѣшеными еретиками, буквально въ одномъ ряду съ антитрiарiями, монофизитами и иконоборцами.

На закуску осталось самое сладкое: переписыванiе исторiи.

Сказано же, что Стоглавъ былъ не очень-то и Соборъ, а такъ, недоразуменiе? Сказано. Ну, значитъ, и проводившiй его митрополитъ Макарiй - тоже такой себѣ былъ митрополитъ. Съ гнильцой. А потому всѣ проведенныя имъ канонизацiи святыхъ - отмѣняются. Такъ, мимоходомъ, впробросъ, было отмѣнено два Собора - 1547 и 1549 годовъ.

Кто тамъ былъ общепочитаемыми святыми? Петръ и Февронiя? Больше не таковы. Зосима и Савватiй Соловецiе? Тоже. Александръ Невскiй? Тоже. Максимъ Тверской? Тоже. И такъ - 35 человѣкъ. Побыли общепочитаемыми святыми - и хватитъ.

Былъ еще Соборъ Святыхъ, въ землѣ Русской просiявшихъ? Ну, его тоже теперь надо забыть.

И стало такъ. На много-много лѣтъ впередъ.

Про помянутый Соборъ Всѣхъ Святыхъ, въ землѣ Русской Просiявшихъ, вспомнили только при Николаѣ II съ подачи историковъ. А того же Александра Невскаго повторно признали общепочитаемымъ святымъ только въ XX вѣкѣ.

На этой нотѣ и завершилась работа Собора - 02 iюня 1667 года. Было вынесено постановленiе противъ всѣхъ несогласныхъ со «справой»: кто несогласенъ и отказывается принимать «исправленiя», называя ихъ новинами и ересью — самъ еретикъ; если этотъ человѣкъ священникъ — его надо лишить сана, если мiрянинъ — проклясть.

Такъ получался занятный казусъ: анаѳематствовали людей, отказывавшихся принимать новопечатныя книги и «исправленные» обряды — тогда какъ старопечатныя книги и старые обряды ни словомъ не упомянули. По формулировкѣ, противниковъ «справы» осуждали не за отказъ принимать результаты «справы», но за хулу на Церковь, выражающуюся въ обвиненiи Церкви въ прельщенiи новинами и ересью, и самовольный отказъ отъ общенiя съ Церковью. Формально-то говоря, что было начато Московскимъ Соборомъ 1666 года — было докончено Большимъ Московскимъ Соборомъ 1667 года, но былъ нюансъ. И былъ онъ очень тонкимъ — такимъ, что неспецiалистъ (то есть, почти все) разницы не видѣлъ.

Общiя же Постановленiя Собора писались долго, въ разныхъ формахъ и отдѣльно другъ отъ друга. Собраны они были въ «Книгу Соборныхъ Дѣянiй» по какому-то внутреннему критерiю, а не въ хронологическомъ порядкѣ: такъ, 1-я глава содержитъ постановленiя отъ 13 мая, тогда какъ 6-я — отъ 15 марта. При этомъ въ цѣломъ рядѣ случаевъ не указаны даты (только месяцъ), а гдѣ-то — не указано и месяца, только текстъ.

По смыслу въ «Книгѣ...» было три группы текстовъ: по поводу Никона, уже низложеннаго; по поводу имѣющагося Раскола; по поводу иныхъ расхожденiй.

Какъ видно, Соборъ поработалъ съ размахомъ. Патрiархи, разъ ужъ собрались, продолжили выносить постановленiя по жизни Россiйской Церкви — каковая жизнь очень сильно отличалась отъ принятой въ остальныхъ Помѣстныхъ православныхъ церквяхъ.

Соборы на Руси были дѣломъ нечастымъ: на описываемый моментъ всѣго ихъ насчитывалось 8 (восемь!) штукъ. Такъ, при Иванѣ IV было 3 Собора: 1547, 1549 и 1551 годовъ. До трехъ этихъ было вообще всего два Собора: въ 1503 году и въ 1274 году. Послѣ нихъ было три Собора: 1620, 1654 и 1656 годовъ. Это при томъ, что по апостольскимъ правиламъ полагалось проводить Соборъ хотя бы два раза въ годъ, въ самомъ крайнемъ случаѣ — разъ въ годъ. Соборъ 1667 года постановилъ исполнять древнее правило.

Россiя уже тогда была не просто большой, а очень большой страной — а епархiй (и, соотвѣтственно, епископскихъ каѳедръ) въ ней было менѣе двадцати. Со временъ установленiя Патрiархiи при Ѳедорѣ Ивановичѣ полагалось существованiе 18 епархiй (безъ учета Патрiаршiей), а именно: 4 митрополiй, 6 архиепископiй, 8 епископiй. Въ масштабахъ страны уже это было мало — однако особый шикъ былъ въ томъ, что часть изъ заявленныхъ каѳедръ на описываемый моментъ все еще не была оформлена! Такъ что Соборъ постановилъ учредить епископiи во Ржевѣ, Бѣлозерѣ и Дмитровѣ; архiепископiи — въ Нижнемъ Новгородѣ и Великомъ Устюгѣ. Уже существующiя епископiи Чернигова и Коломны возвели въ архиепископiи; архиепископiи Рязанскую, Астраханскую и Тобольскую возвели въ митрополiи, а въ Бѣлгородѣ учредили новую митрополiю. Однако Алексѣй Михайловичъ счелъ это недостаточнымъ и настоялъ на учрежденiи архиепископiй во Псковѣ, Архангельскѣ, Холмогорахъ, Вяткѣ, Перми, Томскѣ и на Ленѣ. Такъ же было опредѣлено существованiе въ нѣкоторыхъ митрополiяхъ подручныхъ митрополитамъ епископовъ: Новгородской — въ Каргополѣ и Устюжнѣ; Казанской — въ Уфѣ; Ростовской — въ Угличѣ; Крутицкой — въ Ливнахъ; Рязанской — въ Воронежѣ и въ Тамбовѣ. Одномоментно количество административныхъ единицъ россiйской Церкви подскочило болѣе чѣмъ вдвое!

Наконецъ, на Руси не имѣлось дѣйствующаго церковнаго суда. Формально онъ былъ введенъ Стоглавымъ Соборомъ 1551 года — на уровнѣ архиерейскихъ каѳедръ — но по факту не дѣйствовалъ. Всѣ религiозная споры разсматривали архиерейскiе бояре — т. е., мирской судъ. Только съ 1667 года началось раздѣленiе церковнаго и светскаго судовъ.

Казалось бы, все это были логичные шаги. Проводить Соборы чаще — чтобы рѣшать имѣющiеся споры своевременно (пока они не переросли въ очередной расколъ). Разукрупнить епархiи — чтобы священники были ближе къ народу. Развести судъ мiрской и церковный — кажется, даже пояснять ничего не надо. Только вотъ для противниковъ никоновой «справы» каждый изъ этихъ шаговъ сталъ камнемъ преткновенiя уже потому что былъ предложенъ ихъ противниками, объявленными еретиками.

Особую силу Расколъ былъ обреченъ набирать въ сѣверныхъ и восточныхъ частяхъ страны именно потому что тамъ создавались новыя епархιи. Т.н. «раскольники» оказывались заложниками религiозной логики: даже если бы условный епископ Архангельскiй проникся сочувствiемъ къ сторонникамъ старыхъ обрядовъ, сами сторонники старыхъ обрядовъ не могли признать такого епископа по причинѣ того, что онъ поставленъ «никонiанами».

По завершенiи Собора, въ iюлѣ, въ Москву доставили для повторнаго покаянiя ранѣе отказывавшихся каяться протоповъ. И, ознакомившись съ итогами Собора, доставленные каяться отказались - вѣдь, какъ ни крути, все ихъ подозренiя нашли подтвержденiя! За что Аввакуму назначили ссылку уже не въ Мезень, а въ Пустозерскъ. Епифанiю вырвали языкъ и сослали такъ же. Только Никаноръ, отъ имени котораго возмущались соловецкiе монахи, согласился принести покаянiе и въ августѣ былъ отпущенъ назадъ.

Конечно, расколъ отъ этого не прекратился.

Глава 12. Бѣлозерскiй сидѣлецъ

На фонѣ Большого Московскаго Собора и послѣдовавшихъ гоненiй на разкольниковъ обычно забываютъ ту часть исторiи, что связана съ Никономъ - и совершенно напрасно. Ссылка его проходила неординарно и была не менѣе интересна, чѣмъ судьбы разкольниковъ. Для полноты пониманiя стоитъ разсмотрѣть эту, незаслуженно забываемую, часть исторiи поподробнѣе.

Отъѣхавъ отъ Первопрестольной на 25 верстъ, поѣздъ съ подконвойными внѣзапно, безъ указанiя причинъ, остановился въ безымянномъ селѣ (а село тогда - это менѣе 10 дворовъ) подъ Клязьмой и простоялъ тамъ два дня. Нѣтъ никакихъ указанiй, почему произошла такая остановка; молчанiе - полное. На изходѣ второго дня произошла "смѣна конвоя" по церковной линiи: изъ Москвы прибылъ Iосифъ, архимандритъ Печоскаго монастыря, смѣнившiй Iосифа, архимандрита монастыря Новоспасскаго. Понятно, что тутъ сыграла нѣкая интрига, но въ чемъ именно она заключалась - остается загадкой. Послѣ этого поѣздъ двинулся дальше.

Везли важнаго заключеннаго "съ великою борзостью", т.е. очень быстро, къ тому же - ночными перегонами. И надо же такъ случиться, что въ одну изъ ночей кони, везшiе сани съ Никономъ, понесли - отчего сани перевернулись, этапируемый изъ нихъ вылетелъ и ударился головой о дерево. Основательно, надо замѣтить, ударился - до "язвы", т.е. крупной кровоточащей раны. Никакой оцѣнки этому эпизоду въ дальнѣйшемъ дано не было. Подумаешь, чуть не убился важный арестантъ, съ кѣмъ не бываетъ; не убился же - и хорошо, ѣдемъ дальше.

Когда поѣздъ приблизился къ Угличу, Никонъ запросилъ отправить гонца въ городъ за нѣкими покупками, однако въ просьбѣ ему было отказано. Однако же горожане оказались нѣкимъ образомъ освѣдомлены о томъ, кого везутъ, и вышли навстречу поѣзжанамъ сами. Поскольку выходомъ руководило свяшенство, логично предположить, что такимъ образомъ сторонники Никона пытались показать, что онъ не забытъ и его поддерживаютъ.

Поняли это, судя по всѣму, и конвойные: делегатовъ разогнали и спѣшно двинулись далѣе, высылая при этомъ передовые дозоры. Всѣ перегоны были строго ночными, остановки дѣлали только въ селахъ на удаленiи отъ гордовъ, причемъ передъ заходомъ въ избы крестьянъ оттуда выставляли заблаговременно. Конспирацiю конвойные пытались обезпечить на максимально доступномъ по тѣмъ временамъ уровнѣ, однако вѣсти о движенiи поѣзда летели быстрѣе.

Подъ Мологой ситуацiя повторилась: настоятель тамошняго Афанасiевскаго монастыря, Сергiй (бывшiй, надо сказать, ученикомъ Никона), оказался увѣдомленъ о приближающемся поѣздѣ и вывелъ делегацiю навстречу. Когда передовой отрядъ конвоя доложилъ объ этомъ Шепелеву, поѣздъ рѣзко отвернулъ въ сторону и снова погналъ "съ великою борзостiю". И, вотъ же совпаденiе, Никона опять выкинуло изъ саней, опять же впечатавъ въ дерево. Травма была серьезная, однако отставной Патрiархъ опять выжилъ.

По достиженiи же Ферапонтова монастыря, опредѣленнаго какъ мѣсто заточенiя Никона, обнаружилось, что никто тамъ ссыльнаго не ждалъ. Какъ такъ получилось - загадка. Можетъ, гонецъ не успѣлъ - а, можетъ, ссыльнаго и не планировали довезти.

Арестантовъ и конвойныхъ надо было кормить, а ѣды на нихъ не было: монастырь былъ бѣденъ. Болѣе того: обнаружилось, что недавно въ монастырѣ былъ пожаръ, а отремонтировать келiи монахи еще не успѣли; куда помѣщать ссыльныхъ, было непонятно. Ну а поскольку Никона доставили съ двумя серьезными травмами, помѣстили его въ больничные келiи. Состоянiе ссыльнаго было тяжелымъ: онъ не смогъ отправиться на молитву въ церковь даже на слѣдующее утро. Въ это время руководство Ферапонтова монастыря срочно направило челобитную въ Москву - съ просьбой выдѣлить содержанiе прибывшимъ. Получена она была 27 декабря 1666 года, а уже 05 января 1667 года прибылъ отвѣтъ съ предписанiемъ возложить содержанiе узниковъ и конвоя на сосѣднiй, Кирилло-Бѣлозерскiй, монастырь.

Содержали Никона со всѣй возможной строгостью, позволяя передвигаться только подъ конвоемъ. Пребыванiе въ неразчищенныхъ послѣ пожара помѣщенiяхъ вкупѣ съ полученными травмами не способствовало улучшенiю состоянiя бывшаго Патрiарха, однако послабленiй ему не дѣлали. На фонѣ этого Никонъ направилъ Царю жалобу, что его пытались убить въ дорогѣ, а теперь домариваютъ въ непригодныхъ для жизни помѣщенiяхъ, а такъ же просилъ похоронить себя въ случаѣ скорой кончины въ недостроенномъ Вознесенскомъ монастырѣ.

Отвѣтъ пришелъ 19 января, причемъ вмѣстѣ со сменой конвоя: группа Шепелева была отозвана въ полномъ составѣ и замѣнена людьми Степана Наумова. Однако бывшiй Патрiархъ тутъ же показалъ характеръ, заявивъ, что имѣетъ на Царя обиду за "ссылку". Представляя дѣло такъ, будто его сослали изключительно по инициативѣ Алексѣя Михайловича, Никонъ отказался принять присланные угощенiя. Комментировалъ свое поведенiе онъ такъ:

Ты боишься греха, отвечал Никон царю, просишь у меня благословения, примирения, но я даром тебя не благословлю, не помирюсь; возврати из заточения, так прощу

Подобнаго перформанса никто не оцѣнилъ. Осужденъ Никонъ былъ Большимъ Московскимъ Соборомъ, съ участiемъ четырехъ Восточныхъ Патрiарховъ, такъ что обида его на Алексѣя Михайловича была неумѣстной. Ну а ставить условiя съ его стороны было попросту наглостью. Даже пожелай Царь вернуть своего "собиннаго друга" - какъ онъ могъ бы провернуть это? Надо было пойти противъ Собора? На текущiй моментъ заседанiя его, кстати, продолжались: выбирали новаго Патрiарха и рѣшали вопросы церковной дисциплины. Однако отставной Патрiархъ продолжалъ упорствовать, а потому его не просто на прежнемъ положенiи, а запретили покидать келiю.

Повторная попытка склонить Никона къ примиренiю съ Царемъ была предпринята только послѣ избранiя и рукоположенiя новаго Патрiарха, каковымъ 10 февраля сталъ Iоасафъ II. Съ его благословенiя 18 марта въ Ферапонтовъ монастырь прибылъ архимандритъ Iосифъ (тотъ самый, что сопровождаъ конвойный поѣздъ до Клязьмы) и попытался уговорить отставного Патрiарха примириться - однако снова встретилъ отторженiе. За дерзость условiя содержанiя Никону устрожили еще больше: на окнахъ кельи поставили жѣлезныя решетки, а проходившую вблизи стѣнъ монастыря дорогу на Каргополь отнесли подальше. Просто чтобы изолировать дерзкаго ссыльнаго отъ кого бы то ни было. Ну а когда по прошествiи времени эффекта это не возымѣло, Iосифъ постановилъ:

перемены не будет, покаместа Никон не умрет

Какъ и преждѣ. подобное только раззадорило Никона и онъ сталъ слать къ Алкесѣю Михайловичу новые письма, что его-де уморить хотятъ ни за что. Отвѣта на эти письма не послѣдовало, условiя содержанiя оставались тѣми же: письменное свидѣтельство, что обидъ на Царя не имѣешь, или сиди хоть до смерти. Не лишне повторить, что заседанiя Большого Московскаго Собора все еще продолжались и въ описываемое время тамъ какъ разъ разсматривали вопросы дисциплины.

Къ потенцiальному пожизненному заключенiю четверо изъ добровольно отправившихся съ Никономъ съ ссылку сотоварищей оказались не готовы и предпочли написать покаянныя письма. Документы отправили въ Москву немедленно, а уже 10 апрѣля туда же прибыли и покаявшiеся. Пришлось теперь Никону самостоятельно ходить готовить пищу и рубить дрова, что подразумѣвало возможность покидать келiю, однако всѣ выходы произходили подъ конвоемъ. Прибывшiе же въ Москву стали настойчиво жаловаться Царю, что узника пытаются заморить голодомъ злопыхатели.

Ситуацiя была, конечно, скользкая какъ ни крути.

Статусъ Патрiарховъ Паисiя Александрiйскаго и Макарiя III Антиохiйскаго до сихъ поръ былъ подвѣшенъ, а потому и законность Большого Московскаго Собора оказывалась такъ же сомнительной. Съ одной стороны на это нажимали сторонники стараго обряда (поскольку Большой Московскiй Соборъ признавалъ "справу"), съ другой стороны на это же давили сторонники Никона (поскольку его низложенiе оказывалось провозглашено и не Патрiархами вовсѣ, а самозванцами). А теперь еще и жалобы отъ заключенныхъ пошли на iерарховъ - молъ, не убили Никона по дорогѣ, такъ домариваютъ голодомъ. Ситуцацiю спасли дипломаты, добившiеся (послѣ долгихъ переговоровъ) отъ султана отмѣны рѣшенiя о смѣщенiи двуъ помянутыхъ Патрiарховъ. Соглашенiе объ этомъ было достигнуто 15 апрѣля 1668 года и вскорѣ доставлено въ Москву вмѣстѣ съ рядомъ соображенiй по дипломатической линiи.

Во-первыхъ, попытка низложить Паисiя и Макарiя III изходила изъ среды константинопольскаго духвенства (фанарiотовъ), горячо поддерживавшихъ Никона и пытавшихъся такимъ образомъ не допустить его окончательнаго краха. Письма Патрiарха Iерусалимскаго Нектарiя, предупреждавшаго Алексѣя Михайловича объ интригѣ, такимъ образомъ, получили очередное подтвержденiе. Во-вторыхъ, представители другихъ помѣстныхъ церквей выступали рѣзко противъ низложенiя какъ недопустимаго вмѣшательства Константинопольскаго Патрiарха въ дѣла другихъ помѣстныхъ церквей. Въ-третьихъ, противъ выступала фактически высшая аристократiя Порты - вплоть до великаго драгомана Панагiоти. Получалось, что фанарiоты въ своей попыткѣ спасти Никона пошли поперекъ аналога Министерства Иностранныхъ Дѣлъ и всѣго Дивана вообще.

Съ учетомъ вскрывшихъся обстоятельствъ стало не до жалобщиковъ отъ Никона, пошла работа по дипломатической линiи. Можетъ показаться невѣроятнымъ, но русскимъ дипломатамъ удалось довести дѣло до того, что к концу месяца Диванъ отчитывался о низложенiи поставленныхъ Парфенiемъ IV Iоакима II и Мефодiя. Нѣсколько позже (15 мая) Патрiархъ Парфенiй былъ вынужденъ письменно оправдываться за свои дѣйствiя какъ передъ султаномъ, такъ и передъ царемъ. Наконецъ, обоихъ отставныхъ Патрiарховъ стали настойчиво приглашать въ Россiю для полученiя милостыни - однако тутъ османы заподозрили попытку вербовки и запросъ отклонили. Произошедшее было практически полной побѣдой россiйской дипломатiи. Только послѣ этого возобновились событiя внутри Россiи.

Въ iюнѣ въ Ферапонтовъ монастырь прибыла провѣрка подъ руководствомъ царскаго стряпчего Ивана Образцова, признавшая, что съ решетками дѣйствитльно вышло самоуправство. Решетки сняли, однако въ остальномъ условiя содержанiя измѣнены не были. Зато измѣнилось кое-что совсѣмъ другое: по окрестнымъ деревнямъ поползъ упорный слухъ, что Царь вотъ-вотъ проститъ опальнаго Патрiарха, вернетъ его и сдѣлаетъ папою. Слухъ этотъ былъ настолько упорнымъ, что изъ окрестныхъ деревень начали прибывать делегаты на поклонъ "невинно осужденному" - и ихъ пропускали. А когда никакой реакцiи на подобную перемѣну режима содержанiя не послѣдовало, въ слухъ о скоромъ "концѣ опалы" повѣрила и братiя монастыря. Монахи начали заискивать передъ ссыльнымъ, величать Патрiархомъ и водить подъ руку...

Не зря, не зря, убывая изъ Москвы, Никонъ бросилъ Царю, что ему многiе обязаны и за него еще постоятъ! На поклонъ къ сидѣльцу потянулись вскорѣ не просто крестьяне и горожане, а монахи изъ другихъ монастырей. Прежде всѣго - изъ Воскресенскаго и патрiаршiихъ вотчинъ. И, надо сказать, были тамъ не только рядовые монахи, но и игумены. Всѣ они кланялись Никону, целовали руку, величали Патрiархомъ и изпрашивали благословенiя на различныя дѣла. Видя такое, смутился и личный составъ конвоя: ну какъ и правда вернутъ?! Что же съ ними-то тогда будетъ?! И стали пропускать уже людей съ деньгами и припасами, позволяя Никону отдавать приказанiя по управленiю вотчинами.

Удивительнѣе и показательнѣе всѣго, что когда произошедшее вскрылось, реакцiи практически не послѣдовало. Большой Московскiй Соборъ завершился своимъ чередомъ въ августѣ и иностранные священники начали готовиться къ возвращенiю. Единственное - арестовали какого-то служку Яковлева за то, что онъ разъѣзжалъ съ порученiями отъ Никона, но на томъ и все. Ни ходокамъ къ Никону, ни самому ему не было предъявлено ничего. Равно не было произведено никакого слѣдствiя по поводу удивительныхъ слуховъ - что Царь-де вотъ-вотъ Никона проститъ, да еще и сдѣлаетъ папою!

По завершенiи Собора начались новые уговоры о примиренiи. И, казалось бы, это возымѣло эффектъ: 07 сентября Никонъ отправилъ письмо съ формальнымъ согласiемъ. Текстъ его былъ таковъ:

В нынешнем 176 (1667) году сентября в 7 день приходил ко мне богомольцу вашему Стефан Наумов и говорил мне вашим государским словом, что повелено ему по вашему государскому указу, с великим прошением молить и просить о умирении, чтобы я богомолец ваш, тебе великому государю подал благословение и прощение, а ты Государь богомольца своего милостью своею по своему государскому рассмотрению пожалуешь; и я смиренный тебя, царицу, царевичев и царевен благословляю и прощаю, а когда я богомолец ваш, ваши государские очи увижу и тогда я вам, государем, со святым молитвословием наипаче прощу и разрешу, якоже Божественное св. Евангелие показует о Господе нашем Иисусе Христе и Деяние св. апостол, (которые) всюду с возложением рук прощение и цельбы творили. Смиренный Никон, милостиею Божиею патриарх, засвидетельствую страхом Божиим и подписал своею рукой

Обратимъ вниманiе: обращаясь къ Царю, Никонъ продолжалъ именоваться Патрiархомъ, какъ будто его не изторгали изъ сана! Да еще и въ какомъ ключѣ писалъ: не признавалъ, что обидъ не держитъ, но что прощаетъ Царя, будто тотъ виноватъ въ чемъ былъ. Конечно, никто Никона возвращать изъ ссылки не сталъ - тѣмъ болѣе что Восточные Патрiархи на описываемое время еще не покинули страну. Однако за формальное сотрудничество все же пошли на уступки: разрѣшили Никону вести службы въ мѣстной надвратной церкви, а такъ же согласовали постройку новаго келейнаго корпуса, куда предполагалось переселить сидѣльцевъ. И, конечно, Никонъ мгновенно возпользовался этими обстоятельствами.

Поскольку содержанiе узниковъ было царскимъ казомъ возложено на Кириллово-Бѣлозерскiй монастырь, Никонъ началъ заваливать его запросами на самые разные темы. Для стройки нужны были доски, камень, известк и побѣлка; для богослуженiй нужны были священные сосуды, облаченiя и книги... Ну а поскольку Ферапонтовъ монастырь былъ бѣденъ и лишнихъ тамъ не имѣлось, всѣми заказами озадачивали Бѣлозерскую обитель. Въ своихъ требованiяхъ Никонъ былъ придирчивъ - указывая, какiе именно матерiалы ему нужны, а въ рядѣ случаевъ еще и высылая образцы, по которымъ слѣдовало выполнять работы (н.р., столовые приборы, кресты). Въ такомъ режимѣ новыя келiи были закончены къ декабрю, и уже въ январѣ 1668 года Никонъ сотоварищи (каковыхъ осталось десятеро) перебрались туда.

Закончивъ обустройство келiй за зимнiе месяцы, 01 марта Никонъ направилъ Царю новую жалобу: ему-де высылаютъ неодстаточно ѣды (съ поименнымъ спискомъ нерадивыхъ и виноватыхъ), а потому необходимо-де выдѣлять припасы изъ Бѣлозерской обители регулярно. Наумовъ въ сопроводительномъ письмѣ указывалъ, что вообще-то Никонъ самъ отказывается принимать пищу мѣстныхъ поваровъ и сидѣльцы готовятъ ѣду сами, но эффекта это не возымѣло. Алѣксѣй Михайловичъ просьбу ссыльнаго удовлетворилъ въ полной мѣрѣ, приказавъ поставлять на столъ сидѣльцамъ изъ соседней обители рыбу - и не абы какую, а осетровъ и стерлядей, причемъ строго свежайшихъ. Конечно, это было возпринято какъ успѣхъ и вскорѣ Никонъ началъ прогибать подъ себя ситуацiю дальше.

Однимъ изъ добровольно удалившихся съ нимъ въ ссылку былъ нѣкiй старецъ Iона, серебряныхъ дѣлъ мастеръ. На всѣй посудѣ (какъ бытовой, такъ и богослужебной) онъ выбивалъ надписи, именовавшiе Никона Патрiархомъ, "заточеннымъ за слово Божiе и за Св. Церковь". На Пасху, бывшую въ 1668 году 22 марта, сдѣлали для Никона и кресло съ аналогичной надписью - сохранившееся, между прочимъ, до сихъ поръ. Можетъ быть, подобные продѣлки никогда и не вышли бы наружу, однако Никонъ приказалъ изготавливать такъ же поклонные кресты съ аналогичными надписями и разставлять ихъ вдоль дорогъ около монастыря. Наконецъ, повелѣлъ Никонъ насыпать на Бородавскомъ озерѣ (что близъ монастыря) островъ размеромъ 5 на 12 саженъ и установить тамъ крестъ съ надписью:

Никон, Божиею милостию Патриарх, постави сей крест Господень будучи в заточении за слово Божие и за Святую Церковь, на Беле озере в Ферапонтове монастыре в тюрьме

Не замѣтить такое было просто невозможно.

Уже 09 апрѣля Патрiархъ Iоасафъ II созвалъ Соборъ, куда пригласилъ еще не успѣвшихъ убыть Восточныхъ Патрiарховъ Паисiя Александрiйскаго и Макарiя III Антиохiйскаго, и поставилъ вопросъ о произходящихъ въ Ферапонтовѣ странностяхъ. Что этотъ Никонъ себѣ позволяетъ?! Онъ что, не по рѣшенiю Собора низверженъ изъ сана и осужденъ?! Онъ тамъ въ ссылкѣ сидитъ или какъ?! И что это за дерзость такая - заточили его "за слово Божiе и за Святую Церковь" будто бы?! Они-то, осудившiе его, Патрiархи тогда кто?! Гонители, хулители?

Восточные Патрiархи были, мягко говоря, удивлены открывшемуся и потому составили строгое опредѣленiе: Никона - перевести въ болѣе удаленный монастырь подъ болѣе строгiй надзоръ, а всѣхъ его служебниковъ и конвойныхъ - перемѣнить. Опредѣленiе это, однако, изполнено не было, потому что не согласился его изполнять лично Алексѣй Михайловичъ. Болѣе того, въ отношенiи Никона не было предпринятой вообще никакихъ мѣръ! Поклонные кресты съ надписями никого сбивать не направили, а ужъ объ изъятiи посуды с надписями и говорить не приходилось.

Единственное, что произошло - это вызовъ въ Москву старца Iоны для допроса. Однако же по дорогѣ вызванный узникъ скончался, а объяснили произошедшее такъ: въ Переяславлѣ-де старецъ зашелъ на винную поварню, напился пьянъ, свалился въ котелъ съ кипяткомъ, да такъ и померъ. Эту версiю и приняли. Она же очевидно не шита бѣлыми нитками; тамъ не важнаго свидѣтеля устранили, а все само случилось.

Конечно, на фонѣ подобнаго слухи, будто Царь скоро вернет Никона изъ ссылки, только усиливались. И, конечно, послѣ нѣсколькихъ месяцевъ Никонъ составилъ новую жалобу.

07 сентября онъ пригласилъ къ себѣ стрелѣцкаго сотника Саврасова, игумена Iосифа, ферапонтова архимандрита - и объявилъ имъ, будто знаетъ о заговорѣ противъ Государя. Коварные бояре хотятъ-де околдовать Алексѣя Михайловича и сгубить его; это стало-де извѣстно Никону отъ нѣкоего старца Палладiя. Колдовство - это уже тяжкое преступленiе, а покушенiе на Царя - это сразу "слово и дѣло", такъ срочно надо закладывать сани.

Скандалъ разгорѣлся мгновенно: Никона въ Москву не выпускали, а онъ требовалъ "слова и дѣла". Надо такъ же понимать, что главой колдовского заговора Никонъ называлъ боярина Хитрово, одного изъ самыхъ непримиримыхъ своихъ противниковъ, и потому все это смахивало на грубую интригу. Однако же, что бы ни казалось главѣ караула, "слово и дѣло" прозвучало, а потому гонца пришлось отсылать - пусть и назавтра, послѣ всѣхъ противостоянiй.

Московскiе слѣдователи присланнаго въ качествѣ гонца старца Флавiана допрашивали профессiонально, такъ что тотъ быстро поплылъ и сталъ путаться въ показанiяхъ. Потомъ вызвали на допросъ и Палладiя, на которого какъ на источникъ ссылался Никонъ - тотъ тоже сталъ путаться. На очной ставкѣ оба старца отъ показанiй отказались вообще, заявивъ:

вольно старцу Никону меня поклепать: он затевать умеет

Послѣ такого поворота допрашивать поѣхали уже самого Никона; группу возглавилъ стрѣлеецкiй голова Юрiй Лопухинъ.

Конечно, Никонъ оправдывался, что посланный гонцомъ Флавiанъ былъ слишкомъ старъ и все перепуталъ, а Палладiй на самого Никона личную обиду имѣетъ. Вотъ, получается, и гадятъ. Конечно, такимъ дѣтскимъ объясненiямъ Лопухинъ не повѣрилъ. На этомъ, однако, Никонъ не остановился и заявилъ:

Сказывал мне Наумов, что меня великий государь пожалует, велит взять в Москву скоро, выманил у меня Наумов великому государю и его дому благословение и прощение тем, что государь меня пожалует, велит из Ферапонтова освободить и все мои монастыри отдать. Терпел я после того договора год два месяца в заточении и никаких клятвенных слов не говорил; вперед еще мало потерплю, а если по договору ко мне государской милости не будет, то я по прежнему ничего государева принимать не стану и перед Богом стану плакать и говорить те же слова, что прежде говорил с клятвою

Послѣ этого "слово и дѣло" выкрикнулъ уже извѣстный архимандритъ Iосифъ. Онъ обвинилъ Никона въ подготовкѣ къ побѣгу и измѣнѣ, а пристава Наумова - въ сообщничествѣ. Конечно, обвинителя доставили въ Москву, гдѣ 20 октября онъ изложилъ обвиненiя подробно - а условiя содержанiя Никону рѣзко устрожили.

Глава 13. Третiй соловецкiй вбоквелъ.

Теперь умѣстно рассказать о событiяхъ на Соловкахъ — развивавшихся параллельно Собору 1667 года и началу отсидки Никона. Какъ было указано въ раннихъ частяхъ, 14 августа 1666 года на архипелагъ была направлена крупная слѣдственная группа, цѣлью которой было выясненiе причинъ нежеланiя насельниковъ принимать «справу» даже по итогам Собора 1656 года.

Соловецкiе противники «никоновыхъ новинъ», похоже, искренне полагали, что ихъ челобитной было довольно для дарованiя Царемъ монастырю права «служить по старинѣ», и прибытiе московскихъ слѣдователей восприняли какъ предательство Варѳаломея. Его послали съ челобитной — о онъ слѣдователей привезъ! Что это, какъ не предательство?

Братiя монастыря на допросахъ массово уходила въ несознанку и ничего конкретнаго старалась не сообщать, такъ что слѣдственная группа въ концѣ концовъ поставила вопросъ ребромъ: писали ли монахи Царю жалобы на Варѳаломея, да или нѣтъ? И, когда монахи дружно начали все отрицать, слѣдователи спокойно постановили: разъ жалобъ никто не писалъ — то и конфликта никакого нѣтъ, а все, что было прислано въ Москву подъ видомъ жалобъ отъ имени соловецкихъ монаховъ, есть подлогъ неустановленныхъ лицъ. Принимайте, молъ, своего архимандрита назадъ — и служите, смиряйтесь и покоряйтесь.

И слѣдователи уѣхали.

Противники же «никоновыхъ новинъ» совершенно неожиданно обнаружили, что сами себя перехитрили. А потому засели за… новыя челобитные.

Первая челобитная пошла Митрополиту Новгородскому Питириму; в ней соловчане просили его «быть имъ заступникомъ» въ дѣлѣ защиты старыхъ обрядовъ. И тутъ же, черезъ запятую, просили благословить на выборы новаго настоятеля изъ своей среды. Хотя дѣйствующiй еще никуда не девался...

Это выглядѣло, мягко говоря, странно: соловчане просили Питирима заступиться за нихъ... передъ кѣмъ? И отъ кого? От Царя, что ли? И какъ можно было благословить выбирать новаго настоятеля, если старый имѣлся и отстраненъ не былъ? Конечно, Питиримъ соловчанамъ въ просьбахъ немедленно отказалъ - и, конечно, въ Москву объ эдакихъ просьбахъ отписался.

05 октября на Соловки прибылъ съ митрополичьимъ отвѣтомъ архимандритъ Сергiй - потребовавшiй зачитать документъ соборно, т.е. при собранiи всѣхъ монашествующихъ и священниковъ. И, конечно, «противники справы» созвали свой Соборъ, гдѣ разыгралось форменное шоу.

Откуда-то принесли табуретки, взобравшись на которые, заводилы кричали, что сторонники «справы» своими дѣйствiями «изымаютъ изъ молитвы Имя Сына Божiя» - а из заднихъ рядовъ на разные голоса заходились плачемъ участники массовки, «охъ де охъ, отнимаютъ у насъ Сына Божiя, отнимаютъ, охъ ты горе намъ!» Кто-то выкрикивалъ цитаты изъ Писанiя объ опасностяхъ прельщенiя... За считанные минуты экзальтацiя вышла на плато и начался крикъ, перемежающiйся бранью и проклятiями.

Присутствовавшiй на Соборѣ старецъ Никаноръ пытался утихомирить разгорячившихся:

Что вы соборуете? У вас и главы Патриарха нет, ваши соборы некрепки!

Кто его слушалъ? Глубокого старика вытолкали на центръ залы и потребовали говорить правильные слова. Однако самъ Никаноръ лишь повторялъ, что готовъ единственно въ Москву поѣхать и тамъ «за всѣхъ пострадать».

Да и могло ли быть иначе? Заводилы столько лѣтъ прикрывались авторитетомъ Никанора - молъ, его даже съ поста настоятеля Саввина монастыря выгнали, онъ нашъ, онъ за «старину» пострадалъ - а въ самый отвѣтственный моментъ вонъ оно какъ обернулось! Ишь, нашелся страдалецъ за всѣхъ! Ужо сейчасъ пострадаетъ...

Архимандритъ Сергiй напрасно пытался урезонить раздухарившихся: его самого откостерили вдоль и поперекъ. Опасаясь, что разошедшiеся «соборяне» могут его попросту побить, Сергiй выкрикнулъ, что противъ Царя и вѣры идти не позволитъ.

Собранiе мгновенно стихло.

Въ наступившей тишинѣ архимандритъ обратился къ заводиламъ съ вопросомъ: Алексѣй Михайловичъ - благовѣренъ ли, благочестивъ ли, православенъ ли и христiанскiй ли Царь?

Заводилы, только что кричавшiе про прельщенiе, въ массѣ своей молчали; единственный нашелъ силы отвѣтить попъ Геронтiй: «да» по всѣмъ пунктамъ.

Немедленно Сергiй задалъ и слѣдующiй вопросъ: а грамоты Царя правильные ли?

Заводилы упорно молчали, прекрасно понимая, что какъ бы они ни отвѣтили, получилось бы противорѣчiе. Если Царь правильный - то какъ его грамоты могутъ быть неправильными? А если Царь правильный и грамоты правильныя - то чего жъ они тутъ бѣснуются?

Молчали всѣ собравшiеся. Не получивъ отвѣта, Сергiй зашелъ съ другого бока:

- Православны ли святейшие четыре патриарха и наши российские преосвященные митрополиты, архиепископы, епископы и весь освященный собор, благочестивы ли они суть, пастыри ли и учители ли, и отцы ли вам суть?

– Прежде сего, - отвечал Геронтий, - святейшие четыре патриарха, были православны, а ныне – Бог их весть, потому что они сами живут в неволе; а российские архиереи и весь освященный собор православны.

– А соборное их повеление, за их святительскими руками присланное с нами к вам, каково мните быть?

– Повеления их не хулим, а новые веры и учения их не приемлем, держимся предании святых чудотворцев и за их предания, хотим все умереть вожделенно.

– Присланная с нами Псалтирь со восследованием святого Зосима чудотворца вашей ли Соловецкой обители, и приемлете ли ю, и честну и святу вменяете ли быть?

– Слыхали мы, что такая книга именовалась, а кто в ней написал, будто она Зосиминская. того мы не ведаем, и по ней правило сам святой чудотворец Зосима совершал ли, или нет, того мы не ведаем же, – то делалось давно.

На этомъ Сергiй понялъ, что никакиiе аргументы приняты отъ него не будутъ. И засобирался назадъ. Все это произошло однимъ днемъ - 05 октября.

Противники «справы» очень обрадовались - какъ же, утерли носъ-то Сергiю! Вотъ, поглядите-ка, бѣжать уже собрался! Какъ говоряится, «наша взяла», ура-ура. И потому соловчане тутъ же написали Царю челобитную - молъ, за нами правда, за нами! Слушай насъ, а не «никонiанъ», верни «старину»!

Авторы были ни разу не дипломаты, а потому нѣкоторые обороты получились очень двусмысленными. Напримѣръ:

Прислан с Москвы к нам архимандрит Сергий с товарищами учить нас церковному преданию по новым книгам, и во всем велят последовать и творить по новому преданию, а предания великих святых апостолов и св. отцов семи вселенских соборов, в коем прародители твои государевы и начальники преподобные отцы Зосима и Савватий, и Герман и преосвященный Филипп митрополит, ныне нам держаться и последовать возбраняют

Для людей вѣрующихъ выглядѣло это такъ, будто Царя подозрѣваютъ въ отступленiи от вѣры. Причемъ - нагло играясь терминами, совершая подлогъ! Преданiе въ христiанствѣ - это опытъ церковной жизни, передаваемый изъ поколенiя въ поколенiе; молитвы, посты или иконопочитанiе - это все оно, Преданiе. Судя по тому, что авторы челобитной писали про «преданiе апостолов и святыхъ отцовъ и семи всѣленскихъ соборовъ», они употребляли терминъ именно въ этомъ смыслѣ. Однако же Московскiй Соборъ не мѣнялъ Преданiя (не оспаривалъ Правила Апостольскiя, ученiя Св. Отцовъ или постановленiя Всѣленскихъ Соборовъ), а только вносилъ правки въ обрядъ, сближая его съ греческимъ. Это было буквально другое; составлявшiе челобитную священники не могли не понимать этого, а значитъ - занимались подмѣной осознанно. А это уже были не шуточки.

На куражѣ противники «справы» догадались еще написать, что если ихъ требованiя о сохраненiи «старины» не будутъ удовлетворены, а ущемлять сторонниковъ той «старины» продолжатъ, то... братiя монастырь броситъ и уйдетъ куда захочетъ! Казалось бы, монахъ не имѣетъ права оставлять монастырь по своей волѣ ровно по тому самому Преданiю, которое отстаивали соловчане - а именно, по постановленiямъ IV и VII Всѣленскихъ Соборовъ - но противорѣчiй замѣчено не было.

Одновременно соловчане поставили сами себѣ новаго казначея и новаго же келаря - Геронтiя и Азарiя соотвѣтственно - что было прямымъ нарушенiемъ Царскаго указа. О такомъ самоволiи въ челобитныхъ тоже говорилось прямымъ текстомъ, какъ о чемъ-то нормальномъ.

Гонцы съ челобитными - старцы Тихонъ и Тарасiй - убыли въ Москву вечеромъ того же 05 октября. А соловчане разошлись по кельямъ спать. Совершенно искренне полагая, что аргументы у нихъ неоспоримые.

А назавтра наступило отрезвенiе.

Вѣдь, если задуматься, что заводилы наворотили на своемъ Соборѣ и въ челобитной написали?! Они же Государя прямымъ текстомъ обвинили въ вѣроотступничествѣ! Патрiарховъ - всѣхъ четверыхъ - туда же! Грозили монастырь бросить и сбѣжать! Да они же послѣ всѣго этого - сами подъ судъ пойдутъ! И хорошо еще, если подъ церковный!

Заводилы справедливо испугались, что ихъ слова будутъ разцѣнена какъ угрозы Государю, хула на Государя и на Церковь, плюсъ еще парочка статей. И теперь приѣдетъ къ нимъ совсѣмъ другая делегацiя, да и переселитъ на житiе горнее. А потому вчерашнiе заводилы попросили Сергiя передать Царю другую челобитную - съ завѣренiями въ вѣрноподданическихъ чувствахъ. Но, конечно же, и съ просьбой сохранить старые обычаи! Такъ и получилась вторая, расширенная, челобитная отъ 06 октября - по сути идентичная первой, но только что съ заискиванiями.

Самому Сергiю было, въ общемъ-то, все равно - онъ свою задачу уже выполнилъ - и передать документъ согласился. Тѣмъ болѣе что про первую чѣлобитную, отправленную тайкомъ, архимандритъ и знать не зналъ. Такимъ образомъ 11 октября онъ съ Соловковъ и убылъ.

Какъ разъ въ этотъ же день въ Москву прибыли гонцы Тихонъ и Тарасiй съ первой челобитной. Ну и какъ ее могли считано въ Москвѣ?..

Только такъ, какъ запоздало испугались заводилы - какъ предерзостное непослушанiе. И потому обоихъ старцевъ, доставившихъ грамоту, немедленно по прибытiи арестовали, допросили, осудили и 12 октября отправили на послушанiе въ московскiе монастыри. Гдѣ означенные старцы пробыли практически до конца своихъ жизней.

А черезъ недѣлю прибылъ въ Москву и Сергiй, передавшiй вторую челобитную и доложившiй результаты своей поѣздки. Надо ли говорить, въ какую сторону измѣнилось отношенiе къ насельникамъ Спасо-Преображенскаго монастыря?

Противники «справы» никакъ не смогли понять того, что Варѳоломей понялъ почти сразу: при имѣющихся вводныхъ («Восточной Церкви надо покоряться во всѣмъ») рѣшенiе Собора будетъ не въ пользу противников «справы». Да, оно будетъ противъ Никона — потому что въ этомъ и была цѣль Собора — но такъ же и противъ наиболѣе рьяныхъ противниковъ означеннаго Никона. Въ ряды которыхъ соловецкiе «рѣвнители старины» сами себя активно и записывали.

Только сами-то они этого не понимали ни въ какую. А донести эту мысль до нихъ разъ за разомъ не получалось. Плюсъ Большой Московскiй Соборъ года былъ въ разгарѣ, никто къ соловчанамъ не торопился... Такимъ образомъ связь съ Москвой у соловецкихъ противниковъ Никона рѣзко оборвалась.

Но, разумѣется, имъ и въ голову не могло прийти, что гонцы арестованы! Когда отвѣта не послѣдовало, единственная версiя у соловчанъ была — предательство. И вѣдь какое коварное! Такъ что до конца года у соловецкихъ противниковъ «новинъ» пропала не только возможность, но и желанiе общаться съ, какъ они рѣшили, «предателями». Все имущество означенныхъ «предателей» было поделено между братiей. Началась переписка съ соседними монастырями:

писали вы преж сего, что архимандрит с Москвы присылает к нам для денег: и вам бы к Москве отнюдь денег им не посылать и о всем писать к нам; а кого архимандрит учнет с Москвы к вам присылать, и вам бы их отнюдь у себя не держать и посылать их к нам в монастырь, и архимандричья устрашения ни в чем (бы) не боялись, положили (бы) упование на Господа Бога и на великого государя милость, потому что мы ото всего монастыря к великому государю послали челобитную, что ему отнюдь не быть, а чаем, что и сам не поедет, а хотя и приедет и он силою мил не будет

Такимъ образомъ соловецкiе обитатели полностью пропустили приговоръ Никону и вообще результаты Большого Московскаго Собора.

Между тѣмъ, на Соловки была направлена новая слѣдственная группа — подъ руководствомъ царскаго стольника Александра Хитрово. Прибывъ въ Сумскiй острогъ въ 20-хъ числахъ февраля 1667 года, они остановились и на острова не шли: слухи о настроенiяхъ монаховъ внушили серьезныя опасенiя. Не рискуя лишнiй разъ, Хитрово началъ вызывать соловчанъ къ себѣ малыми группами — а прибывали къ нему, конечно, только «нужные» свидѣтели. Такъ что свидѣтельствъ накопилось больше противъ Варѳоломея, чѣмъ за него. Съ тѣмъ группа Хитрово въ Москву къ марту и вернулась.

Алексѣй Михайловичъ, ознакомившись съ докладомъ, вновь поступилъ какъ «Тишайшiй». Прежняго настоятеля, Варѳоломея, отъ должности отстранили какъ неугоднаго, а на его мѣсто назначили новаго. Таковымъ оказался старецъ Iосифъ, прославившiйся участiемъ въ строительствѣ московскаго подворья Соловецкаго монастыря, и активно поддерживавшiй «справу». Это, конечно, былъ совсѣмъ не тотъ, кого ждали противники означенной «справы».

Въ эти же мартовскiе дни въ Москву прибылъ и Никаноръ, ранѣе вызывавшiйся «за всѣхъ пострадать». Стоитъ помнить, что послѣ отъѣзда Сергiя въ октябрѣ 1666 года заводилы мятежа догадались еще объявить Никанора своимъ настоятелемъ, подъ предлогомъ чего не выпускали въ Москву несмотря на приглашенiя отъ Государя. Пришлось Алексѣю Михайловичу провести небольшую спецоперацiю: новым приглашенiемъ Никнора зазывали въ Москву не для дачи показанiй, а для пожалованiя монастырю милостыни.

Подъ такое дѣло соловецкiе заводилы рѣшили старца отпустить, но по прибытiи въ Москву Никанора отвели не къ Царю за деньгами, а на на подворье монастыря, гдѣ за старцемъ сотоварищи былъ установленъ строгiй надзоръ. Послѣ довольно продолжительнаго «карантина» Никанора вызвали на Соборъ, гдѣ допросили по поводу волненiй въ Спасо-Преображенскомъ монастыре, и гдѣ 20 апрѣля Никаноръ ото всѣхъ приписываемыхъ ему претензiй открестился, принесъ формальное покаянiе и всѣ претензiи къ нему были сняты. Послѣ чего Никанору разрѣшили вернуться на Соловки вмѣстѣ съ новымъ настоятелемъ Iосифомъ. И до конца работы Собора Алексѣй Михайловичъ неоднократно приглашалъ Никанора къ себѣ для частныхъ беседъ, а 22 iюня - въ день именинъ своей супруги Марьи Ильиничны - прислалъ за старцемъ роскошную карету, приглашая на обедъ.

Iосифу же, какъ настоятелю безпокойнаго Спасо-Преображенскаго монастыря, вручили грамоту отъ свежеизбраннаго Патрiарха Iоасафа II, каковая прямо предписывала, чтобы «архимандрита Иосифа слушали и почитали, как и в прочих монастырях властей почитают» и «чтобы повелению государя, патриарха и всего освященного собора, по правилам святых апостол и святых отец, повиновались и со святою восточною апостольскою соборною церковью имели согласие и соединились, приняв исправленные книги». Такъ же Патрiаршiя увѣдомляла насельниковъ, что «соборное деяние об исправлении святых божественных книг и чинов и печатные ново исправленные книги к ним будут присланы впредь», а «ослушниковъ будут извергать из сана или предавать анафеме, покуда не покаются». Для полноты комплекта вмѣстѣ съ Iосифомъ полагалось ѣхать и Варѳаломею - такъ сказать, сдавать хозяйство изъ рукъ въ руки.

Вотъ такъ, по завершенiи работы Собора, въ концѣ iюля 1667 года, на Соловки направили общую делегацiю. Поѣздъ получился большой, двигался медленно и останавливался на подворьяхъ.

Только вотъ пока поѣздъ двигался, на Соловки отъ нѣкихъ доброхотовъ пришла грамотка такого содержанiя:

Едут к вам новый архимандрит Иосиф, старый Варфоломей и Никанор· смотрите, Иосифа к себе в архимандриты не принимайте, под благословение к нему не ходите и другим ходить запретите: он едет без государева указа, стакнувшись с бывшим архимандритом Варфоломеем

Банальная дезинформацiя. Указъ отъ Государя - былъ. Конфликта Iосифа съ Варѳаломеемъ - не было. Но для заводил былъ нуженъ только формальный поводъ.

Соловецкiе сторонники «старого обряда» къ приему подготовились качественно: всѣхъ сомневающихся въ подлинности анонимки выслали из монастыря подъ тѣмъ или инымъ предлогамъ, на работы въ удаленные участки. Потомъ выслали из монастыря и всѣхъ сомневавшихся въ томъ, что поступить такъ было правильно.

Только 14 сентября московскiе гости высадились на Заячьемъ островѣ - въ 6 верстахъ от монастыря - памятуя, что тамъ могутъ быть волненiя. Однако на берегу гостей уже ждала делегацiя встречающихъ въ лице соборныхъ старцевъ Кирилла, Тихона и iеромонаха Митрофана. На голубомъ глазу встречающiе спросили прибывшихъ:

с чем вы, архимандриты, приехали, т.е. какой великого государя указ привезли и как у нас в монастыре будете служить, по-старому или по-новому?

То есть, даже подъ благословенiе прибывшаго настоятеля встречающiе не подошли, сразу проявивъ грубѣйшее нарушенiе субординацiи. Начало было уже показательное. Но - это жъ только начало!

По поводу нового настоятеля тутъ же было заявлено:

если он станет служить по-старому, то будет принят с честью, что братия рады будут ему, аки Богу· а если – по-новому, то он в монастыре не нужен, сиди в келье, какую дадут, а в монастыре и в церкви ничего не ведай до указа великого государя

Iосифъ такого гостеприимства испугался и попытался сослаться на царскiя грамоты. Онъ полагалъ, что разъ это сработало у Сергiя почти годъ назадъ - сработаетъ и у него сейчасъ. Увы, это было ошибкой.

Зачитывать документы сторонники «старого обряда» на мѣстѣ отказались: молъ, зачѣмъ же читать важный документъ не берегу, подъ открытымъ небомъ? Заходи въ монастырь, тамъ и зачтешь; въ теплѣ и уютѣ, при всѣй братiи. Iосифъ убѣдился во мнѣнiи, что тамъ-то его и закроютъ въ подвалъ, такъ что потребовалъ отъ делегатовъ достойной встречи, а не допроса. И идти куда бы то ни было отказался:

велите быть ко мне на Заяцкой остров келарю и казначею, попам и дьяконам, и соборным старцам, и я здесь им великого государя указ и святейших патриархов грамоты объявлю

На слѣдующiй день, 15 сентября, делегаты прибыли въ еще большемъ количествѣ: 70 монаховъ и еще больше мирянъ. Снова повторили Iосифу вопросъ: отъ кого ѣдешь, какiе указы везешь, какъ рукой благословляешь? Iосифъ отвѣтилъ, что ѣдетъ по порученiю Алексея Михайловича и Собора, везетъ указы этого Собора, благословлять будетъ по рѣшенiю Собора.

На этомъ моментѣ встречающихъ прорвало: обоихъ архимандритовъ схватили, затолкавъ въ ладью, и отбуксировали къ монастырю. Къ тому времени стояла уже глубокая ночь - 02 часа - такъ что прибывшихъ внутрь заводить не стали, оставивъ до утра въ ладьѣ. Примѣчательно, что вокругъ разставленъ былъ караулъ изъ 30 человѣкъ - заправилы полагали, что особо возревновавшiе по «старинѣ» насельники, узнавъ о прибытiи московской делегацiи, могут попытаться тайкомъ пробраться на берегъ и перебить «слугъ антихриста».

Только 16 сетября архимандритовъ запустили въ монастырь. До храма ихъ довели молча, никто изъ собравшихся подъ благословенiе не шелъ. На оградѣ прибывшихъ встретили тѣ самые казначей Геронтiй и келарь Азарiй, немедленно заявившiе:

буде станешь нас по-старому благословлять, и мы у тебя благословение принимать станем, а по-новому к благословению не идем

Iосифъ немедленно заявилъ во всѣуслышанiе, что имѣетъ грамоты отъ Царя и Патрiарха, а потому собравшимся слѣдуетъ покориться. Естественно, собравшiеся потребовали тѣ грамоты прочесть. Документы предъявили Геротнiю какъ главному заправилѣ, каковой и зачелъ ихъ общему собранiю... послѣ чего братiя замерла въ недоуменiи.

Пока никто не успѣлъ очухаться, Геронтiй громко и съ надрывомъ началъ доказывать, почему онъ правъ, а остальные - нѣтъ. Другiе заправилы подносили оратору «тетрадки», т.е. списки, доказывающiя правоту противниковъ «справы». Благо, ораторами были хорошими, а публика - извѣстная. Прибывшiе все это слушали и не перебивали, пока Геронтiй не выдохся. А когда выдохся - задали ровно один вопросъ. Какъ онъ, такой умный, посмѣлъ пойти противъ Государя и вѣры? А вѣдь еще и рясу напялилъ!

Будучи не въ силахъ возражать по существу, заводила отвѣтилъ:

нам ты архимандрит не надобен с такою службою в архимандриты, как написано в грамоте, будь ты в своей (прежней) келье

Прибывшiе архимандриты ссылались и на Царя, и на Соборъ, и на Патрiарховъ - тщетно. Ихъ обоихъ заперли къ кельяхъ, а Варѳаломея дополнительно избили - вѣдь въ картинѣ ревнителей онъ былъ предателемъ.«старины»

Строго говоря, это и было началомъ мятежа.

Глава 14. Гдѣ сначала съ монаха спрашиваютъ за прикидъ, послѣ чего выясняютъ, что конецъ свѣта уже наступаетъ, и начитается самая невѣроятная осада

Внимательный читатель, конечно, замѣтилъ, что въ событiяхъ послѣднихъ описанныхъ дней никакъ не фигурируетъ старецъ Никаноръ - который вообще-то возвращался тѣмъ же поѣздомъ, что и оба настоятеля. Гдѣ же онъ потерялся?

Ситауцiя становится еще интереснѣе, поскольку, согласно оффицiальной версiи, Никаноръ прибылъ на Соловки вообще отдѣльно отъ остальныхъ поѣзжанъ, только 20 сентября - хотя изъ Москвы выѣхалъ вмѣстѣ съ ними, одномъ поѣздомъ. И встречала его, въ отличiи отъ Варѳаломея съ Iосифомъ, не делегацiя изъ нѣсколькихъ десятковъ насельниковъ, а ровно три человѣка: соборные старцы Кѵриллъ и Тихонъ да дiаконъ Еремей. Каковые были довѣренными лицами келаря Азарiя и казначея Геронтiя, руководителей заговора.

Такъ бываетъ, не подумайте чего.

Гдѣ задержался Никаноръ почти на недѣлю, по какой причинѣ отсталъ отъ поѣзда - никто изъ руководителей соловчанамъ объяснять братiи не сталъ. Почему его, такого «своего», встречали все равно что тайкомъ - тоже молчокъ. Зато твердо и четко было объявлено, что благословлять старецъ будетъ «по-прежнему». И лишь на следующiй день, 21 сентября, его представили Собору. И началась вторая часть шоу - пошедшая, правда, не по плану со старта.

- Что де ты скажешь и какой с тобой есть Великого Государя указ? - спрашивали Никанора.

- Со мною никакого Великого Государя указан нет, - отвечал Никанор, - со мной есть только Великого Государя грамота, чтобы мне быть в своей келье и всякий покой мне давать по-прежнему.

Это было сущей правдой. Указы были у Варѳаломея съ Iосифомъ, которые на тотъ моментъ сидѣли подъ затворомъ уже недѣлю какъ. Но это очень плохо вязалось съ той легендой, которую руководители заговора распространяли предыдущiе годы - что Никаноръ является-де ихъ духовнымъ вождемъ, что съ поста руководителя Саввина монастыря его выжили «за старину», т.д. и т.п..

Тонъ происходящего рѣзко перемѣнился: Никанору внѣзапно предъявили за внѣшнiй видъ, а именно - за камилавку. Молъ, что это онъ такое напялилъ? Никакъ никонiаниномъ въ Москвѣ задѣлался?!

Тутъ стоитъ пояснить: священники стали носить камилавки (высокiе, разширяющіеся кверху, цилиндры изъ плотной ткани) какъ разъ со времени реформы Никона, орiентируясь на грековъ, а до того носили скуфьи (невысокiя шапочки изъ мягкой ткани, при складывании образующіе надъ головой крестъ). Это довольно явное внѣшнее различiе, сохраняющееся между сторонниками старого и нового обрядовъ до сихъ поръ. Впрочемъ, вернемся къ дѣлу.

- Мы де тебе били челом, - сказали ему келарь и казначей, - чтобы ты великому государю заступник был и за нас стоял, а ты де к нам привез неведомо что!

Никанор, наконец, огорчился:

- Сами де поедете к Москве и про то отведаете, - сказал он на эту укоризну.

Отъ Никанора потребовали принять приличный видъ, а такъ же отчитаться за траты на поѣздку и вернуть оставшiеся деньги. И, поскольку Никаноръ сразу срывать «рогатый» клобукъ не поспѣшилъ, примѣръ подали его спутники - тѣ, съ которыми онъ ѣздилъ въ Москву, и которые тоже примирялись съ Соборомъ. Всѣ они попадали на колѣни и начали слезно каяться въ предательствѣ вѣры, срывая «никонiанскiе» головные уборы. А такъ же передали остатки денежныхъ средствъ - ажъ 128 рублей изъ 200 выданныхъ.

Потомъ, наконецъ, сняли калобукъ и съ Никанора - «поверже камилав приятый», указали въ Соборныхъ дѣянiяхъ - и надели скуфью. Да и отправили старца въ келью. А Соборъ продолжился.

Насколько это все похоже на встречу вернувшегося изъ логова льва руководителя возстанiя - можно и не говорить. Но все дальнѣйшее заводили продѣлывали, опираясь на авторитетъ Никанора какъ духовного вождя, такъ что въ этой роли въ исторiю старецъ и вошелъ.

На третiй день, 23 сентября, въ Москву былъ отправленъ гонецъ - соборный старецъ Кѵриллъ Чаплинъ. Везъ онъ двѣ отписки Iосифа о томъ, какъ его встретили, для Царя и Патриарха соотвѣтственно; отписки отъ лица всѣй братiи о томъ, какъ они нового настоятеля не хотятъ, а Никанора хотятъ; соборное прошенiе «о старомъ пѣнiи»; и, на закуску, свидѣтельство о томъ, что теперь именно Кѵриллъ будетъ руководить Московскимъ подворьемъ Соловецкаго монастыря.

Это, конечно, было нѣчто.

Отписка Iосифа была настолько беззубой, что въ ней сразу заподозрили какъ минимумъ редактуру, цензуру. А то - и полный подлогъ. Отправленный настоятелемъ и посаженный на подвалъ старецъ въ запискѣ умильно сообщалъ, что ничего страшнаго не случилось, все это пустяки и дѣло житейское, нужно просто созвать новый Соборъ. А ужъ онъ самъ посидитъ на подвалѣ, потерпитъ.

Соборное прошенiе было смѣлымъ, если не заказть - дерзким, поскольку содержало обороты вроде:

...оставаться в той же вере, в которой отец его государев и все благоверные цари, и великие князи... и все святые отцы угодили Богу

Что, Государь вѣру прямо смѣнилъ, получается? Все же соловчане его въ вѣроотступничествѣ обвиняютъ?!

Или вотъ такого:

не вели, государь, больше того к нам учителей присылать напрасно, понеже отнюдь не будем прежней своей православной веры переменить, и вели, государь, на нас свой меч прислать царский, и от сего мятежного жития переселить нас на оное безмятежное и вечное житие; а мы тебе великому государю не противны, ей, государь, от всея души у тебя, великого государя, милости о сем (т.е. о присылке царского меча) просим и все с покаянием и восприятием на себя великого ангельского чину (схимы) пятой смертный час готовы

Тутъ, конечно, соловецкiе монахи отнюдь не требовали отъ Государя прислать войска и перебить себя. Какъ и многое другое, это было паѳоснымъ (т.е., возвышеннымъ) воззванiемъ - вотъ, молъ, како крѣпко въ вѣрѣ стоимъ, что не просто смерти не боимся, но жаждемъ умереть вожделенно. Такимъ же тономъ писали и Никонъ, и его противники; писать вотъ такъ, съ надрывомъ, истовому защитнику вѣры просто полагается.

Вотъ только на описываемое время два месяца какъ былъ завершенъ уже Большой Московскiй Соборъ, на которомъ свое мненiе высказали Патриархи. Такого ненавистного соловчанамъ Никона низложили и въ монастырь отправили вообще еще въ декабрѣ 1666. И получалось, что спорятъ соловчане теперь уже именно что съ Патрiархами. Со Всѣленской Церковью спорили, куда ужъ прямѣе.

Прочтя всѣ эти документы, работники московского подворья наотрѣзъ отказались идти съ ними на Высочайшiй докладъ, и посовѣтовали Кѵриллу сдѣлать это самому. Если осмѣлится. Тотъ, что характерно, началъ уходить въ отказъ...

На этомъ моментѳ гонца взяли подъ бѣлы рученьки и доставили на Высочайшiй приемъ, выражаясь современнымъ языкомъ, приводомъ.

Ни Царь, ни Патриархъ гонца съ Соловковъ не ждали - разве что съ докладомъ о выполненiи указанiй, но никакъ не вотъ этого. Покаянiе? Примиренiе? Ничего подобного тутъ и близко не было. Претензiи соловчанъ были совершенно невообразимы, что дѣлать съ ними - тоже было непонятно. Ну вотъ что можно сдѣлать съ насельниками монастыря, открыто попирающими соборное постановленiе и соборную же анаѳему? Отвергающихъ указъ своего Государя? Ну не войска же высылать для "переселенiя на безмятежное и вѣчное житiе", въ самомъ-то дѣлѣ?!

Какъ ни засѣдали московскiе книжники, ни къ какому рѣшенiю прiйти не смогли.

Единственное, что было сдѣлано - приняли версiю соловчанъ, что главой непримиримыхъ противниковъ «новинъ» является старецъ Никаноръ. Ну, они же тамъ сами объ этомъ кричали? Кричали. Значитъ, заговоръ и правда имѣетъ глубокiе корни. Было постановлено писать новое, развернутое, опроверженiе на тезисы соловчанъ, да объявлять новую анаѳему. Боксъ по перепискѣ вышелъ на новый витокъ. Ничего другого придумать не могли.

Обратимъ вниманiе: использовать войска противъ формальныхъ бунтовщиковъ на данномъ этапѣ никому еще въ голову не приходило. Даже несмотря на явный и недвусмысленный отказъ выполнять распоряженiя вышестоящихъ, что для монаха недопустимо совершенно.

Межъ тѣмъ на Соловкахъ обнаружилась своя неразрѣшаемая проблема: что дѣласть съ Варѳаломеемъ и Iосифомъ? Просто отпустить ихъ было рѣшительно нельзя - они вѣдь сразу вернутся въ Москву и донесутъ кому надо. Просто оставлять арестантовъ въ кельяхъ становилось небезопасно: наиболѣе разпропагандированные монахи хотѣли рѣшить вопросъ со «слугами антихриста» окончательно. Во избѣженiе физической расправы обоихъ настоятелей пришлось переводить въ наиболѣе охраняемые помещенiя и окружать караулами.

Помогало это слабо; особо возревновавшiе по Богу монахи толпились уже и у дверей охраняемыхъ помещенiй, открыто поносили плѣнниковъ:

... называли их собаками и не прочь были расправиться с ними по своему, говоря; «как де собака в церковь скопит, церковь де святить надобно, – а они де также вместо собаки, хотя де и ушибить их, одно де что собака то они, греха де в том не будет»

Параллельно руководителяяъ мятежа приходилось подбивать и идейныя основанiя своимъ дѣйствiямъ; такъ составлялась новая челобитная. Дѣло, впрочѣмъ, шло небыстро: составители первыхъ челобитныхъ, Герасимъ Фирсовъ и Андрей Стукаловъ, были уже недоступны по причинѣ ареста, такъ что вся работа была на Геронтiи. Который, къ тому же, теперь сталъ и казначеемъ Спасо-Преображенскаго монастыря - т.е., нагрузка на него была громадная. Совершенно закономѣрно выходила новая челобитная радикально отличной отъ двухъ первыхъ.

Геронтiй подошелъ къ работѣ предѣльно формалистски: онъ взялъ по экземпляру дореформенного и пореформенного Служебниковъ, положил рядомъ и сопоставилъ ихъ какъ тексты. А всѣ расхожденiя по умолчанiю объявилъ лютой, бѣшеной ересью никонiанства. На выходѣ получилось форменное буквоедство, которое я проиллюстирую только парой примѣровъ.

Въ новопечатномъ Служебникѣ зачастую значилось «былъ еси» вмѣсто прежняго «бяше». Н.р.: «Во гpобе положен был еси яко спя Господи: / и воскpесл еси тpидневен, яко силен в кpепости». Строго говоря, передъ нами форма т.н. предпрошедшего времени, указывающая на причинно-слѣдстенную связь двухъ дѣйствiй въ прошломъ. Изъ текста ясно, что сначала Христосъ былъ положенъ во гробъ - а потомъ, на третiй день, воскресъ. Такая форма П.В. имѣлась въ древнерусскомъ языкѣ и не сохранилась въ современномъ литературномъ, но изредка проскакивающая въ разговорной рѣчи нѣкоторыхъ говоровъ. Н.р.: «Я было вышелъ изъ дому, да вспомнилъ, что чайникъ на плитѣ оставилъ, и вернулся». Употребить на письмѣ простое П.В. было не то чтобы грубой ошибкой - скорѣе, приближенiемъ письменной нормы къ устной - но и сохраненiе на письмѣ старинной формы П.П.В. тоже было явно не искаженiемъ и ужъ, тѣмъ болѣе, не ересью. Однако, всякое подобное расхожденiе Геронтiй выдѣлялъ и обличалъ именно что какъ лютую, бѣшеную ересь.

Такъ же въ новопечатномъ Служеникѣ было разширено изпользованiе знаковъ сокращенiя (титлъ), каковые примѣнялись въ достаточно общеупотребимыхъ словахъ для экономiи мѣста. Такъ, писали «ист҇ный» вмѣсто «истинный». Геронтiй просто тыкалъ въ это пальцемъ и объявлялъ: тутъ пропущены двѣ буквы, это ересь.

Конечно, при эдакомъ подходѣ ереси нашлись на каждой страницѣ новопечатнаго Служебника, отъ первой до послѣдней. И каждую, каждую изъ нихъ Геронтiй уподоблялъ реальнымъ ересямъ античности, подписывая: «Аполинарiева ересь, и Несторiева, и Маркелова».

И вотъ эта-та работа, Третья Соловецкая Челобитная, стала въ старообрядческой средѣ важнѣйшимъ документомъ. Ее же и готовили на отправку въ Москву какъ неопровержимое доказательство правоты «стараго обряда»

На этомъ этапѣ соловецкiе насельники вступили въ переписку съ пустозерскими сидѣльцами - и, что интересно, позицiя послѣднихъ была болѣе умеренной:

Един бысть православный царь на земли остася, - писал Аввакум к некоему Иоанну, - да и того не внимающего себе западнии еретицы, яко облацы темнии угасили христианское солнце и свели в тьму многие прелести, и погрузили

Пустозерскiе сидельцы полагали сами и доказывали соловчанамъ, что Алексѣй Михайловичъ введенъ въ заблужденiе еретиками-никонiанами, что нужно просто открыть ему глаза - и все станетъ по-прежнему, «по старинѣ». Чѣмъ активно и занимались, отправляя къ Царю свои челобитныя:

...кто бы смел, - писал Аввакум уже к самому царю, - рещи такия хульныя глаголы на святых, аще не бы твоя держава попустила тому быть

А Царь всѣ эти челобитныя исправно принималъ, чѣмъ подпитывалъ убежденiе сторонниковъ стараго обряда въ ихъ правотѣ. Вѣдь разъ принимаетъ - значитъ, читаетъ, значитъ, заинтересованъ въ дальнѣйшей перепискѣ! Надо только добавить еще!..

И челобитныя шли одна за одной. Передавали ихъ уже не только оффицiально, но и черезъ юродивыхъ - въ томъ числѣ, останавливавшихъ царскую карету посреди Москвы методомъ бросанiя подъ кноги конямъ. Довольно быстро (за 2-3 месяца) эти челобитныя приобрели характеръ откровенно апокалиптическихъ проповѣдей. Вкратцѣ выглядѣло это такъ.

Настали послѣднiя времена. Вѣра Христова оскудѣла въ людяхъ. Какъ во время оно Римъ вкупѣ съ Западомъ палъ въ пучину ересей, такъ послѣ и Востокъ былъ оскверненъ магометянами, и православная вѣра отъ насилiя поганыхъ турокъ тамъ до конца изсякла. На малое время сохранялась она въ Россiи, за что вѣрно называлась та Третьимъ Римомъ, но и тому пришелъ конец: сначала пала въ унiю Малая Россiя, а съ возшествiемъ на патриаршiй престолъ Никона и Великая Россiя стала клониться въ бездну погибели. Вотъ, духъ антихристовъ проникъ въ Россiю! Почали никонiане проповѣдовать нѣкую незнаемую вѣру по своему плотскому мудрствованiю! И погибнетъ, погибнетъ все, если только Царь не возстановитъ древнее благочествiе - а въ томъ долгъ его непремѣнный, священный!

И это не мои кривлянiя; челобитная буквально такого содержанiя пришла на имя Алексѣя Михайловича въ декабрѣ 1667 года.

Почему подобное невозможно читать безъ чувства испанскаго стыда, понимаютъ всѣ, кто хоть немного въ темѣ. Для остальныхъ поясню.

Въ христiанствѣ довольно часты секты свидѣтелей скораго конца свѣта. Несмотря даже на то, что лично Христосъ въ Евангелiи говорилъ: «О томъ днѣ и часѣ никто не знаетъ, даже ангелы небесные, а только Отецъ Мой одинъ» (Мф. 24:36). Попытка заявить, что конецъ свѣта будетъ въ 7000 году отъ Сотворенiя Мiра (1492 отъ Р.Х.) или в 1666 году отъ Р.Х. - это прямо поперекъ Евангелiя. Когда оно будетъ - не знаетъ никто, кромѣ Самого Бога. Можно было бы еще понять, кабы этотъ откровенно сектантскiй бредъ несли малограмотные крестьяне изъ глубинки. Но писали-то это все - люди духовнаго сана! Священники, рукоположенные!

Аще ли, Государь, намъ ныне, на концѣ послѣдняго вѣка учиться сызнова новой вѣрѣ и слушать ихъ непотребныя ученiя?

Что еще поразительнѣе, авторы челобитной въ неявной формѣ (т.е., не называя источника прямо) ссылались на книгу «О вѣрѣ», предсказывавшую конецъ свѣта на 1666 годъ, обильно цитируя ея положенiя какъ неоспоримый авторитетъ: сатана уже освободился отъ адскихъ узъ и уже началъ свое завоеванiе мiра (конечно, съ Рима); вся восточная Церковь уже осквернена и изнасилована магометянами; всѣ военныя неудачи, неурожаи, погодные неудобства послѣднихъ лѣтъ - прямое подтвержденiе начала конца...

Да, конецъ свѣта уже начался!

Здѣсь Царь впервые рѣшилъ... нѣтъ, не наказать ослушниковъ - а, скажемъ такъ, поприжать. Распоряженiемъ отъ 27 декабря Алексѣй Михайловичъ постановилъ отписать отъ Спасо-Преображенского монастыря всѣ вотчинныя села, деревни и промыслы. А участники Собора предали соловчанъ анаѳемѣ. За самоволiе, за противленiе Церкви, за хулу на Церковь. Отдѣльно было дано указанiе призывть сомневающихся и колеблющихся соловчанъ отрѣкаться отъ расколоучителей и возсоединиться съ Церковью.

Доставить эти документы на Соловки были направлены стрѣлецкiй сотникъ Василiй Чадуевъ съ командой, сопроводлавшiе прежде Кѵрилла Чаплина, привезшаго соловецкую челобитную. Выдвинувшись изъ Москвы въ началѣ января 1668 года, Бѣлаго моря они достигли только въ февралѣ, на же Соловки по льду добрались 23 февраля.

Гонцовъ въ Спасо-Преображенскомъ монастырѣ приняли и грамоты зачли. Все честь по чести: соборно, при всѣнародномъ собранiи. Однако сразу оказалось, что ни Варѳалоея, ни Иосифа въ монастырѣ нѣтъ: ихъ-де услали въ Анзерскую пустынь, отъ грѣха подальше. Возвращать въ Москву было некого. На призывъ же возсоединиться съ Церковью и возстать противъ разкольниковъ среди монастырскихъ насельниковъ не откликнулся никто. Съ тѣмъ группа Василiя Чадуева и отправилась назадъ.

Ну и что могло произойти дальше? Только радикализацiя, только ожесточенiе.

Соловецкiе насельники осознали, что ихъ противники - не церковные iерархи, греческiе или русскiе, а падшая во грѣхъ Россiя какъ таковая. Да, чего мелочиться - вѣсь мiръ, погрязшiй во грѣхѣ! Послѣднiя времена настали, и не осталось болѣе никого православныхъ, кромѣ нихъ, соловчанъ. Они - послѣднiй оплотъ православiя, они - послѣднiе хранители Истины, имъ надлежитъ пострадать за вѣру православную! Увенчать свое служенiе пролитiемъ крови!

Требовалась уже не брань духовная, но матерiальная; выражаясь вульгарно - война. Ну, къ ней и стали готовиться. Провели ревизiю монастыря и наскребли по сусекамъ 900 пудовъ пороха, 90 пушекъ и сколько-то сотенъ ядеръ къ нимъ.

До Алексея Михайловича же дошло, что дѣло онъ имѣетъ не съ заблужающимися монахами, пусть недалекими, упертыми и узколобыми, но съ прямыми врагами - предателями, бунтовщиками, государственными преступниками. Только вотъ будучи Тишайшимъ, онъ все еще пытался рѣшить вопросъ максимально мирнымъ путемъ. А именно - попытался лишить богатый монастырь финансирования, получаемого по всѣму Бѣломорью. Но, отписавъ отъ Спасо-Преображенскаго монастыря всѣ села и вотчины, Государь отдалъ ихъ въ управленiе... правильно - мѣстнымъ же монахамъ, формально присягнувшимъ на вѣрность и обещавшимъ прекратить снабжать Соловки.

Схема выглядѣла буквально такъ: главой отписанныхъ вотчинъ поставили сумскаго приказного старца, а ужъ тотъ былъ поставленъ въ подчиненiе холмогорскому воеводѣ. Никого изъ соловецкихъ старцевъ, руководившихъ вотчинами на моментъ изданiя указа, отъ веденія дѣлъ не отстраняли - про аресты и ссылки нечего и говорить - только требовали присягнуть вышестоящему начальнику въ Сумскомъ Посадѣ. Что тѣ преспокойно и дѣлали, оставшись на своихъ мѣстахъ.

Сработала та схема... примѣрно никакъ.

Одновременно съ отписанiемъ вотчинъ Алексей Михайловичъ повелелъ собирать отрядъ - каковой и былъ отправленъ изъ Москвы 03 мая, а на Соловки высадился 22 iюня. Сколько бойцовъ подъ командованiемъ Игнатiя Волохова уходило изъ Москвы, сказать невозможно, но по усиленiи стрѣльцами изъ Холмогоръ численность личнаго состава достигла... 157 бойцовъ и 5 пушкарей. Вооружены же были они «пищалями, и луками, и копьями».

Все это как-то слишкомъ явно разходится съ численностью насельниковъ Спасо-Преображенскаго монастыря, значительно переваливавшей за тысячу. По всѣмъ правиламъ веденiя войны тѣхъ лѣтъ, для побѣды наступающихъ требовалось минимумъ трехкратное превосходство надъ обороняющимися, а ужъ при осадѣ крѣпости - еще большѣе, чуть ли не пятикратное. Изъ этого слѣдуетъ ровно одинъ выводъ: поначалу брать штурмомъ мятежный монастырь никто не планировалъ, да и объ осадѣ рѣчи идти не могло. Очевидно, Царь надѣялся просто продемонстрировать силу, обозначить присутствiе - и тѣмъ вразумить соловчанъ.

Конечно, не получилось ничего. Ворота передъ прибывшими монахи затворили, переговоры шли со стѣны и оказались короткими: на требованiе покориться Царю и Церкви насельники отвѣтили рѣшитльнымъ отказомъ, подкрѣпивъ слова парой выстрѣловъ изъ пушекъ.

Получивъ отъ воротъ поворотъ, отрядъ убылъ в Сумскiй Посадъ. И въ Москву поѣхалъ гонецъ: что дѣлать дальше?

Пока гонецъ ѣхалъ туда да обратно, лѣто закончилось.

Все это время сочувствующiе соловчанамъ богомольцы продолжили посещать монастырь. Они провозили зерно, хлѣбъ, рыбу и всякiя съѣстные припасы - въ томъ числѣ, соль. И никто никому не препятствовалъ. Болѣе того - въ концѣ лѣта старцы, руководившiе формально описанными отъ монастыря вотчинами и присягавшiе Царю, массово убыли на Соловки, держать отчетъ за истекшiй годъ (богослужебный годъ завершался 31 августа). И, конечно, убывали они не на пустыхъ утлыхъ суденышкахъ - но на корабляхъ, груженыхъ припасами. Послѣ чего назадъ уже не возвращались. Стали, наконец, и готовиться къ осадѣ: изъ монастыря начали высылать «немощныхъ и малодушныхъ, опредѣляемыхъ на общихъ собранiяхъ».

Вотъ такимъ и было начало того, что паѳосно называютъ «многолѣтняя осада Соловецкаго монастыря».