Рассказы и миниатюры

Путь в никуда

Корабль плавно заходил на посадку. Сергей отключил тягу маршевых двигателей, и слегка наклонил нос звездолета легким движением штурвала.

Взлетно-посадочная полоса космодрома казалась узкой и короткой.

— Черт, этому порту лет пятьсот, если не больше, — пробормотал он, нажимая на панели клавиши выпуска закрылок.

Атмосфера на планете была довольно плотная, а многотонная громадина крейсера набрала при спуске слишком большую скорость.

Звездолет медленно терял высоту полёта, но к тому моменту, когда посадочные опоры коснулись пластобетона полосы, скорость была не слишком высокой, и Сергей опустил штурвал. Корабль понесся вперед. Пальцы пилота скользнули по клавишам включения реверса. Крейсер задрожал всем железным телом, как в лихорадке, и чуть выкатившись за пределы полосы, встал.

— Уф! — смахнул со лба выступившие от напряжения капельки пота командор второго ранга Мир Шторм - капитан крейсера. — Мичман, вы молодец!

Сергей довольно улыбнулся. Не часто приходится сажать космический крейсер на законсервированный космодром, предназначенный для среднегабаритных транспортов.

— Кэп, — раздался голос комендора Шадрина. — А на кой хрен нас занесло на эту богом забытую планету? Там, в адмиралтействе, о чем думали?

Шадрин отстегнул посадочные ремни, бодро спрыгнул на пол командного отсека.

Крейсер «Фатум» — новейший звездолет Космического Флота Земли, был создан по особой технологии. Это сложная конструкция на базе командно-двигательной платформы, к которой пристыковывались необитаемые элементы систем защиты, антенн связи, разведки и еще разных вспомогательных модулей. Платформа была предназначена для создания звездолетов крейсерского класса — кораблей, способных быстро передвигаться, вести разведку внутри звездных систем и если понадобиться, то создавать на выбранной планете временную базу. Внутри платформа представляла собой большой отсек, разделенный на две части. В одной части располагался командный пункт, и жилое помещение на пять человек экипажа. В другой — системы управления двигателями, бортовой компьютер и сами двигатели с топливными контейнерами.

В командном пункте, защищенном многослойной броней, снизу вверх по ступеням шли места для пилота, капитана и комендора управления защитой. Комендор спускался обычно по крутой лесенке, но Шадрин предпочитал спрыгивать, чем часто раздражал командора Шторма.

Вот и сейчас капитан поморщился, увидев перед собой спрыгнувшего со своего места Шадрина.

— Не знаю, старшина, — сказал Шторм. — Приказ был от командующего эскадрой. Прибыть сюда, и ждать дальнейших распоряжений. Старпом! — капитан позвал лейтенанта Бокова.

Молодой помощник капитана вскочил со своего места, вытянулся в струнку.

— Слушаю, кэп.

— Установите связь с эскадрой. Доложите, что мы прибыли. — Шторм махнул рукой, давая понять Бокову, что не стоит так рьяно выражать свою готовность к действиям. Потом направился в свою каюту, и по дороге добавил:

— Мичман, проверьте с инженером скафандры. Вдруг на поверхность придется выходить.

— Хорошо, кэп, — кивнул Сергей, не вставая с места. Посадка несколько измучила его, и он сидел, расслабившись, прикрыв глаза.

— И проверьте, насколько далеко мы выскочили за полосу, — капитан продолжал отдавать распоряжения на ходу. — А то еще вытаскивать всю нашу громадину, неизвестно что там за поверхность. Может опорами увязли.

— Ладно, — крикнул Сергей, сморщившись. Вот старый зануда!

«Но, кэп что-то немного нервничает», — подумал он, открывая глаза.

На больших мониторах, будто окна расположенных по передней части рубки, и показывающих полусферу по носу корабля, ничего существенного не происходило. До горизонта протянулась каменистая пустыня грязно-коричневого цвета. Изредка, ее поверхность нарушали торчащие пиками невысокие скалы. И все. Ни пыли от ветра, ни какого-либо другого движения. Словно безжизненная фотография, сделанная рукой начинающего фотографа.

— Что за дыра? — комендор таращился на экраны, стоя за спиной Сергея.

Пилот пробежался пальцами по клавиатуре. На одном из экранов его личного пульта появились характеристики планеты — сила тяжести, состав атмосферы и прочие. Микро-зонд для сбора такой информации автоматически выстреливался при посадке еще на высоте нижней орбиты.

— Ого! — сказал Шадрин. — Тяжеловато.

Подошел лейтенант Боков.

— Мичман, вы скафандры начнете проверять? — спросил он строго.

Сергей сжал челюсти. Вот чего лезет?

— Инженер Алексеев проверит. Он слышал команду, — ответил мичман.

— Тогда займитесь проверкой опор, — не унимался лейтенант.

— Слушаюсь, — Сергей на панели набрал роботам команду выйти на поверхность.

На экране отобразилось пространство под звездолетом. Роботы неспешно обследовали каждую из шести массивных посадочных шасси, и плотность грунта за полосой. Крейсер стоял крепко, и при необходимости мог развернуться для взлета.

Вспомогательных роботов и различных шагающих и летающих дронов на корабле было множество. Все они выполняли различные функции, а половина дронов представляла многофункциональные устройства, способные ремонтировать повреждения, устранять неполадки на обшивке и внутри звездолета. Все ремонтное хозяйство подчинялось инженеру, боевыми дронами управлял старпом. У пилота тоже было несколько управляемых помощников, в том числе и для обследования поверхности после приземления.

Проверка скафандров была капризом капитана Шторма.

Как-то, лет тридцать назад, будучи командором почтового корвета, капитан со своим кораблем попал в сильное гравитационное поле возле погасшей звезды. Пришлось садиться на ближайшую планету, чтоб не сгореть на поверхности потухшего гиганта. Посадка была очень жесткой, и при ударе о поверхность планеты повредился отсек, где стояли камеры со скафандрами. Тогда, в неразберихе катастрофы, на это не обратили внимание. Да и автоматика предупреждения о пробоине не сработала. Под воздействием агрессивной атмосферы внутренние системы скафандров вышли из строя, и в нужный момент ими не смогли воспользоваться два человека из экипажа. С тех пор Шторм, страшно переживавший потерю людей, при каждой внештатной ситуации с кораблем заставлял инженера проверять защитные костюмы каждого члена экипажа. Хотя на крейсере этой модели все было предусмотрено. Если корабль попадал в ситуацию, подобно той — пятнадцатилетней давности — командно-двигательная платформа уцелела бы в любом случае. На верфях Земли умели учитывать при строительстве кораблей накопленный за многие годы опыт космических путешествий.

Единственное в чем опыта не было — это встреч с другими цивилизациями. Земляне освоили лишь небольшое пространство вокруг своей системы, приблизительно радиусом в сто парсек, выстраивая сеть баз и лагерей на освоенных и пригодных для строительства планетах. И не отчаивались. Как кроты в земле, рыли ходы в безбрежном пространстве своими звездолетами, на десять-пятнадцать парсек отдаляясь от ближайшей базы в неизвестные просторы, открывая миры. Порой красивые и пригодные для жизни, но без признаков существования разума.

В отсек зашел капитан в сопровождении инженера Алексеева.

— Всем внимание! — выговорил командор слегка осипшим голосом. — Получено сообщение от командующего эскадрой.

«Что-то очень быстро», — подумал Сергей.

— Видимо, нам послали его с месяц назад, — будто прочитав его мысли, сказал Шторм. — Мы остаемся на этой планете. Надо активировать работу местной базы, и подготовить полосу для приема двух транспортов. Они прибудут через месяц. Потом притащат сюда исследовательское судно. В адмиралтействе какие-то планы насчет сектора «Джи семь». С обсерватории на Антурине обнаружили странное движение в секторе. Вот туда и будут запускать исследователей.

Сергей в уме быстро подсчитал, представив карту пространства. Как профессиональному пилоту, ему не составило труда прикинуть расстояние.

— Кэп, это почти двадцать парсек отсюда, — негромко сказал он.

— Да, мичман. Экипаж судна проведет в звездолете почти сорок лет. И это только в один конец. Их готовили к этому, — командор потер ладонью небритую щеку. — Алексеев, Боков... Запускайте активацию базы, коды в компьютере. Фомин, займитесь полосой. Транспорты тяжелые, класса «три икс». Шадрин, вам необходимо усилить метеоритную защиту и осмотреть тщательно планету. Дронов распределить по необходимости.

Шторм взглянул на собравшийся экипаж.

— За дело! Времени мало, работы много.

«Сорок лет!» — представил себе Сергей. — «И это только в один конец! Какие же мы тихоходные!»

Кэп нетвердой походкой скрылся в своей каюте.

— Старик, наверное, принял немного, — шепнул Шадрин.

Сергей только махнул рукой в ответ, активируя роботов и давая им задание отсканировать взлетную полосу вдоль и поперек. Транспорты тяжелые и габаритные, судя по маркировке в три икса, и «дорожку» для посадки этих посудин придется удлинять чуть ли не вдвое.

Алексеев с Боковым ушли в моторный отсек, а Шадрин, по-мальчишески сдвинув бейсболку козырьком назад, колдовал на своем пульте, задавая команду дронам на облет планеты.

Сергей и Семён Шадрин были знакомы давно, еще с училища академии Космических Сил. Тогда, по окончании учебы они вместе попали на стажировку, на древний звездолет — фрегат «Стерегущий». Командор фрегата по окончании стажировки выдал молодым офицерам превосходные характеристики, и они какое то время служили на флагмане — разведывательном фрегате «Алтай», пока четыре года назад не попали на «Фатум», тогда еще крейсер проходил испытания.

После введения в боевой строй корабля началась жизнь «крейсерских» служак, поскольку посудины этого класса были всегда в полной готовности.

Исследователи — это другое. Это высшая каста. Люди, которые добровольно заключали себя в железную банку звездолета на много лет, ради достижения совершенно неизвестной цели, вызывали уважение, легкий трепет и жалость. Молодыми, они уходили в глубины пространства, и возвращались стариками. Если возвращались. Порой, принося из экспедиции малоутешительные результаты.

«Фатуму» пришлось встречать такой корабль. На одну из баз пришло сообщение, что исследовательский лайнер «Заря» выходит в координаты рядом с которыми болтался в рейде «Фатум».

Они встретились. Некогда сверкавшая подобно отшлифованному серебру обшивка «Зари» напоминала черный загар, по которому обильно прошлись розгами. Настолько корпус был испещрен шрамами от попаданий метеоритов. Одиннадцать стариков, лет под семьдесят гордо расхаживали по коридорам палуб, свысока посматривая на юнцов с крейсера. Двенадцатый член экипажа «Зари» лежал в холодильнике, обернутый в черный саван. Его надо было сбросить, но они не смогли. Настолько были привязаны друг к другу, что не смогли расстаться с телом товарища, выбросив того в безжизненную пустоту. Экспедиция всего в десять парсек не нашла ни единой хоть на немного пригодной для обитания планеты. Либо газовые гиганты с чудовищной силой тяжести, либо выжженные карлики на расстоянии «вытянутой руки» от своего солнца, напоминающие, как ненавистна вселенная ко всему живому.

— Слушай, Сень, — заговорщицки зашептал Сергей. — А что старик так нервничает?

Комендор удивленно вытаращился.

— А ты не знаешь?! Ребятня кэпа вроде на той посудине пойдет в космос, — Шадрин вздохнул. — Вот его и штормит. Они два года назад академию звездоплавания закончили.

— Да ладно? — изумился Сергей. — Ну, это ты с кэпом в приятельских отношениях. А меня эти новости особо не интересовали. И девчонки Мира могут уйти в этот поход?

— Да, — кивнул комендор. — Ты же знаешь, как он их обожает.

Сергей кивнул в ответ. Вспомнил, как после назначения на «Фатум», через полгода они всем экипажем отмечали юбилей командора. Две дочери кэпа — сестры-близнецы Елена и Мария — в длинных вечерних платьях. Сам Шторм — в парадном мундире с множеством регалий. Его жена — стройная брюнетка, в свои почти пятьдесят, выглядевшая на тридцать. Тогда Сергей, любитель вальса, просто не отпускал Марию с танцевальной площадки ресторана. А кэп смотрел на своих дочерей с такой нежностью, что порой у чрезвычайно строгого и требовательного на службе командора, увлажнялись глаза, и губы, всегда натянутые в суровую нитку, слегка растягивались, задираясь вверх трепещущими кончиками.

— И как он все это вынесет? — задумчиво пробормотал Сергей. — Вот не позавидую старику.

— Жизнь, Серёг, — назидательно прошептал Шадрин. — Она такая. Ладно. Давай капонир для крейсера намечать.

— Рано, роботы еще полосу не прибрали. Потом удлинять ее будут. Выстроят, тогда и разметим. Что там на поверхности?

Комендор повернул к себе экран со своего пульта.

— Дроны лазают, — ответил он. — Ничего интересного. Займусь пока базой, пошлю туда пару роботов.

Сергей кивнул, углубившись в расчеты геометрии удлиняющейся полосы. Надо было оценить несколько параметров, взяв за основу посадочный вес транспортов в атмосфере планеты. Потом еще выстроить рулежную дорожку, и капониры для всех приземляющихся звездолетов, чтобы они не мешали друг другу.

Семён, тем временем, активировал разведывательных роботов, проверил системы визуального контроля и запустил своих помощников на базу через главный вход, который напоминал невысокий каменистый холм с двумя огромными раздвижными броне дверьми. Пришлось покопаться с введением пароля на открытие. За несколько десятков лет консервации автоматика немного «просела» в восприятии сигналов, да и аппаратура отличалась. На крейсере она была новейшей, и программное обеспечение на головном компьютере базы с трудом восприняло мощные сигналы современного бортового компьютера звездолета, и Шадрину пришлось несколько раз подтверждать пароль входа.

База на планете — огромное подземное помещение в несколько этажей, под площадкой верхнего ангара, на которой была оставлена масса строительной техники. Роботы разведчики медленно продвигались среди скопища различных машин и механизмов, сканируя пространство видеорегистраторами и выдавая картинку на экран комендору.

— А, Серёг, — обратился Шадрин к пилоту. — Наш лейтенант влюблен в Елену — дочку кэпа. У них там даже что-то совместное намечалось. Думаешь, почему наш старик взял его старпомом к себе?

— Да брось ты, Семён, — сморщился Сергей. — И как близняшек можно отличить? Они ж похожи как две капли воды.

— Я не знаю. Но, Боков прямо «запал» на Елену. Мне кэп сам говорил.

— Ну да, — усмехнулся пилот. — Ты ж его любимчик. Лейтенант попал к нам по протекции своего папы. В эскадре все об этом судачили.

— Да. Адмирал попросил старика присмотреть за сыном. Тот тоже вроде хочет в исследователи податься.

— Боков? В исследователи?! Первый раз слышу, — удивился Сергей.

— Потому что ты не ходишь в кабаки, и торчишь все время на тренажере, — сказал Шадрин. — Нет бы, с другом пропустить стаканчик.

— Сень, я не люблю водку, — поморщился пилот.

— Пивка бы попил. Со мной поболтал, — пилот защелкал кнопками управления дронов, направляя их на теневую сторону планеты.

— Ладно, — сдался Сергей. — Придем из похода — посижу с тобой. Обещаю.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сомкнув ладони на затылке. Прикинул в уме. Полгода еще здесь на планете, потом год идти на базу эскадры. И это если не озадачат еще чем-нибудь.

— А вообще-то Боков молодец, — сказал, обращаясь к другу. — Уже лейтенант, а ведь моложе нас. До старпома крейсера дорос.

— А мне кажется все это неспроста, — сказал Шадрин. — Есть какой-то подвох.

Сергей махнул рукой, и снова прилип взором к экрану.

— Везде ты ищешь подвох, Семён. Старпом, просто молодец.

Комендор неожиданно взлетел по лестнице на свое место. Его пальцы застучали по клавишам настройки.

— Вот, черти, — выругался он. — Картинка с дронов пропала.

— А ты сателлит навесил? — спросил Сергей. — Не забыл?

— Да, висит, — отмахнулся Шадрин, настраивая частоту мощного передатчика, установленного для того чтобы принимать сигналы с обратной стороны планеты.

Передатчик молчал. Сигнала с дронов не поступало. Семён нахмурился.

— Командор, у нас два робота замолчали на теневой стороне, — передал он капитану. — Сателлит в порядке, я проверил.

— Когда замолчали? — спросил невидимый из своей каюты Шторм.

— Сорок секунд назад.

— Сверьте по карте, может в расщелину упали, — командор явно не желал расставаться с горизонтальным положением на диване.

— Да карте несколько десятков лет. Еле вытащил ее из памяти компа базы. Половину не разобрать.

— Пошлите еще, и не прекращайте слежение за ними, — проговорил кэп слегка раздраженно.

— Есть, — Шадрин не хотел вызвать гнев Шторма.

— Помочь? — оторвался от своих занятий Сергей.

Комендор кивнул. Вдвоем сподручней, тем более, Сергей — мастер пилотирования.

Шадрин переключил управление дронами на панель пилота, а сам внимательно рассматривал колонки данных на своем экране.

— Странно все, — проговорил он. — Дроны будто в стену уперлись.

— Давай я с обратной стороны подлечу, — предложил Сергей.

— Хорошая идея, — согласился комендор.

На панели изображений появилась картинка старта роботов-разведчиков. Две яркие звездочки стремительно уносились вдаль до горизонта.

— Вышли, — прокомментировал Сергей. — Скорость четыре с половиной Маха.

Стали поступать данные поверхности. Бортовой компьютер крейсера тут же преобразовывал их в визуальное изображение на мониторах. Сергей развел дроны параллельными курсами на максимально возможное расстояние, чтобы охватить сканерами большую площадь облетаемого участка.

Текли минуты. На экранах пробегал все тот же пейзаж — каменистая поверхность, торчащие скалы, иногда, вдали, проглядывали нестройные гряды разновысоких острых сопок, или собравшиеся в небольшие кучи пологих холмов, выглядевших как бурые острова на темно-коричневой поверхности планеты.

— Серёг, притормози, — попросил Шадрин.

Пилот дал команду дронам остановиться. На экране четко проступило совершенно белое пятно внушительного диаметра на поверхности планеты. Просто размытое белое пятно с четкими границами.

— Ничего не понимаю? — прошептал комендор.

— Надо кэпа позвать, — встрепенулся Сергей, и протянул палец к кнопке связи.

— Не надо! — резкий окрик Шторма оборвал его движение. — Я уже здесь.

Командор внимательно, нахмурив брови, рассматривал пятно на экране, переводя взгляд от изображения к столбцу данных.

— Это не аномалия, — наконец сказал командор. — Смотрите. Поле электромагнитного излучения очень сильное на границах пятна.

— И что? — не сразу сообразил Шадрин.

— А то, что там, — палец Мира уперся в изображение пятна. — Что то есть. И мы не видим, что это. Сигнал глохнет. И наши пропавшие дроны там внутри.

Сергей и Шадрин были ошарашены этим заявлением. Командор сам испугался своих слов, и мотал головой, пытаясь найти сколь угодно другую причину возникновения пятна. Алексеев и Боков, услышав возглас командора, тоже примчались посмотреть на экраны. Экипаж крейсера в пять пар глаз сверлил экран, на котором мерцало пятно непонятного происхождения.

— Доложим командованию? — осторожно предложил Боков, пока остальные находились в немом оцепенении.

— И что докладывать? — Шторм пришел в себя, и теперь о чем-то лихорадочно размышлял. — Что у нас белое пятно на экране? Вот что, лейтенант, возьмите мичмана Фомина, и отправляйтесь туда. Выясните, что там за... И прихватите с собой боевых дроидов. Мне нужны снимки.

— Есть, — Боков зашагал в отсек со скафандрами. — Мичман, а вам нужно особое приглашение?

Вообще то, приказ Шторма был несколько необычным. Да, в экипаже не было специалистов строго узкоспециализированных. Каждый член команды был универсальным, так сказать, солдатом. Но, существовало негласное правило. Все работы на поверхности проводил старпом с помощью кучи роботов. А пилот, канонир, инженер выходили туда только по мере острой необходимости. Поскольку, в случае опасности, корабль не мог остаться без них. Конечно, командир корабля мог выполнять все функции во время полета — техника это позволяла. Но, он не мог быть настолько умелым, чтоб делать все сразу профессионально. И капитан крейсера, вообще не должен покидать корабль — чтобы не случилось.

В данной ситуации командор отдавал приказ, посылая в неизученную зону своего пилота, оставляя без него крейсер.

— Сергей, идите, — подтвердил Мир. — Я знаю, Боков не очень хорошо пилотирует. Еще разобьет о скалы единственный штурмовик. И потом где лейтенанта искать? Да и непонятно, что вы там увидите.

Сергей понял. Старик нашел мудрый выход, рискуя всего один раз.

— Слушаюсь, кэп, — сказал пилот, и, встав с кресла, пошел вслед за Боковым.

Он догнал лейтенанта у палубного отсека, где стоял штурмовик. Этот небольшой летательный аппарат применялся в крайних случаях, когда дроны и роботы, в силу объективной причины не могли отсканировать поверхность, или требовалось срочное вмешательство человека на месте. Именно сейчас был такой момент.

Люди, конечно, чаще доверяли роботам, иначе, зачем они нужны в таком количестве на борту крейсера, но иметь такой штурмовик на звездолете, правилами было установлено. Так, на всякий случай. К тому же, штурмовик был спасательной шлюпкой, если возникнет такая необходимость.

Леонид Боков получил звание лейтенанта не за то, что его отец был командором эскадры. Молодой человек был настоящим профи своего дела, сверкающей искрой таланта во всем космофлоте. Уверенный, умелый, напористый и обладающий удивительным даром быть там, где в нем нуждались.

Они облачились в скафандры, запустив проверку систем штурмовика. Сергей занял место пилота и начал предполетную подготовку. Лейтенант опустился в соседнее кресло, защелкал клавишами включения защиты и связи.

— Кэп, мы готовы, — сказал Боков спустя некоторое время, посмотрев на экраны, и убедившись, что все системы работают в штатном режиме.

Дверь в отсек стала медленно закрываться, в это время Сергей разогревал двигатели на холостом ходу. После закрытия ангара заработали системы, выравнивая давление внутри отсека с атмосферным давлением за бортом звездолета. Послышались громкие щелчки открываемых затворов, и створки ангара разошлись в стороны.

Сергей, дав двигателям малый ход, вывел штурмовик наружу. Повисел немного около крейсера на малой высоте, привыкая к управлению и обзору. В то же время Боков разобрался с навигацией и скорректировал курс.

— Мичман, полетная карта на планшете, — сказал лейтенант.

Сергей кивнул и, плавно разгоняя штурмовик, стал набирать высоту. Поглядывая на планшет, пилот уверенно управлял машиной. Оранжевая линия на экране бортового навигатора, обозначающая курс, быстро двигалась под изображением силуэта истребителя, цифры в углу показывали скорость.

Сергей отключил связь с крейсером, ему не хотелось, чтобы его разговор с лейтенантом слышали в командной рубке.

— Лёнь, я слышал, что ты подал прошение на вступление в исследователи, — сказал он лейтенанту.

Боков недовольно поморщился.

— Что, Семён тебе об этом сказал?

— Да, — пилот не понял недовольства. — А что, это великая тайна?

Лейтенант ухмыльнулся.

— Я не хочу, чтобы Лена об этом знала. Ты ведь не сдержишься, расскажешь Маше об этом. А она сестре.

Мичман и лейтенант были закадычными друзьями, если так можно назвать их отношения не на людях. Леонид ухаживал за Еленой, а Сергей был влюблен в Марию, и они часто пересекались в жизни. Близняшки на свидание приходили вместе, и офицеры не могли сразу понять, кто же из них его возлюбленная. Все это приводило порой к нелепым, а зачастую смешным ситуациям. Лена с Машей пользовались своим сходством с бурной фантазией. Лейтенант снисходительно терпел их баловство, а вот мичман порой бесился, что было причиной многих конфликтов с Марией.

В последний раз они поссорились именно из-за того, что Маша спросила, а что он думает по поводу того, если она подаст прошение на отбор в исследователи. Сергей был крайне недоволен этим. Сам-то он не представлял свое многолетнее заточение в коробке звездолета, да в поиске неизвестно чего. И расставаться с Марией тоже не хотел. Он думал, что они поженятся, капитан нашел бы дочке уютное место при штабе, а его походы стали бы недолгим расставанием. Ну, в общем, дом, детишки и все такое.

Маша, как неисправимый романтик и талантливый начинающий ученый, хотела для себя гораздо большего, чем кухня и забота о муже и потомстве. Но, ее с мичманом связывало чувство. Она сильно полюбила этого пилота. Заботливого, мягкого, надежного человека, но обстоятельного. Любая шалость с ее стороны воспринималась Сергеем как проявление ребячества, отсутствие жизненного опыта, да и просто, неразумное баловство. Хотя он отходил от своих обид очень быстро, стоило Маше прижаться к нему и нежно поцеловать.

Вот у Леонида и Лены было все по-другому. Они словно родственные души, сошедшиеся в едином жизненном порыве. Им даже компьютерные игры нравились одинаковые. И их чувство было трепетное и незаметное, а не как у Сергея с Машей — искрометное и страстное.

Перед этим походом Фомин поссорился со своей возлюбленной, и она провожала его холодно отчужденно, и ни разу за прошедшее в рейде время, не разговаривала с ним, а Боков на каждой стоянке болтал немного с Леной, настолько, насколько позволяла связь.

Естественно, как любящий отец, капитан Шторм знал обо всем этом, но предпочитал не совать свой нос в дела дочерей, считая, что девочки выросли и знают, что делают.

— А ты с Машей так и не помирился? — спросил лейтенант пилота.

— Нет, — коротко ответил тот, поджав губы.

Леонид понимающе кивнул, давая понять, что не будет приставать с этим вопросом.

Штурмовик, облетая острые серые пики скал, приближался к цели.

Боков включил связь с крейсером.

— Кэп, подходим к цели, — доложил он капитану взволнованно. — Есть визуальный контакт.

— Вы, ребятки, осторожней там, — ответил Мир.

Сергей притормозил, и медленно посадил машину недалеко от странного светящегося пятна. Лейтенант с пилотом долго разглядывали этот феномен. В грунте стоял внушительный осколок непонятной материи, будто обернутый в кокон своим странным свечением. Оно было неярким, но отчетливым. Сам осколок искрился, словно исходящий из него свет и отражался на его поверхности.

— Надо подойти, — сказал лейтенант.

Боков поднялся с кресла, нацепил гермошлем и вышел за перегородку пилотской кабины. Рой посмотрел на него через камеру, установленную в переходном шлюзе, и когда лейтенант поднял вверх большой палец, нажал кнопку спуска аппарели. Леонид осторожно побрел в сторону торчащего осколка в окружении нескольких дронов, активированных еще в шлюзе.

Фомин наблюдал, на всякий случай, сняв предохранитель с гашетки защитной системы, хотя не очень понимал в кого, или во что ему придется стрелять. Осколок, который торчал в грунте, просто светился.

Лейтенант обошел его со всех сторон, но не приближался к границе светящегося кокона, и попробовал запечатлеть изображение.

— Сергей, у меня не получается, — сказал он. — На снимках видно только пятно.

— Брось в него камень, — пошутил мичман.

Боков воспринял это всерьез. Он поднял небольшой булыжник и швырнул в странную материю. Камень долетел до световой стены. Она подернулась мелкой рябью, словно волнами в стоящей луже... и камень исчез.

— Упс! — произнес Фомин. — И как это понимать?

Только он хотел предложить лейтенанту швырнуть ещё булыжником, как кокон расцвел разноцветными всполохами и из него выкатился камешек, недавно брошенный лейтенантом, и подкатился аккурат к Бокову. Световая стена ещё чуть возмущалась красными расцветками, и стихла, приняв первоначальное состояние.

— Лёнь?! — оторопев, пролепетал пилот. — Что будем делать?

Лейтенант сосредоточенно стоял возле выкатившегося булыжника.

— Бросать больше ничего не будем, — сказал он, пытаясь тронуть носком ботинка возвращённый камень. — Может, подберём? Вдруг на нём что-то написано?

— Погоди! Сейчас с кэпом свяжусь!

Но Сергей не успел... Из стены стала выползать ярко светящаяся белая лента. Лента извивалась в пространстве, выползая и сворачиваясь в виде воронки. Потом неожиданно порвалась на части, из которых сложились повисшие перед лейтенантом знаки.

«ёще зар ьшисорб ьшичулоп оп магзом»

Сергей с Леонидом оцепенели. Пока они соображали, появились ещё знаки.

«ьшечох ьтировогоп идохаз»

— Ох, ё! — хрипло воскликнул Фомин. — Это же кириллица! Буквы русского алфавита!

Лейтенант повернулся к штурмовику и кашлянул.

— Я даже вижу, что написано. Правда, в несколько странной последовательности.

— И что?!

— Ещё раз бросишь, получишь по мозгам. Хочешь поговорить — заходи, — нервно ответил Боков. — Без знаков препинания, но вполне понятно.

— Лёнь, возвращайся! — выкрикнул Сергей. — Летим обратно! Надо с Миром посоветоваться.

Лейтенант, было, двинулся к штурмовику, но неожиданно встал, обернувшись к светящейся стене и висящим знакам. Фомин почувствовал неладное.

— Лёнь! Не вздумай!

Боков резко развернулся и уверенно шагнул к стене.

— Лёня! — истошно закричал Сергей, вздрагивая.

Стена приняла лейтенанта, как вода принимает тело лежащего на ней человека — слегка дрогнула маленькими волнами и стихла. И тут же исчезла. Растворились в пространстве знаки, оставив едва заметную белую дымку.

Пилот ещё секунду сидел, будто каменное изваяние, но затем сорвался с места и ударился лбом о перегородку. Дверь в шлюз была заблокирована, поскольку входная аппарель спущена и внутри шлюза царила атмосфера планеты.

Сергей кинулся к терминалу связи, но тот выдал на экране — канал связи с крейсером заблокирован неизвестным устройством... Оставалось только ждать. Пилот прильнул к бронестеклу кабины и увидел лежащие на поверхности неподвижные дроны.

Когда же появилась возможность выйти на поверхность, Сергей ещё долго бегал между камней и звал лейтенанта. Он не смотрел на время. Выбившись из сил и израсходовав почти весь запас воздуха, мичман присел на камень и ухватился за шлем.

— Чёрт, Ленька! Что я теперь скажу Шторму?!

— Ты чего так орёшь?..

Фомин от испуга свалился с камня и, не веря ушам, оглянулся. Перед ним стоял живой и здоровый Боков. Сергей медленно поднялся, стараясь унять волнение. Он боялся, и в то же время ему было интересно взглянуть за стеклянное забрало шлема лейтенанта. Может быть, там совсем не Леонид Боков, а какое-то неизвестное существо, но нет...

Лейтенант насмешливо глядел на Сергея, чуть улыбнувшись.

— Ты, где был?! — мичман протянул руку и дотронулся до Бокова.

Тот быстро обернулся и некоторое время куда-то смотрел.

— Потом...

Леонид быстро зашагал к штурмовику, часто оглядываясь на то место, где когда-то сияла странная стена.

Сигарообразные тяжелые транспорты заходили на посадку один за другим. На башне-высотке космодрома Мир Шторм наблюдал, как экипаж крейсера корректирует посадку и распределяет транспортные корабли по капонирам. Последним садился исследовательский лайнер «Ангара» и командор слегка заволновался. На лайнере прилетали его дочери, и у Мира было всего двадцать четыре земных часа, чтобы увидеть их и поговорить. Девочки уходили в экспедицию на «Ангаре» и Шторм больше никогда их не увидит. И они его тоже. Если «Ангара» вернётся, то это будет почти через двести лет по земному летоисчислению. Лайнер будет встречать другой крейсер, и другой экипаж.

После посадки «Ангары» Мир спустился на первый этаж космодрома — в общий зал прилётов. Огромное помещение было почти безлюдным — на транспортах экипажи были малочисленны, а разгрузкой занимались дроны, за которыми следил только один человек из экипажа. Все остальные собрались в зале прилётов и тихо разговаривали в баре.

Экипаж «Ангары» тоже не был многочисленным, но самым молодым в истории звездоплавания. Молодые люди шумно наполняли зал, снимая гермошлемы после прохождения через шлюз космопорта.

Мир увидел девочек. В серебристых комбинезонах для планетарного перемещения они выглядели стройными березками-красавицами, яркими представительницами женщин земной расы. Шторм помахал им рукой, привлекая внимание.

С балкона второго этажа за этой встречей наблюдали Сергей и Леонид.

— Лена справа, — сказал Боков, улыбнувшись.

— А мне кажется, что Маша справа, — Фомин нервно теребил клапан на кармане кителя.

— А я не спорю...

Леонид после проникновения в светящуюся стену стал несколько другим. Более спокойным, рассудительным и, на взгляд Сергея, мудрым. За эти два месяца по земному летоисчислению, до прилета сюда «Ангары», лейтенант часто проводил время в одиночестве, словно размышляя над чем-то. Он так и не рассказал Сергею, что произошло там — за светящейся странной стеной.

Они ничего не рассказали Шторму. И записей никаких не было — момент прохода Боковым через стену, да исчезновение этого непонятного явления могли подтвердить только слова пилота.

— Сереж, ты никому не говори, что с нами произошло, договорились? — попросил лейтенант мичмана, когда они летели обратно на крейсер.

— Почему?!

— Нам никто не поверит, а доказательств нашим словам нет, и все пропавшие дроны мы нашли. Скажем командору, что это была непонятная аномалия.

Фомин тогда согласился.

Теперь Боков, глядя на девушек, повисших на отце, толкнул мичмана в бок.

— Серёг, ты, наверное, не знаешь, но командором «Ангары» буду я... Пойдем со мной — я вправе набирать экипаж. Маша очень обрадуется этому.

Фомин изумленно открыл рот.

— Я... Я даже не знаю, — пролепетал он.

— Так решай, — Леонид с легкой улыбкой глядел на девушек, идущих под руку с отцом.

— Лёнь, ты же знаешь моё отношение к исследовательским экспедициям.

Боков кивнул.

— Знаю. А ты подумай, в чём отличие... Ты хочешь быть с Машей на Земле, так что тебе мешает быть с ней в звездолёте? «Ангара» — новейший корабль и на нём есть все условия для полноценной жизни. Условно, конечно, полноценной, но ты же будешь рядом с любимым человеком всю свою жизнь. Может быть, в этом и есть смысл твоей жизни? Подумай...

Лейтенант развернулся и пошёл вдоль балкона. В обратную сторону от лифта на первый этаж.

— Лёнь, ты куда? А как же Лена? — Фомин махнул рукой в сторону зала прилётов.

— У меня вся жизнь теперь будет связана с ней, — остановился Боков. — А отца она вряд ли увидит после отлёта. Не буду им мешать.

Сергей заметался. Ему очень хотелось к Маше. Поговорить с ней, провести время. Поцеловать, чёрт побери! Ведь у него всего двадцать четыре часа!..

— Лёня, стой, — негромко позвал Сергей. — Расскажи мне, что ты там увидел. С кем разговаривал.

Боков медленно подошёл к мичману.

— Я говорил с разумными существами из такой далёкой галактики, что даже невозможно себе представить. И они тоже ищут братьев по разуму уже много времени.

— Ты их видел?! — вскрикнул Сергей. — А как же мы? Мы же разумные...

Лейтенант отрицательно покачал головой.

— Я видел только размытые пятна белого тумана. И мы не такие разумные, чтобы сосуществовать среди них. Это иллюзия, что мы сможем найти себе равных по разуму. Вселенная настолько огромна, что даже они, путешествующие между галактиками, считают, что не настолько далеко отошли от своей системы в поисках равнозначного разума.

— Это как? Я не понял! А зачем мы организуем все эти исследовательские экспедиции?! Зачем бессмысленно губим свои жизни в звездолётах? Ради чего?!

Боков печально улыбнулся.

— Поиск братьев по разуму развивает нас как цивилизацию. Мы ищем ходы, возможности. Изобретаем новые технологии. Меняемся ментально. Это же очевидно. Не сидим в своей норе, греясь около очага, а познаем пространство и себя. Это удел всех разумных существ.

— Но... Они бы могли помочь нам.

— Трудно объяснить двухлетнему ребёнку, что такое третий Закон механики. Он просто к этому не готов. В сложнейшем механизме он видит игрушку, не понимая принцип её действия. Как говорили древние — как обезьяна с гранатой. Вот так и мы будем с их технологиями. Наш разум должен сам прийти к этому, иначе будет катастрофа.

— И поэтому они тебя отпустили? — выпучив глаза, спросил Сергей.

— Не только. Они прочитали все мои мысли, и им не чуждо чувство любви. Наверное, это пока единственное, что нас может объединять, как разумных.

Лейтенант ушёл, а Сергей ещё долго стоял на балконе, глядя на молодых людей в зале прилётов. Он боролся сам с собой, размышляя. Любовь к Марии противостояла привязанности к той жизни, к которой Сергей привык. Привязанности к дому, к родной планете. Нелегко покидать дом, зная, что никогда уже не вернёшься.

«Путь в никуда», — горестно усмехнулся мичман, шагая к лифту на первый этаж.

Он не мог позволить себе отвлечь внимание Маши от отца на себя, и не мог не встретиться с ней. Эта раздвоенность становилась невыносимой.

Сергей ходил кругами возле лифта, сжимая и разжимая кулаки и не зная, что дальше делать. Наконец, решился. Он ткнул экран вызова лифта и в ожидании не находил себе места.

Кабинка лифта остановилась на втором этаже и створки мягко разошлись в стороны...

В кабинке светилась странная стена, будто прикрывая вход золотистой шторкой.

— Мы живые, — послышался тихий шёпот, — и не можем знать всё. Мы можем ошибаться. Следуй за своим сердцем и чувствами. Отпусти разум...

Мир, где нет места

Невысокие сопки, поросшие светло-коричневой жухлой травой, тянулись вдаль. Между ними изредка сверкали глянцем на солнце небольшие лужи. Они собирались в тени после дождя около мелких валунов и каменных россыпей, и напоминали осколки разбитого зеркала, разбросанные по земле.

«Сколько же ещё идти?!»

Изнывающий от голода организм и забитые усталостью ноги заставили человека упасть на склон сопки. Он тяжело дышал, лежа на спине, и смотрел на проносящиеся в небе редкие облака. Почувствовав спиной сырой холод, расстегнул куртку и взглянул на шкалу зарядки батареи обогрева одежды. Красный огонёк на первом делении шкалы угрожающе мигал.

«Наверное, это всё...»

Подумал человек и сдвинул с головы капюшон. Шаловливый ветерок тронул спутанные волосы и редкую, но длинную щетину на лице. Забрался под куртку, неприятно пощекотав кожу. И принёс едва уловимый запах...

Человек прикрыл глаза и шумно втянул его ноздрями. Сознание восторженно воскликнуло — еда! Он раскинул руки и втягивал запах, рисуя в воображении немыслимые деликатесы, представляя, как запихивает их в рот без разбора. Лишь бы быстрее насытиться. Ноги отринули усталость и налились неизвестно откуда взявшейся силой.

Человек ещё раз глубоко вдохнул и открыл глаза, намереваясь встать, но тут же с хрипом выдохнул — над ним стояли два человека в странной одежде, направив ему в голову и грудь короткоствольное оружие.

Он знал, что это за оружие. Видел на видеороликах в Мировой Сети. Этим оружием пользовалась полиция, разгоняя «свободных» от продовольственных складов трансмировых компаний. Оружие плевалось из коротких стволов дымом, в котором прятались кусочки железа. И кусочки, попадая в человека, разрывали его тело на мелкие ошмётки.

Но эти двое не были полицейскими. Как и не были «свободными». Это он знал наверняка. «Свободные» никогда не сбиваются в группы, а полицейским нечего делать в этих сопках вдали от города, да и работают они тоже поодиночке.

— Повернись на живот и заведи руки за спину, — приказал ему человек с оружием.

Испуганный путник подчинился, и почувствовал, как ему связывают руки за спиной. От страха пропали все желания.

— Подними его на ноги, но только осторожно, — он услышал другой голос — мягкий, с непонятными эмоциональными нотками. — Они дикие. Могут зубами вцепиться.

— Я ему вцеплюсь, — легкий толчок в спину. — Давай, двигай ходулями вон к тому большому валуну. И не оборачивайся, а то сразу зубы вышибу...

Путник облизнул вмиг пересохшие губы и покорно поплёлся в сторону гранитного камня, возвышающегося метрах в пятистах от того места, где он недавно лежал. Оборачиваться он и не думал. Была только одна мысль — не упасть по пути от бессилия.

Его привели к камню, за которым в небольшом углублении был разведён огонь и вокруг очага сидели ещё двое мужчин в странной камуфлированной одежде. Над огнём висел маленький котелок, от которого исходил вкусный запах.

— Командир, вот нашли в полукилометре отсюда, — сказал один из сопровождающих путника. — Лежал на склоне сопки.

Мужчина, которого назвали командиром, развернулся к усталому путнику. Взглянул на него пристально, с прищуром.

— На запах еды шёл, — сказал, отворачиваясь. — Усадите его и ноги свяжите. А то он лицом в котелок полезет. А, ты, Васька, не спи, — усмехнулся, толкая в плечо сидящего рядом с ним молодого парня. — Помешивай суп, не отвлекайся. Надо поесть и двигать дальше, а то мы всех «свободных» соберём на запах.

— Гёргич, а этот чел не похож на «свободного», — заметил сопровождающий, усаживая путника и связывая тому ноги. — Потому мы с Антоном и привели его.

Командир Гёргич ещё раз мельком взглянул на связанного путника.

— Прав, ты, Дима. Ну-ка, подтащи его ближе. Попробуем с ним поговорить.

Путника усадили в паре метров от командира. Тот, на всякий случай, взял оружие, но направлять на связанного человека не стал.

— Дим, волосы убери с его моськи, а то не разгляжу никак. Оброс-то, словно чучело.

Дмитрий сгрёб волосы путника ладонью и перекинул тому на затылок. Другой ладонью провёл ему по щекам, взъерошивая щетину.

— А парень-то молодой! — цокнул языком Гёргич. — Лет двадцать. И на ненца не похож. Хм...

Он задумался, потом подсел ближе и развернул полы куртки связанного путника.

— Батарея обогрева на нуле. Видать издалека шёл. Суток десять, не меньше. Но он точно не «свободный». Что у него было?

У ног командира шлепнулся небольшой черный мешок из толстой прорезиненной ткани. Гёргич неторопливо развязал его под мычание связанного путника.

— Так, — деловито стал доставать и раскладывать на траве вещи, — коммуникатор, батарея для обогрева... пустая... мешочек...

Путник резко дернулся, пытаясь отнять свои вещи, но получил чувствительный удар прикладом по спине и повалился лицом в траву.

— Не трогайте! Это моё! — глухо простонал.

— О! Заговорил! — удивился командир. — Значит, точно не «свободный». Кто ты, парень?!

Путник не ответил. Только сверкнул глазами полными ненависти. Тихо зарычал, когда Гёргич высыпал содержимое мешочка себе на ладонь. Командир же, брезгливо усмехнулся, разглядывая маленькие прозрачные кристаллы. Потом вернул их в мешочек и завязал его крепко.

— Твоё, так твоё. Нам чужое без надобности.

Гёргич с безразличием кивнул Дмитрию.

— Развяжите его, и покажите направление к Североморску. Пусть забирает свои побрякушки и мотает отсюда.

Путник выпучил глаза, явно не понимая, что происходит. Когда ему освободили руки, потёр запястья и принялся судорожно собирать свои вещи в мешок, не обращая внимания на попытки Дмитрия разрезать ему путы на ногах. Гёргич тяжело вздохнул и отодвинулся от копошившегося молодого человека.

— Командир, ведь не дойдёт, — печально заметил Антон, стоящий у камня и наблюдавший всё это время за сопками. — Он на ногах едва стоит. А если и дойдёт, то любой «свободный» его кончит.

— И что ты предлагаешь? — Гёргич взял ложку и, зачерпнув из котелка варево, шумно втянул в рот.

— Накормим хоть... А потом отпустим.

— Недосолил, — командир спрятал ложку за высокое голенище ботинка и с усмешкой взглянул на Василия. — На первый раз неплохо. Разливай на всех...

— И новенькому? — осторожно спросил Вася.

— Ему немного. А то орать будет от боли... Он, поди, в жизни нормального супа не ел. Одну синтетику поглощал. И хлеба ему отрежь чуть-чуть...

— У меня нет денег, чтобы заплатить за еду, — вдруг чётко сказал путник.

— У тебя их кто-то из нас просил? — Гёргич мотнул головой, будто говоря — ну и дурак, ты, парень!

— Алмазы я тоже не отдам, — глухо проговорил путник, прижимая мешок к груди.

Над ним склонился Дмитрий.

— Слышь, чел. Не хочешь есть, так мотай отсюда. Тебя никто не держит!

— Дима! — резко осадил его командир. — Отойди от него. Сядь и поешь, потом сменишь Антона.

Дмитрий послушался, а Гёргич пристально взглянул на путника и спросил:

— Тебя как звать-то, бродяга?

— Алексей, — нехотя отозвался тот.

— Так вот, Лёша. За еду мы с тебя ничего не просим. Нам не нужны твои деньги, алмазы, да и ты сам — не нужен. Поешь, и иди своей дорогой. Она у тебя, явно, не легкая. Не будешь обедать, так вставай и уходи. Направление тебе покажут.

Алексей смотрел то на котелок, то на командира. Он не понимал ничего.

— Ага, я съем вашу еду, а потом вы отнимете у меня алмазы...

Вася с раздражением фыркнул.

— Командир, а что он такой упёртый?! Его накормить хотят, а он...

— Не шуми, молодой, — осёк его Гёргич. — Они все такие. Ты ещё «свободных» не встречал. Те, так, вообще, как звери.

— И почему? — не унимался Вася. — Нам на уроках не рассказывали...

— Вам много чего не рассказывали. Это же твой первый разведвыход из общины. Ещё насмотришься. Смотри, слушай и делай вывод.

— Так почему так, Гёргич?! — вскрикнул Василий, не замечая, что путник никуда не уходит, а сидит и слушает, открыв рот.

— Потому, что он не понимает происходящего, — спокойно ответил командир, поглядев на Алексея. — Он, как бы, из другого мира. В его мире индивидуальность — это главное. А посему он не знает, и не понимает, что с другим человеком можно поделиться. Вот дай ему буханку хлеба и нож, так он даже и не подумает, что буханку можно поделить на пятерых. Он сожрёт её в одну харю, и будет довольно улыбаться. Так ведь, Алексей?

Путник скромно улыбнулся и убеждённо кивнул.

— Как же так? — растерялся Василий.

— А вот так, — подтвердил Дмитрий. — Он ещё ножом тебя пырнёт, чтобы ты даже и не думал попросить у него хлеба.

— Что же у него за мир такой?! — Вася уронил ложку на землю. — Вера Ивановна на уроках нам ничего не рассказывала.

— Такой вот, — вздохнул командир. — Страшный и жестокий. Да и недалеко он. Вон, в ста километрах отсюда — Североморск. Все прелести... нового порядка. И родители под номерами, и дети из пробирки, и ... свобода.

— И как так получилось?! — Вася поднял ложку, вытер её об куртку.

— Давно было. Лет пятьсот назад, — Гёргич вычерпал свою порцию и положил свою миску перед Алексеем. — Люди посчитали, что свобода — это прежде всего. Свобода от всего: семьи, государства, общества. И каждый будет что-то делать, но только для себя. Только для своего индивидуального блага. А на других наплевать. Они перестали общаться, перестали дружить и любить — пафосная индивидуальность стала мерилом положения в мире. Ну, и деньги, конечно. Вот за пятьсот лет и исчезли из сознания навыки коллективного созидания и взаимопомощи. А детей выращивают в пробирках и содержат в одиночестве. Чтобы не потревожить их осознание себя, как индивидуальной личности. Детский сад, как инкубатор с отдельными клетками. А потом в четырнадцать лет их отпускают на волю. Кто выживет, тот и продолжает такое же размножение — сдаёт биоматериал в общую базу. Корпорациям же нужна рабочая сила. Хоть какая-то. Вот они и регулируют численность населения на планете.

— Индивидуальность — это высшее достижение человечества на планете, — вдруг сказал Алексей, глядя на пустую миску.

— Вот, — показал на него пальцем Гёргич, кивнув Василию. — Этот ещё молодой и не такой дерзкий. Даже разговаривает. Другие только тычат пальцем в свой коммуникатор и показывают натырканное. Типа, разговаривают. Короче, как бездушные куклы. Им придёт сообщение на коммуникатор, так они и выполняют предписание. Кто как сможет...

— А «свободные»?

— Это звери, Васька, в человеческом теле. Без денег, еды, мультипаспорта... Бродят в окрестностях городов, и убивают друг друга за еду. Что ещё может получиться из особей, которых вывели в пробирке? У них даже инстинкта размножения нет. Вся суть в жизни — набить брюхо. Их ничего не интересует, кроме еды. Такая живая изгородь вокруг мегаполисов и поселений.

— У них что, вообще разума нет? — удивился Василий.

— У некоторых есть. Эти особенно опасны. Осторожные и хитрые. Есть даже такие, у которых коммуникатор с выходом в Мировую Сеть. Могут и нору себе обустроить и ловушки всякие около неё выставить, но большинство без разума,- с тоской в голосе ответил командир. — Как-то этот разум поменялся за пятьсот лет провозглашения индивидуальности.

— Индивидуальность — это высшее достижение человечества на планете, — попугаем повторил Алексей, глотая слюну.

— И откуда ты всё знаешь, Гёргич?! — искренне поразился Вася.

— Уже тридцать лет вожу разведгруппы общины... Насмотрелся.

Командир насмешливо улыбнулся Алексею и легонько толкнул в плечо.

— Эй, индивидуал. Ты есть будешь, али как?

Тот уже не так испуганно смотрел на окружавших его людей. Убрал мешок за спину и сглотнул слюну.

— Если вы ничего не возьмёте, то буду.

— Успокойся, парень, — хохотнул спустившийся к костру Антон. — Нам твоего ничего не нужно. А с плошки супа и куска хлеба мы не обеднеем. Ты когда последний раз ел?

— Вчера утром. Последние полбрикета доел...

— А что за брикеты? — полюбопытствовал Вася.

— Синтетика, — Антон налил в миску супа и протянул Алексею. — Жуешь, а потом запиваешь водой. Потом в желудке разбухает, и создаётся ощущение, что сыт. Потом, правда, в сортире торчишь и задницу мучаешь. Синтетика в кишечнике к стенкам прилипает, в общем, та ещё гадость. Много есть нельзя.

Алексей взял миску, понюхал исходящий от супа пар и с наслаждением закрыл глаза. Гёргич в это время искоса взглянул на него, что-то соображая. Улыбнулся уголками губ, увидев, как парень осторожно пробует еду.

— Ты зачем в Североморск идешь, Лёша? — с хитрецой спросил командир.

Парень, видимо, не уловил подвоха в этом вопросе, и потому ответил прямо:

— Я по Сети договорился с одним челом продать алмазы. Вот и иду в Североморск.

Гёргич стал серьёзен и быстро обменялся взглядами с Антоном. Тот даже хлебать суп перестал.

— И когда сделка?

— Завтра вечером.

Командир явно был встревожен такой новостью.

— Когда ты в последний раз переписывался с покупателем?!

— Часа три назад. Точно не помню. А что?! — Алексей испуганно глядел то на Антона, то на командира. Кусок откусанного хлеба выпал из его открытого рта, следом потянулась струйка не проглоченногосупа.

— Твою мать! — тихо выругался Гёргич, и схватил оружие. — Антон! — крикнул громко. — Давай наверх. А ты, Васька, туши костёр и собирай вещи. Надо уходить!

Командир и Антон быстро взошли на сопку и приложили к глазам приборы дальнего обнаружения, а Вася стал быстро собирать продукты в рюкзак и тушить огонь остатками супа. Алексей наблюдал за этой суетой непонимающим взглядом.

— Готов, командир, — доложил Василий, закинув за спину рюкзак.

По склону к Алексею спустился Гёргич.

— Вот что, парень. Ты жить хочешь?!

Слово «жить» имеет вполне устойчивое значение, которое Алексей понимал. Поэтому энергично кивнул.

— Я понимаю, что для тебя значит твой коммуникатор. И если ты хочешь жить, то разбей его об этот камень, — командир показал на гранитный валун, — и обломки быстро закопай. После этого беги отсюда, что есть силы. И запомни на будущее...

Гёргич не успел сказать о том, что надо запомнить. Со склона сопки ему крикнул Дмитрий:

— Командир, полицейский броневик! В двадцати километрах от нас на юго-запад. Разворачивает дрон-охотник.

— Ну, Лёха. Решай быстрее! — крикнул Гёргич, поглядев в небо.

«Разбить коммуникатор?! Да как это можно?! Я же без него просто никто!»

От перехлестнувших его эмоций Алексей засуетился, не понимая, что надо делать. Разбить коммуникатор для него означало то же самое, что потерять руки или ноги. Как можно жить без коммуникатора?! В нём переписки, счета, выход в Мировую Сеть, да все его данные. Без коммуникатора он не войдёт ни в какой город. Он даже аккумулятор системы обогрева одежды не сможет зарядить без этого прибора. Он станет... «свободным»! А это ужасная участь.

— Командир! Дрон запущен, — чуть взволнованно доложил Дмитрий.

— Ну! — тут же поторопил Алексея Гёргич. — У тебя двенадцать минут. После тебе уже никто не поможет.

Алексей упал на склон и стал дергаться, как загнанный зверь.

— Пойми, чудак, — примирительно сказал командир. — Ты бы не дошёл до Североморска. Ты ещё слишком молод, чтобы понимать... Алмазы надо было ещё на прииске в Якутии продавать, а не искать в Сети покупателя. Никто у тебя их не купит вне прииска. У тебя их отберут, а потом грохнут.

— Как же?! — не верил Алексей. — В Сети и реклама была...

— Реклама для молодых дурней. Таких, как ты, нашедших на прииске жилу. Ты чего их якутам не продал, они же, наверняка предлагали тебе цену...

— Мало! — крикнул истово Алексей. — В рекламе было предложение в пятьдесят раз больше!

— Тьфу, — отвернулся от него Гёргич.

Потом, неожиданно и резко наклонился и схватил Алексея за куртку. Поднял на ноги и без размаха, но мощно ударил парня в живот.

— А-ха, — скрючился Алексей, выпучив глаза от боли.

— Васька, ищи его коммуникатор! Живей! — приказал командир, бросая Алексея на землю.

— Не надо! — прохрипел тот, поднимая ладонь. — Я не хочу быть «свободным»!

Командир присел над ним.

— Тогда будешь трупом. Идиот!..

— Командир, что делаем?! — Антон целился в небо из своего оружия. — Дрон на подлёте.

— Уходим! — выпрямился Гёргич. — Дима первый, следом Васька. Я с Антоном замыкаю. Двигаем на северо-восток — к морю.

Лёшка лежал на земле и испуганно наблюдал, как странные люди в странной маскировочной одежде и с оружием срываются с места и, чуть склонившись, убегают от валуна. Они не отобрали его алмазы и даже накормили. Да, ударили, и ему было больно, но это ерунда. Они его не убили и держались вместе. Делили между собой еду и разговаривали! Они, вообще, откуда?!

Противоречивость произошедшего настолько истерзала разум Алексея, что он вдруг тихо взвыл, сжимая голову ладонями. То, что сделали эти люди, никак не связывалось с его представлениями и убеждениями. И этот разрыв логики был мучителен.

Да, ему с детства внушали, что индивидуальность — это высшая степень осознания самого себя. Ты можешь стать кем угодно — любым индивидом из трехсот, на выбор, официальных гендеров. Ты можешь стать богатым — всё в твоих силах. И только в твоих. Все дороги открыты для тебя — иди, куда захочешь. Важно только твоё желание, всё остальное — предрассудки. Важен только ты, всё остальные не помеха. Ты ничего никому не должен! Борись за своё место под солнцем, у тебя всё получится. А подаренный тебе коммуникатор при достижении четырнадцати лет — храни и береги. Без него ты будешь изгоем, ибо ничего не сможешь.

Четверо странных людей с оружием держались вместе. Они делили еду! Разговаривали, а не писали в коммуникаторах короткие фразы. Одежда необычная, лица тоже.

Командир Гёргич... Таких взрослых людей Лёшка встречал редко. Пожалуй, только в Якутской республике. И какой пронизывающий взгляд у командира! Лицо с морщинами, ладони большие, но как он двигается! Как молодой.

Дмитрий с Антоном — одинаковые по возрасту, но явно моложе командира. От них веяло силой и решимостью. Никакой суеты и нервов.

Василий самый молодой из них, и, вероятно, неопытный. Но почему-то слушал командира и делал то, что тот ему говорил.

Вместе они были, как один человек. Только с множеством рук и голов. Невероятно! Жаль, что не удалось записать на коммуникатор обед и этих людей, а потом выложить в Мировую Сеть. Вот было бы просмотров! Вот бы удивлялись...

Алексей услышал необычный звук, доносящийся с неба и, прервав размышления, попытался узнать причину этого звука, напоминающего жужжание коммуникатора, когда на него приходит сообщение. Он выглянул из-за камня, но никого и ничего не увидел. В недоумении встал на ноги. Прислонив ладонь ко лбу, внимательней осмотрел горизонт, стараясь уловить направление, откуда раздавалось странное жужжание. Мешок он аккуратно бросил в углубление, где недавно затушили костёр. На всякий случай. А, вдруг, кто увидит.

Звук медленно затихал, и Алексей подумал, что если и была опасность, то уже исчезает, и можно немного отдохнуть, а потом продолжить свой путь, но неожиданно жужжание стало отчётливей и громче. Будто на что-то разозлилось и возвращается.

Алесей изрядно испугался, присел, облокотившись спиной о камень, и зажмурился. Жужжание стал ещё громче и к нему добавились хлопки: пум, пум, пум...

Он лёг на землю и постарался зарыться в неё всем телом, но пальцы скребли только камни. Алексей закричал, когда жужжание пронеслось над ним. Он открыл глаза и кинулся к своему мешку, но тут же остановился, как вкопанный. Вдоль углубления красовалась дорожка из мелких дымящихся воронок, а мешок был истерзан так, будто его кто-то рвал зубами. Сквозь прорехи в ткани сверкнули гранями кристаллы. Но не это взволновало Алексея. Он упал на колени и буквально подполз к мешку. Трясущимися руками достал коммуникатор и застыл в ужасе. Корпус был разбит и расколотый экран болтался на тонких разноцветных проводах.

— Ну, почему?!

Плаксиво прошептал Алексей. Он уже готов был разрыдаться в голос, но почему-то вспомнил предостережение ушедшего командира Гёргича:

— И если ты хочешь жить, то разбей его об этот камень, и обломки быстро закопай. После этого беги отсюда, что есть силы.

Алексей ещё до всего произошедшего имел непонятное желание задумываться. Иногда это происходило и против желания. Он как бы задавал вопросы сам себе, а потом искал на них ответ. И довольно часто ответы были не такими, какие он желал бы. От этого возникали ещё вопросы, а потом ещё и ещё. Это изматывало его сознание, и он отгонял вопросы, но они приходили опять, раз за разом. Природу этого явления внутри своего разума, Алексей объяснить не мог, хоть и иногда пытался. Вот и сейчас он задумался над словами Гёргича, увидев дорожку из воронок и свой разбитый коммуникатор.

Пока он мучительно раздумывал, жужжание не исчезло. Мало того, к нему добавился звук работающего двигателя. Алексей испуганно бросил разбитый коммуникатор и влез на гребень сопки, чтобы рассмотреть источник звука.

Он увидел бронеавтомобиль с полицейским знаком, приближающийся к сопке, а невдалеке, в небе — жужжащий большой коптер с подвешенным оружейным блоком.

«Надо убегать», — подумал Алексей, наконец, сообразив, что и броневик, и коптер нацелены на то, чтобы его убить. И если бы он не выпускал мешок с алмазами из рук, то дорожка из воронок прервалась бы на его теле. И что тот полицейский, который сидел в броневике, и есть создатель рекламного контента.

Страх потерять жизнь был сильнее страха потери коммуникатора, хотя Алексей довольно часто за свою короткую ещё жизнь видел, как люди, потеряв коммуникатор, бросаются вниз головой с высотных домов. Или умирают от голода в своих маленьких квартирах, больше похожих на конуру, чем на жилище. Потому что любой полицейский, не заметив на своём сканере отметку коммуникатора, просто выгонял человека за городскую черту. Тем самым обрекая на существование среди «свободных».

Лёшка оттолкнулся от склона сопки и побежал. Страх гнал его прочь от этого места, да так, что Алексей забыл про оставленную им россыпь алмазов. Зачем они ему, если не будет его самого?

За его спиной свистнул наддувом двигатель и рявкнул набираемыми оборотами. На мгновение обернувшись, Лёшка увидел, как броневик тоже срывается с места, выпустив облако бледного дыма. Не было сомнений, что полицейский вознамерился догнать беглеца. Подумать о том, что мешок с алмазами валяется рядом с разбитым коммуникатором, он не мог.

На бегу Алексей посмотрел налево и заметил заходящий в атаку коптер. Аппарат заложил длинный вираж, противно жужжа пропеллерами, и направил в сторону бежавшего Лёшки стволы боевого модуля. Раздалось уже знакомое: пум-пум-пум. Перед бегущим Алексеем выросла невысокая стенка из мелких камней и подброшенной земли.

— А-а-а-а! — громко крикнул он, бросаясь на землю. Один из камушков попал ему в бровь.

Боль Алексей ощутил не сразу. Сначала на глаз полилось что-то, потом капнуло в мелкую лужицу, окрасив красными разводами, и только потом стало саднить.

«Кровь», — сообразил Лёшка, и силы тут же его покинули. Встать он не мог и закрыл глаза, отдавшись неотвратимому. Только опустил разгорячённое лицо в холодную и сырую землю.

Два громких незнакомых звука раздались настолько неожиданно, что Алексей, подняв голову, вздрогнул и выпучил глаза. Затем, почти одновременно, раздался треск, прервавший жужжание коптера, и грохот разрывающегося металла. Лёшка мгновенно поднялся, будто его подбросила неведомая пружина, и уже собрался продолжить свой забег от смерти, как увидел четырех человек в странных маскировочных одеждах. Они, подняв оружие, бежали ровной цепью к полицейскому броневику.

Зрелище завораживало. Стоящий на месте броневик с дымившейся пробоиной в месте, где располагался двигатель, и четыре человека, двигающихся к повреждённой машине ровной цепью. На ходу их оружие подернулось дымком и броневик содрогнулся от попаданий... Из кабины вывалился, раскинув руки, человек в чёрной полицейской форме.

Лёшка упал на колени. Он вдруг отчётливо осознал, что останется жив.

— Ух, как в тебя садануло! — Антон присел перед Лёшкой, достал из поясной сумки заживляющий пластырь и прилепил Алексею над бровью. Рядом стояли Дмитрий, Вася и Гёргич.

— Зачем? — удивлённо прошептал Лёшка.

— Антону скажи спасибо, — усмехнулся командир. — Это он настоял, чтобы мы ввязались в боестолкновение. Ему стало тебя жалко...

— Как это?! — искренне не понял Алексей.

— Вот так. Пожалел тебя Антон. Этот полицейский здесь для того, чтобы тебя убить и завладеть алмазами. А Антон не захотел, чтобы тебя убили. Такое бывает, Лёша. Но не в твоём мире.

— А вы что, из другого мира?!

— Нет. Из того же, — Гёргич поморщился. — Ладно, идти нам надо. А ты, если захочешь, поройся в броневике. Может быть, найдешь для себя что-то полезного.

Антон легонько хлопнул Алексея по плечу и встал. Улыбнулся, от чего у Лёшки на миг замерло сердце — ему никогда и никто не улыбался.

Они закинули оружие за спину и собрались уходить, и тут Лёшка почувствовал, что ему не хочется этого. С этими людьми ему было безопасно и ... уютно. Какая-то щемящая боль пронзила его сознание, а в груди стало наливаться тепло, будто кто-то укрывал от холода. Бережно и нежно.

Глаза помутнели от влаги и он, сам не от себя не ожидая, вскрикнул, словно молил:

— Возьмите меня с собой!

Гёргич резко остановился и обернулся. То же сделали и другие. Так они стояли с минуту, глядя на коленопреклонённого молодого человека, по щекам которого текли слёзы. Наконец, командир едва уловимо качнул головой, приглашая.

Лёшка радостно вскочил, бросился к ним и в последний раз на ходу обернулся, взглянув на то место, где валялся истерзанный мешок с алмазами. Он оставлял вместе с ними тот мир, где ему уже не было места.

Чудо для Бублика

Мороз был силен, а снег падал мелкими хлопьями. Высоко подпрыгивая над сугробами, что собрались под окнами дома, Бублик добрался до узкого окошка в подвал. Протиснулся в него, распластавшись как камбала, и, упершись передними лапами о стену, спрыгнул на бетонный пол. Принюхался. Пахло пылью и засохшими отходами канализации.

Поход на помойку не удался. Все, что было выброшено жильцами дома, быстро превращалось в малопривлекательные кусочки льда. Разгребать их у Бублика не хватало сил и терпения, а кушать хотелось нестерпимо.

— Проклятый мороз! — подумал кот, еле передвигая лапами.

Подвал представлял опасность разбросанной по углам отравой для грызунов. И важно было не поймать на шерсть эту химию, и не наступить лапой. Начнешь себя вылизывать, и потом будешь мучиться с неделю. Все что попадает в желудок- тут же вылетает обратно с противной желтой слизью. Бублик фыркнул, вспомнив, как летом лечился от отравления, выискивая по ночам лечебную травку во дворе дома.

Пройдя длинным узким коридором, кот завернул в большое помещение с насосами, что подавали горячую воду в отопительную систему дома. Недавно люди в темной одежде что-то тут делали, ковыряясь в различных железках и трубах, а потом тщательно все помыли за собой. Бублик полдня принюхивался по углам после них, но запаха яда не почуял.

Ловко прыгнув на толстую трубу, висевшую под потолком, кот свернулся калачиком, подставив бок теплу, и задремал. Он и кличку свою получил за эту позу.Имея мелкий пятнистый окрас и лежа на боку, соединял задние лапы с передними, и если смотреть издалека, то напоминал плоский бублик с ушами.

Сон не шел. Голодный желудок напоминал о себе недовольным бурчанием.

«Голод не тетка», — Бублик вспомнил слова своей хозяйки — сухонькой старушенции, подобравшей его в лесу ещё котенком. Как он там оказался кот не помнил, помнил только её худые шершавые ладони и колючую подстилку в корзине.

Старушка принесла его к себе домой. В квартиру на первом этаже вот этого дома и почти двенадцать лет кот прожил, не зная бед. Единственной бедой оказался внучок хозяйки — отвязный молодой оболтус. Когда старушка заболела, и её увезли на большой машине с мигающими огнями, внучок тут же вечером привел в квартиру пухлую девицу. Толстуха громко смеялась и постоянно щелкала жвачкой, которую не вынимала изо рта. Потом внучок повалил её на кровать хозяйки. Они там возились, сопели, кряхтели, и запахло какой-то гадостью. Девица истошно заорала, а Бублик, раздраженный криком, прыгнул на стол и с него на голую спину той, что извергала громкий звук. Всеми четырьмя лапами, выпустив острые когти.

Крик превратился в рев. Ревели двое — девица и внучок. Бублик тем временем нырнул под шкаф и оттуда, высунув моську, наблюдал за развернувшейся битвой. Голая спина толстухи тут же покрылась темными полосами, её руки уперлись оболтусу в грудь. Тот, в свою очередь, неистово пытался скинуть с себя этот орущий центнер молодого сала, но ничего не выходило. Толстуха сидела на внучке, как монумент на поле прошедшей брани и раздирала ему грудь.

Дальше началось самое неинтересное. Оболтус изловчился и схватил рукой большой черный прямоугольник. Перекрикивая девицу, бессвязно кому-то кричал, требуя какую-то «скорую». Некоторое время спустя в квартиру зашли люди в темной форме, они стали суетится вокруг парочки на кровати, и вкололи девице такой нехилый шприц. Толстуха обмякла, и её, наконец, смогли оторвать от внучка. Оболтус вскочил, потирая что-то у себя спереди, скакал, и грозился Бублика утопить, зарезать и испепелить. С помощью веника, тряпки и щетки кот был выловлен.

Внучок схватил его за загривок так сильно, что у Бублика потемнело в глазах, а затем он почувствовал что летит.Приземлившись на траву, кот растерялся...

Ночью долго кружил под окном, пока два бездомных пса не загнали его на дерево. Так и просидел всю ночь, пока дворник не снял его, замершего и голодного.

Хозяйка больше не вернулась домой, а когда дворник принес Бублика внучку, оболтус обозвал доброго человека дерьмом, а кота — ненужным куском меха. Бублику некуда было идти, и он остался жить в подвале дома, к тому же в квартиру хозяйки заселились какие-то неприятные люди.

— Вот ложки-матрешки! Ничего не видно! — раздалось ворчливое тявканье.

Бублик насторожился. Откуда пес в его подвале?! Как он проник сюда?! Любопытство пересилило осторожность и кот, мягко перепрыгнув на трубу у стены, тронул лапой белую клавишу включения света.

— Упс! — восхитился пока невидимый пес. — Волшебство! А здесь тепло и не сыро. Останусь, пожалуй...

— Эй! — мяукнул Бублик. — Это мой подвал!

Раздалось цоканье когтей по бетону, и на свет в бойлерной вылезла дворняжка, напоминающая немецкую овчарку. Пес задрал вверх морду, и коричневые глаза расширились от удивления:

— Вот, ложки-матрешки, котяра!

— Хм.., — Бублик сел, обвив себя хвостом. — А ты кого здесь ожидал увидеть? И вообще... как сюда попал?

Пес тоже сел на задние лапы, добродушно зевнул, не проявляя вражды. Да и выглядел таким ухоженным. Шерсть расчесана, даже поблескивает на свету. Зубы ровные, белые.

— Пренеприятная история, ложки-матрешки, — тявкнул пес. — Хозяева уехали в город праздновать Новый год, а меня забыли. А может нарочно оставили. Старый я стал — вижу плохо, хожу медленно. И это... в туалет хочу часто.

— Ты старый?! — удивился Бублик. — Что уж про меня говорить?! Может, болеешь чем?

— Да нет, — махнул лапой пес, — Хозяева дачу продают, а в городе я не нужен.

Кот задумался.

— Тебя как кличут? — спросил он пса.

— А, ложки-матрешки, я же не представился! Тузик...

— Тузик?! — рассмеялся кот.

— А что смешного? — обиделся пес. — У тебя-то какая кличка?

— Эээ.., — кот хотел соврать, но потом передумал. — Ты это... прости. Бубликом меня назвали.

Пес помолчал немного, потом не сдержался и затявкал, заходясь смехом. Кот поначалу взъерошился, но видя хохочущего Тузика, рассмеялся сам.

— Так как ты залез сюда? — спросил Бублик.

— Да случайно, — пес понюхал около стены, покрутился, улегся на бок. — Я у помойки рыскал, а туда человек пришел. Большой, в черном одеянии, и в оранжевой жилетке. А холодно, ложки-матрешки! Он то и позвал меня в свою комнатушку. Знаешь, это там с торца дома?

Кот кивнул, лег на трубу, свесив лапы:

— Дворник при доме. Положительный мужчина, меня ни разу не обидел. Подкармливает... иногда.

— Да, да, — согласился Тузик. — Постелил мне мягкую подстилку и пошел куда-то. Сказал, что еду поищет. Бублик, а как люди её ищут? Еда же в магазине покупается — я сам видел.

— Наивный ты, — усмехнулся кот, почувствовав себя мудрым. — Этот дворник такой же, как и мы — бездомный. Платят ему за работу мелкие гроши. А еда для людей, да и для зверья тоже, нынче дорогая. Вот и не хватает ему. Он себя прокормить не может. Видел, какой он большой? Это сколько еды ему надо, чтобы лапы... тьфу, ноги таскать! А тут ты еще свалился... ой, прости...

— Да ничего, — отвернулся к стене Тузик. — Я понимаю. Я вот и в подвал залез, чтобы еду поискать. У дворника в каморке в глубине стенка из досок. Я ткнулся в нее, а доски разошлись, и лаз в подвал появился. Узкий, но я пролез. А обратно уже не смог.

Тут Бублик навострил уши. Послышался еле различимый звук, будто запирали железную дверь.

— Слушай, Тузик, — мяукнул кот. — Идея у меня появилась.

— Я слушаю, — пес поднялся на лапы. — Если по поводу, где раздобыть еды, то я готов!

— Шустрый какой! — хихикнул кот. — Но ты прав, идея — как раздобыть еду. Ты же большой, и если встанешь на задние лапы, то довольно высокий.

— Так! — закрутился пес. — Давай веди куда надо.

Бублик спрыгнул на пол, критично осмотрел Тузика.

— Да! В самый раз! — кот облизал щеки. — Пошли...

Они довольно долго кружили по темному подвалу, пока не зашли в глухое ответвление. На потолке зияла небольшая круглая дырка, сквозь нее проходил тусклый свет. Пол был влажный и неровный.

— Это сливное отверстие в зале магазина, — шепотом пояснил Бублик. — Раньше решетка стояла и в подвале была труба канализации. Потом у них что-то засорилось там. В общем, трубу сломали, решетку сняли. Теперь, когда моют полы, воду загоняют в отверстие, а в подвале вода стекает в канализацию.

— И что? — не понял Тузик.

— Ты встаешь на задние лапы, а передними упираешься в потолок, — пояснил кот. — Я по тебе через дырку в потолке залезаю в магазин. А там еды! Что грязи.

Пес задумался.

— Бублик, это же плохо! — наконец, сказал Тузик. — Ложки-матрешки, получается — мы воруем!

— Задолбал ты своими матрешками! — зашипел кот. — Ты жрать хочешь или нет?!

— Хочу! Но воровать не буду!

— Дурень! Ты воровать-то не будешь, — схитрил кот. — Только встань на задние лапы.

— Бред какой-то, — тявкнул пес, вытягиваясь мордой в сторону отверстия.

— Во! Мы будем с тобой бредоносцами! И ты получишь орден в виде говяжьей ветчины. Я знаю, где она лежит. И в отверстие пройдет хороший батончик, — сфантазировал Бублик.

Тузик, при упоминании о ветчине, чуть не подавился слюной.

— Орден бредоносцев, говоришь?! — пес встал на задние лапы, а передними достал потолок. — Давай, неси орден.

Бублик отошел немного, собрался, покачивая попой и переминаясь на задних конечностях, потом стремительно кинулся вперед. Прыгнул на спину Тузику, и чуть выпустив когти, нырнул в отверстие.

— Ложки-матрешки, больно! — успел тявкнуть пес.

Бублик тем временем застрял в дырке. Голова с передними лапами торчала в магазине, а задние лапы с хвостом все еще в подвале. Но Тузик сообразил. Он подставил свою широкую голову, и кот, упираясь в нее конечностями, с булькающим мяуканьем протиснулся вверх.

— Ну что там?! — поинтересовался пес.

— Все зашибись! — мяукнул кот в ответ. — Жди!

Тузик успел испачкать себе лапы в грязной жиже, ожидая Бублика. Наконец, в отверстии появились толстые щеки кота.

— Эй! — шепотом крикнул Бублик. — Ты там где?!

— Да здесь. Куда я с подводной лодки?

Кот хихикнул.

— Ладно. Сначала принимай сосиски, только в грязь не роняй.

— Хорошо! Я уроню их в свой желудок.

— Это мои сосиски! — зашипел кот. — Ветчина пойдет за ними.

— Ложки-матрешки, а ты не мог сосиски там сожрать?

— Тогда я в дырку не пролезу!

— Хм, и много сосисок?

— Четыре штуки. Давай, принимай, хватит болтать!

Раздалось негромкое шуршание, и в отверстии показалась розовое гастрономическое изделие. Пес опять встал на задние лапы, зубами прикусил сосиску, потянул вниз. Связка плавно пролезла. Тузик ловко перехватил её посередине, отнес в сухое место. Вернулся к отверстию.

— Бублик, тащи ветчину! — от нетерпения пес забыл, что является сообщником воровства.

В дырке показался торец аппетитного батона. С глухим урчанием Тузик клацнул зубами и аж подпрыгнул, хватая ароматное лакомство.

— Эй! Ты мне нос не откуси! — прошипел кот. — Думаешь, мне легко этот деликатес в дырку пихать?!

Но пес не слышал. Последнее «Клац!» раздалось настолько мощно, что Бублик потерял равновесие, и не чувствуя опоры передними лапами и мордой провалился вниз, поскольку мясной продукт был Тузиком съеден. А вот попа застряла. Кот в ужасе зажмурился, испугавшись, что в темноте Тузик примет его толстые щеки за ветчину, и лапы растопырил.

— Котов я не ем, — раздался насмешливый лай Тузика. — Давай, слезай.

— А вот это проблематично, — рассудительно сказал кот. — Опоры нет задним лапам, не оттолкнуться. В общем — я застрял...

— И что делать? — удивился пес.

— Прихвати меня зубами за холку и тяни вниз, — подумав, ответил Бублик.

Тузик критично осмотрел висящую моську кота.

— Ты хорошо подумал? — засомневался пес.

— Да! Не зли меня!

И Тузику опять пришлось лапами месить жижу, чтобы вытащить застрявшего кормильца. И конечно не обошлось без отчаянных криков Бублика, который был недоволен всем: и сильному прикусу, и слишком резкому рывку, и пахнущей ветчиной пастью спасителя.

— Фу! — Бублик недовольно фыркнул, оказавшись на бетонном полу. — Дружище, от вашей шерсти и лап сильно воняет. Даже сосиски есть не могу.

Пес оглядел свои лапы. Они и впрямь были вымазаны черной жижей, а шерсть на животе висела грязными сосульками.

— А вам, дружище, я сейчас ухо откушу, — грозно ответил пес, и оскалился по-доброму. Наблюдая, как кот все равно чавкает сосисками. — Не подавитесь.

Оголодавший Бублик только хвостом махнул недовольно.

— Я вот что думаю, — задумчиво тявкнул Тузик, глядя то на кота, то на свои грязные лапы. — Дворник говорил про какой-то праздник. Новый год, что ли... И мои бывшие хозяева про него говорили.

— Хороший праздник у людей... сытный, — пробормотал Бублик с набитым ртом.

— Так он утром про него говорил, когда меня в каморку привел, — Тузик оторвался от созерцания своих лап.

— Ложки-матрешки! А я думаю, что это магазин так поздно закрыли! — оторвался кот от сосиски. — Надо идти к дворнику, он наверняка еды приволок, и печку включил. Теперь там тепло и можно хорошенько поесть и поспать.

— Да уж, я бы не отказался еще от сахарной косточки, — сказал пес. — Ветчина как-то быстро пролетела. Но вот беда — как мы выйдем из подвала?

— Все просто! Я знаю выход! Упс... сомневаюсь, что ты туда пролезешь.

— Вот и я о том, — загрустил Тузик.

Тут Бублик решил пошутить над своим новым другом.

— Не грусти! Я знаю одно волшебное заклинание, — он подмигнул псу.

— Какое?! — отозвался доверчивый Тузик.

— Надо засмеяться и крикнуть: хихикающие паззлы, помогите мне... и сказать желание.

Как бы не был пес прост и наивен, но посмотрел на Бублика с изрядной долей скепсиса.

— Ты уверен в этом заклинании?!

— А ты попробуй, — хитрый кот вновь принялся жевать сосиску.

Тузик оскалился и весело пролаял:

— Хихикающие паззлы, помогите нам выйти из подвала!

Бублик чуть не поперхнулся от смеха, а потом, когда тут же раздался скрип открываемой двери в подвал, едва не подавился от изумления. Шарканье сапог по бетону и в полумраке появился человек в черном:

— А я думаю, кто тут в подвале лает! А это ты, пес! — громкий голос дворника разнесся под сводами. — Ты как из каморки вылез? Опа! И Бублик с тобой?! Вы что тут делаете, пройдохи?!

Кот застыл с не дожеванной сосиской, а Тузик весело заскулил и завилял хвостом.

Человек присел, рассматривая Бублика, заметил в его зубах кончик сосиски. Достал из кармана фонарик, осветил потолок, потом лапы пса. Усмехнулся восторженно.

— Да, зверушки! Ну, простите, долго за угощением ходил. Ладно... пес, пойдем лапы тебе мыть, а ты, Бублик, доедай и топай к выходу.

Дворник затопал сапогами по коридору в сторону бойлерной, Тузик затрусил рядом.

— Бублик, догоняй! — тявкнул пес.

— Ща! — ответил кот с набитым ртом.

В небольшой ванной, куда спускается вода с «обратки» отопления, дворник вымыл лапы и живот Тузика, вытер сухой и чистой тряпкой. Пока человек осматривал приборы давления и температуры, Бублик вылизал себя языком, тщательно расчесывая зубами подшерсток.

— Как думаешь, он догадался, что мы лазили в магазин? — пробурчал пес, поглядывая на дворника.

— Конечно, — ответил кот, выплевывая шерсть.

— И что теперь будет? — заскулил Тузик.

— Да нормально все будет, — Бублик облизал щеки. — Вылезем из подвала, доберемся до дворницкой, а там и поспим в тепле и чистоте.

— Ну, все, зверушки, — дворник подошел к двери, застегнул молнию на куртке, натянул шапку. — Пойдем праздник отмечать. Новый год, все-таки... Бублик, иди ко мне!

Он присел и вытянул руки. Кот лениво подошел, дал взять себя.

— Пес, не отставай...

Они вышли из подвала. Легкий ветер гнал по воздуху тысячи снежинок, искрящихся в свете неоновых реклам «Дикси» и «Бристоля». Люди, прячась от снегопада под капюшонами своих одежд, торопливо сновали по тротуару, выскакивали из такси и собирались в кучки, чтобы толпой зайти кому-то в гости и отпраздновать Новый год. Во дворе разрывались выстрелами фейерверки и салюты из китайских хлопушек.

От какофонии звуков кот съежился на руках дворника, а пес жался к его ногам.Троица шмыгнула в арку, и под окнами дома во дворе дворник заспешил к своей каморке.

Неожиданно распахнулась дверь подъезда, и на заснеженный асфальт выпала старушка с ортопедической тростью.

— Хозяйка?! — мяукнул Бублик, спрыгнув с рук человека.

— Таисия Михайловна?! — проговорил дворник. — Как вы здесь? Откуда?

Он бросился к ней вслед за котом, принялся поднимать. Тузик тоже подошел к старушке, понюхал осторожно, заскулил.

— Откуда... откуда, — зашипела старушенция. — Из больницы! Новый год встречать. А внучок мой не пускает! Собрал кумпанию в моем доме, таких же, как он — оболтусов, да девок, прости господи, полуголых. Вот и выгнал меня... Хосподи, Бублик! Ты как без меня? Что же это делается-то?!

— Может полицию вызвать? — спросил дворник без особой надежды.

— Да что ты, Ваня! Какая полиция?! — старушка отряхнула пальто, поправила платок на голове. — Время одиннадцать часов! Полиция пьянствует, кто сейчас разбираться будет?!

Хозяйка Бублика сникла, опустила плечи, шмыгнула носом. Пес тревожно тявкнул.

Дворник Ваня резко открыл дверь подъезда, твердым шагом поднялся по лестнице. Снял куртку и шапку, нажал кнопку звонка.

Из форточки ярко освещенного окна квартиры только раздалась громкая музыка, да истеричный женский смех. И все бы ничего, только музыка оказалась саундтреком из фильма «Мортал комбат». Старушка гневно сжала губы. Ваня позвонил еще раз, потом еще, а потом ткнул пальцем и не отпускал кнопку.

— Что тебе еще надо, старая карга?! — дверь квартиры резко открылась.

Дворник без размаха рукой нанес кому-то удар. Послышался звук падающего тела, и Ваня стремительно зашел в квартиру.

Тузик поднял уши, Бублик присел, а старушка открыла рот.

Звон разбитого стекла, грохот мебели, металлический звук удара сковородкой... распахнулось окно.

— И-ить...

Тощий долговязый юнец, в одних трусах, вылетел из окна. Упал на снег, распластавшись.

— Ааааа!

Длинноволосая девица в топике и мини-юбке кувырнулась вслед.

Снова металлический звук удара и из открытой двери квартиры спиной вперед мелкими шагами выбежал молодой толстяк в майке, размахивая руками. В печатался о стену подъезда.

— Уууу!

Знакомая Бублику толстуха, с приличным ускорением догнала толстяка у стены.

— Ой! — молодец сжался, приняв на себя внушительную массу.

— Голливуд отдыхает, — промурлыкал кот, вытягивая заднюю лапу. — И Джеки Чен тоже.

— А я не прочь посмотреть повтор... в замедленной съемке, — тявкнул Тузик.

Никто не заметил, как во двор въехал большой черный автомобиль.

— Мама! — вскричал человек в полицейской форме, выходя из машины. — А что здесь происходит?! Ты почему не стала ждать меня у больницы?!

— Ты, сынок, больно долго ехал, — ответила старушка. — Замерзла я на улице. Вот, посмотри на своего сына!

Дворник Ваня выводил из подъезда внучка. У оболтуса заплетались ноги, и руки висели, что веревки.

— Между прочим, — не унималась старушка, — он не хотел пускать меня в мой дом, и вытолкнул на улицу.

— Врет! — очнулся оболтус. — Зуб даю!

Полицейский оглядел свалку молодых тел, а потом резко влепил юнцу пощечину.

— Зубы побереги! — процедил сквозь зубы. — Будто я не знаю, чем ты тут занимался, пока бабушка в больнице лежала... Вань, грузи все это... барахло в мою машину, и наряд вызови.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — ответил дворник.

Бублик проснулся от солнечного света. Хотел было потянуться, но лапы уперлись в стены корзинки. Коту это не помешало — конечности вылезли наружу.

— Бублик, с добрым утром! — раздалось негромкое тявканье.

Кот от удивления вывалился из ложа.

— Тузик?!

Пес подошел, цокая по паркету когтями.

— Ты не рад?

— Рад.

Тузик вздохнул, лизнул кота широким языком.

— А хорошее у тебя заклинание. Прямо волшебное!

Матильда

Матильда очень хотела денег.

Так хотела, что даже скулы иногда сводило. Она представляла горы денежных купюр, в основном евро и доллары. И небольшие пригорки в рублях. Чтобы были, на всякий случай.

Матильда, в миру — Маша Тихонова, как-то прочитала, что если в конце сентября ходить по лесу и собирать разноцветные листья, а потом аккуратно складывать их в корзинку, то богатство повалит, как из рога изобилия. И опавшие листочки в корзинке надо регулярно обновлять.

Богатство в её понимании состояло только из большого количества денег, естественно, не мелкого номинала. Откуда повалит, Матильда не совсем представляла, но повзрослев, решила, что богатый муж будет в самый раз. Что она выйдет за муж за какого-нибудь банкира, чиновника, бизнесмена, и тот будет осыпать её богатством. Но для этого нужно каждый год осенью соблюдать ритуал сбора листьев и хранение корзинки с ними на самом почётном месте в доме.

Деревья рассыпали разноцветный ковёр пол ногами Матильды. Дубы, клёны роняли по листочку, долго планирующему, прежде чем упасть, а берёзы стряхивали наряд резко, освобождаясь от всех листьев сразу, как от надоевшего груза. Ярко красные или жёлтые — это свежие, тронутые коричневым или черным — лежалые.

Матильда брала только свежие, застилая дно маленькой корзинки, и ходила, не вороша ногами, а поднимая только что опавшие. Иногда ждала, наблюдая, как лист планирует оземь, и представляла, что это купюра...

И такой ритуал Матильда соблюдала довольно долго, но вот богатство не спешило сыпаться на неё, как осенние листья.

Нет, она не ждала манны небесной. Маша была не глупа, да и не лишена привлекательности. Маленький рот с пухлыми губами, стройные длинные ноги и её гордость — упругая грудь размером в половинки футбольного мяча, торчащая поверх тонкой талии. А про вихляющие при ходьбе ягодицы и говорить не стоило — парни в университете скручивали головы, когда она шла по коридорам.

Матильда пыталась найти своё счастье в ночных клубах, но это занятие быстро бросила. Клубы, в основном, посещали отпрыски богатых людей, да и жаждали они только физической близости. Причём, на разок. Машу это не устраивало. И все эта болтовня:

— А ты знаешь, кто у меня отец?! Он в списке Форбс на, — далее шло озвучивание цифры места, её не интересовала. Ей нужен был сам обладатель места в списке, а не прощелыга, тративший отцовские деньги.

Забросив ночные похождения по клубам, Матильда стала ходить на различные выставки, показы и прочие собрания для избранных, но и там её ждало разочарование. И тут она поняла, что богатых мужчин не так много, как казалось, и все они уже женаты или при любовницах. Оставалось только собирать осенние листья в надежде, что где-нибудь она всё же встретит мужчину своей мечты.

Маша не была обделена вниманием мужчин. Достаточно яркая внешность при соответствующем наряде, вызывала восхищение и зависть, и случилось так, что она устроилась на работу в контору известного адвоката, закончив юридический факультет. Претенденток на место было немало, но благодаря и своей внешности, в том числе, Матильда смогла получить довольно высокооплачиваемую работу. И сообразила, что здесь она сможет добиться того, чего хочет. Адвокатскую контору посещали богатые люди, а иногда, и очень богатые. И два раза ей выпал шанс, но...

Она не смогла.

Мужчины, с которыми она познакомилась, были богаты, но противны. Первый, гораздо старше её, вызывал полное отвращение, несмотря на подтянутую фигуру и белые вставные зубы. Она попыталась ублажить его в постели, но ничего не вышло. Его грубость и настойчивость были настолько мерзкими, что Маша убежала и закрылась в ванной, так и не сумев расслабиться. Её тошнило, и она с трудом сдерживала спазмы, оттирая губы с мылом.

Второй, более молодой, и более привлекательный, потребовал от неё такого, что вслух выговорить невозможно. Он, видите ли, к этому привык.

— Но я-то не привыкла! — возразила Маша.

— Детка, так выбирай, — усмехнулся он. — У меня, ведь, всё есть. Таких кукол, как ты, я могу приводить сотнями. Что ты можешь дать мне взамен? Только то, что я захочу.

Матильда попыталась. Она старалась преодолеть отвращение, представить, что ей будет приятно, что она получит, наконец, то, что хотела. Мечта обретала красочные очертания вместе с его шепотом:

— Детка, расслабься. Ты привыкнешь. Нам будет хорошо!

Правда, вместо «хорошо», её тело пронзила такая дикая боль, что она отпрыгнула, ударившись головой о спинку кровати. Мечта тут же испарилась, улетучилась, как дым, вместе с ударом ногой в его волосатую грудь.

Маша сидела на скамейке осеннего парка и плакала. В сумерках падающие листья казались не такими разноцветными. Скорее, серыми, как и её чувства. Она не понимала, что с ней не так. Не понимала происходящее, и мечта увядала, как слежавшиеся листья. Покрывалась полной неосуществимостью, будто гнойными нарывами.

Маша не рыдала, плакала почти беззвучно, размазывая слезы по щекам.

— Девушка, вам помочь?

Она с трудом через влажную пелену разглядела перед собой крупную полосатую кошку с ошейником. Та сидела и смотрела на Машу неотрывно, слегка покачивая кончиком хвоста.

— Что? — не поняла Маша, стараясь убрать пелену с глаз ладонями.

— Вам помочь? Что-то случилось? — раздалось откуда-то сверху.

Пелена исчезла, и Маша разглядела поводок от ошейника. Скользя взглядом по поводку, увидела ладонь с длинными пальцами, и, наконец, её обладателя. Среднего роста мужчина в короткой куртке стоял рядом, опираясь на трость, и внимательно разглядывал девушку. Маша чуть вздрогнула, увидев большие глаза, спрятанные за тонированными линзами очков. Слегка продолговатое лицо, густые волосы, едва тронутые сединой, крупный нос и широкие плечи. От мужчины веяло какой-то таинственностью, величавой опасностью и жутковатой харизмой. А наличие кошки на поводке, элегантной трости и развевающихся по ветру длинных волос, придавало сказочности. Маша даже посмотрела вокруг себя, удостоверяясь, что она не попала в некую параллельную реальность.

— А? Нет, — Маша постаралась улыбнуться. — Так...

Она сделала жест рукой, изображая неопределённость.

— Ладно, — он качнул головой, и седая прядь блеснула в свете заходящего солнца. — Если что, то зовите. Мы с Бусей рядом.

Маша смотрела ему вслед и не могла оторвать взгляд. Он, прихрамывая, шагал по упавшим листьям, а кошка шла рядом. На спинке его куртки был изображен какой-то знак, и надпись, как у байкеров из телевизионных сериалов.

В ту ночь Маша так и не смогла заснуть. Видения мужчины с кошкой на поводке преследовали её, будоражили сознание. Тело покрывалось мурашками при воспоминании о нём, низ живота тянуло истомой, а грудь набухала от сладкого желания. И это было настолько необычно, что Маша проворочалась всю ночь, и пошла на работу с опухшими и красными глазами.

На работе всё валилось из рук, и шеф первым заметил это, когда она в документе сделала две простые ошибки.

— Машенька, с вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете? Вы сегодня на себя не похожи.

— Простите, — она хотела перепечатать документ, но шеф не дал.

— Идите-ка домой, милочка, но в понедельник я жду вас не такой уставшей и рассеянной.

Маша летела в парк, как на крыльях, но видимо, было ещё рано. Она бегала по дорожкам и крутила головой в надежде увидеть его с кошкой, но тщетно. И только когда солнце начало медленно, но заметно тускнеть, заходя за крыши многоэтажек, она обнаружила эту парочку на скамейке.

Кошка сидела рядом с ним в позе сфинкса, и дёргала ушами, а он читал книгу, неторопливо листая страницы. Маша буквально подбежала к лавочке и остановилась, переводя дыхание.

Он обратил на неё внимание, удивленно взглянув.

— Присаживайтесь, — чуть подвинулся, освобождая место.

Маша присела, грациозно поправив полы пальто, сложила ладони на коленях.

— У-у-у, — протянул он. — У вас явно была бессонная ночь.

— Да, — призналась она. — И вы в этом виноваты.

— Я?! — искренне удивился он и отложил книгу. — И каким образом?

Маша умела выражать свои мысли, да и слов накопилось немало, и она была готова говорить долго, но мозг был проворнее языка, отметая ненужное.

— Я хочу вас...

Он коротко выдохнул, будто кто-то ударил его по спине. Потом снял очки, и оглядел Машу снизу доверху. Улыбнувшись, представился:

— Меня зовут Алексей. А вас?

— Мария.

Он вернул очки на нос, покусал нижнюю губу и тихо спросил:

— И что мне теперь делать?

Она нервно дернула плечами, как бы, говоря — не знаю.

— Мне, конечно, лестно слышать это от такой милой девушки, но, согласитесь, что это неожиданно и... Мы познакомились десять секунд назад.

— Это имеет значение? — Маша смотрела на опавшие листья.

Он не ответил. Сначала подумал немного, но потом встал.

— Ладно. Идёмте...

— Куда?! — она будто проснулась.

— Ко мне. Буся не любит чужих домов.

Тут Машу охватила паника. Она постепенно стала осознавать, что делает всё не так. Что её слова и действия лишь итог нервного срыва от бесконечного ожидания чего-то сверхъестественного.

— Простите меня, — она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос. — Я дура!

Алексей снова присел, подождал, пока кошка запрыгнет на лавочку, а потом мягко сжал Машины ладони.

Её пронзило странным теплом. Не электрическим током, не дуновением огня, а именно теплом прикосновения. Кожу приятно покалывали тысячи мелких иголок, пробуждая неведомую энергию. Она исходила из его пальцев, поглаживающих Машины запястья, и уходила вглубь её тела, проникая в сердце. А оттуда, с потоком крови — в голову, живот и ноги.

Маша вдруг растрогалась. Эта теплая энергия всё перемешала в её сознании, и она не понимала, что ей делать дальше. Крайняя растерянность и нежное тепло прикосновения сделали её слабой, нуждающейся в ласке и успокоении.

Она медленно склонилась к плечу Алексея, и тут её, будто прорвало.

Маша рыдала почти беззвучно, иногда судорожно всхлипывая. Он, прислонив щёку к её виску, лишь молчал. И она была благодарна за это, и не убирала ладони из его пальцев, дающих тепло.

— Ну, всё, хватит, — тихо сказал Алексей. — Пойдёмте, я провожу вас домой.

— Я не хочу домой... Я не хочу домой, — твердила она, размазывая слезы по его плечу. Вот сейчас ей не хотелось одиночества. Была потребность в чьём-то присутствии рядом, ради успокоения, ради утешения.

— Хорошо. Пошли ко мне. Я напою вас чаем.

Она энергично закивала, будто в этом чаепитие было спасение от всех бед разом.

Они встали с лавочки, и Маша вцепилась в рукав его куртки, как в спасательный круг при крутой волне на море.

Оказалось, что его жилище почти рядом — в соседнем доме. Шагнув внутрь его квартиры, Маша поняла, что Алексей совершенно из другого мира. Аскетичная и простая обстановка, мебель, сделанная из натуральных досок, и... никакого пафоса. Но всё чисто и на своих местах. Трость уже висит на специальном крючке, куртка на маленькой вешалке.

— Буся, принеси гостье тапочки.

Отцепленная от поводка кошка засеменила к кладовке, открыла дверь лапой. Пока Алексей помогал Маше снять пальто, кошка принесла в зубах сначала один розовый тапок, потом второй, и села на коврике вылизывать лапы.

— Проходите в комнату, Маша. Присаживайтесь в кресло у окна, а я чай приготовлю.

Маша шагнула и остановилась. Она и думать не могла, что у одинокого мужчины, пусть и с кошкой, может быть так просто и уютно. Она осторожно прошла в комнату...

Едва уловимо пахло чем-то сладко-горьким, будто жареным миндалём с примесью сладкой карамели. На стене, покрытой декоративной штукатуркой, висел небольшой портрет. С него на Машу смотрел молодой Алексей, прижимая к груди какой-то шлем с большими чёрными стеклами. Он почти незаметно улыбался. Стеснительно и мило. На заднем фоне простирались оранжево-грязные сопки.

В комнате стояла широкая кровать, тумбочка с телевизором, журнальный столик и два кресла. Все было сделано из досок, но было видно, что мастер приложил любовь и старание. В углу у двери — кошачий домик и сложная конструкция до потолка, заканчивающаяся широкой полкой.

Алексей принёс поднос с чаем.

— Маша, садитесь в кресло.

Было в этих словах что-то повелительное, но такое, что отказаться невозможно. Она уселась в удобное ложе с двумя подлокотниками, облокотилась о мягкую спинку. Алексей разлил чай по маленьким чашкам и сел на кровать. Рядом к нему грациозно запрыгнула кошка, покрутилась и легла, сложив лапы под себя. Прикрыла глаза и тихонько затарахтела.

— Пейте, Маша, — он подал ей чашку с блюдечком.

У чая был несколько странный привкус, будто в заварку добавили ещё что-то, но очень вкусно. Приятная горечь обволокла гортань и проникла в желудок, согревая. Маша пила небольшими глотками, смакуя напиток и вскоре сообразила, что глаза закрываются сами собой, против её воли. Она еле удержала чашку.

— Вот, надо же!..

Её мягко извлекли из кресла, подхватив за плечи и под коленки. Она едва не заурчала, как кошка, настолько ей стало уютно. Потом почувствовала, как ложится на кровать и проваливается в сон.

Пробуждение было быстрым. Маша поняла, что лежит не в своей кровати, и стала лихорадочно себя ощупывать, но тут же успокоилась. Она спала в той же одежде, в которой пришла. Ни одна пуговица или молния не были расстегнуты.

Взъерошив слипшиеся волосы, взглянула на стену. С портрета улыбался хозяин квартиры, чуть освещённый лучами восходящего солнца. Вспомнив, что с ней произошло, Маша стремительно поднялась, поправила юбку, и тут увидела записку на журнальном столе.

«Мы с Бусей гуляем. Завтрак на кухне»

На мгновение Маше стало немного стыдно. Она тут разлеглась, как корова, а хозяин ночевал на коврике в прихожей. Потом вспомнила про свои слова, сказанные Алексею в парке, и стало совсем не по себе.

— Ужас какой!

Чуть позже всё стало казаться лишь неожиданным приключением не без доли приятных ощущений. Подумаешь, ну, что-то ляпнула, не подумав!

Ванная контрастировала с остальным убранством кафелем кофейного цвета и хромированными деталями. Опять же, никаких излишеств, только функциональность.

Хлопнула входная дверь, и Маша поспешила выйти из ванной.

— Алексей, вы меня...

— Маша, не думайте извиняться. Вы меня не стеснили.

Он смотрел на неё с легкой усмешкой, но явно оценивающе. Она вздохнула.

— Спасибо вам. Я... пойду?

— Конечно. Вы позавтракали?

Она уже совала ноги в ботинки.

— Я не голодна.

Буся на коврике вылизывала лапы, не обращая внимания на их разговор. Маша подхватила пальто, сумочку и выбежала на площадку, не попрощавшись. И только зайдя к себе в квартиру поняла, что поспешила.

Её тянуло обратно. В тот дом, где вместо нормальной мебели — мебель из досок. Где крупная и умная кошка носит в зубах тапочки, а хозяин дотрагивается так, что сводит живот от желания. И ещё она поняла, что уже не думает о богатстве, как о сокровенной мечте.

Она присела на тумбочку в прихожей, уронила сумочку на пол.

Вот зачем ей горы денег? Что она с ними будет делать?! Машина, трехэтажный особняк в золоте, наряды от кутюр? Для чего?!

Ответа не было. Она итак ни в чём не нуждалась, хотя...

Маша летела по лестнице вниз, перескакивая ступеньки — ждать лифт не было сил. Потом стремглав пробежала до его подъезда, и застыла с поднятой рукой — номер квартиры она не запомнила. Стала жать кнопки невпопад, силясь вспомнить, и, о чудо! Домофон пиликнул, и дверь поддалась. Маша вбежала на этаж и остановилась у двери, от которой недавно убегала. Дёргала кнопку звонка, стучала, но... никто не открывал. Выбившись из сил, опустилась на коврик, невзирая на светлую юбку. Обхватила колени и раскачивалась из стороны в сторону, только что не выла.

Сколько она так просидела, не помнила, но какая-то женщина спросила, выходя из квартиры напротив:

— Девушка, вам плохо?! Вызвать скорую?

— Не надо, — трагическим голосом ответила Маша, и, посмотрев на женщину взглядом побитой собаки, спросила. — А вы не знаете, где хозяин этой квартиры? У него ещё кошка полосатая...

— Вы ошиблись, девушка, — ответ прозвучал, как удар молотком. — Тут давно никто не живёт.

Женщина ушла, а Маша удивленно поднялась. Не может быть! Она точно знает, что это его квартира. Даже запах от двери горько-сладкий.

Опустошённая, выжитая, как апельсин, Маша поплелась к себе. Выходя из подъезда, посмотрела на окна. В них отразилисьтолько низкие облака.

В понедельник она пришла на работу, и заметила, что коллеги на неё как-то странно посматривают. Улыбаются без повода, пытаются завязать разговор. Неожиданно вызвал к себе шеф. Маша вздохнула, поправила наряд...

— Мария Васильевна, — шеф был растерян и учтив, — один наш клиент оставил вам всё своё состояние. Вот, взгляните, — он протянул ей бумаги. — Вы теперь обладательница крупного капитала.

Прочитав документы, оформленные по всем правилам — с печатями и подписями, Маша только устало улыбнулась. Она не знала, что теперь с этим делать.

— Могу я узнать имя этого клиента?

— Он пожелал остаться инкогнито. Приходил в пятницу, когда вы ушли домой. Всё оформление заняло два часа. Я думал, что вы его знаете... Такой приятный молодой человек с крупной полосатой кошкой...

— Но мне нужен он, а не его богатство! — выкрикнула Маша.

— Боюсь, Мария Васильевна, что вы опоздали...

Особняк поражал великолепием, газон ухоженностью, а обслуга — дисциплинированностью.

— Добро пожаловать, Мария Васильевна, — учтиво склонился высокий седой дворецкий, открывая дверь парадного входа.

Огромный холл, покрытый белым с чёрными прожилками мрамором, сверкал мириадами искр от высокой хрустальной люстры. Маша смотрела на неё, открыв рот. Две массивные лестницы вели на второй этаж, утопающий в зелени растений в кадках. Молодая стройная девушка в белом переднике присела, приветствуя хозяйку.

— Ванна готова, Мария Васильевна. Что пожелаете к обеду?

— Бухгалтера, — нервно рыкнула Маша. — И немедленно.

Благообразный старичок с острой бородкой примчался через десять минут. Положил перед ней отчёт о состоянии её богатства. Маша истерично захихикала, увидев неприличную цифру с девятью нулями.

— К концу года ваш трастовый фонд ожидает увеличение капитала в полтора раза, — вещал старичок. — По самым скромным оценкам...

Маша уже не слушала его. Она выбежала во двор и остановилась на середине газона, полностью очищенного от листьев. Она не понимала, что делает. Ей руководил безудержный порыв в желании того тепла, что исходило от рук Алексея. То тепло было, как наркотик, как лекарство, как что-то, что требовала душа Маши. Она не хотела расставаться с тем, что ощутила совсем недавно, и что безвозвратно ушло, а взамен получив лишь замок и кучу денег.

— Я, наверное, не смогу без тебя, — прошептала Маша, опускаясь на колени. — Я не смогу без тебя, Лёша! — крикнула что есть силы, глядя на несущиеся облака. — Возьми!.. Меня!.. С собой!..

И зарычала в бессилии:

— Не нужны мне эти деньги!

Ничего не соображая, кинулась обратно в дом. Схватила папку с документами, разворошила и порвала всё, до единого листочка. Потом схватила сумочку и понуро вышла за ворота особняка, мимо удивленного охранника.

Она пришла в парк, когда было уже темно. Свежие листья покрыли дорожки, но Маша только пинала их носком ботинка. Ей было невыносимо грустно и тоскливо так, что даже плакать не было душевных сил. Сплошное опустошение.

— Вам не угодишь, — вдруг раздался знакомый голос. — Опять чем-то расстроены!

Она счастливо закрыла глаза и кинулась наугад — в темную пустоту парка, раскинув руки, чтобы поймать и никогда не отпускать.

Поймала, открыла глаза и долго смотрела на слегка небритые щеки и лукавые глаза за тонированными стеклами очков.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — она схватила его ладонь и, почувствовав тепло, такое нежное и родное, протяжно вздохнула.

— Я же не смогу подарить тебе мечту, — Алексей гладил её пальцы под ревностное мяуканье Буси.

— Это не имеет значения... Ты рядом... Прорвёмся...

Воин

Музыка войны звучала в его сознании непрерывным потоком. Свистящим фальцетом — осколки и пули, высоким баритоном летящие мины. Звуковые регистры человеческой боли от ран просто смешались в сплошной фон.

Славка ничего не видел. С приземлившегося борта его вывел фельдшер-однополчанин, прилетевший из Афганистана в краткосрочный отпуск. Заодно сопроводить младшего сержанта Вячеслава Павлова в армейский госпиталь. Там Славка учился жить по-другому.

Дни и ночи он хотел избавиться от надоедливой мелодии. Она мешала ему. Мешала думать, есть, спать, ходить. Славка лежал на койке в полнейшей темноте и ничего не хотел, кроме одного — заставить замолчать надоевшую мелодию.

Но как-то…

— Товарищ младший сержант, услышьте меня! — музыка войны заглушилась громким криком. — Нельзя же так опускаться! Вы вполне способны передвигаться. Так будьте так любезны, посещать самостоятельно туалет и душ. Где старшая сестра?!

— Я здесь, товарищ полковник, — женское сопрано звучало испуганно.

— Почему у Павлова нет палочки для передвижения? Почему никто не учит его ходить самостоятельно?! — бас звучал настолько требовательно, что по Славкиной коже побежали мурашки.

— Сестра пыталась, но…

— Не надо пытаться. Надо заставить! Подбодрить, наконец. Родителям Павлова сообщили?!

— Письмо отправлено военкому, товарищ полковник, — приятное контральто — душевное, нежное и обволакивающее душу, заворожило Славку.

Он дернул рукой и попросил:

— А скажите ещё что-нибудь, пожалуйста…

Снова громыхнул бас, только гораздо тише.

— Займитесь Павловым, Майя Андреевна. Что хотите, делайте, но чтобы через три дня он выглядел молодцом, а не овощем.

Славку это замечание разозлило. Он понял, что так продолжаться не может.

Когда Майя повела его по коридору в душ, к нему вернулось обоняние, и он испугался. Ему стало стыдно и горько. Настолько, что зайдя в душевую комнату, он не попросил, а потребовал:

— Я сам!

— Слав, ты же не увидишь краны. Да и раздеться не сможешь.

Майя говорила тихо, смягчая шипящие согласные. У неё была такая особенность в голосе, придающая неповторимый тембр. Музыка войны в голове Славки, будто испугалась, и спряталась в дальних уголках сознания.

— Просто разверните меня по направлению. Я разберусь. Постараюсь…

Ему было сложно. Славка двигался медленно, держась за кафельную стену, ощупывая всё, что попадалось на пути. Нашёл кран холодной воды и пустил её, оставаясь в одежде. Подождал и шагнул под упругие струи.

Вода стучала по голове, но это не мешало ему. Было холодно. Стук воды о кафель принёс облегчение. Ухватившись за кран, он другой рукой стал раздеваться.

— Слава, не отпускай кран, — услышал он Майю. — Я сейчас чистое принесу. Только не отпускай кран!

Он молча кивнул и услышал её удаляющиеся быстрые шаги. Постояв минуту, разбавил холод теплой водой и подумал, что раздеться было не так сложно, но вот одеться будет гораздо труднее. Хотя, это было ерундой. Главное, что музыка войны стала звучать тише и не так мучительно.

Славка не знал, как выглядит Майя. Поначалу ему было неинтересно, но по мере обретения уверенности, он чаще стал задаваться вопросом — а какая она?

Сначала пытался представить невысокую стройную брюнетку с большими глазами, потом полноватую блондинку с яркими губами, но все образы, в итоге, отметал. Ни один из них не подходил ей. Не подходил под её голос, запахи и под исходящее от её тела тепло.

В палате лежал только он один, и в последние дни только Майя приходила к нему. Учила обращаться с палочкой, давала лекарства, приносила еду. Если он шёл в туалет, то она шла сзади, наблюдая за его действиями. Он её чувствовал.

Славка мог бы изобразить что-то, например, неловко оступиться и уронить палочку, чтобы Майя подбежала и подхватила его. Тогда он смог бы обнять её, дотронуться, но это он себе позволить не мог. Считал обманом и глупым шантажом. А обмануть Майю было недостойно.

Музыка войны беспокоила Славку всё меньше и меньше. Борьба с ней уже не была столь мучительной и долгой, но ему надо было её чем-то заменить. Сознание требовало работы.

Майя принесла ему плеер. Он был небольшой, пластмассовый, на батарейках, и с наушниками, покрытыми кружочками из мягкой губки. А ещё четыре кассеты.

— Слав, я слушаю такую музыку, — Майя нацепила наушники на Славкину голову, и её голос стал звучать тише. — Ну, я не знаю… Понравится тебе, или нет.

Плеер щёлкнул включением, и в Славкины уши ворвался объёмный звук.

Он не знал, на каких инструментах играют музыканты, не знал, о чём поёт фальцетом мужчина, но мелодия захватила его. Она была плавной, ритмичной, с внезапными переходами из тональности в тональность. И главное — запоминающейся.

Он выключил плеер, и стал тихо повторять мелодию, забыв обо всём.

— Ух, ты! — услышал возглас Майи. — У тебя так здорово получается!

— Правда?! — прервался Славка и самодовольно улыбнулся.

— У тебя, прямо, талант!

Воодушевлённый похвалой, Славка нетерпеливо погрузился в прослушивание. Слушал долго, меняя кассеты. Исполнители чередовались, но каждый раз он подмечал особенности их музыкального построения композиций. Где-то восторгался, где-то морщился, считая, что можно было сделать иначе — более красиво и мелодично. Тогда выключал, и старался голосом изобразить музыку так, как бы сделал он.

И прервался только тогда, когда сели батарейки в плеере…

— За проявленное мужество и героизм при выполнении интернационального долга гвардии младший сержант Павлов награждается орденом Красной Звезды!

— Слав, тебе чего купить вкусненького? — грустно спросила мать, уходя на работу.

— Ничего, мам. Купи батарейки к плееру…

Прошёл год после возвращения из армии, но Славка, как ни старался, не смог приспособиться к реалиям обычной жизни. Кому нужен слепой бывший десантник, да ещё и контуженный.

У Славки до службы были друзья и приятели, но они как-то позабыли дорогу к нему, кроме одного.

— Слав, если я смогу чем-то помочь тебе, то скажи.

— Андрюх, принеси мне кассет с записями. Много. Я заплачу!

— Ты охренел?! Какие деньги? Ящик не обещаю, но пару десятков принесу.

Плеер, подаренный ему Майей, был единственным неразлучным другом. Целый день, а то и полночи, Славка слушал на нём музыку, и следил, чтобы всегда к нему были новые батарейки. С помощью плеера он и следил за временем. Мать уходила ровно в восемь утра, и через пять прослушанных кассет и ещё одной стороны шестой — возвращалась. Значит, уже пять часов вечера.

На шестой кассете плеер стал «тянуть» воспроизведение, и Славка поменял элементы питания. Вставленные батарейки оказались последними и он занервничал. Да и мать почему-то задерживалась. Славка так разволновался, что не смог позвонить ей на работу — палец предательски срывался с диска набора, хотя на такой случай он налепил на телефон выпуклые цифры, чтобы под пальцами ощущать набираемый номер.

Потеряв терпение, Славка оделся кое-как, прихватил палочку и вышел на улицу. Далеко не пошёл — сел на лавочке возле подъезда, нацепил наушники, чёрные очки и стал ждать.

Последний месяц лета был теплым и мягким. Легкий ветерок приятно щекотал кожу под полосатой майкой десантника, проходящие мимо люди тихо здоровались, но он их не слышал. Беспокойство за мать, и за то, что батарейки в плеере последние, было таким сильным, что он теребил плеер, и нервно ерзал на лавочке, перескакивая с места на место.

На восьмой кассете кто-то неожиданно сорвал с него наушники.

— Ты, что — оборзел?! — противный голос явно молодого человека пронзил Славкино сознание. — У тебя же спрашивают закурить нормальные пацаны!

— Я не курю, — глухо сказал Славка, пытаясь вернуть наушники на привычное место. Не смог. Кто-то ещё стоял у него за спиной и не отдавал их.

— Ха! — не унимался незнакомец. — А чего это ты в тельняшке, в черных очках, да с розовым плеером? Трешься тут на лавке…

— Я тебе мешаю?..

Парней было трое — Славка чувствовал их. Один стоял перед ним, чуть согнувшись, второй сзади, а третий справа, прикрывая лавочку со стороны дороги. Они шуршали подошвами кроссовок об асфальт, от них пахло пивом, табачным дымом и ещё чем-то тошнотворно-сладким.

— Раздражаешь!

Славка хмыкнул.

— Так пройди мимо, и не смотри…

На несколько секунд повисла тишина.

— Берега попутал, — раздалось басом справа, прерывая её.

Славка прикинул, что сказавший про берега был плотным и высоким, с бычьей шеей и нависшим на глаза узким лбом.

— Сейчас поправим! — хохотнул стоящий перед Славкой парень.

Скрип подошвы правого кроссовка выдал его намерения, и Славка успел поднять руки, чтобы защитить голову. Удар пришёлся в левое запястье, и, скользнув, кулак бьющего чиркнул по затылку. Не больно, но неприятно.

— Что делаете, ироды?! — крик какой-то старушки раздался справа, и не так далеко.

— Бабка, рот закрой и мотай отсюда! — полетело в ответ из-за Славкиной спины. Дернулся на груди плеер, отпуская выскочивший из гнезда разъём наушников…

Младший сержант Павлов умел драться. Он не был высоким и широким, как шкаф. Скорее среднего роста, жилистый и гибкий. В пять лет мать отвела его в секцию спортивной гимнастики, но Славику не нравилось там заниматься, хоть он и исправно посещал все занятия. Эти занятия дали ему выносливость и силу в руках, что очень помогло в армии, когда молодых солдат обучали искусству рукопашного боя. Ну, как обучали — общим приёмам, наиболее распространённым.

Более специализированно Славка учился уже в полку. Командир взвода почему-то выделил его и проводил с ним дополнительные уроки.

Да и орден Павлов получил не из жалости по ранению, не просто за отбытый в Афганистане срок службы.

Музыка войны вырвалась из закоулков сознания и вышла на волю. Она захватила Славку полностью, подчинив себе каждую клетку его тела, расползлась форте в каждое нервное окончание, в каждую нейронную связь его мозга. Торжествующе, освобождённая от оков, завладела каждым сухожилием, каждой связкой. Потом сердцем, а затем и душой.

Андрей, несший в одной руке коробку с новеньким магнитофоном, а в другой руке большую сумку с продуктами, внезапно встал. В спину ему ткнулась плечом Славкина мать, попросившая помочь ей выбрать подарок на день рождение сына. Женщина коротко охнула, роняя на асфальт торт и бутылку вина. Бутылка глухо треснула, и вино брызнуло в стороны бордовыми каплями.

У лавочки стоял Славка, сжимая горло еле стоявшего на ногах высокого и плотного парня. Славка тряс его и надрывно повторял:

— Отдайте мой плеер! Это подарок Майи! Ты слышишь меня?!

На лавочке корчился в судорогах ещё парень в спортивном костюме и белых модных кроссовках, а ещё один лежал под лавкой пластом, раскинув длинные руки.

— Слава! — отчаянно крикнула мать.

Он повернул голову на крик, и Андрей выронил коробку с магнитофоном, увидев вместо лица друга страшную маску с заросшими от ран глазницами. Славка разжал пальцы, держащие горло парня, и тот рухнул кулём на дорогу. Взвизгнул шинами тормозящий автомобиль…

— Товарищ полковник, вы понимаете, что произошло?!

— А что вы хотите, Майя Андреевна? — тучный военком ткнул пальцем в большой сейф. — У меня таких немало. Я не могу за всеми уследить!

— Да, Павлов — не все! — кипела Майя. — Вы хоть удосужились прочитать его дело?

— Нет, — отвернулся от неё военком. — У меня на всех времени не хватает…

— Не хватает?! — вскочила она со стула и перегнулась через стол. — А зря! «Духи» хотели забрать с собой раненного командира взвода, но отступили, перебив весь взвод. Знаете почему?!

Полковник судорожно отшатнулся.

— Нет.

— Они увидели младшего сержанта с кровавыми дырами вместо глаз. Он зубами вырвал кадык у здоровенного негра, не подпуская того к телу командира взвода.

Военком закатил глаза и, достав платок, вытер лоб от крупных капель пота.

Славка раскачивался в такт стука колёс и мурлыкал под нос мелодию. После суда его этапировали в специальную колонию для заключённых с ограниченными возможностями.

У него не было теперь плеера, но он старался заглушать музыку войны, вспоминая песни с кассет. Он помнил их отлично, и старался воспроизводить вслух. Ему было всё равно, что о нём думают окружающие.

Начальник колонии читал дело Павлова Вячеслава Николаевича. Несколько раз прерывался, ходил по кабинету в задумчивости, потом снова садился за чтение. Поверить написанному у него не получалось. Как мог слепой парень, пусть и бывший десантник, вырубить троих здоровых парней?! К тому же, не хлюпиков, а вполне подготовленных.

На допросах он ничего не говорил, а только повторял: «Верните мне плеер! Это подарок Майи!»

Какой плеер?! Кто такая Майя?!

Троица покалеченных в один голос утверждает, что просто шли мимо, а к ним пристал этот слепой сумасшедший.Ну, вас же трое! Пройдите мимо, и всё… Он же ничего не видит! И с чего вдруг он стал приставать?!

Павлов служил в Афганистане в отдельном штурмовом батальоне. Получил тяжелое ранение, обширную контузию… Награждён орденом Красной Звезды.

Понятное дело, что троица нагло врёт. Решили поиздеваться над слепым, а тот не будь дураком, отправил всех в больницу. Но следователь-то куда смотрел?! За что прокурор просил пятнадцать лет?! За сломанные рёбра, сотрясения мозга и разбитую гортань?

Начальник колонии пролистнул страницу, и, прочитав характер повреждений у пострадавших, длинно свистнул. Этот Павлов что, дрыном их лупил?! Или самосвалом переехал?

Поднял трубку телефона.

— Дежурный, доставьте ко мне Павлова из специального блока.

Через пять минут перед ним сидел Славка, тихо напевающий какой-то мотив. Сидел прямо, задрав подбородок, и только изрытые шрамами глазницы, ещё не отошедшие от болезненной синевы, едва подрагивали.

Начальник колонии старался не смотреть на лицо заключенного.

— Парень, ты можешь думать, что хочешь, но ты обязан со мной поговорить. Это в твоих интересах.

Славка перестал напевать и чуть повернул голову на голос.

— Спрашивайте…

Начальник колонии нервно дёрнулся, будто от неожиданности. Взглянул на Славку и медленно спросил:

— Про какой плеер ты всё время твердил на следствии?

Славка улыбнулся уголком губ.

— Простой плеер. С батарейками и кассетами. Я его слушал постоянно. Мне Майя подарила, когда я из госпиталя выписывался.

— Кто такая Майя?

— Не знаю, — Славка пожал плечами. — Она в госпитале за мной ухаживала.

— Ладно, — начальник колонии сел за стол. — Зачем тебе этот плеер?

— Понимаете, он мне помогает. Музыка отвлекает меня от прошлого. Вы даже не представляете, какие звуки в моей голове без плеера. Я с ума схожу.

Это было честное признание несчастного молодого человека. Сказав, он снова стал тихо напевать что-то. Задрожали его губы, и начальник подумал, что если бы у Павлова были глаза, то из них покатились бы слёзы.

— Вячеслав, плеер я тебе дать не могу, сам понимаешь, но в клубе пылиться старый синтезатор. Попробуй… Может быть, тебе поможет.

Если бы смог, то Славка зажмурился бы от счастья.

— Спасибо, гражданин начальник!

В колонии со Славкой никто не конфликтовал. Ходит слепой зэк в клуб бренчать на электрическом пианино, да и Бог с ним — начальник колонии распорядился. Но в любом стаде всегда найдётся паршивая овца.

Двое заключённых прибывших недавно, вальяжно зашли в клуб, когда Славка, по обыкновению, упражнялся. Пинками прогнали «шнырей», усердно натирающих пол, и подошли к сцене.

— Эй, пианист, — сказал один из вошедших — дёрганый, в новом ватнике и со злыми холодными глазами. — Сбацай что-нибудь из Круга…

— Из какого круга? — не понял Славка. — Я не слышал, — и принялся наигрывать что-то своё.

— Ты что, не вкурил?! — взвился «дёрганый», и ловко впрыгнул на сцену.

Славка прекратил играть и едва заметно вздохнул. Он понял, что сейчас последует и очень этого не хотел.

— Ша, колобок! — раздалось неожиданно и властно. — Отойди от него!

Славка услышал, как тот, которого назвали «колобком» спрыгнул со сцены, а ещё неторопливые и твёрдые шаги — кто-то подошёл и встал рядом.

— Воин, ты сюда ходишь уже третий год, — голос говорившего был мягок и приятен, но чувствовалось, что может поменяться в любой момент. — Сыграй что-нибудь, пожалуйста. На свой вкус.

Славка кивнул и сосредоточился. Набрал комбинацию нехитрого ритма — большего старенький синтезатор выдать не мог, и пальцами заскользил по клавишам.

Он играл попурри из любимых мелодий. Тех, что слушал когда-то на плеере. Играл по-своему. Вдохновенно и с чувством. Мелодия лилась потоком, разбрасывая звуки по стенам, и звенящими осколками затихала под ногами. Взрывалась щемящими сердце переходами и затихала, чтобы взорваться вновь.

Славка, играя, забыл, где он. Вспомнил голос Майи и сердце сжалось от тоски…

— Благодарю, воин. Уважил, — широкая ладонь легла на его плечо. — Занимайся. Пока я здесь, тебя никто не тронет.

Пахан зоны — старый «вор в законе» по прозвищу Серый, сощурившись, смотрел на заходящее солнце. Позади него на почтительном расстоянии встал начальник колонии.

— Леонид Сергеевич, — обратился к нему Серый, не оборачиваясь. — Скоро с воли посылка придёт. Это новый инструмент для Славки Павлова. Ты уж проследи, пожалуйста, чтобы твои охламоны не попортили.

Прошло пятнадцать лет…

Охранник модного ночного клуба уважительно распахнул дверь, выпуская на улицу мужчину в больших чёрных очках и элегантной тростью.

— Тут это, Воин… Ждут тебя…

— Кто? — он остановился.

Охранник не успел сказать…

— Здравствуй, Слава, — раздался до боли знакомый голос.

— Майя?! Зачем ты здесь?

— Чтобы взять у тебя автограф, маэстро, — засмеялась она.

— Ладно, — Славка, якобы, полез в карман за ручкой, но хитро улыбнулся. — Только взамен ты мне скажешь… Какая ты?

— Я?! Высокая и рыжая. Что ещё тебя интересует?

Славка помолчал, задумавшись, потом спросил:

— У тебя много веснушек на носу?