QP-16

Глава 1

Белая помазюка, проникнув сквозь рукавицы, въелась в кожу, разъедая ту на сгибах фаланг. Пальцы пекли, но Джон Джойс не жаловался. Как все изменилось со вчерашнего вечера! Еще вчера он бы устроил демагогию и нытье: зачем красить борта, зачем тратить силы, это же бессмысленно и глупо, и…

Вчерашний вечер начался на удивление замечательно. Ветер стих. Человеку, не знакомому с Арктикой, не объяснить, сколько скрыто за этим простым словосочетанием: «ветер стих». Между тем Джон Джойс уже знал, единожды начавшись, ветер здесь не стихает ни на мгновенье, он дует день и два, и порой кажется, что он дул и будет дуть всегда. Но самое поразительное то, что у ветра нет порывов, нет этого сладкого мгновенья, когда ветер затихает и наступает краткий миг блаженства. Ветер здесь постоянен, единым потоком он выдувает тепло из всего, что хоть чуть теплее воды. Он неумолим, и он такой же враг, как и «гансы».

А вчера вечером он затих, и девятнадцатилетний ньюйоркец, помощник оператора установки «эрликон» Джойс, улыбнулся наступившей тишине. Бесконечная морось, гонимая ветром, на несколько минут остановилась, застыв сплошной стеной, а после испарилась — не ушла вверх или в воду, просто перестала существовать, растаяла, как последний кадр в кино. Вечернее арктическое солнце не особо греет, но и оно воспринимается как подарок, если от Мурманска до Скапа-Флоу поднявшего к небу глаза ждёт только серость. О том, что капитан их транспортника не так рад солнцу, Джон понял не сразу. Лишь когда все расчёты выгнали на палубу. На полубаке стало тесно.

«Кондоры» — так их называют русские. У бритов своё название. Смотрящий не заморачивался терминами и кричал просто: «Фокки-и-и!»

Всё произошло быстро. Как бы Джойс ни хотел, мастерством ястребов Геринга он невольно восхитился. Первый, и, казалось, единственный, зашёл с юга. Заходя на траверзе, он попадал во все прицелы. На подготовке Джону доводилось видеть последствия работы спаренных орудий. Бомбардировщику оставались считанные мгновенья до поражения, когда он нырнул вниз. Всё оказалось рассчитано до мельчайшей детали, до удара сердца. «Нырок» совпал с волной, нос транспортника дернулся вверх, и «заговорившие» эрликоны полоснули открытое небо. «Фокке» легко подкрался к самой корме и неожиданно взмыл вверх, будто выныривая прямо из-под борта. На миг Джойс уверовал, что тяжелая немецкая машина заденет чёрную трубу и разлетится вдребезги над их головами, но пилот знал свое дело. «Фокке-Вульф» сиганул ввысь, быстро уходя из зоны поражения зениток.

Однако, несмотря на удачный маневр, выполнить бомбометание ему не удалось. Впрочем, как через секунду узнал помощник оператора Джойс, такой цели пилот себе и не ставил. В тот же миг, как первый проскочил над головами, их на прицел взял, никем не замеченный, второй «фокке». Пулемёты прошлись от кормы до носа. Всё произошло так быстро, что мало кто понял, как именно одурачили их уже бывалые пилоты люфтваффе. Когда автоматика эрликонов дала прицельный залп, оба «фокка» уже ушли из зоны поражения.

– Разведка! – рявкнул Джейме Битик. – Установки перезаряжай! Ждём ещё гостей! – Это был уже его третий арктический конвой, и сомневаться в озвученных выводах не приходилось.

Четверо погибших, небольшое возгорание, много паники и бессонная ночь – такой запомнилась Джону первая встреча с врагом. Сменяясь каждые два часа, расчёты не уходили спать, а приступали к покраске судна. Судно красили от мачт до ватерлинии в простой белый цвет. Джойс слишком устал, чтоб задавать вопросы, а потому механически и исступленно выполнял команды, которые сами по себе измученному и воспаленному от холода и недосыпа мозгу казались если и не залогом выживания, то естественным порядком вещей.

Отбой тревоги дали только под утро. А когда Джона разбудили, маленький кубрик гудел от храпа, народ спал где только мог. Тем, кому достались теплые лавки, считай, повезло. Ему нет, к тому же опять выпало бдить на палубе «собачью» вахту.

Он залез в рундук, чтобы напялить на себя все, что только есть. Как всегда, с внутренней стороны крышки его приветствовали ножки из «Магазин-эксвайер». Смит утверждал, что знаком с Мэри-Джейн, что как-то он водил ее в ресторан и даже ласкал эти самые ножки чуть выше, чем позволяет рассмотреть вот эта ее юбка. Смиту никто не верил.

Джон просовывал ногу в комбез и думал, что, вернувшись, он обязательно найдет эту Мэри-Джейн и обязательно сводит ее в ресторан, и ему она уж точно покажет свои ножки. Он уже все прикинул: по возвращении его ждет целых сто двадцать долларов. Еще четыре дня назад, до того как они доставили свой груз из полсотни стальных паровозов, его ожидали восемьдесят долларов. По разгрузке сумма выросла до ста. Однако каждый налет накидывал двадцатку. На миг его посетила мысль, что со следующего налета он получит уже сто сорок, и неплохо бы еще разок «гансам» заглянуть на огонек. Но тут же ему вспомнился рев двухмоторного «фокке», и мысль показалась глупой.

Уже на палубе он понял, зачем они красили судно. Снежный Шпицберген надежно спрятал их побелевший транспортник на своем фоне.

Подзатыльник прилетел неожиданно.

– Спишь на посту?!

– Никак нет босс! – встрепенулся Джон, делая вид, что рассматривает берег. – Высматриваю медведей.

– Парень, на Медвежьем острове нет медведей, – на миг казалось, старпом разразится бранью, но, неожиданно, тот был ласков. – Потерпи немного, по сводкам, уже к полудню небо затянет туманом, и мы двинемся в путь.

Так и случилось.

Через месяц молодой Джон Джойс вернулся в морское управление с тридцатью центами в кармане и острым желанием записаться на следующий поход. Мэри-Джейн он так и не встретил, как и не выплатил первый долгожданный взнос, просадив все деньги в припортовом кабаре. Тем не менее Джойс не печалился: по новым правилам за налеты теперь давали не двадцать, а целых тридцать пять долларов.

Сейчас он поумнел и, вернувшись с следующего похода, первым делом обязательно пойдет в банк. «В этот раз все будет по-другому», – мысленно проговорил Джон Джойс, ставя подпись на бланке следующего конвоя PQ.