Про всякую жизненную фигню

Глава 1

Вступление первое. Заявление о намерениях (оно же "голый умысел")

Давно я ничего не писал. Оттого решаю восстановить обычай писать здесь всяческие измышления. И собираюсь (не обещаю) делать это еженедельно. Авось найдётся кто-то. И прочтёт. И возмутится. И напишет в комментарии какую-нибудь гадость. Всё жить веселей.

Вступление второе.

Литература. Искусство. Аллюзии.

Слушая Читая разных авторов, порой проводишь неожиданные параллели.

Например.

«...жил в гостинице «Советской» несоветский человек.

Джон Ланкастер, в одиночку, преимущественно ночью,

чем-то щёлкал, в чём был спрятан инфракрасный объектив.

А потом, в нормальном свете представало в чёрном цвете

всё что ценим мы и любим, чем гордится коллектив...«

и

»...ночной столицы фотоснимок печальный сделал иностранец...«

Только ли мне кажется, что в двух произведениях разных авторов, которых, помимо некоторых общих временных и территориальных рамок, в какой-то мере объединяют только некоторые общие черты национальной принадлежности (хоть оба они поэты именно что русские) речь идёт об одном и том же иностранном агенте. А печаль его связана может быть разве что с неосознанным предчувствием последующей стрижки. И сопряжённой с ней посадки?

Но это, однако, лишь присказка. Пришло мне в голову продолжить обнародование серии воспоминаний о жизни при советской власти (воспроизведя и кое-что из помещённого в этот ваш жж чуть ранее). Вот так.

Итак, начало (повторение) первые две истории о совейских дезертирах.

История первая.

Как это принято - предупреждаю - фамилии главных героев историй - вымышленные. Истории настоящие. Как и большинство географических названий и должностей второстепенных участников.

Есть на территории жечипосполитэй польскей (в северо-западной её части) городишко Бялогард. В какой-то мере он славен тем, что там начиналась комсомольская юность будущего (одного из...) польского президента Квасьневского Александра. Но я - не об этом. Некогда, в годы перестройки, стояла там советская десантно-штурмовая бригада.

Лирическое отступление номер один - "всё у нас - как известно..." Кстати, о бригаде. Сначала на её месте стоял отдельный разведбатальон. Но вот в 1985 году, когда вовсю уже шли переговоры о сокращении войск в Европе между НАТО и Варшавским договором - а под него заведомо должны были попасть воздушно-десантные и десантно-штурмовые части - было принято решение на его месте развернуть дшбр. Ну и развернули. Ясно, что городок батальона и по размеру, и по жилому объёму зданий на бригаду никак не тянул. Раза не менее чем в три большие площади требовались. Их и начали строить. А часть - развернули сразу. Так и жили - почти четыре года. Срочники - в казармах с трёхэтажными нарами. Офицеры - с двухэтажными. И замполит строго раз в месяц писал проникновенные письма жёнам офицеров и прапорщиков, остававшимся в Союзе, чтобы не торопились подавать на развод. Что, мол, скоро всё построят и вот... И наконец построили. Почти все въехали в новые квартиры. И в большинстве казарм двухэтажные нары сменились обычными койками. Но договор к этому времени был уже подписан. И бригаду начали выводить. Ясное дело люди расстроились. Особенно жёны. Уже не светило проделать фокус с разводом и быстрым браком со вновь прибывшим офицером, чтобы остаться в группе войск - ведь выводят-то всю часть. У некоторых так получалось до трёх раз проделать. А тут - всю часть выводят. Причём сначала им сказали. Не волнуйтесь, мол, далеко ехать не придётся. В Пинск вас переведут. В Белоруссии-то житуха больно хороша. Да там вроде и городок готовый есть. Сказали примерно за полгода до вывода. Но месяца через два говорят. Мол, концепция изменилась. Мол угрозы совсем другие. И нужно вам ехать в Капчагай. Поблизости Алма-Аты. В чистое поле. Отряжайте, говорят бригады из личного состава на стройку туда, отсылайте контейнеры с вещами. И так далее. Сказано - сделано. Но ещё через пару месяцев говорят. Нет, говорят, концепция опять изменилась. Капчагай - отставить. И поедете вы в НН Приморского края. А в поле под Капчагаем вовсю работают командированные из части. А контейнеры по большей части минули Брест и тоже вовсю катят на Алма-Ату. Короче, перевели часть в Приморский край. Правда, не в НН, а просто в Н.

Ну - так, далее, про дезертиров. За время существования части в Северной группе войск таковых в ней оказалось два. И оба, что характерно, бежали в посольство США в Варшаве. Первый - назовём его Вася Ы. - некоторое время пожил в варшавских подвалах с местными бичами и перебрался через забор посольства. Хочу в Америку. Так говорит. Тут же с ним беседовать - военно-морской атташе, атташе по культуре и ещё там третий - тоже какой-то дворник. Он им: "К сожалению - плохо занимался боевой учёбой - про часть рассказать нечего". А они: "Да ладно, это нам неинтересно". И так, мол... Но крайне подробно его распрашивать - а где и как живут родственники, а вот как пройти к тётиному дому от автобусной остановки. А к маминому - от электрички. А кто, мол, соседи. Ну в общем и вообще всякое такое. С расчётом, видимо, на дальнейшее знакомство. И говорят они ему - зря ты из части-то ушёл. Возвращайся, мол. Скорее всего, мол, ничего особого не сделают. И командиры, дескать, в прокуратуру о тебе, небось, не сообщали. И дают ему долларов двадцать и злотых тысяч пятнадцать (может двенадцать). И тайно, особо секретно, опасясь слежки, вывозят его из посольства к вокзалу. Иди, мол, покупай билет и езжай в часть. Ну так если б он прислушивался к предупреждениям. Его о том, что служить надо с честью - не раз родные отцы-командиры и политработники предупреждали. Так он на эти предупреждения - накашлял. Ясное дело - и предупреждения американских шпионов ему тоже были, как до этого самого места дверь. Ушёл опять к бичам в канализацию. Деньжищи - то какие. Дня три на них пили. И не только "Берёзовую воду", но и водку "Балтык". Ну и повязали его с бичами польские милиционеры. И отдали советской военнной прокуратуре. А потом и осудили его. Так что редко впрок бывают предупреждения. А второй - через год примерно - Паша Гы. То ли из Серпухова. То ли из Клина родом. Так тот прямо сказал. Посольским-то. Ну, военно-морскому атташе, атташе по культуре и ещё там третьему - тоже какому-то дворнику. Что, мол, я Паша Гы. Армянин мол я. Из Нагорного Карабаха. У нас там совсем плохо, мол. И давайте политическое убежище. А те, не обращая даже внимания на его среднерусскую внешность, просто пинком его из посольства выгнали. И даже грОша, а не то, что злотого ему не дали. А того ведь тоже и командиры, и политработники предупреждали, предупреждали. А он их не слушался.

А вот история вторая. Есть у неё заголовок «Змея на груди».

Жил был уроженец Сахалина с говорящей фамилией. Скажем - Помогайленко. Была у него до призыва судимость. Потому и служить ему довелось в начале восьмидесятых годов прошлого века не военнослужащим, а приравненным к ним советскими законами военным строителем. В Хабаровске. На "Хасане", кажется. В войсковой части 32065, а может ...066. Или ещё в какой. Но чего-то не заладилось. И он дезертировал. Что характерно - не в тайгу побежал. И не к себе на остров. Он остался в Хабаровске. А был он общителен и трудолюбив. И хозяйственен, как впоследствии выяснилось. Вот он, значит, познакомился с кучей своих земляков - студентов. Лицо его, как и фамилия, вызывало неосознанное доверие. И ему никогда не отказывали эти его знакомые в просьбе позаимствовать на время паспорт. Тем более он спустя некоторое время всегда паспорта возвращал. И вот по одному паспорту он устроился работать на макаронную фабрику (была в тоталитарном советском прошлом в Хабаровске и такая. Теперьпотом, конечно с падением тоталитарного режима, она за ненадобностью упразднена. Но сейчас, говорят, в порядке частной инициативы воссоздана. Но конечно на других, уже совершенно свободных и демократических, основаниях). По другому - на ту же фабрику, только в другую смену (тоталитарная власть заставляла людей вот так трудиться и ночью. И даже других - тоже, видать, силком - покупать выпущенную продукцию. И даже специально - давиться за ней в очередях). Поскольку он был трудолюбив, а за пределами службы свободное время занять было нечем, в две смены он зарабатывал чуть (примерно в полтора раза) больше, чем разыскивавший его следователь. И ещё по одному паспорту снял (по тем временам неплохих) - полдома. Но не в Коломне (см. Пушкина и Аксёнова). И копил деньги на его покупку. И даже немного уже докопить оставалось. А поскольку людей в Хабаровске в то тоталитарное время было много (теперь-то, конечно, уже тысяч на семьдесят пять поменьше), то даже тоталитарная советская милиция, используя все свои злобные методы, всё не могла его найти. Примерно год. Сгубил его альтруизм. Нашёл он как-то ещё своего земляка. По фамилии, скажем, Пеночкин. И был тот беглый каторжник "химик". Был в то бесчеловечное время такой вид наказания. Статья 24 со знаком "два" УК РСФСР. Условное осуждение с обязательным привлечением осуждённых к труду в местах, определяемых органами, ведающими исполнением наказания - так это называлось. Живи себе в этих самых местах в общежитии. Работай, где укажут, получай за это деньги, и каждый вечер отмечайся у дежурящих на первом этаже общаги (всё это именовалось "спецкомендатурой"). А не схотел работать и ночевать не пришёл - и вот ты уже в бегах. И тебя ищут, а поймают - отправят в колонию. Вот и Пеночкина этого искали. А работать он не любил. И потому на макаронную фабрику по чужим документам устраиваться не стал. А его приютил Помогайленко. Стал он у того в полдоме жить и вести домашнее хозяйство. Но не подумайте. Помогайленко чужд был европейских ценностей (а как позднее выяснилось - и Пеночкин тоже). Помимо того, что судим, Помогайленко был ещё и женат. Жена на Сахалине. Вот он с ней связался ( минуя как-то почтовую связь - всё же арест на корреспонденцию...) и выписал на время (отпуска - она ведь тоже работала) жену в Хабаровск. И вот она, улетая назад, ему в аэропорту говорит. "Ты, мол, змею, мол, на груди пригрел. Этот сволочь Пеночкин, когда ты на работе, на мою честь супружескую покушался. И хоть не достиг, но близок был." Такая вот, значит, ситуация. И вот Помогайленко, несмотря на добросердечие, решает в ночную смену вызвать Пеночкина в цех и там с ним потолковать. О делах ихних скорбных. В ходе беседы коварный (а, как выяснилось, ещё и злобный) Пеночкин вонзил Помогайленке в грудь заточенный электрод. И прямо в сердце попал, даже его повредил. Люди видели и схватили Пеночкина. А тот - "Не того, мол, хватаете. Вот он - не Пупкин, как все вы думаете, а Помогайленко. Дезертир. И враг народа." И рабочие растерялись. Ослабили хватку. Пеночкин вырвался и убежал. Помогайленко спасли советские врачи. А гуманный суд по статье 247 УК РСФСР за дезертирство дал ему четыре года. Пеночкина потом тоже поймали. За побег и за тяжкие телесные повреждения дали ему три с половиной года. А если бы не дезертира подрезал - больше бы мог получить. Наверное. ЗЫ а следователь в троллейбусе увидел настоящего Пупкина. "Как фамилия" - говорит. Пупкин отвечает испуганно (как принято у студентов - без билета ехал). А где паспорт - объяснить не может (Помогайленко ему отдать не успел). "Ладно" - говорит следователь. Приходи, мол, тогда-то и туда-то на улице Торговой. Допрошу, мол, и паспорт отдам. Так к Пупкину вернулся паспорт, а в обвинительное заключение (а потом и в приговор) добавились показания Пупкина. А тот был рыжий, как сейчас помню.

Глава 2

Истории следующие. По горам по долам ходят шуба да кафтан.

В своё время, совейское, в Советской Армии и Военно-Морском Флоте очень популярным было хищение полушубков (их много было в войсках) и караульных тулупов (тех поменьше было, но меха в них было существенно больше). Всё это хозяйство делали из овчины.

Поскольку в стране был социализм, цену на эти вещи меховые изделия определяло государство. и в воинских частях они числились по так называемой инвентарной стоимости. Была она в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов прошлого века порядка от 30 до 45 рублей за одно такое изделие. При том, что в магазинах они не продавались, а на диких вещевых рынках купить полушубок в те же самые времена можно было от 180 (это если очень-очень повезёт) до 250 рублей. А за тулуп торговаться начинали от 300 рублей.

И всё это при том, что, например. отец одного моего знакомого в одной очень хорошей области поблизости столицы нашей Родины, будучи главным инженером одного очень хорошего карьера, получал в месяц 120-130 рублей.

Жена моего знакомого, работая инженером группы хозспособа (о котором впоследствии тоже ещё расскажу) в КЭЧ (сокращение одной военизированной структуры) в городе Ха, со всеми свойственными данной местности надбавками, получала 140-145 рублей. Сам же знакомый, служивший в военной... ну скажем... экзекватуре получал в месяц 282 рубля.

Приведённые цифры показывают, каким годным, вполне рентабельным промыслом было хищение упомянутых меховых изделий. Коли при продаже ты выручишь аж столько, а за недостачу взыщут даже не пол- и даже не четверть столька. Правда, начальство придумало потом всякие повышающие коэффициенты для погашения недостач. Но это совсем другая история.

Так вот, государство, оно на то и государство, чтобы бороться известными методами с мелкими жуликами. И в тогдашних военных трибуналах сложилась в те времена определённая так называемая судебная практика. Ну то есть, прихваченный на краже одного полушубка советский воин-спортсмен срочной службы (понятие «по призыву» тогда ещё не существовало) смело мог рассчитывать на годик-два заключения в дисциплинарный батальон.

А начальник склада — прапорщик, если повезёт, за пяток-десяток полушубков получал своё условное осуждение или в самом пиковом варианте — статью 24 со значком два (о которой повествовалось в предшествующей истории о дезертирах и змее на груди).

А офицер... Не помню, чтобы за полушубки кого тогда в пределах досягаемости моего взора привлекли. Но хищение меховых изделий являлось одной из «палок», за которую командир подразделения, где оно имело место, а под горячую руку начальства — и командир воинской части, мог со своею должностью расстаться. Просто. Так сказать, в военно-административном порядке. Ну там интриги, расследования, социальные лифты и всё такое. Короче — свято место пусто не бывает.

Ну, на то она и социальная справедливость и индивидуализация наказаний.

Итак. три истории об овчине.

1) Как это было на военном заводе. «Похищено ценнейшее имущество» (фактически три несколько разных истории про один и тот же склад).

В городе Ха имелся один очень хороший военный завод. Номер такой-то. Был ещё похожий с другим номером, но уже в другой части города и там ремонтировали большие грузовики. Ну а в таком-то ремонтировали всяческие УАЗики. И стоял он в переулке Заоблачном. На заводе работали рабочие (гражданские) и военные строители. Целая этакая-то военно-строительная рота их на военном заводе стояла.

В порядке лирического отступления.

Это была одна самых высокооплачиваемых военно-строительных рот в городе Ха. Если военный строитель из отряда отделочников (типа Помогайленко из прошлой истории про дезертиров) домой по окончании службы уезжал, как правило, лишь с прощёнными Родиной долгами оной за обмундирование и прочее, то средний военный строитель этакой-то роты при нормальной работе, несмотря на все понижающие коэффициенты, оплату одежды, обуви, проживания (включая электричество) меньше чем с тыщей рублей, заработанных на лицевой счёт за два года работы не уезжал. А ударник труда мог и полторы-две тыщи с собою увезти. Фактически стоимость автомашины советского производства — самой дешёвой и «б/у» (а иномарок тогда почему-то не продавали). И на общем собрании военные строители роты порешили, что за счёт своих заработанных денег им будут печь по две вкусных сдобных булочки с изюмом каждый ужин. И ведь пекли. И они эти булочки каждый день вечер ели.

Ну вот.

В одно не очень прекрасное утро. Осеннее. Году так в 1981. Практически весь состав военной ... экзекватуры Ха гарнизона. Во главе с самим руководителем Алексеем Петровичем С. (очень достойный человек, о котором много можно рассказать, но я пока не буду) убыл на такой-то военный завод. А потому что там случилосьпроизошлостряслось имело место происшествие.

И место это следовало осмотреть. А там в кирпичном одноэтажном здании склада хранилища «нз», имевшем двое металлических ворот, выломали ворота разбили стекло в окне. И, как выяснилось, пропало примерно более 40 полушубков армейских. Точнее 47, кажется, если память не изменяет. Для разового эпизода в рамках частей автослужбы округа всё же объём похищенного был значительным.

А поскольку завод ремонтировал таки УАЗики, (кстати, вспомнил, и «Волги» тоже), а не всякие там самосвалы, у его начальника выход был на самый верх.

Ну и на место происшествия помимо толпы военных экзекваторов и слевадавателей прибыл и начальник очень интересного отдела гарнизона и его подчинённые (сосредоточенно незаметные). На тот период работники этого отдела чересчур увлечены были борьбой с иностранным шпионажем и такой мелочью как кражи, разбои и прочие мошенничества не занимались. Даже приказ им всячески взаимодействовать с экзекваторами был издан несколько позже. Но уж больно резонансное случилось.

А само место происшествия (по словам знакомого слевадавателя военной экзекватуры) представляло собою просто иллюстрацию к учебнику криминалистики. На полу под разбитым окном отпечаток обуви. Похожей на армейский сапог. На остатках разбитого стекла изнутри — отпечаток правой ладони и пальцев. Следы крови — видимо, разбивальщик окна пальчик порезал порезался.

То есть по всяким литературным и кино- детективам — преступление уже раскрыто.

Ан фигушки. В процессе расследования дела «откатали» сначала шестерых заподозренных — ни к одному пальцы не подошли! «Откатали» всех наличествовавших военных строителей этакой-то военно-строительной роты. Не те! В конце, несмотря на ропот, всех рабочих такого-то военного завода «откатали». И опять никто не подошёл! В конце слевадаватель вкупе с военным дознавателем завода майором Фельдмаршаловым (на самом деле фамилия его совпадала с фамилией общеизвестного контрреволюционного деятеля 1917 года, возглавлявшего тогда один очень хороший военный округ) возбудившись желанием раскрыть это проникновение, нашли в городе Ха дезертировавшего военного строителя этакой-то роты Немношкина, с приключениями задержали его (о приключениях будет лирическое отступление). И тоже оказался не тот. Ясное дело в числе первоочередных оказался и начальник склада хранилища. И тоже следы оказались не его.

След обуви не имел признаков, пригодных для идентификации.

Установление группы крови в пятне тоже особо помочь не могло. Ибо экспертиз по ДНК в те времена не проводили. А групп крови мало. А людей с ними - очень много.

А тем временем...

Начальник очень интересного отдела тоже присутствовал при осмотре места происшествия. Но не только мешал помогал его производить, но и одобряющим взглядом взирал на одного из понятых — военного строителя ЫЫ. Тот прямо стелился под работников экзекватуры. (А привести бы такого-то — сейчас сбегаю и приведу — и правда в три минуты такой-то доставлен. А где у вас? — а вот, пожалуйста! Или вам не это, а то нужно было? Так вот вам и то! и так далее). Проникнувшись, он даже пригласил ЫЫ в своё заведывание, попить чайку. И за ночь чаепития сознался наш Скумбриевич. Очной ставки не выдержал! «раскололся» ЫЫ.

Всё-всё-всё рассказал. И как в течение полугода раз десять через то же окошко, только незаметно, лазил он и его друзья соучастники, а всего шестеро, на склад. И как тащили столько, столько и ещё столько, а всего упёрли и продали тридцать семь полушубков, и рассказал, кто именно продавал — некий Ах...мюк с белорусской фамилией.

Ну а Ах...мюк (памятлив был) тоже «раскололся» и подробно поведал, кому и сколько полушубков продал. Как правильный менеджер по продажам, он всякий раз сочинял историю о происхождении полушубков, упирая на то, что они не украдены. Ну и пришлось, конечно всех покупателей искать (а по большей части их личные данные были неизвестны) и украденные полушубки у них изымать.

И тут два маленьких лирических отступления.

Первое.

Ах...мюк решил два полушубка продать экскаваторщику, копавшему траншею с территории завода на волю, в переулок Заоблачный.

Тот сначала отказывался, говорит, они у тебя явно ворованные, "это ж видно без очков". Но тут Ах...мюк нашёлся. «Да, говорит, конечно ворованные. Но не мной. Я ведь точно бы »засыпался«. А ворует мой начальник — прапорщик. А я только продаю».

Говоря современным языком этих ваших электрических интернетов — не мой, мол, мопед. И тут экскаваторщик сразу же сдался, согласился и купил. Потом, при обыске, он объяснял. «Очень я этих самых прапорщиков уважаю. Люди, говорит, приличные, солидные. Если что стырят, то нипочём это не найдут и не раскроют. Да и полушубки хороши — муха не сидела. Отчего бы, думаю, не купить. И совесть спокойна будет. Нераскрытое хищение, оно ж вроде бы как и несуществующее.». То есть вот оно — единство партии армии и народа. А вышло не так. Ибо соврал Ах...мюк. Про прапорщика.

Второе.

Слевадаватель, который всей этой эпопеей занимался, молод был и не слишком насвистан.

И потому, услышав на одном из обысков в частном секторе в районе Красной Речки (возле магазина на берегу) от одного из покупателей, что тот на одном месте видел и вертел «эту самую вашу власть, долбанный ваш социализм, эту вашу октябрьскую революцию и лично товарища Брежнева Леонида Ильича», очень он удивился. Такой веры и экспрессии ... истинно говорю вам, и в Израиле не нашёл Я такой веры он, как я уже намекал, происходивший из западных районов великой страны, от живых людей вовсе не слышал ранее, да и на вражьих голосах (кои оный слевадаватель аккуратно прослушивал в школьные годы) уж такой открытости и искренности услышать ещё было нельзя. Напомню, дело было в 1981 году, посреди глубокого земского мирав стране развитого социализма ещё до гласности, отрывшей новую правду о фактах и новые факты о правде и до лично погубившего великую страну Горбачёва. И фрустрированный слевадаватель поинтересовался по дороге в экзекватуру с изъятым полушубком у сосредоточенно незаметного работника очень интересного отдела, который тоже там был на обыске, что, мол, теперь, после таких от всего сердца слов этого покупателя, с тем делать будет. «А ничего — сказал мужчина с горячим сердцем, чистыми руками, включив при этом холодную голову — их тут на востоке больше половины таких. Всех не перевешаешьвсем глотку не заткнёшь. Плюнь и забудь, короче».

Первое продолжение истории. «Кому они нафиг эти полушубки сдались».

То есть из 47 украденных подавляюще большую часть нашли. Осталось неясным, кто ж залез в последний раз. И куда делись оставшиеся десять полушубков тоже неясно. И прокурор экзекватор гарнизона говорит: «Ты, мол, дело в суд трибунал ладишь, так разобрался бы с оставшейся недостачей». Про дела ладить отдельное лирическое отступление будет.

И тут слевадаватель идёт посоветоваться к помощнику прокурора Юрию Петровичу Я. (тёзке известного актёра из одной совейской новогодней комедии). Который, кстати потом сильно карьерно подрос, достигнув степеней известных очень самых высоких аж в Москве, в главной военной ... экзекватуре.

Он отличался умом, находчивостью, принципиальностью (реальной, отдельное лирическое отступление будет) и чувством юмора остроумием.

Как-то, ещё до этого случая этот слевадаватель с подковыркой у него спросил. Почему, мол, раньше в песне про Красную Армию пелось, что «мы раздуваем пожар мировой, церкви и тюрьмы сравняем с землёй», а теперь вот поют, что «враги раздувают пожар мировой», Вы ж, мол, Юрий Петрович, по первому образованию политработник? Так он сразу ответил. У нас, мол, как известно, с мировым пожаром вышло не очень. Так пусть теперь этим безнадёжным делом враги занимаются.

И вот на вопрос слевадавателя, откуда ж изъять эти неизвестные десять полушубков, Юрий Петрович со свойственным ему остроумием предложил — «А ты на вещевой рынок съезди и изыми». Долю шутки, содержавшейся в этом предложении, неостроумный слевадаватель не оценил. И принял её как руководство к действию. А сдуру, как известно, можно и известную часть организьма сломать.

И вот слевадаватель одевает шинель (довольно лёгкую одежду для тогдашней зимы в городе Ха) берёт бланки постановлений о выемке, бланки протоколов выемки, двух караульных (а в те времена в экзекватуре имелся отдельный пост гарнизонного караула) с автоматами, которых сразу записывает в протоколы понятыми (а что — нельзя? А где это написано?) и на истребованном у военного коменданта гарнизона грузовике выезжает на стихийный вещевой рынок.

В городе Ха он тогда находился на холмике поблизости районов Стройки, Амуркабеля и поля, куда с ТЭЦ-1 свозили (тогда ещё свозили) шлак, продукты горения, то есть.

И был весьма оживлённым. Ибо там продавались товары, отсутствовавшие как класс в магазинах. И плюс — зима. Было очень холодно. И все стремились существенно сократить время выбора товара и осуществления купли-продажи.

И вот слевадаватель. С двумя вооружёнными автоматами понятыми (а еще и работника милиции прихватил). Начинает ходить по рынку. Подходить к продавцам овчинных полушубков (некоторые из которых на спине уже были мечеными чёрной звездой, символизировавшей принадлежность к Минобороны, а некоторые ещё нет, ибо твёрдого указания делать такие метки по воинским частям ещё не разослали) и оформлять выемку оных меховых изделий. Ни у одного продавца паспорта при себе не нашлось. Толком объяснить откуда дровишки товар, коим они торгуют, объяснить не могут. Но устно о себе анкетные данные поясняют, протоколы подписывают и повестки о явке на допрос принимают. Всего, короче, изъял он семь полушубков и один караульный тулуп. Все новенькие, чистые, муха не сидела. После чего, увидев такое безобразие явный произвол властей данное жизненное явление производство следственных действий, остальные продавцы меховых изделий (включая так называемые «амурские майки», которые слевадаватель не трогал) почему-то с рынка убежали. А изъятое, заброшенное на грузовик, было увезено в экзекватуру.

И вот. Слевадаватель, уже приступив к осмотру изъятого, начинает осознавать (то есть какое-то количество масла серого вещества у него в голове всё же было) сколь сложно будет «пристегнуть» изъятое к уголовному делу о краже на таком-то военном заводе. Ибо меток на спинах украденные полушубки не имели. И тулупа на складе не было. Лишним, наверное, будет говорить, что по повесткам для допроса никто не пришёл. А указанные адреса (и данные о личности) все как один были вымышленными. И вот слевадаватель начинает пытаться это изъятое на рынке куда-либо по уму пристроить. «Не наше это — говорят на заводе — не возьмём и недостачу этим не погасим». Тогда через прокурора гарнизона пытается он втюхать полушубки и тулуп вещевой службе округа. «Нет, говорят те, не возьмём». Потому что да, есть у нас недостачи таких меховых изделий. Какие и где — не ваше дело. Это мы если будет надо окружной экзекватуре будем отвечать. А забирать эти ваши неизвестно откуда появившиеся меховые изделия, брать их на учёт нет никаких оснований себе дороже слишком долго и муторно — не будет такого! Короче — идите нафиг.

Уже и дело в суд ушло. Уже и всех шестерых военный трибунал осудил. а изъятые на рнке полушубки и тулуп всё ещё зависают. Пытались вернуть их продавцам даже, но тех не нашли. Короче, только через полгода, уже ближе к осени, удалось навязать их передать в вещевую службу округа. А уж что там с ними сталось — бог весть.

Вот так усердие порой преодолевает и рассудок.

Продолжение ещё будет.

Глава 3 Небольшая вставка, связанная с некоторыми (двумя) датами

я это помню... это было...как вчера...

11 ноября 1982 года.

День был в Хабаровске удивительно солнечный и, казалось, даже жаркий (для такой даты).

Вызвали на происшествие. Молодой боец - водила, сдавая назад, сбил восьмидесятилетнюю бабку. Голову ей практически отдавил. Выехал, осмотрел. Задал инструктаж дознавателю - мол завтра в прокуратуру с такими-то документами. И бойца не забудьте от вождения отстранить и привезти на допрос. (В тоталитарном Совейском Союзе ни у одного прокурора не поднялась бы рука замкнуть в следственный изолятор по статье 252 УК РСФСР). Тут и командир приехал. "Товарищ старший лейтенант, зайдите ко мне." Да, говорю, зачем, я уже дознавателю всё рассказал, что нужно. А он, мол, надо кое-что узнать, мол, важное правительственное сообщение будет. Я ему - уже по пути - "что, опять кого-то в космос запустили?". Он, однако, молчит. Тут в кабинет буквально влетает внук той бабки - рабочий СА в этой же части. Сразу в крик - убийцы! взяточники! рука руку моет! В смысле - что я водятла на месте не расстрелял и вот даже с командиром беседую, хотя и того, мол, по хорошему, тоже к стенке требуется. Крепко завёлся мужик. И его ведь можно понять... Но тут забурчало в телевизоре. "Безвременно ушёл... Выдающийся государственный и партийный... Леонид Ильич..." И внука внезапно охватила такая вселенская скорбь. Замолчал. Глаза выпучил и вон из кабинета. До сей поры помню моё удивление и разочарование - что ему Генеральный-то секретарь? Он-то в Москве, а бабку убило здесь. Я уж ему с разъяснениями отвечать собрался - про закон, и про судебную практику, и что командиру за бойчишку взятку давать мне смысла нету - шила в мешке не утаишь, и про то что в такой обстановке взятки вообще не дают... И потом пока ехал на трамвае в контору - всё думал - зачем сообщили? Тяжело что ли было кого похожего найти. Ещё на год вполне бы хватило... Такие вот воспоминания остались о первом дне без Леонида Ильича.

А потом ночами в дни всесоюзного траура... Но об этом как-нибудь после.

И вторая дата.

31 августа 2022 года

Как громко вопили в этот день все про землю стекловатой... В этих ваших электрических интернетах. Про предателя, иуду, виновника (единственного) всех случившихся известно когда бед. Я бы может тогда тоже покричал. Если бы не наличие пары вопросов. К мирозданию и к себе. Первое - может ли плантатор предать раба (ну в шышыашных условиях). Или барин - крепостного (в условиях наших). И второй вопрос - где ж я был в конце декабря 1991 года? А, вспомнил - отоваривал оставшиеся карточки. И почти все успел отоварить. Мать моя не успела. Умерла от инсульта. Наверно, виноват человек с пятном на лысине? Или всё же? Песню о том, что "но начальник умным не может быть, потому, что не может быть" может тогда и слышали не все. Но в верности этой идеи (на тот момент, только на тот момент!) не сомневался никто. Хоть некоторые основания усомниться в её универсальной верности, наверно всё же имелись. Но если она всё же универсально верна (и потому всесильна и наоборот) - значит, ум и верность остаются подчинённым (честь-то конечно - дело начальников). И потому я помню и жжёт у меня, что не нашлось тогда у нас Карела Павлика. И я таковым не был. Изменил присяге. Хоть все прочие (и тоже ведь о том громко вопят) остались ей верны (фактически при том, что ни на площадь, ни куда-либо ещё не вышли). А подобно мне принялись полировать задницы вновь утверждённым начальникам. Впрочем все эти мерехлюндии только от года рождения. Вот ещё более возрастёт благосостояние и для следующих поколений Советский Союз останется абсолютным добром, царством блаженного социального обеспечения всех и всем, точнее адским адом гулаговского тоталитаризма, отсутствием всего , необходимого хоть для какой-то жизни. Короче, всё наладится, образуется, никаких тревог не останется... А Михаил Сергеевич. Помер и помер. И земля ему пухом. Как начальник он был обыкновенный. Не лучше и не хуже большей их части.

Глава 4 продолжение овчинной истории

Ну вот осудили всю шестёрку, с ЫЫ во главе и Ах...мюком в роли тыловика.

Прошло полтора года. И вот случилась снова на таком-то военном заводе история, связанная с полушубками.

Такая.

Завод, как уже говорилось, стоял в Заоблачном переулке. И граничил с большим, дивизионным военным городком. А в том, помимо дивизионных частей, многие другие имелись. Была в частности и окружная спортрота. А в ней борцы - почти сплошь северокавказские уроженцы. Ну, кроме уроженцев Закавказья.

И вот в одну летнюю ночь трое таких борцов-молодцов перемахнули забор и оказались на территории такого-то завода.

А по ночам территорию завода охраняли военные строители этакой-то роты. Трое. Вооружённые деревянными палками.

Ну вот борцы-молодцы отловили этих охранников по одному. Палки у них отняли. Ну и как в известной советской песне пелось: "И кулаками покарав, и поучив меня ногами..." Но покарали только кулаками. И то несильно. Но заточили в стоявший на территории трёхтонный контейнер. Предварительно выспросив - а где тут у вас полушубки-то. Ну пленённые военные строители признались. Вот мол кирпичное строение с двумя металлическими воротами. Склад и есть.

И вот эти северокавказские военнослужащие, заперев пленных, взялись принесёнными ножовками по металлу перепиливать дужку замка на одних из ворот. А замок мощный. Долго пилили. Допилили уже где-то в начале шестого утра. Открыли ворота. А там - капитальная кирпичная кладка. И никакого проёма. Это начальник завода после той истории сказал, надо устранить условия, способствующие кражам. И вообще - хватит нам на хранилище одних действующих ворот.

То есть эти борцы-молодцы в "Матрице" не смогли бы сниматься. Потому что выбрали не ту таблетку не те ворота.

Очень их это огорчило. И отворив контейнер, уже более капитально накостыляли охранникам.

Ну, в общем, скучная обычная история. Но дознаватель завода майор Фельдмаршалов крайне ею возбудился. Прибежал к следователю, который дело ЫЫ расследовал. И говорит: "Знаю я главаря этой шайки. Это Ушат Бабаев. Мастер спорта по классической борьбе (по неё тогда ещё не знали, что она на самом деле греко-римская). Он кроет некоторых наших холостых работниц. Вот А, к примеру, а ещё Б и Ц. Тем, вроде, нравятся его поползновения. И знаете, что я Вам скажу... Думаю, это он днями изнасиловал и убил солистку одного очень хорошего военного ансамбля песни и пляски. Надо бы его нам прихватить."

Ну и рассказывает историю. Солистка это, носившая зелёные погоны, жила в частной халупе в овраге поблизости переулка Заоблачного. Сейчас-то всё изменилось к лучшему. Оврага и большей части халуп уже нет. А пролегает там улица имени одного очень хорошего лейтенанта. А тогда-то, да, овраг был. И халупы. И свалки, заросли полыни, прочих сорняков и даже крапивы. Сейчас-то крапивы в городе Ха в форме зарослей и найти нельзя очень трудно. А жаль. Ибо люблю, грешный человек, по весне её потреб..., а!, не очень приличное слово получилось! - поедать в составе зелёных щей.

Так вот, в начале восьмидесятых годов прошлого века в городе Ха наблюдался некоторый недостаток бытовых кондиционеров. Но летом, что характерно, было очень жарко. И большая часть населения по ночам, чтобы было хоть чуть-чуть чем дышать, открывала окна (обычай украшать их металлическими решётками разной степени уродливости к тому времени ещё не прижился, хоть квартирных краж было как бы не поболее, чем сейчас).

Вот и солистка эта в своей халупе тоже в одну не очень прекрасную ночь открыла окно. А наутро её обнаружили в постели с кучей кровоподтёков, следами изнасилования и мёртвой. При этом спавший в соседней комнате ребёнок ничего не слышал. Хоть следов пальцев на окне хватало.

Ну вот.

Следователь Фельдмаршалову и говорит: "А чем я Вам могу помочь? Бабоев этот, видать, в своей спортроте и не появляется. А у меня ни сил, ни средств его сыскать нету." На что дознаватель ему отвечает, что всё мол нормально, он мол наберёт группу физически сильных военных строителей и те прихватят этого Ушата в квартире Б. На пятом этаже пятиэтажки, где он последнее время бывает чаще. Предпочтя физические стати и моральные качества Б. аналогичным у А. и Ц.

Сказано - сделано.

Группа из пяти военных строителей берёт штурмом квартиру Б.

Бабаев ушатывает (не окончательно, только до лёгких телесных повреждений) участников группы задержания. И с пятого этажа, с балкона на балкон, спускается на землю и удаляется.

И примерно так же раза три ещё.

Но в конечном итоге наши герои этого злодея изловили. Пальчики ему откатали и в прокуратуру края передали. А те говорят: "Опять не тот". То есть мораль та же - наличие следов раскрытия преступления ни в коем разе не гарантирует.