Призрак

Пролог

В середине XIV века сборище на центральной площади даже самого маленького городка было обыденным развлечением, поводом которому могло послужить всё что угодно.

Высшие и низшие сословия собрались вместе, чтобы забыть на время о своих различиях и наравне насладиться зрелищами и представлениями.

В позднюю осень, когда урожай был собран, а запасы на зиму приготовлены, людям не хватало веселья, и они начинали скучать. Потому-то весть о суде над ведьмой пришлась народу по вкусу. Это означало, что очень скоро состоится казнь, ведь обвинения были неоспоримы, а судьи непреклонны.

Казнь назначили на раннее утро, с рассветом. Высокий эшафот возвели в центре площади, чтобы каждый горожанин видел, как приговор будет приведён в исполнение, и проклятая ведьма сгорит на костре.

Народ собрался ни свет ни заря и в ожидании роптал, предвкушая красочное зрелище. Кто-то нетерпеливо переступал с ноги на ногу, сверля взглядом дорогу, ведущую к темницам. Кто-то усердно молился, прося всевышнего спасти их душу и души их родных. Дети зевали, сонно потирая глаза. Знатные господа восседали в своих ложах, надменно глядя на челядь внизу и обсуждая подробности суда над ведьмой, которые простолюдинам были пока что неизвестны.

И вот долгожданный миг настал. Ветхая телега, запряжённая ослом, размеренно-траурно появилась в начале площади. Толпа взорвалась криками и улюлюкиваниями. Проклятья доносились со всех сторон, в телегу летели камни, ветки и гнилые овощи, которые горожане предусмотрительно принесли с собой.

Исхудавшая, некогда красивая, а сейчас бледная, с ввалившимися глазами женщина, не многим старше двадцати, сжавшись в комочек, забилась в угол телеги, беззащитно закрыв голову бледными худыми руками. Ведьма не могла защититься от града, обрушившегося на неё, и была не в силах что-либо изменить. Она только жалобно постанывала, когда тяжелый камень или овощ больно били её. Из одежды на несчастной была лишь рубаха из мешковины, повязанная верёвкой. Длинные чёрные волосы разметались по плечам и слиплись от грязи. Осуждённая сидела на соломе, а кисти её связывала крепкая верёвка.

Телега остановилась у эшафота, заехав за ограждение и выстроившуюся вокруг помоста стражу. Ведьму грубо выволокли и толкнули на землю к пропитанному жиром хворосту. Едкий запах тут же ударил в нос.

Стражник схватил женщину за предплечье и, будто пушинку, поставил на колени перед священнослужителем.

– Дитя, раскаиваешься ли ты в своих прегрешениях? – нараспев произнёс один из священников, выступая вперёд и очерчивая крест над поникшей головой осуждённой.

Женщина подняла голову и взглянула с мольбой на своих судий и палачей заплаканными глазами, в надежде найти хоть каплю сострадания. Но священники были неумолимы в своём решении. И всё же надежда не таяла в душе. Глазами она отыскала высокого мужчину, сурового на вид, и жадно впилась в него взглядом.

– Прошу, – хриплым голосом взмолилась она. – Я не виновна! Я не виновна! Пощадите! Я не…

– Признай грехи свои! – вновь призвал священник, поднимая над её головой распятие.

Мужчина позади решительно отвёл взгляд от несчастной жертвы. Не желая больше видеть её мольбы в глазах. Он хотел бы закрыть и уши, чтобы не слышать её голоса, но не мог.

– Умоляю! – слёзы градом полились из глаз. Она обращалась ни к церковнослужителям, а к мужчине, словно к последней надежде. – Поверьте мне! Я не…

– Такова воля Божья! – безжалостно перебил её священник. – Да упокоится твоя душа с миром. Аминь.

– Аминь! – эхом отозвались остальные, а мужчина нахмурился и плотнее сжал губы.

– НЕТ!!! – неистово закричала женщина.

Два стражника грубо подхватили её под руки и поволокли на эшафот к толстому столбу, обложенному хворостом и соломой. Осуждённая всеми силами пыталась вырваться, хотела броситься к мужчине, стоявшему позади священников и искоса наблюдавшему за ней, будто за чем-то порочным, осквернявшим его взор. Но что могла поделать хрупкая женщина с двумя могучими стражниками? Ей оставалось лишь подчиниться.

– Георг! – в отчаянии позвала она мужчину в последний раз, пока её привязывали к столбу. – Прошу! Умоляю, поверь мне!!! Георг, это ложь! Я не ведьма! Я не виновна! Георг!!!

С презрением он взглянул на ведьму в последний раз и отвернулся.

Священник громко читал молитву, в то время как палач уже приготовил факел, чтобы привести приговор в исполнение. Толпа возбуждённо вопила, бросая проклятья и бранную ругань в адрес ведьмы. А несчастная женщина продолжала с надеждой и мольбой смотреть на мужчину, страшась отвести взгляд.

И вот уже факел упал на сухие ветки, и алое пламя резво занялось, стремительно побежав по хворосту и соломе, обильно политым жиром.

Оглушительный, холодящий душу крик пронёсся над площадью, но быстро утонул в неистовом оре ликующей толпы.

Прошло время, прежде чем народ начал расходиться. Пламя всё ещё пылало, обдавая своим жаром, но крик жертвы уже стих, не видно было даже её силуэта. Горожане, насладившись зрелищем, поспешили по своим делам. На долгое время в городе будет что обсудить и о чём посплетничать по вечерам. Вскоре история эта обрастёт небывалыми подробностями, и матери станут рассказывать детям как страшную сказку на ночь.

Ну а пока у догоравшего костра остался только один зритель. Всё это время он не мог пробиться сквозь толпу, чтобы увидеть ведьму. До него лишь доносились её ужасные крики. А оказавшись рядом с костром, он не смог уже разглядеть лица той, что когда-то была его матерью.

Босой щуплый мальчик в грязной рубашке и рваных штанах был похож на бродяжку. Да так оно и было, ведь теперь он не имел ни дома, ни семьи. Его отцом был уважаемый в городе человек – судья и ревностный католик, который вынес жене и матери своего ребёнка смертный приговор, приведённый этим утром в исполнение на глазах сына.

И вот семилетний мальчишка оказался на улице, выброшенный родным отцом из кровного дома, лишённый любимой матери.

Ребёнок даже не осознал до конца произошедшее. Ему всё ещё не верилось, что счастливой жизни больше нет, как и его матери. Он продолжал беспомощно стоять напротив огромного костра, потеряв счёт времени и позабыв обо всём на свете.

– Эилерт.

Низкий мужской голос заставил мальчика вздрогнуть. В детской груди закипела ярость, что была жарче пламени, в котором сгорела его мать. Сжав кулаки так, что маленькие костяшки пальцев побелели, мальчик повернулся к своему отцу.

– Эилерт, – сурово повторил имя сына Георг и с гневным презрением заглянул в его изумрудно-зелёные глаза. – Я сумел убедить совет верховных священников, что ты не унаследовал нечисть свей матери. Но это не изменит моего решения. Сын ведьмы – мне не сын!

– И пусть! – закричал мальчишка. – Это ты не отец мне! Это я отрекаюсь от тебя! Ты убил маму! Ты – убийца! Это я отрекаюсь от тебя! Это я призираю тебя! Ты предал её! Ты убил её! Ненавижу тебя!!!

Тяжёлая рука отца опустилась на голову ребёнка. Мальчик пошатнулся и упал. Но затем вскочил на ноги и вновь устремил наполненный ненавистью взгляд на отца.

Георг занёс руку во второй раз, но сын увернулся и, схватив его за запястье, сжал маленькие пальчики изо всех сил так, что острые ногти впились в кожу до крови, а мужчина с трудом смог подавить крик боли.

Не желая терпеть унижение от собственного сына, судья выхватил кинжал из-за пояса и направил остриё в отродье ведьмы.

Но ребёнок не растерялся и бесстрашно схватил голой рукой острое лезвие. Ни боли в глазах, ни крови на его руке судья не увидел. А то, что случилось затем, заставило его в ужасе отпрянуть.

Твёрдый металл треснул, словно хрупкое стекло, и его мелкие осколки осыпались на каменную площадь, ещё долго звоном отдаваясь в ушах.

– Ты, – просипел Георг не своим голосом, – ты – исчадие ада.

Мальчишка оттолкнул от себя руку отца и отступил на несколько шагов, приблизившись к костру так близко, что ощущал спиной его жар.

– Это ты – исчадие ада! – прорычал Эилерт. – Ты – демон, мучивший маму! Я отомщу тебе за это!

И, одарив напоследок отца презрительным взглядом, он припустил со всех ног, вскоре скрывшись за костром.

Глава 1 Призрак отчаяния

Эилерт выбежал из родного города, будто стрела, выпущенная из новенького лука. В голове пульсировала кровь, а в ушах всё ещё звучал предсмертный крик матери и беспощадные слова отца: «Ты – исчадие ада».

Мальчик мчался по дороге, не замечая ничего и никого. Несколько раз он споткнулся обо что-то твёрдое, пару раз сбил с ног зазевавшихся прохожих. То и дело до него доносились ругательства и брань разгневанных горожан, но Эилерт будто не слышал и не заботился о том, какой урон причинял. Он даже не заметил, как кто-то бросился за ним в погоню, но очень скоро проворный мальчишка скрылся в толпе.

Единственное, о чём мог думать ребёнок в тот момент – это поскорее покинуть ненавистный город и бежать прочь от тех, кто так жестоко лишил его самого дорогого человека. От отца и ненасытной толпы, относившейся к казни его матери будто к представлению бродячих актёров.

Мальчик даже не заметил, как шум города затих вдалеке, а он всё продолжал бежать по просёлочной дороге, не разбирая, что впереди. Босые ступни, израненные острыми камнями, нещадно болели, дыхание сбивалось, кровь бешено билась в голове.

И вот, запнувшись, Эилерт шмякнулся, прилично пропахав носом укатанную каменистую дорогу.

Застонав от боли и усталости, которую заметил лишь теперь, мальчик приподнялся и, перевернувшись на спину, уставился пылающим яростью взглядом в бледное осеннее небо.

Солнце поднялось высоко над стройными деревьями, но совсем не грело, хотя распалённое бегом тело не ощущало холода. Осенняя прохлада заботливо остужала воспалённые дух и плоть.

Постепенно дыхание ребёнка успокаивалось, в голове уже не так сильно стучало, а к горлу подступал ком. В глазах предательски защипали слёзы, и сердце сжалось в отчаянной тоске.

– Мама, – прошептал маленький Эилерт, – мамочка.

Рыдание вырвалось из груди, будто неудержимая лавина. Свернувшись калачиком и прижав к груди руки, он плакал. Плакал как никогда прежде, отчаянно крича до хрипоты, пытаясь вместе с криком избавиться от нестерпимой боли в груди.

Прошло много времени, прежде чем Эилерт смог успокоиться.

А солнце между тем уже клонилось к горизонту, и в животе жалобно урчал неуместный голод. Тело нуждалось в еде, но разум отказывался внимать его стонам. Все мысли мальчика были поглощены только одним:

– Я отомщу, – теперь он сидел на пожухлой траве у дороги, дрожа то ли от гнева, то ли от холода. – Я отомщу за тебя, мама! Клянусь, я отомщу!

Слёзы больше не лились из опухших, покрасневших глаз. Желудок по-прежнему урчал, а в глазах на мгновение потемнело. Но ребёнок упрямо не замечал этого.

– Ты поплатишься, – рычал Эилерт, сжимая маленькие ладошки в кулаки.

Как же он ненавидел отца в этот момент. Того человека, что обвинил свою жену в колдовстве, поверил лживым слухам и клевете, и вынес смертельный приговор матери своего ребёнка. Отца, который спас его от той же участи, но отрёкся от него. И то было к лучшему, Эилерт всё равно не остался бы жить с человеком, которого ненавидит и презирает всей душой.

Но всё же ребёнок не понимал, что сам того не ведая, послужил причиной для сплетен и пересуд. С самого его рождения соседи шептались за спиной его матери. Говорили, что она обратилась к тёмной магии, после того, как и второму её ребёнку не суждено было появиться на свет. А сам Эилерт казался им странным и агрессивным, хотя на самом деле мальчик лишь пытался защититься от нападок соседских детей.

Но молва между тем обрастала всё более невероятными подробностями, и завершением стал суд над ведьмой.

Так отец Эилерта и свершил суд над женой. Он не мог позволить запятнать своё доброе имя и отрёкся от неё, а затем вынес приговор.

– Я убью его! Клянусь жизнью, я убью его! – раз за разом повторял Эилерт, но гнев никак не утихал.

– Кого же вы хотите убить, юный гер?

Распевный мужской голос слева заставил мальчика вскочить на ноги и встать в стойку, собираясь отбиваться от незнакомца, кем бы он ни был.

В паре шагов, на дороге остановился путник в дорожном пыльном плаще. Мужчина был невысок и казался усталым стариком, хотя на вид ему было не больше сорока. Лицо изборождено морщинами, особенно глубокая пролегала между бровей. Рыжеватые волосы, вьющимися прядями спускались на плечи. Такая же борода скрывала нижнюю часть лица. Незнакомец выглядел бедно, но ухоженно. За спиной, перекинув через плечо, он нёс туго набитый чем-то мешок.

Путник казался бледным и даже больным, но живые карие глаза говорили об обратном. Как и его голос, который звучал нежно и успокаивающе.

Мальчик заворожено смотрел на него и сам не заметил, как руки опустились, и он утратил бдительность.

Незнакомец между тем оценивающе осмотрел ребёнка, нахмурился, потом опустил взгляд на грязные босые ноги, и, чуть улыбнувшись, снова взглянул в измазанное в грязи и пыли личико.

Пусть нос Эилерта не поранился при падении, но всё же распух и покраснел.

– Так кого вы хотите убить? – повторил свой вопрос мужчина, подходя ближе, и опустил на обочину нагруженный мешок, в котором оказались овощи.

Так же невозмутимо он сел на пожухлую траву, рядом с тем местом, где минуту назад сидел Эилерт, и поднял голову, чтобы вновь взглянуть на мальчика.

– Можешь рассказать мне, юный гер, – с нежной улыбкой произнёс он, жестом приглашая ребёнка сесть рядом.

Эилерт медленно опустился, но отвечать не спешил. Он вообще не понимал, почему не убежал? Зачем остался? Наверное, потому что путник обладал необъяснимым обаянием, и мальчик почему-то не боялся его. Так же незнакомец имел странный говор, которого прежде он не слышал. Но и довериться чужестранцу не спешил.

– Почему ты плачешь? – спустя некоторое время молчания вновь спросил незнакомец.

– Я не плачу! – тут же яростно выкрикнул мальчишка, громко шмыгая носом и резким движением смахивая предательски появившиеся на глазах слёзы.

– Значит, мне показалось, – спокойно ответил путник, отводя взгляд. – Я уже начал склоняться к мысли, что ты лишился дара речи, когда увидел меня. Рад, что это не так.

Эилерт ничего не ответил, только шмыгнул носом. Его била мелкая дрожь. Мальчик замёрз.

– Как ваше имя, юный гер? – снова спросил незнакомец.

– Эилерт, – почему-то ответил ребёнок.

– А фамилия? – мужчина внимательно посмотрел на него.

– Я безродный! – чрезмерно рьяно ответил Эилерт.

– Вот как? – удивился путник и задумался. – Так значит юный гер – сирота?

– Нет! – едва ли не вскочив на ноги опять, закричал он.

– И где же ваши родители, юный гер? – незнакомец смотрел прямо в его зелёные глаза.

– У меня, их нет, – с болью в голосе ответил мальчик, зажмурившись, чтобы слёзы снова не полились из глаз.

– Но почему тогда юный гер говорит, что не сирота?

– Сирота не может о себе позаботится! А я не такой!

– Тогда всё понятно. И куда юный гер держит свой путь?

– Никуда.

– Дорога в никуда опасна для неокрепших умов, – заверил ребёнка путник и улыбнулся.

– Что? – не понял мальчик, искоса глядя на незнакомца.

– Там, откуда я родом, «в никуда» – конкретное место. И добраться туда сложно, почти невозможно. На моей родине считается, что лишь однажды человек сумел попасть туда.

– В никуда?

– Эта легенда не так стара. Но когда она взяла своё начало и где, уже никто и не вспомнит. В то время на деревушку, что вблизи морского берега, напала хворь, какой прежде не было. Все жители погибли в страшных муках, даже те, что пытались бежать. Смерть настигла их в пути, а кого-то и на новом месте. Но других не задела. Из всей деревни выжил один лишь юноша. Кто-то говорит – ему было столько же, как и тебе сейчас. Другие – что он готовился стать мужем. Но сталось так, что юноша потерял всех своих близких, родных и друзей. Он остался один закапывать мёртвые тела односельчан. Будто смерть пощадила его для этого. Похоронив последнего покойника, юноша покинул деревню и стал скитальцем неприкаянным. Он бродил по земле не в силах найти приют. А кто видел его, или хуже того заговаривал, позже умирали, как и жители той деревни. Слава о вестнике смерти разбрелась по соседним деревням. Но юноша не перестал переходить из одного города в другой. Пока жители очередного селения, в которое он забрёл не собрались, чтобы убить несчастного, а тело сжечь, да так, что костей не осталось. Прах с пеплом развеяли над морем, считая, что оттуда и пришла хворь. Вот только вестник смерти вернулся и предстал пред своими убийцами. А на утро все, к кому пришёл его призрак, умерли.

Когда незнакомец замолчал, мальчик смотрел на него круглыми глазами полными ужаса, боясь даже пошевелиться.

– Зачем вы рассказали мне это? – позабыв себя от страха, прошептал маленький Эилерт.

– Затем, что брести в никуда – пропащее дело, юный гер.

Ребёнок отвёл взгляд и снова уставился на дорогу.

Повисла долгая пауза. Только ветер бродил вокруг, шурша опавшей листвой да пожухлой травой.

– Гер путник, вы...? – с опаской глядя на незнакомца, прошептал Эилерт.

– Я не тот призрак из легенды, – с улыбкой заверил его незнакомец. – С тех пор, как вестник воссоединился со своей госпожой, миновало ни одно столетие. Да и день пока ещё.

Мальчик вновь отвёл взгляд, уставившись на дорогу. Ответ странного человека не убедил его, лишь распалил сомнение в душе.

– Тот человек, – вновь заговорил незнакомец, – которого юный гер хочет убить. Что он сделал?

Эилерт не пошевелился, напряжённо молча.

– Он причинил вам вред, – догадался путник. – Близкий юного гера погиб.

– Откуда вы...? – отпрянув от странного человека, прошептал мальчик.

– Тот близкий ведь мать юного гера, я прав?

Сердце в груди ребёнка замерло. Призрак! Перед ним призрак! Как иначе он узнал?

– Нет-нет, не пугайтесь, – с нежной улыбкой поспешил успокоить его путник. – Юный гер сам сказал мне это.

– Я не…

– Юный гер сказал, что хочет убить кого-то. Маленький гер в камзоле из хорошей ткани в одиночестве подле дороги, слишком горд, чтобы считать себя сиротой, но, по его словам, родителей у него нет. Вывод очевиден. Юный гер не так давно бродяжничает, к тому же выглядит здоровым и упитанным, а значит до того жил в семье в достатке и любви. Но что же заставило его покинуть родное гнездо и броситься в никуда? С родителями юного гера что-то случилось. Быть может, отец убил мать? – нисколько не сомневаясь в своей правоте, заключил незнакомец, внимательно наблюдая за мальчиком.

– Как вы это узнали? – в ужасе спросил Эилерт, медленно и незаметно, как ему казалось, отстраняясь от незнакомца.

– Всё до нелепости просто, – улыбнулся мужчина. – По реакции юного гера на мои слова.

– Но ведь я же ничего…

– Вы сказали мне очень много, юный гер! – перебил его мужчина. – Вы для меня словно книга, прочтённая в детстве.

– Вы читаете мысли, – догадался Эилерт, даже позабыв о страхе, поражённый догадкой, посетившей его голову. – Вы колдун!?

– Колдун? – весело рассмеялся незнакомец. – Помилуйте меня, юный гер, и не смешите так больше, прошу вас! Читать мысли не обязательно, чтобы узнать о человеке то, что тот желает скрыть.

Мальчик снова насторожился.

– Да и особым талантом отличаться не нужно, хотя он так же не повредит.

– Кто вы?

– Знаете, юный гер, об этом следовало спросить намного раньше. Ещё в самом начале нашего разговора. Но в чём-то вы правы. За мою жизнь люди звали меня по-разному. Кто-то, как вы, колдуном. Другие прочили меня в демоны. Однажды даже окрестили вампиром, – на последнем мужчина невесело рассмеялся в голос. – На самом же деле я обычный человек, такой же, как и юный гер. От вас меня отличает лишь несдержанность к вольнодумству. Моё имя – Дэнис Мирейд.

– Вы не отсюда, ведь так? – заворожённо глядя на мужчину, спросил мальчик.

– Ну разумеется, юный гер. Моя родина далеко от здешних мест. Доводилось ли вам слышать об Англии?

– Да, – неуверенно кивнув, ответил Эилерт. – Мама рассказывала, – перепуганный ребёнок даже позабыл о боли, которую причиняли воспоминания о матери, – это далёкий остров среди морей.

– Так и есть, юный гер. Оттуда я родом.

– Но почему? – мальчик был настолько поражён, что никак не мог прийти в себя. – Почему, тогда вас не сожгли на костре?

– Значит, мать юного гера сожгли на костре.

– Откуда…

– Глаза, – улыбнулся путник, указывая на его глаза, – они выдают вас. Один из верных способов узнать что-то о человеке – это заглянуть ему в глаза, – он выдержал короткую паузу и продолжил. – Я был в том городе. Сегодня там сожгли ведьму. И ярость юного гера слишком горяча, чтобы быть старой.

Мальчик наконец понял, что мужчина действительно не был колдуном и не мог читать мысли, а значит был обычным человеком. Осознав это, Эилерт даже испытал разочарование и горечь обиды, словно Мирейд намеренно обманул его, введя в заблуждение.

– Выходит, юный гер остался один, – вновь заговорил путник.

Эилерт коротко кивнул. Страх перед иноземцем отступил.

– Тогда быть может юный гер пойдёт со мной?

Ребёнок в недоумении поднял на него глаза.

– Я уже старик, – устало протянул Мирейд, отводя взгляд в сторону, – за свою жизнь многое узнал и во многом разочаровался. Я не могу передать своим детям знания и мудрость, которые сумел постичь. Но могу научить этому вас. И научить, как отомстить.

Мальчик внимательно посмотрел на усталого незнакомца, вглядываясь в его карие глаза, будто пытаясь рассмотреть в них книгу, о которой ранее тот говорил.

– Подумайте, юный гер. Не нужно спешить. Но солнце ждать не будет, а путь до моего дома не близок.

– Вы правда научите меня, как отомстить? – жадно пожирая глазами незнакомца, переспросил Эилерт.

– Научу, – серьёзно ответил Мирейд.

– Тогда я пойду с вами!

***

Когда Мирейд свернул с дороги на едва заметную тропу, теряющуюся среди густого леса, солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя только багровое зарево. В лесу было темно, сыро и нестерпимо холодно. Эилерта не спасал даже плащ, накинутый на его плечи Мирейдом.

Мальчик сильно проголодался и продрог. После многих часов пути его ярость приутихла, и он больше не мог игнорировать потребностей своего тела. Но жаловаться незнакомцу ему претило, к тому же Эилерт был практически уверен, что на счёт чтения мыслей Мирейд всё-таки слукавил и наверняка уже знал обо всём.

На лес спустилась ночная тишина. Со всех сторон доносились странные звуки: шуршание и, будто некие существа тяжело дышали, пригнувшись к самой земле.

Страх и сомнения вновь потеснили голод, усталость и холод. Эилерт то и дело оглядывался назад, вертел головой из стороны в сторону и пытался заглянуть во тьму, которую скрывала широкая спина Мирейда.

Почему они сошли с дороги? Как долго им ещё идти? И где вообще может находиться дом такого странного человека или не человека, как Мирейд? Неужели он живёт в соседнем городе? Но туда идти два дня. В таком случае безопаснее было заночевать вблизи дороги. Других городов или деревень в этом направлении Эилерт не знал. Или же незнакомец жил в лесу? Если вспомнить как себя охарактеризовал новый знакомый мальчика, жить в отдалении от людей было бы разумным решением.

– Юный гер проголодался? – тихо прошептал Мирейд, взглянув на ребёнка через плечо. – До моего пристанища уже рукой подать. Наберитесь терпения.

Небольшая лачуга скрывалась в самой чаще леса. Эилерт смутно представлял течение времени и не мог сказать, как долго они шли по узкой, едва уловимой тропе, но когда его взору предстал маленький домик, который, тем не менее, вмещал в себя два этажа, ребёнок был совершенно измотан и истощён. В горле пересохло, живот сводило от голода, тело болело от непрерывной ходьбы.

– Это ваш дом? – сипло пролепетал Эилерт, приближаясь к лачуге, но даже вблизи с трудом улавливая её очертания в полной темноте.

Дом был старым и очень ветхим. Слышалось, как от ветра поскрипывали доски. Откуда-то справа доносился шум небольшого ручейка. Видимо, именно из-за него Мирейд выбрал это место для своего жилища.

– При дневном свете это зрелище оставляет желать лучшего, юный гер, – с улыбкой заверил мужчина. – Поверьте, внутри он нисколечко не лучше. Идёмте, – пригласил он мальчика, открывая незапертую дверь, которая, повернувшись на петлях, жалобно скрипнула.

Мирейд нисколько не преувеличивал, когда говорил, что внешний вид домика полностью отражает его внутреннее обличие. Когда зажегся свет свечей, первый этаж предстал перед гостем во всём своём великолепии. Это была одна большая комната, совмещавшая в себе кухню и столовую. На второй этаж вела ветхая узкая лестница, которая брала начало едва ли не у самого порога. Она выглядела настолько убого, что даже смотреть на неё было страшно, не то что вставать.

– Первым делом не мешало бы перекусить, – приглашая гостя к столу, произнёс Мирейд. – А затем юному геру стоит помыться.

Мужчина поставил на стол холодную похлёбку, буханку хлеба и наспех порезанные овощи.

– Поешьте, – предложил он, – а я пока подыщу какую-нибудь одежду на замену вашей. И нужно согреть воды. Юный гер совсем продрог.

Окончание Эилерт уже не слышал. Едва завидев еду, мальчик набросился на миску с таким неистовством, словно не ел месяц. За несколько минут гость прикончил скромный ужин и удовлетворённо отодвинул от себя пустую посуду, продолжая задумчиво жевать остатки от буханки хлеба.

Утолив голод, веки мальчика отяжелели и, чтобы не уснуть в незнакомом доме, он принялся осматривать убранство жилища.

Глубоко в комнате располагался очаг, занимавший практически всю дальнюю стену. Он был сильно закопчён и выглядел так, будто его не чистили с момента строительства дома. Сам Эилерт сидел в центре, за рубленым столом, с двумя грубыми скамьями по бокам. На окнах весели тёмные, казавшиеся грязными, занавески, плотно закрывающие кривые стёкла.

– Ужасно, правда? – спросил Мирейд, вернувшись.

От неожиданности мальчик вздрогнул и резко обернулся.

– Простите, я не слышал… – пробормотал он.

– Юный гер не должен извиняться, – улыбнулся Мирейд.

– Почему вы называете меня так? – спросил мальчик, наблюдая, как мужчина положил рядом с ним аккуратно сложенную одежду, сделанную из грубой дешёвой ткани, а после направился к печи, где закипал котёл с водой для ванны.

– Действительно, с чего бы? – неопределённо бросил через плечо Мирейд. – Теперь это ваш дом.

Послышался звук переливаемой воды из котла в деревянную бочку, прилаженную для купаний. А мальчик всё ещё стоял у стола и потерянным взглядом наблюдал за рыжеволосым иностранцем, который без какой-либо причины пригласил бродяжку в свой дом и предложил делить кров и хлеб.

– Дом, – машинально повторил Эилерт и уверенно шагнул к ожидавшему его Мирейду.

***

Прошло несколько недель с того дня, когда маленький Эилерт потерял свою семью, сбежал из родного города и познакомился со странным человеком по имени Дэнис Мирейд, который называл себя мыслителем. Но мальчик всё больше сомневался в этом, считая мужчину скорее колдуном.

Мирейд был необычайно странным человеком. Впервые Эилерт видел кого-то, кто часами мог сидеть и вглядываться в открытый огонь очага, время от времени что-то бормоча, будто разговаривая с пламенем и к тому же настолько скверно готовившего. В первый вечер мальчик этого не заметил, так как был ужасно голоден, но с каждым разом Мирейд покорял новые вершины ужасного вкуса и нелепых кулинарных экспериментов. Не прошло и недели, как Эилерт взял эти обязанности на себя. Первое время у него выходило не многим лучше, но всё же с каждым разом стряпня мальчишки становилась терпимее и даже могла называться вкусной.

Примерно через недели две он и колдун покинули дом, чтобы пополнить запасы еды и купить ткани, дабы сшить новому обитателю дома одежду. Колдун решил, что идти в родной город Эилерта – не лучшая идея, поэтому они отправились в другой город, что был поменьше и расположен дальше.

Откуда у Мирейда были деньги, мальчик не знал, ведь мужчина не работал и огорода у дома не было, значит, все продукты он покупал. Но даже при этом иноземец вёл себя так, словно не знал о таком слове как «нужда». Однако же, перед тем, как идти за покупками, Мирейд заглянул в ювелирную лавку. Его не было от силы пару минут, после чего они отправились по делам.

Как оказалось в дальнейшем, иглой мужчина владел куда лучше, чем готовил. Всего за одну ночь он сшил своему юному соседу две сорочки, тёплую куртку и пару прочных, пусть и из грубой ткани, штанов. Обувь пришлось покупать у сапожника поношенную, но Мирейд заплатил, чтобы башмаки залатали и достойно восстановили подошву.

Всё это время Эилерт прилежно выполнял роль соседа, взяв на себя почти все обязанности по дому. Мирейд же не возражал, и к его чести не позволял мальчику заниматься опасным делом, вроде охоты или прогулок к ручью, там порой встречались опасные звери и насекомые, поэтому эту работу по-прежнему выполнял он.

И вот спустя время, которое Эилерт терпеливо выжидал, из раза в раз прокручивая в памяти их самый первый разговор, он всё же не выдержал и после ужина напомнил об обещании, данном ему.

– Гер Мирейд, – заговорил мальчик, пытаясь скрыть волнение. Они сидели во дворе дома и любовались звёздным небом, но Эилерта прелесть ночного небосвода не интересовала, – когда мы встретились впервые, вы сказали, что поможете мне отомстить отцу.

– Я научу юного гера всему, что знаю. Как жить дальше и как отомстить, – с улыбкой повторил свои же слова Мирейд, не отводя глаз от неба. – Да, я хорошо это помню. Но всё же начать стоит с другого.

– Вы обещали! – едва не задохнулся от разочарования мальчик.

– Не надо, юный гер, не расстраивайтесь, – успокаивающе похлопал его по плечу мужчина. – Прежде чем вставать на путь мести, нужно ещё многое постичь и принять.

– Он убил мою маму! – яростно воскликнул ребёнок, сжимая кулаки.

– Да, юный гер, – спокойно и невозмутимо согласился Мирейд, – так и было. И всё же я хочу, чтобы прежде вы ответили на мой вопрос. Вы знаете, зачем хотите мести?

– Я знаю! – с вызовом ответил Эилерт, вскакивая на ноги.

Мужчина удивлённо поднял на него взгляд и согласно закивал головой.

– Хорошо, – произнёс он, жестом приглашая мальчика сесть обратно. – Зачем же вы хотите мести?

Впервые Эилерт усомнился в выдающемся уме Мирейда и посмотрел на него так, словно видел впервые. Неужели он не понимает, что сделал его отец? Неужели не слышал его рассказ о том, как мать жестоко оклеветали, а затем сожгли на костре?

– Он убил мою маму! – ответил Эилерт с негодованием и обидой.

– Нет-нет, – покачал головой Мирейд. – Я спросил зачем, а не за что.

Мальчик опешил, озадаченно глядя на него. Неужели он попусту издевается над ним, и все его слова и обещания изначально были пустым звуком?

– Садитесь, – вновь улыбнулся ему мужчина.

На этот раз Эилерт повиновался, хотя смотрел на колдуна с сомнением и тревогой.

– Итак, начнём, – Мирейд похлопал мальчика по плечу и опять запрокинул голову, чтобы взглянуть на усыпанное звёздами, будто бриллиантами, чёрное небо. – Вы хотите отомстить, не так ли?

Мальчик резко кивнул.

– Вы хотите отомстить за смерть матери?

Он снова кивнул.

– А теперь ответьте, зачем?

– Но ведь...

– Нет. Этот ответ нужно понять. Вглядеться в его глубину, докопаться до самой сути. Я хотел поговорить об этом позже, когда юный гер смирится с утратой, а боль не будет так свежа. Но раз уж вы решили… Итак, мать юного гера оклеветали, а затем безвинно казнили. Бездумная месть не принесёт упокоение душе, ни той, что погибла, ни той, что осталась в этом бренном мире страдать. Будь это так, и говорить то было бы не о чем. Но вы хотите отомстить, заставить обидчика страдать так же, как его несчастная жена, преданная родным человеком на ужасные муки. Всё же гореть на костре – неприятно и долго. Не смотрите на меня так, юный гер, я не пробовал, но знаю боль огня, остальное и так понятно.

– Они забрасывали её камнями и помоями, кричали ругань и проклятья, но он ничего не сделал. Он отказался от неё, как только кто-то из соседей наклеветал на неё, – от воспоминаний сердце мальчика снова заболело, будто он вновь вернулся на площадь, а в ушах зазвенел крик его умирающей матери. – Я хочу, чтобы он страдал так же. Нет, я хочу, чтобы он страдал больше и дольше неё!

– Действительно, – удовлетворённо произнёс Мирейд. Именно такую реакцию он и ожидал. – Вы начинаете понимать, так-то лучше. Но как вы думаете, потеряв честь, ради которой он отрёкся от жены и ребёнка, станет ли смерть для него избавлением?

– Что? – не понял Эилерт, к чему клонил мужчина.

– Я слышал об отце юного гера, – с тяжёлым вздохом произнёс Мирейд, – он честолюбив, да к тому же рьяный католик. Едва лишь тень пала на его персону, как он тут же избавился от жены, что отбрасывала её. Вас же он не отправил вслед за матерью из-за честолюбия. Родная кровь не может быть порочной. Полагаю, они решили, что, избавив юного гера от чар грешной матери, спасают вашу душу. А отречение передало вашу жизнь в руки Господа. И, чтобы с юным гером ни случилось, отныне это никак не запятнает облик почтенного господина. Так какая участь для него страшнее – позор на всю жизнь или смерть?

Эилерт решительно вскинул голову, готовый дать очевидный ответ, но открыв рот, так и не произнёс ни звука. Слова мыслителя не сразу достигли ребёнка, но всё же он понял, что тот хотел до него донести.

– Лишиться уважения и влияния, – пробормотал мальчик уже не так рьяно, ведь этот ответ совершенно не устраивал его. – Но я хочу, чтобы он сгорел!

– Да, юный гер прав, – поспешил перебить его Мирейд, – это спорный вопрос. Но потому-то я и спрашивал, зачем вы хотите отомстить? Что для вашего отца подойдёт лучше всего? Долгая презираемая всеми жизнь или относительно быстрая смерть?

Мальчик снова задумался. В его понимании ужаснее всего – это смерть, ведь что ещё может быть страшнее? Но после слов Мирейда не всё стало так очевидно, как представлялось ему раньше.

– Презираемая жизнь, – всё же ответил ребёнок, обиженно опуская голову.

– А теперь, пожалуйста, запомните первый урок, юный гер. Все достойны жизни, как и все достойны смерти. Но ни юный гер, ни кто-либо другой, не вправе решать – чью жизнь прервать, до тех пор, пока не познает её истинную цену. А познав, вы не посмеете решать. Но об этом позже.

В последний раз Мирейд улыбнулся мальчику и решительно поднялся на ноги. В тот же момент кинжал, что покоился за поясом, выскользнул из кобуры и упал прямо на руку Эилерта.

Дэнис услышал звон выскальзывающей стали, но его реакции не хватило, чтобы перехватить оружие на лету, и остриё, как показалось на первый взгляд, вонзилось в тыльную сторону ладони ребёнка.

– О, Боже! – вскричал встревоженный Мирейд. Но кинжал отскочил от кожи Эилерта и упал в траву.

Мужчина оторопел, застыв будто статуя.

Тем временем мальчик поспешил поднять оружие с земли и подал ему рукоятью вперёд.

– Благодарю, – машинально произнёс Мирейд, а затем, очнувшись, – Идём! – схватил ребёнка за локоть и повёл в дом.

Заперев дверь на засов, мужчина подвёл Эилерта к очагу и, взяв ту самую руку, поднёс ладонь к свету. На детской коже не было ни царапинки.

– Мама всегда говорила мне имитировать боль, если что-то ударит меня или порежет, – пробормотал с грустью в голосе мальчик. – Когда я натыкался на что-то острое, я закрывал это место рукой и бежал домой. Мама перевязывала меня всякий раз, когда я падал. Она брала свиную кровь и, обмакнув бинты в ней, накладывала повязку.

– Вы не чувствуете боли? – спросил Мирейд внимательно глядя на ребёнка.

Эилерт не хотел смотреть на него. Он знал, что увидит в его глазах то же, что всякий раз видел во взгляде матери – страх.

– Нет, – не поднимая головы пробормотал мальчик, – боль я чувствую. Просто кожа не режется, каким бы острым не был нож.

Мирейд молчал. Его руки крепко сжимали запястье Эилерта.

Молчание затянулось. Тогда ребёнок решил всё же посмотреть на своего спасителя и поднял голову.

Мужчина всё это время внимательно смотрел на него, но в его взгляде мальчик не увидел ни страха, ни презрения. Мирейд смотрел на него так пристально, как не смотрел никогда и ни на кого.

– Юный гер пробовал, – проговорил мыслитель, не отводя глаз.

– Пробовал? – не понял Эилерт.

– Вы пытались разрезать вашу кожу ножом, – без толики сомнения сказал он. И мальчик не смог возразить, потому что он говорил правду. – Было больно?

– Как будто огнём полоснуло, остался след, но очень быстро всё прошло, – почему-то виновато ответил ребёнок.

– А огонь? – глаза Мирейда загорелись интересом.

– Однажды я обжёгся, но, как и с ножом, след остался ненадолго, сколько бы я не держал руку над пламенем.

Мальчик протянул руку к очагу, намереваясь продемонстрировать это, но мужчина остановил его.

– Запомните, юный гер, – серьёзно сказал он, – никогда и никому больше не рассказывайте об этом и не показывайте. Никогда!

– Но я не нарочно, – хотел оправдаться Эилерт.

– Я знаю, юный гер, – остановил его мужчина. И в его глазах мальчик разглядел не только интерес, но и тревогу. Неужели этот человек, с которым он знаком едва ли больше месяца переживает за него. Но почему?

– Ступайте спать, юный гер, – выпрямляясь, произнёс Мирейд, – завтра нужно встать до восхода.

– Зачем?

– Увидите.

Глава 2 Призрак выбора

Солнце ещё не взошло, но горизонт уже окрасился в алый. Эилерт стоял перед деревянным люком в земле за домом и удивлялся тому, что у этой лачуги есть погреб.

– Зачем нам идти туда? – спросил он.

– Там нет света, – невозмутимо ответил Мирейд, разглаживая в руках какую-то чёрную ткань.

– Зачем?

– Я держу своё обещание. Вчера был первый урок, сегодня – второй. Но прежде вопрос. Юный гер дрался когда-нибудь?

– Мама запрещала, – поник мальчик, – не хотела, чтобы кто-то узнал обо мне.

– И вы делали как того просила ваша матушка?

– Я подрался только один раз. С сыном булочника, – едва слышно пролепетал Эилерт, – он говорил гадости о маме.

На мгновение воцарилась тишина. Мрачная тень мелькнула во взгляде Мирейда.

– Понятно, – удовлетворённо кивнул он головой. – Значит вы сможете ответить на мой вопрос. Чтобы отразить удар, вам нужно его видеть?

– Конечно, – недоумевал от глупого вопроса мальчик.

– Неверно! Юный гер забывает о других чувствах, они куда надёжнее. Зрение можно обмануть, ваше тело – нет. Вы можете почувствовать угрозу, а затем и предвидеть. И чтобы научиться этому, нужно ослепнуть.

Эилерт в ужасе вздрогнул и неосознанно отстранился от Мирейда.

– Завязав глаза этим, – пояснил мужчина, протягивая мальчику чёрную ткань, сложенную в несколько раз, и первым ступив на лестницу, сделанную из земли и досок.

Мальчик последовал за ним. Сердце в груди бешено билось. В голове роились мысли, одна безумнее другой. Если Мирейд действительно колдун, значит они спускаются в его логово, где хранятся книги о магии и самые разные предметы, которые даже могут быть прокляты.

Но внизу был обычный погреб, довольно просторный, с низким потолком. В углах стояли бочки и полные мешки, но преимущественно было пусто.

– Видишь что-нибудь? – спросил Мирейд.

– Да, гер.

Мужчина резко обернулся и со вздохом произнёс:

– Эм. Юный гер, я зачем дал вам ту ткань?

– О! Простите, – опомнился мальчик и поспешил завязать глаза.

Настала кромешная тьма. Сквозь нити не просачивалось ни единого лучика света.

«Что это за ткань?» – удивился он мысленно.

Позади, закрывшись, хлопнул деревянный люк. Мальчик вздрогнул и обернулся.

– Итак, продолжим, – голос Мирейда прозвучал из глубины погреба, в противоположной стороне от входа.

Как? Когда? Передвижения мужчины были настолько незаметны и бесшумны, будто он ходил по воздуху.

– Юный гер, теперь что видит ваш взор? – голос Мирейда перемещался, но звука его шагов не было слышно.

– Ничего, – внимательно прислушиваясь к тишине, ответил мальчик. Тревога возрастала в душе. Что затеял колдун?

– Потому что здесь темно? – теперь голос звучал справа.

– Нет, – ответил Эилерт, поворачиваясь вслед за голосом, – эта повязка…

– Конечно, – снисходительно ответил мужчина, на этот раз уже слева от мальчика. – Юный гер успел рассмотреть это место?

Ребёнок задумался.

– Здесь есть несколько бочек, были мешки и вроде бы всё.

– Значит, вы не заметили ничего, чего тут быть не должно? – Голос снова звучал позади.

Эилерт уже запутался в пространстве, не помня, в какой стороне был выход, и не понимая, где сейчас Мирейд.

– Нет, гер. Но… Но здесь немного пусто. В нашем погребе всегда негде было яблоку упасть.

– И это хорошо, – согласился мужчина. – Теперь, прошу, поднимите руку. Но не ту, что нужна для письма.

Мальчик повиновался.

– Да, так. Теперь представьте, что вы можете видеть ладонью. Сосредоточите всё ваше внимание в центре ладони.

– Что?! – опешил Эилерт. – Я не могу!

– Юный гер, ваше тело способно на многое, его нужно лишь научить.

До носа мальчика донёсся запах.

– Вы зажгли свечу? – спросил он.

– Хорошо, хорошо, – похвалил Мирейд. – Но юный гер не увидел это.

– Я почувствовал запах.

– Конечно. А теперь вы должны отыскать источник.

Довольный похвалой, Эилерт шагнул вперёд, но споткнулся обо что-то твёрдое и упал, сильно ударившись коленом.

– Нет-нет, – цокая языком, проговорил мужчина. – Юный гер не должен никуда ходить. Его рука должна помочь ему найти свечу.

Потирая колено, мальчик встал и на этот раз намного осмотрительнее переступал с ноги на ногу. Спорить с Мирейдом о том, что он может или не может, Эилерт не хотел, этот спор ему не выиграть, но и останавливаться на достигнутом не собирался.

Вновь подняв левую руку, он сжал и разжал пальцы. Всё его тело ощущало холод подземелья, всё-таки на дворе была уже зима. Но пальцы на левой руке чувствовали холод куда отчётливее, чем на правой.

Мальчик снова сжал и разжал пальцы. Стараясь не думать о странности происходящего и о том, что у него ничего не выйдет, Эилерт пытался снова и снова сосредоточиться. Он так увлёкся, что потерял всякое ощущение времени. Темнота и тишина действовали на его сознание успокаивающе, но холод не давал ему впасть в дремоту.

Перед глазами по-прежнему была лишь тьма, но в сознании на мгновение промелькнуло нечто, напоминающее образ погреба, освящённого одной свечой. Это длилось только мгновение, и Эилерт не успел рассмотреть местонахождение источника света. Он водил рукой из стороны в сторону, осторожно перемещаясь по кругу. Образ вновь промелькнул перед внутренним взором, но был слишком тёмным и нечётким.

И тут мальчик вспомнил слова Мирейда о зрении. Быть может ему не нужно пытаться увидеть свечу рукой, возможно, он должен почувствовать её тепло, ведь о том, что она есть, мальчик узнал из-за запаха.

Собрав остатки терпения, Эилерт попытался уловить малейшее тепло в воздухе, но пальцы чувствовали только сырой холод.

Мальчику начинало казаться, что он в погребе совершенно один. Мирейда не просто не было слышно, его присутствие даже не ощущалось. Страх поселился в душе ребёнка. Он был один, в темноте, в абсолютной тишине и холоде. Рука сама собой стала опускаться. Позабыв о повязке, Эилерт принялся оглядываться кругом.

– Гер Мирейд? – позвал он.

– Что-то не так? – спросил спокойный голос, доносившийся очень близко от него.

– Мне показалось, что вы ушли, – с облегчением в голосе ответил мальчик.

– Почему вы так подумали? – удивился Мирейд.

– Я совсем ничего не вижу и здесь так темно и холодно.

– Не полагайтесь так сильно на зрение и слух. У вас куда больше чувств, чем вы думаете. Ваша кожа может ощутить всё, что вас окружает. Не напрягайте чувства, позвольте телу услышать движение воздуха в тишине.

– Движение воздуха? – не понял Эилерт.

– В воздухе много интересного. Например: запах, влага, холод и сам ветер. Всё это образует мир вокруг, и вы – часть этого мира. Воздух передаёт настроение, состояние окружающего мира. И даже когда мы покинем это место, воздух будет хранить воспоминания о тех, кто нарушал его покой. Будет помнить наш запах, тепло и влагу. Соединитесь с воздухом, станьте частью него, и он покажет всё, что вы пожелаете.

Эилерт ничего не понял, но решил всё же постараться услышать воздух в тишине. Он расслабил тело, попытавшись представить себя частью воздуха. Перед внутренним взором вновь явился тот образ, что так нечётко появлялся ранее, но на этот раз он не растворился, а остался в сознании, чуть темнее, но всё же чёткий.

На полу в центре погреба стоял подсвечник, его форма была не ясна, но мальчик чувствовал тепло исходившее от него. Затем он отвёл левую руку в сторону. И действительно, ладонь словно служила ему прицелом, чтобы настроить внутренний взор на то место, которое Эилерт хотел увидеть. Неясная фигура, похожая на Мирейда, стояла слева от него, у стены, между двумя бочками.

– Здесь подсвечник с зажжённой свечой, – произнёс мальчик, указывая на свечу в центре погреба. Он перевёл руку на Мирейда. – А вы стоите там.

– Превосходно! – похвалил его мужчина, отталкиваясь от стены. – Юный гер научился концентрироваться. Теперь нужно научиться воспринимать не только отдельные образы, но и всю картину в целом. Опустите руку, юный гер, и уклоняйтесь.

– От чего? – переспросил мальчик.

Свист рассекаемого воздуха и левое предплечье обожгла внезапная тупая боль.

Эилерт вскрикнул и схватился правой рукой за ушибленное плечо.

– Что вы делаете? – воскликнул он. Концентрация исчезла, перед его внутренним взором больше не было образа погреба и фигуры Мирейда.

– Что делаете вы? – вторил ему голос мужчины.

– Зачем вы бьёте меня?

– Потому что вы должны остановить меня.

Вновь звук рассекаемого воздуха и уже правая рука заныла от боли.

– Я не могу! – в отчаянии взвыл Эилерт, едва держась на ногах.

– Почему же? – удивился Мирейд.

– У вас палка, – сквозь слёзы простонал мальчик, – а у меня завязаны глаза.

– Но разве ваши руки тоже связаны?

И опять свист рассекаемого воздуха и снова левая рука.

– Не стойте! Разве вы не видите меня?

– Нет! Я…

– Сосредоточьтесь! Воздух вокруг поможет вам. Позвольте телу защищаться.

Палка ещё раз рассекла воздух и нанесла удар по правому предплечью.

– Ну же! – подбодрил его Мирейд. – Вы достаточно проворны, чтобы опередить меня!

– Я не могу!!! – слезы катились по щекам ребёнка. Беззащитно сжавшись, он обхватил себя руками и со страхом ждал очередного удара.

– Юный гер увидел меня с завязанными глазами! Теперь вы должны видеть, что я делаю и предотвратить это!

Эилерт пропустил очередной удар. Руки болели.

– Это больно! Вам не нравится боль?

Ещё удар.

– Я не прекращу пока…

И снова свист палки в воздухе, но на этот раз боль пронзила правую ладонь, а пальцы крепко схватили деревянную палку, которой орудовал Мирейд.

– Восхитительно! – не скрывая своего восторга, закричал мужчина. – Прекрасно! Юный гер великолепен!

Эилерт с трудом поднял руку, чтобы снять повязку, влажную от слёз.

– Как рука? – заботливо спросил Мирейд, осторожно кладя ладонь на плечо мальчика. – Болит?

– Нет, – срывающимся голосом ответил Эилерт, отворачиваясь в сторону, чтобы скрыть слёзы.

– О! – протянул Мирейд, с уважением глядя на него. – Я не вижу глаз юного гера, но знаю, что вы мне солгали. На сегодня уроков достаточно. Уверен, вы проголодались.

***

С первой тренировки Мирейда прошло семь зим. За это время маленький Эилерт стал крепким юношей и, благодаря хорошему наставнику, научился не только управлять своим телом и чувствами, но и владеть мечом. А так же заразился привычкой в свободное время занимать себя чтением книг и размышлениями.

Все его мысли, впрочем, в большинстве своём вращались вокруг плана мести отцу, но пока ни одна из его идей не удовлетворяла юношу в полной мере. С годами боль от утраты матери притупилась и проявляла себя лишь время от времени. Что нельзя было сказать о ненависти к отцу. Но и этого было недостаточно, чтобы заставить Эилерта оставить дом учителя в лесу и отправиться в родной город.

Порой он даже ловил себя на мысли, что больше увлекается составлением плана мести, нежели желанием немедленно воплотить его в жизнь. Скорее всего, именно поэтому во всех своих идеях он из раза в раз находил изъяны, что побуждало его искать новые варианты.

Как-то вечером, после заката, когда Эилерт в очередной раз придавался своим размышлениям лёжа на соломенной кровати у очага, со второго этажа медленно, и как всегда бесшумно, спустился Мирейд. Он подошёл к обеденному столу и, не сводя глаз с юноши, сел на скамью, продолжая задумчиво разглядывать того, кого подобрал семь лет назад на безлюдной дороге.

– Гер Мирейд? – удивился Эилерт, почувствовав практически незаметное присутствие учителя. – Вы здесь?

– Я напугал вас, юный гер? – с извиняющейся улыбкой спросил мужчина.

В тусклом свете лучины его бледное лицо походило на лик призрака.

– Нет, – поспешил подняться с кровати юноша и, подойдя к столу, сел напротив. – Вас что-то беспокоит?

Мирейд снова улыбнулся ученику, глядя на него нежным, отцовским взглядом. Затем протянул морщинистую руку к сложенным на столе рукам юноши и накрыл их ладонью.

Немного помолчав, он наконец произнёс:

– Я подобрал юного гера семь лет назад. Мы встретились на лесной дороге, на закате осени, и с тех пор вы делите со мной пищу и кров. Юный гер все эти годы внимательно прислушивался к моим словам и доверял всему, что я говорил. Такое доверие приятно мне. И тем прискорбнее, что я не отвечал вам взаимностью.

Эилерт в замешательстве уставился на наставника, сбитый с толку. Он не знал, что и думать.

– И всё же юный гер был милостив, не спрашивал меня, что делает иноземец так далеко от родного дома, найдя приют в лесной глуши.

Юноша виновато опустил глаза. На самом деле он был слишком поглощён своими переживаниями и мыслями, чтобы замечать что-то другое.

– И я благодарен за доверие, – с улыбкой продолжил Мирейд. – Но пора узнать правду о том, с кем юный гер провёл половину своей короткой жизни.

– Это лишнее, поверьте, – сердце Эилерта похолодело, а по телу побежала ледяная кровь. Он не хотел слышать то, о чём говорил учитель. Нечто подсказывало ему, что узнав это, его жизнь и жизнь Мирейда изменятся безвозвратно.

– Юному геру нужно это знать.

– Зачем?

– Чтобы вас не удивляли события, которые вскоре должны произойти. И всё же я лелею надежду, что этого не случится.

– Не случится чего?

– Юный гер знает моё имя. Меня зовут Дэнис Мирейд, и я англичанин.

Эилерт молча опустил взгляд на свои руки, что покоились на столе с переплетёнными пальцами. Всё, что хотел сказать учитель, было неинтересно ему, но возразить или просто уйти он не мог.

– Я родился в Англии, в графстве Йоркшир, в семье дворянина, не обладавшего ни титулами, ни богатством, ни землями. Я был третьим сыном, не считая ещё двух сестёр и младшего брата. Покинул дом, когда мне исполнилось тринадцать и много странствовал по королевству. Ночевал, где придётся, ни гнушался любой работой. Пока однажды не добрался до Лондона. Тогда я скопил немного денег и смог купить небольшой домик. Он больше напоминал пристройку между лавкой портного и плотника. Но он был крепок и надёжен. Нечета этой лачуги, – Мирейд с печальной улыбкой окинул взглядом тёмную комнату. – Потом обзавёлся женой. Она была дочерью крестьянина, и я не раскрывал ей своего благородного происхождения. Да и что с того? Дворянство ничего мне не давало. У нас родились дети: две девочки и младший сын.

В глазах юноши колыхнулось пламя интереса. Он поднял голову и внимательно посмотрел на Мирейда. Мужчина же сидел, опустив голову, а мысли его были далеко отсюда, за океаном, в том самом домике, между двух лавок.

– Но всё это мне пришлось бросить и бежать из страны, – теперь он говорил тихим неживым голосом. – Что стало с моими детьми и женой я не знаю, лишь молюсь, чтобы они их не тронули. Я бежал, потому что слишком много видел и слишком много знал того, о чём не должен был. А значит, я стал неугоден там, где был мой дом.

Мирейд замолчал. Его руки сжались в кулаки настолько крепко, что даже дрожали. А затем, внезапно, он вскочил на ноги и с грохотом опустил кулаки на стол. И это заставило Эилерта вздрогнуть.

– Я не понимаю, почему они до сих пор не нашли меня!?

– Кто «они»? – в недоумении спросил юноша, испуганно глядя на наставника.

– Священный орден рыцарей короны, – Мирейд поднялся из-за стола и принялся ходить по комнате. Таким возбуждённым Эилерт его ещё ни разу не видел. – Сила настолько могущественная и неуязвимая, что способна на равных сражаться с самим сатаной. Их глава потомственный рыцарь ордена, благословлённый ещё Вильгельмом I. Сколько бы королей не сменилось, какая бы династия не встала во главе, тайный орден продолжает своё существование.

Наконец Мирейд остановился и, переведя дыхание, вновь опустился на скамью, поворачиваясь к Эилерту.

– Нынешний глава ордена поистине достоин уважения! – он говорил о своём враге так, словно этот человек был тем, кем Мирейд сам бы хотел стать, восхищаясь им и страшась одновременно. – Он как верный пёс – служит своему хозяину – королю. Под его руководством орден смог пережить чуму и не потерять своего могущества, несмотря на то, что тогда он только принял бразды правления. Теперь же он уничтожает всех неугодных короне. И я в их числе. Мне удавалось скрываться больше десяти лет. Сомневаюсь, что кто-то ещё мог так надолго отсрочить свою смерть, как я. Но вчера, когда мы были в городе, я услышал о странных людях, появившихся там. Они иноземцы и ищут иноземца. Они уже приходили сюда однажды, но на мой след не напали. И всё же что-то вынудило их вернуться вновь. Они знают, где я, и очень скоро должны прийти. Но не волнуйтесь, юный гер, – Мирейд вновь посмотрел на оторопевшего юношу с нежной улыбкой, – вы им не интересны, потому они не тронут вас.

– Я помогу вам скрыться! – решительно заявил Эилерт. – Нам нужно покинуть этот дом и найти другое укрытие.

– Нет, дорогой мой Эилерт, – спокойно возразил Мирейд. Юноша похолодел, впервые он назвал его по имени. – У вас другая цель. Потому на рассвете вы покинете меня. В дорогу вы возьмёте то, что у меня осталось. Более это мне не пригодится. А я уже достаточно скрывался.

Эилерт не собирался сдаваться. Он твёрдо решил на рассвете взять учителя с собой, даже если ему придётся прибегнуть к силе.

Но одного взгляда в уставшие глаза старика хватило, чтобы осознать – перед юношей больше не было того человека, который семь лет назад подобрал его, голодного и замёрзшего, на дороге. За эти годы Мирейд постарел, осунулся и выглядел болезненным. Даже если они сбегут, от преследования, вдвоём им не уйти.

За окном закапал осенний дождь. Сквозь щели в дом проникал холодный ветер, а очаг уже едва тлелся у дальней стены.

Пожелав спокойной ночи юноше, Мирейд на прощанье улыбнулся и побрёл к лестнице в свою комнату. Даже несмотря на ссутуленную спину и хромую походку, поступь его по-прежнему была бесшумна и легка.

***

Осень в тот год выдалась сырой и холодной. Дождь шёл и днём и ночью, останавливаясь лишь на короткое время. Лачужка в лесу насквозь пропахла сыростью, да так, что очаг едва справлялся с холодом и влагой, которой был насыщен воздух, как в доме, так и за его пределами.

После ухода Эилерта Мирейд вновь остался один. Отсылать ученика было нестерпимо сложно для старика, но рисковать жизнью ни в чём неповинного юноши, ставшего ему практически сыном, он не мог.

Весь день мужчина просидел в своём холодном сыром доме, глядя через кривое стекло, как постепенно темнеет серое небо над высокими деревьями, становясь глубоким и низким. Сумерки опустились тихо и незаметно. Очаг чуть тлел, и вместе с ним остывал ветхий дом. Но, даже дрожа от холода, хозяин так и не поднялся, чтобы разжечь огонь вновь. Вместо этого Мирейд продолжал тревожно вглядываться в чёрную тьму за окном.

Он одиноко сидел за столом в полной тишине и темноте, дожидаясь, когда в дверь постучат поздние гости, в появление которых уже не сомневался.

В молчании Дэнис Мирейд провёл несколько долгих часов, что тянулись бесконечно, приближая момент, которого он так долго избегал.

И вот дверь медленно, с жалобным скрипом, повернулась на петлях, и шум дождя стал чуть громче.

В дверном проёме, на фоне непроглядной ночной тьмы, стояло три фигуры, закутанные в плащи, с широкополыми шляпами, с которых ручьями стекала дождевая вода. Первым в дом шагнул тот, что стоял посередине. Он уверенно переступил порог и, мельком осмотревшись, остановил взгляд на хозяине дома.

– Сэр Мирейд, – на чистейшем английском произнёс гость низким баритоном, – вы доставили мне множество хлопот.

Изумление тронуло лицо хозяина. Старик поднял голову и внимательнее всмотрелся в фигуру гостя. Но не смог рассмотреть его лица, только размытый силуэт.

– Вы пришли лично, граф? – спросил Мирейд, испытывая блаженство от того, что говорит на родном языке.

– Уже десять лет миновало с тех пор, как вы пересекли Ламанш, – заговорил тот же человек, приближаясь к старику. – Король недоволен, что его воля так и не была исполнена, потому мне пришлось лично заняться вашими поисками, оставив столицу на попечение алчных коршунов.

Английский граф сел напротив Мирейда, а двое его спутников встали позади.

– Простите меня за это, граф Хартмэн, – усталым голосом произнёс Мирейд, и странная улыбка слегка растянула его тонкие морщинистые губы. – Мне следовало поприветствовать вас должным образом.

– В том нет нужды, – перебил его гость. – Я пришёл за вашей жизнью, раболепство здесь неуместно.

Двое спутников графа тихо, будто тени, обошли стол с двух сторон и встали позади Мирейда.

– Как прикажете, милорд, – между тем ответил старик, не в силах больше убегать от своей судьбы. – Но могу ли я прежде спросить вас?

– Да, друг мой, я слушаю.

– Мои жена и дети?

– Супруга ваша скончалась вскоре после вашего побега, – ровно ответил граф. – От той же хвори вслед за ней скончалась и ваша младшая дочь.

Мирейд скорбно опустил голову.

– Оставшуюся дочь и сына на воспитание принял монастырь. Девушка, я слыхал, не так давно приняла постриг.

Старик стремительно поднял голову и в темноте сверкнули обескураженные известием глаза.

– Их жизни не были нужны короне, – продолжил гость. – Такова была воля Господа.

– Благодарю вас, граф, – со слезами на глазах прошептал Мирейд, покорно опуская голову перед своим палачом.

За его спиной заскрежетала сталь, вынимаемая из ножен. Один из спутников графа уже занёс тяжёлый двуручный меч над головой старца, как в дом ворвался вихрь.

– Нет! – закричал Эилерт, увидев представшую пред ним картину.

– Эилерт? – изумился Мирейд, чуть подняв голову. Но в тот же миг тяжёлый клинок безжалостно и стремительно опустился на его шею.

Голова отделилась от тела и с неприятным хлюпаньем упала на стол. Тело гулко стукнулось о деревянный пол. Неистовый вопль пронзил ночную тишину.

Эилерт бросился на убийц, не помня себя от гнева и отчаяния.

В руках второго спутника графа тоже появился меч. Один клинок, наткнувшись на раскрытую ладонь юноши, разломился на части и мелкими осколками осыпался на сырой пол, у тела Мирейда. Второй клинок Эилерт с неистовой силой выбил из рук владельца. Затем, выхватил из-за пояса кинжал, подаренный ему наставником, и без раздумий и сострадания вонзил его в грудь убийцы.

Кинжал вошёл в плоть, разрезав кожаные одежды, но наткнулся на ребро. Тогда Эилерт схватился за рукоять обеими руками и со всей силы навалился, оттесняя неприятеля к очагу. То ли стон, то ли рычание вырвалось из груди убийцы. Он пытался оттолкнуть от себя разъярённого юношу, но боль в груди стала невыносимой, сломанные рёбра вонзились в лёгкое вслед за остриём кинжала.

Когда второй спутник бросился на Эилерта с длинным толстым ножом, его соратник упал на сырой пол, истекая и захлёбываясь собственной кровью. А юноша с ужасом смотрел на подёргивающееся в предсмертных конвульсиях тело своей жертвы, ощущая липкое тепло его крови на своих руках.

– Не убивай его, – приказал граф своему слуге, и тот, развернув нож в руке, ударил юношу тяжёлой рукоятью по затылку.

Перед глазами всё потемнело, а пол ускользнул из-под ног. Эилерт рухнул без чувств рядом со своей жертвой.

Тем временем граф подошёл к подопечному Мирейда и, опустившись перед ним на корточки, очень долго вглядывался в его лицо. Затем рассмотрел рану, которую он нанёс его слуге, а потом продолжил изучать незнакомого, но поразившего его юношу.

– Джек, – тихо обратился он к оставшемуся слуге, – я заберу голову Мирейда сам. Ты понесёшь юнца.

Глава 3 Призрак смирения

В холодном каменном подземелье пахло сыростью и плесенью, и чем дальше уходили лабиринты тёмных коридоров, тем неприятнее был воздух. С каждым шагом холод становился всё пронзительнее, а к запаху сырости примешивался неприятный и куда более стойкий запах ржавого железа и крысиного помёта.

В одной из таких темниц, расположенных глубоко под каменным замком, куда не пробиться ни лучику света, ни слабому ветерку, бросили измождённого и обессиленного Эилерта, будто в каменный склеп. Запёкшаяся кровь взялась коркой в уголках рта, кости болели от жестоких пыток, но кожа узника оставалась всё такой же чистой, без намёка на увечья, только здоровый крестьянский загар навсегда покинул юношу, а на щеках больше не играл румянец. Исхудавшее тело напоминало скелет, обтянутый призрачно-бледной кожей. Но в ввалившихся глазах по-прежнему горел огонь, пусть пламя и напоминало тлеющие угли, но это означало, что жизнь ещё не покинула его.

Знакомо скрипнула ржавая решётка, и в узкий проём протиснулся монах в чёрном балахоне. Тихо зашуршала ряса, а по стенам заплясали витиеватые тени от пламени факела. Но на этот раз решётка не закрылась за ним. Это насторожило Эилерта, и он прислушался к своим чувствам.

Там, за толстыми стенами остался стоять человек.

Между тем, монах затянул привычное для него монотонное бубнение. Он читал молитвы каждый раз, когда Эилерта возвращали в его темницу после продолжительных пыток. Пусть они и выглядели как священнослужители, для узника они были тюремщиками, а обряд изгнания нечистого – пыткой, чтобы вытянуть признание.

Каждый раз, прикладывая к его телу раскалённые распятья, они монотонно читали псалмы и длилось это часами. Потом, так и не добившись результата, бросали обратно в темницу, но и после этого не оставляли Эилерта в покое. С завидной частотой монахи, сменяя друг друга, читали священные писания.

Вначале узник каждый раз приходил в безумную ярость, едва слыша первые же строки, ведь они пробуждали в его памяти болезненные воспоминания, даже несмотря на то, что священный текст звучал не на привычной ему латыни, а на чужом, хоть и понятном языке.

Но уже очень скоро это прекращалось, ведь чтобы усмирить его на помощь к монаху приходили другие, и наказания были ужасны.

Эилерт не знал, сколько времени он провёл в этом сыром подземелье, в холоде. Монахи приносили скудный обед лишь для того, чтобы не дать узнику умереть от голода раньше срока. Краем уха юноша слышал, как они говорили о приближавшейся казни. И от этих новостей его губы кривила мрачная усмешка. Неужели он спасся от костра, чтобы погибнуть на плахе в чужой стране? А на смену приходила горечь разочарования. Он так и не смог отомстить ни за смерть наставника, ни за казнь невинной матери. Такому никчёмному сыну и ученику одна дорога – на эшафот.

Но неугасающая надежда продолжала терзать его сердце и душу, не давая смиренно принять неизбежную участь. В памяти снова и снова повторялась картина гибели родных ему людей, которых он не смог спасти. Когда умирала его мать, он оправдывал своё бессилие слабостью детского тела. Но когда наставник погиб на его глазах, чем он мог оправдать себя? Ведь и сила, и умения у него были.

Монах закончил монотонное бормотание, окропил узника святой водой, перекрестился и задал вопрос, который стал уже традицией:

– Сын мой, готов ли ты признать грехи свои и покаяться в сговоре с нечистым?

Эилерт молча поднял немигающий взгляд на монаха. Белки его глаз налились кровью из-за постоянных истязаний, но жизнь и стойкость так и не покинули узника. Звонко звякнула цепь, надёжно сковывавшая его наручные кандалы и пропущенная сквозь стальное кольцо, вбитое в каменный пол.

Так и не дождавшись ответа, монах покинул темницу, тихо шурша подолом рясы. Но решётка за ним не закрылась. Вместо монаха в узкий проём проскользнула чёрная тень. Высокий и статный человек в кожаном камзоле, сапогах со шпорами и увесистым двуручным мечом на поясе встал напротив юноши, а в огне факела, оставленного монахом на стене, блеснули живые и суровые глаза графа Хартмэна.

– Я рад найти тебя в здравии, гер ученик, – проговорил он тихим бархатным баритоном.

Услышав обращение, которое использовал знатный вельможа, узник непроизвольно вздрогнул и с яростью уставился на него. Только чёткое ощущение тесных оков на своих руках и ногах удерживали его от того, чтобы немедленно броситься на убийцу Мирейда.

– Твой опрометчивый поступок в порту доставил мне хлопот, – чуть понизив голос, продолжил граф.

– Вам следовало убить меня, – дрожа от ярости, прохрипел Эилерт, – теперь же…

– Теперь же? – удивлённо перебил Хартмэн, и с его губ сорвался короткий смешок, который совсем не вязался с его суровым образом. – Не стану скрывать, то, что мы смогли пленить тебя – истинное чудо. Монахи разве что «железную деву» не применяли, но на тебе ни царапины, а из увечий разбитый нос, да пара выбитых зубов.

Чтобы унять дрожь, Эилерт отвёл взгляд и теперь смотрел на пламя факела.

– И всё же, – продолжил граф, не отводя глаз от узника, – отправлять тебя на эшафот не входило в мои планы.

– Ученику чародея одна дорога, – небрежно произнёс Эилерт.

– И, тем не менее, ты стоишь на перепутье, – не дав ему договорить, произнёс Хартмэн.

– Мирейд…

– Никогда не был колдуном, – так же небрежно бросил граф, будто говорил с глупым ребёнком.

– Что? – опешив, Эилерт позабыл, что находится в чужой стране и машинально перешёл на родной язык. – И вы всё равно убили его?

– За срок, что я живу в этом мире, я повидал многое. Рождение и смерть, болезни, чудеса, что недалёкие принимают за чистую монету, предательство и преданность. Но среди этого множества ни разу мне не довелось встретиться ни с призраком, ни с демоном, ни с колдуном или ведьмой. Только шарлатаны, да несчастные, что не в силах доказать глупцам свою невинность. Потому я верю лишь тому, что видят мои глаза, слышат уши и чувствует плоть.

– Да вы еретик! – усмехнулся Эилерт, почувствовав своё превосходство, ведь зная о таких взглядах влиятельного графа, свергнуть его в пучину отчаяния вслед за собой не составит труда.

– Отнюдь, – спокойно ответил Хартмен. – Я неукоснительно следую всем заповедям и чту священные писания. Признаюсь, встретив тебя, я и сам чуть было не поверил в твою связь с нечистым. Вот только священная вода не оставляет на твоей коже ожогов, а распятие нужно раскалить до красна, чтобы хоть как-то воздействовать на тебя. А оковы твои покрыты освящённым серебром. Разве что осиновый кол нельзя проверить. От него и свят и черен скончаются неизбежно. Но выглядишь ты как человек, ведёшь себя как человек и мыслишь так же, как и всякий другой недалёкий юнец. Тобой движет месть, и это странно для ученика Мирейда.

Упоминание графом наставника так, будто он знал его, если не лучше, но так же, как и Эилерт, заставило ярость захлестнуть узника с новой силой.

Граф же, между тем, присел напротив юноши и внимательно посмотрел в его глаза.

– Из-за твоей выходки в порту мне пришлось долго уговаривать епископа доверить тебя мне. И всё же я смог его убедить. А потому с этого момента твоя жизнь принадлежит мне.

***

Тяжёлые кандалы больно впивались в щиколотки и запястья, звон цепей сопровождал каждый шаг и движение Эилерта. В угрожающем молчании и под осуждающими взглядами своих тюремщиков, узник покидал темницу. Короткая цепь, связывавшая ноги, не позволяла делать полноценный шаг, и юноше приходилось неловко семенить, едва удерживаясь на ногах всякий раз, когда кто-то из монахов грубо подталкивал его.

Оказавшись во дворе каменного монастыря, подземелье которого служило ему тюрьмой, лёгкие бывшего узника впервые за долгое время наполнились свежим прохладным воздухом, от чего голова пошла кругом. Лёгкий ветерок нежно трепал грязные, отросшие волосы, а истосковавшаяся по солнцу кожа ощутила его едва уловимое тепло. Вот только воспалённые от долгого пребывания во мраке глаза резала острая боль.

Практически в слепую Эилерт добрался до ворот монашеской обители, где в чёрной карете, запряжённой четвёркой гнедых лошадей, ожидал его ненавистный враг.

У дверей стоял человек, одетый в чёрные одежды и такой же плащ, а лицо его скрывала тень от капюшона. Он не без отвращения помог юноше взобраться внутрь и захлопнул дверцу, после чего карета тронулась.

Долгое время граф сохранял молчание, безмятежно рассматривая унылый пейзаж за оконцем и задумчиво постукивая длинными пальцами по рукояти своего меча, теперь покоившегося на коленях.

Когда юноша понял, что его спутник не намерен что-либо объяснять или продолжать разговор, начатый в темнице, он тоже переключил своё внимание на вид из окна.

Природа была похожа на ту, среди которой он вырос, но всё же чужой и враждебной. Или просто Эилерт хотел так думать, ведь рядом с ним сейчас находился человек, о смерти которого он мечтал больше всего на свете. В этот момент его душу переполняла ненависть, какой он никогда прежде не испытывал к своему отцу.

– Как же случилось, что ты стал таким? – внезапно спросил граф.

Пленник молча перевёл взгляд на него, но ничего не ответил. Только смотрел пристально и с презрением.

Тихо позвякивали цепи на его кандалах.

– Ты стойко вынес все допросы, что совершали над тобой монахи, – поощрительным тоном продолжил граф. – Твоя кожа прочна, но не спасает от боли.

Взгляд Эилерта вернулся к пейзажу за окном.

Лошади замедлили бег и уже скоро карета размеренно плелась по размытой дождями дороге.

Вдалеке послышался гомон. Они подъезжали к городу. За окном всё чаще мелькали люди. Крестьяне и торговцы спешили по своим делам. Время от времени внимательные глаза юноши замечали всадников в броне и с оружием наперевес.

Въехав за крепостную стену, шум множества голосов, звон металла, стук повозок и лошадиных подков по мостовой только усилился. Но чем дальше вглубь продвигалась карета, тем отчётливее доносились крики брани и гул разъярённой толпы.

Там что-то происходило. И это будило в узнике неприятные воспоминания. Воспоминания, которые он уже успел позабыть.

– Ну надо же, – удивился Хартмен, который, в отличие от своего пленника, сидел прямо и мог видеть через окно происходящее впереди, – похоже, нам удастся стать свидетелями занятного зрелища.

И тут же он поднял вверх свой меч и несколько раз стукнул рукоятью в потолок крыши, после чего громко приказал кучеру остановиться.

– Пройдёмся немного, – предложил он, легко выпрыгивая из кареты, словно ему было двадцать, а не чуть больше сорока, насколько он выглядел на самом деле.

Спуститься, как и подняться, Эилерту помог всё тот же человек, закутанный в плащ, после чего бесцеремонно толкнул того в спину, чтобы юноша следовал за ушедшим вперёд графом. И так же молча пошёл за ним.

Чем ближе они подходили к небольшой площади, тем очевиднее становилась причина сборища и возбуждения, царившего вокруг. Здесь намечалась казнь, и не абы какая, а казнь ведьм.

– Подумать только, что среди них должен был стоять и ты? – с диким акцентом проговорил граф на немецком языке, чтобы никто в возбуждённой толпе не смог разобрать его слов.

Эилерт, как и до этого, остался безмолвен и невозмутим. Внутри него боролись два пламени, одно сжигало его душу яростным огнём, проклиная нежеланного и ненавистного спасителя, другое будто погружало в ледяное озеро, воскрешая кошмары детства.

– У тебя на родине, – тише и мрачнее продолжил граф, не отводя глаз от осуждённых, которых стражники в эту минуту выставляли в ряд на эшафоте, ровно под петлями, свисавшими с высокой перекладины, – инквизиция предпочитает праведное пламя?

Пусть интонация и была вопросительной, дворянин не спрашивал, он знал ответ.

– У нас же колдунов и ведьм предпочитают приравнивать к ворам и убийцам. И всех, кто переживёт изгнание нечистого, ждёт петля. Она же ждала и Мирейда.

Юноша скосил глаза на графа, но и сейчас остался нем.

Гомон усилился, поток брани, летевший в осуждённых, стал изощрёнее и омерзительнее. Но, несмотря на холодящие душу воспоминания, Эилерт не отводил глаз от эшафота. Продолжая пристально смотреть на двух юных девушек, пожилую женщину, изнеможённую пытками и юношу, практически одного с ним возраста.

– Смерти нет дела, каким образом человек попадёт к ней в руки, – пробормотал граф и, развернувшись, пошёл прочь, так и не досмотрев «представление» до конца.

Железная рука безмолвного слуги в плаще бесцеремонно толкнула Эилерта вслед за ним.

Когда они подходили к узкому проулку, из которого тошнотворно разило помоями, позади раздались удовлетворённые крики и шелест голосов.

Эилерт обернулся.

Казнь свершилась.

– С дороги, чёртов раб! – с презрением выплюнул кто-то из толпы, которому юноша мешал пройти, и пинком оттолкнул его, будто какой-то мусор.

Если бы не своевременная помощь молчаливого слуги, юноша упал бы на дорогу и проезжавший мимо конь размозжил ему голову.

– Оскорбляя моего слугу, ты нанёс оскорбление мне, – холодно и без капли гнева произнёс граф, вынужденный вернуться назад из-за произошедшего инцидента.

– Милорд, простите меня, – пригибаясь чуть ли не до самой земли, дрожа от страха и в мольбе сложив руки, взмолился человек.

Но граф только коротко кивнул слуге, а сам развернулся и пошёл прочь.

Безмолвный спутник, как обычно, без церемоний, толкнул Эилерта следом за господином, а сам угрожающе направился к горожанину.

Что было дальше, юноша не видел, да и не хотел знать. Всё, что происходило в этой чужой для него стране, было ему безразлично.

Они шли несколько минут, но молчаливый слуга так и не нагнал их. При этом граф шествовал по грязным улицам, будто по дворцу, величественно и размеренно. Всякий прохожий спешил уступить ему дорогу, а вместе с ним и Эилерту. Несколько человек льстиво раскланялись и не разгибались долгое время, ожидая, что дворянин за чем-либо обернётся или даже обратится к ним.

– Добрый день, драгоценный граф! – донёсся лилейный голос пожилого мужчины.

Они вышли на небольшую площадь, где разместились несколько торговых лавок и швейная мастерская.

– И вам доброго дня, любезный, – присуще для него, величественно ответил граф.

– Не часто вас встретишь в здешних местах, – потирая ладони одну о другую, сладким голосом пропел старик.

– Возможно, – ровно ответил дворянин и, отвернувшись, направился прямо в мастерскую, но входить не торопился, а дождался, когда пленник подойдёт ближе.

Эилерт же смотрел на старика, не в силах отвести взгляд. Будто наваждение, или чары колдуна овладели его разумом.

– Вижу, ты заметил, – понизив голос, проговорил граф, – сходство неочевидно, но для тебя приметно. – Это один из братьев твоего наставника. И теперь уже, единственный.

Юноша, наконец, отвёл взгляд от старика и с презрением посмотрел на своего врага. Для него было очевидно, почему брат Мирейда был единственным выжившим. Что действительно удивляло, так это, почему он всё ещё жив. И в этих заключениях узник не сомневался, пока не услышал:

– Мирейд так и не узнал, что именно донос родного брата и определил его судьбу. Как определил судьбу второго старшего брата. И их сыновей.

***

Замок Хартмэн находился в нескольких милях от Лондона. И всю дорогу к нему Эилерт думал только о словах графа. Эти мысли не покидали его, и когда он с безмолвным слугой поднимался в одну из дальних башен, которую граф определил для него как новую темницу, в которой, в прочем, был камин и кровать, но, как и в подземелье монастыря, не было окон.

Там молчаливый слуга снял с узника оковы, но будто в назидание, повесил их на стену, напротив грубой кровати, застеленной периной.

Затем, спустя какое-то время, он вернулся вместе со служанкой, которой было поручено отмыть и отчистить юношу. И всё это время за ним неустанно наблюдал слуга графа.

А поздно ночью в башню пришёл сам хозяин. В руках он держал двуручный меч, но не тот, который был при нём прежде, его лезвие было тоньше, а ножны, будто произведение искусства, украшала серебряная гравировка, извивавшаяся витиеватым узором по всей длине.

– Я позволю тебе отомстить, – произнёс он, указывая на меч в руках, – но взамен потребую твою жизнь.

Мутно-зелёные глаза пленника в недоумении блеснули в темноте, отражая свет свечи:

– Вы хотите, чтобы я убивал? Убивал таких же, как Мирейд?

– Для этого у меня есть целый орден, уж не думаешь ли ты, что среди них не найдётся пары десятков умелых мечников, которым ты и в подмётки не годишься.

– Тогда зачем вам я?

Граф небрежно передал меч слуге и шагнул вперёд, склонившись над юношей, сидевшим на кровати.

– Церковь душит эту страну, – тихо прошептал он. – Раздирает на части между католиками и протестантами. Корона мечется от одного к другому, и всякий раз находится сотня другая тех, кто жаждет выслужиться и нажиться на ближнем. Мы – орден, принадлежащий монархии, и это обязывает подстраиваться под реалии. Мне же нужен меч, принадлежащий только мне.

– Пусть тот старик и оклеветал Мирейда, убили его вы! Не боитесь, что моя месть заденет и вас?

Вместо ответа граф выпрямился и, забрав у своего слуги меч, протянул его юноше.

– Вначале отомсти виновнику его гонений, – сухо произнёс он.

***

Конь домчал Эилерта до Лондона, словно ураган. На подъезде к городу начался дождь.

Пытаться проехать через ворота юноша не стал. Он оставил лошадь у оврага, а сам бесшумно, словно тень, переплыл ров и, найдя сток в крепостной стене, закрытый стальными прутьями, при помощи меча, данного ему графом, высадил решётку из каменных оков.

Меч действительно был уникальным и при должном усилии мог перерубить и камень, и сталь.

Эилерт без труда отыскал дом младшего брата Мирейда. Нужно было лишь найти площадь, на которой по-прежнему висели казнённые днём чернокнижники, траурно раскачиваясь на ветру.

Окинув четыре трупа взглядом, наполненным болью, ночной путник продолжил двигаться к своей цели.

В доме брата Мирейда было темно и доносилось лишь размеренное дыхание одинокого старика. Да и домом то это нельзя было назвать. Небольшая халупа, возведённая между двумя полноценными домами. На первом этаже скромная кухонька да лестница. На втором две комнаты, одна запылённая и нежилая, вторую занимал хозяин.

Старик жил один, сомневаться в этом не приходилось.

Осторожно открыв дверь захламлённой спальни, Эилерт бесшумно вынул меч из ножен. Предвкушение близкой мести заставляло его тело дрожать от возбуждения. Чтобы унять дрожь, юноша крепче сжал рукоять.

Чем ближе он подходил к кровати спящего старика, тем сильнее пульсировала кровь в его голове. От притока крови в глазах темнело, и теперь даже силуэта жертвы не было видно. Но это не стало помехой для Эилерта. Его тело и чувства обострились до предела, он знал, куда идти, и что делать.

Занеся тонкий длинный клинок над постелью старика, он резким движением обрушил лезвие на обречённого, отсекая голову от тела.

Удар был настолько быстрым и сильным, что ни единой капли крови не осталось на серебряном лезвии меча. И казалось, ничего не изменилось. Вот только размеренного дыхания больше не доносилось.

Постепенно кровь стала отливать от головы, а возбуждение отступать, оставляя вместо себя пустоту и разочарование.

Эилерт стоял над телом убитого им брата наставника совершенно опустошённый и подавленный.

– Зачем вы хотите мести? – донёсся из глубины его сознания позабытый голос.

Сердце сжалось в груди, и юноша резко обернулся.

В проходе действительно стоял человек, но это был не Мирейд.

– Испытал ли ты удовлетворение, гер ученик? – спросил его граф Хартмэн. – Принесло ли это тебе облегчение?

Меч со звоном выпал из рук юноши, ноги подкосились, а глаза защипали солёные слёзы. Он рухнул на колени, закрыв лицо руками.

Всё! Всё, чему учил его Мирейд, было напрасно! Он сам, своими руками спустил старание наставника на нет. Мирейд пытался объяснить ему, насколько бессмысленна месть, но глупый мальчишка этого не понял. Даже сейчас, испытав разочарование, голос в его душе продолжал требовать жизнь стоявшего перед ним человека.

Но что потом? Вновь пустота и разочарование? Как же унять эту жажду? Как заставить душу успокоиться?

Ни на один из этих вопросов у Эилерта не было ответа. Бессилие сдавливало его изнутри, будто тиски, сжимая сердце. Как поступить? Ответа не было. И не было выхода.

Идти на поводу слепой мести и в очередной раз предать доверие наставника Эилерт себе позволить не мог.

– Вы просили мою душу, взамен возможности отомстить? – с трудом проговорил он, не поднимая головы. – Она погибла вместе с предателем брата. Мне нечего вам отдать.

– Меча в твоих руках будет достаточно.

Глава 4 Призрак смерти

В тот год Лондон потрясла череда таинственных смертей. Среди горожан поползли недобрые слухи – «Призрак, ужас, страх вернулся! Вестник смерти снова посетил город!»

Первой жертвой стал престарелый ростовщик, живший недалеко от площади. Старик не пользовался большой любовью среди соседей, а многие даже вздохнули с облегчением, что он почил. Но всё же странные обстоятельства происшествия не могли остаться незамеченными. Запертый изнутри дом и хозяин в своей постели, залитой его кровью. Скорее всего, убийца проник через окно. Чего же в том странного? Но как он убил? На теле жертвы не осталось ни единой раны. Откуда взялась кровь?

– Кровь текла отовсюду, – шептались горожане, всякий раз проходя мимо заброшенной халупы ростовщика, – из ушей, глаз, рта. Даже из кожи, словно пот.

В течение месяца эту историю пересказывали, передавали из уст в уста, и со временем она обросла самыми невероятными и ужасными подробностями.

А затем в тёмную ночь случилось второе убийство. Тревога начала терзать суеверные умы мирных жителей.

При таких же обстоятельствах погиб знатный дворянин. Убийца застал его в карете, да так, что ни слуги, ни прохожие ничего не заметили. Только приехав в особняк, лакей обнаружил господина лежащим на полу кареты в лужи собственной крови, и ни единой раны. А в стеклянных глазах застыл ужас.

С того времени ни один храбрец не отваживался покидать свой дом, едва лишь на город спускались сумерки. Но даже в собственном жилище никто не чувствовал себя в безопасности.

Тут-то старожилы и вспомнили легенду о призраке смерти, о юноше, что бродит от города к городу, принося с собой смерть и ужас.

Вскоре нашлись и те, кто утверждали, будто видели странного путника, в одиночестве бродившего в окрестностях. Вот только в город он не заходил, но если такое случалось, то наутро находили труп в луже крови.

***

Уже второй раз Эилерт встречал зимние холода в чужой, чуждой ему стране, только не в темнице монастыря, а в высокой башне старого замка, притаившегося в гуще дикого леса.

– В городе ходят недобрые слухи, – говорил граф, в один из редких вечеров решивший заглянуть к своему покорному слуге, смирившемуся с судьбой. – И мне, возможно, не было бы дела, но твои ночные прогулки могут плохо отразиться на нас.

Эилерт продолжил молча стоять рядом с кроватью, с которой встал, стоило графу войти.

– Но вернёмся к делу, – вновь заговорил мужчина, пристально глядя на своего слугу, – ты избавился от свидетеля, которого так опрометчиво упустил во время выполнения прошлого поручения. И на этот раз всё прошло наилучшим образом. Хотя люди по-прежнему думают, что это дело рук призрака из старых легенд, но это значит – правды они не узнают. А вот таких проступков, – его взгляд потемнел, а брови сурово сдвинулись, – я больше не потерплю.

– Этого не повторится, – тихим, лишённым эмоций голосом, ответил Эилерт.

– Хотелось бы верить, – сухо проронил граф. – Впредь ты не должен уходить за границу леса.

Юноша молча склонил голову в знак смирения и покорности.

Удовлетворившись этим, граф Хартмэн удалился.

Только с наступлением сумерек Эилерт покидал свою темницу, пусть двери там никогда не запирались, но воспринимать отдалённую башню без окон иначе юноша не мог.

Он сильно изменился с тех пор, как стал служить своему господину и покровителю, главе священных рыцарей короны, графу Гридерику Ол'Хартмэну. Теперь это был замкнутый в себе юноша, многим напоминавший того самого призрака, которому приписывали таинственную череду смертей. И, в некотором роде, горожане были правы.

Бесшумно Эилерт выскользнул из своей «темницы» и спустился по винтовой лестнице, погружённой в ночной мрак.

Он не имел привычки покидать замок через главные ворота, но в этот раз почему-то хотел пройти именно там.

В холе он наткнулся на двух горничных. Это были крестьянки, которых привезли сюда незадолго до появления Эилерта. Одну из них он даже знал. Девушка по имени Агнес приготовила ему ванну и помогла привести внешний вид в порядок в первый день его пребывания здесь. Тогда он не заметил, что, несмотря на его агрессию, она отнеслась к нему с заботой и добротой.

Вот только сейчас, проходя мимо, он не увидел в её глазах ничего, кроме страха.

Обе горничные замолчали, едва ему стоило появиться. И когда они поняли, что Эилерт направляется к ним (а они стояли недалеко от массивных деревянных дверей с коваными переборками), то поспешили убежать.

«Похоже, дурная молва обо мне ходит и здесь, – промелькнула мысль в голове юноши. – Но так даже лучше».

Выйдя из замка, Эилерт набрал полную грудь холодного воздуха и, подержав немного в лёгких, выдохнул призрачным паром.

Отсюда лишь угадывались сторожевые башенки за деревьями небольшого сада, перед каменным замком, которому было на вид пара сотен лет. Но в ночной тишине Эилерт отчётливо слышал каждый шорох. До чуткого слуха «призрака» доносились далёкие разговоры дежурных солдат, членов ордена.

Прежде чем спуститься по каменным ступеням, Эилерт обернулся и взглянул на замок.

Справа, из окна второго этажа, лился желтоватый свет, а на его фоне стоял человек. Его юноша узнал сразу. Граф Хартмэн будто ждал появления слуги и теперь наблюдал за ним.

От этих мыслей Эилерту на душе стало скверно, словно некое чудовище внутри, раздирая плоть, стремилось вырваться наружу.

***

По ночной тропе, в серебряном свете луны, пробираясь сквозь запорошенные снегом заросли зимнего леса, бесшумно плыла чёрная фигура в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Тень плавно подкралась к небольшому домику на отшибе, огороженному невысоким частоколом, и словно бы прошла насквозь.

На самом же деле Эилерт ловко перепрыгнул через преграду.

Этой ночью «призрак смерти» шёл за жизнью нечестивца, отступника и осквернителя церкви. Так описал ему будущую жертву господин, добавив в конце, что тот человек, в действительности, неугоден венценосной персоне.

«Призрак» подошёл к запертой двери, вынимая меч, покоившийся за его спиной. Вставил его лезвие в щель, ловко отодвинул засов и осторожно потянул на себя. Дверь бесшумно повернулась на петлях.

Оказавшись внутри, Эилерт осмотрелся, а затем, тенью скользнул вглубь просторной комнаты, служившей хозяевам гостиной и прихожей.

Беззвучно он поднялся по деревянной лестнице и остановился на её вершине, вглядываясь в ночную темноту. Из трёх дверей призрак безошибочно определил нужную и направился к ней.

В комнате было так же темно, как и во всём доме, но Эилерт уверенно обходил любое препятствие, будто был здесь раньше. Подойдя к кровати своей жертвы, он бесшумно занёс меч над головой старика.

Но внезапно случилось то, чего он не ожидал. Человек на кровати открыл глаза. Короткое мгновение они смотрели друг на друга, а потом старик резко вскочил и с криком ужаса бросился бежать из комнаты, сбивая по пути мебель.

Эилерт был поражён случившимся, и только это помогло жертве скрыться.

Двигаясь так же незаметно и тихо, «призрак» последовал за стариком. Он настиг его внизу, рядом с дверью. Легко, словно пушинку, отшвырнул старика к противоположной стене и стал надвигаться, сжимая в руках рукоять серебреного меча.

Старик плакал, шепча молитву, прижимаясь спиной к стене. Бежать было некуда. В кромешной тьме на него надвигалась сама Смерть, принявшая облик безликого призрака.

– Нет! – прокричал девичий голос.

По лестнице, со свечой в руке, сбежала юная девушка и тут же бросилась к старику, закрывая его своим телом.

Жёлтый свет скользнул по бледной коже призрака, и острая боль пронзила глаза, но всё же Эилерт не отвёл взгляд от нежеланного свидетеля.

– Прошу, пощади! Не трогай его! Умоляю тебя! – взмолилась она, с ужасом вглядываясь в холодные глаза убийцы, в которых отражался свет свечи.

Эилерт, не задумываясь, протянул налившуюся свинцом руку к девушке и с трудом притянул к себе. Собственная рука словно сопротивлялась ему.

Ощутив холод и твёрдость его ладони, девушка задрожала всем телом, но сопротивляться ужасу, который ей внушал ночной призрак, не могла.

– Нет, – жалобно молила она.

Но Эилерт не слушал. Оттолкнув её в сторону, он вновь занёс меч над головой старика и одним взмахом отсёк его голову. Вопреки всему голова продолжила держаться на плечах. Вот только взгляд остекленел, а грудь замерла навсегда.

Неистовый крик ужаса и отчаяния пронзил ночную тишину. Девушка протянула дрожащую руку к старику, но коснуться его не хватило смелости.

– Дядя? – жалобно позвала она.

А Эилерт продолжал молча стоять и смотреть на убитую горем девушку, с которой должен был покончить. Рука, сжимавшая меч, вздрогнула и вновь занесла клинок над жертвой, но в следующее мгновение медленно опустилась под собственной тяжестью.

«Призрак» не понимал, что с ним происходит. Почему тело отказывалось подчиняться?

Не отдавая себе отчёт в том, что он делает, Эилерт, развернулся и бесшумно убрал серебряный клинок в ножны за спиной. Он не хотел больше испытывать того смятения, что завладело его душой, единственное, чего он хотел – это скорее покинуть дом, чтобы не слышать рыданий девушки, потерявшей единственного родственника.

– Ты не призрак, как все думают! – услышал он яростный голос. – Призраки боятся света! Ты человек!!! Ты убийца!!!

Эилерт замер на месте в нескольких шагах от двери.

Эти слова не были для него откровением. Он и сам постоянно думал об этом, но всякий раз заканчивал свои размышления тем, что сам выбрал эту судьбу и не должен ни о чём жалеть или пытаться изменить.

– Тебе лучше забыть об этом, – тихим, ледяным, голосом произнёс он.

– Завтра весь Лондон узнает, что «призрак смерти» – обычный убийца!!!

Эилерт повернул голову и искоса посмотрел в яростные глаза девушки.

«Я просто должен убить её!» – пытался убедить он себя, но вместо этого спросил:

– Ты хочешь отомстить?

– Да! – закричала она.

– Зачем?

Девушка опешила и не сразу нашлась, но затем всё же выпалила в гневе:

– Ты убил моего дядю! Человека, заменившего мне отца!!!

– Это то, за что, – тихо возразил «призрак», – я же спрашиваю зачем?

Увидев, что девушка в таком же смятении, как и он, когда это вопрос задал ему Мирейд, Эилерт снова повернулся к ней и внимательнее всмотрелся в её большие карие глаза:

– Люди не знают, зачем они живут. Они ищут причину, но не находят, а значит и жить им незачем. Они не знают, зачем умирают, но убивают друг друга, так же не зная, зачем. Ищут смысл в религии и сами попирают заповеди. Так и ты хочешь отомстить, но не знаешь зачем.

Пока он произносил это, в душе зародилось какое-то непонятное и незнакомое чувство, будто призрачный лучик света согревал его грудь изнутри. Но он погас, так и не разгоревшись. Только позже Эилерт поймёт, что это была надежда. Наивная надежда услышать ответ на вопрос, что мучал его самого.

С разочарованием посмотрев в последний раз на девушку, он снова развернулся и перешагнул порог.

– А зачем живёшь ты? – крикнула она ему в след.

– Я не живу, – будто ветер, прошелестел голос Эилерта, и его силуэт поглотила ночная тьма.