Пришёл брат с фронта

Глава 1

Если кто-то думает, что в глубоком тылу было легче переносить тяготы войны, то он ошибается...

Тасе было на начало войны 9-10 лет. Черноволосая, смуглая, стройненькая - она больше похожа была на цыганку, чем на своих родителей - выходцев с Украины. Они когда-то, практически, всем кланом собрались и поехали за лучшей долей в Сибирь. Да так там и осели. Детей было много, двенадцать человек, да большинство забрало лихое время - голод, отсутствие лекарств, страшные на то время болезни. Когда началась война, отец Дмитрий Иванович и старшие братья - Миша и Ваня, ушли на фронт. Да все мужчины ушли. Ни в одной хате не осталось никого, кроме женщин, детей и глубоких стариков.

Фросе, старшей из сестёр, было побольше,так ей и доставалось больше, в смысле - работы. Они все с утра до вечера работали на полях, кто колоски собирал, кто на картошке был. Женщины пахали на себе, так как коней тоже отправили на фронт, а трактора, что стояли ещё в МТС, да ещё в соседнем селе, требовали ремонта, а некому было этим заниматься... Более справные ушли на запчасти для танков, остальные так и стояли, ржавели.

В доме оставалась только Мотя, семнадцатилетняя девушка, она была больна, парализована. Но у неё было одно удивительное свойство - она всегда знала обо всем и обо всех... Кто погиб на фронте, кто придет живым. Поэтому женщины после работ на колхозных полях, несмотря на усталость, шли не домой, а к ним в хату и подступали к Моте с расспросами о своих близких. Она ни разу не ошиблась. Мама тоже спросила раз:

- Как там наши? Придут все или?..

Мотя закрыла глаза, полежала так некоторое время, а потом сказала:

- Наши, мамо, прийдут до дому вси... Миша будет ранен...

Больше мама и не спрашивала.

Силы у Моти уходили быстро, она на целый день была оставлена в хате одна, пролежни, недоедание, общее состояние угнетения делали своё дело. Девушка часто плакала:

- Бабушка! Забери меня к себе! Я так устала!

Бабушка умерла незадолго до войны, они были очень дружны при её жизни. У бабушки был целительский дар и что-то, видно, передалось и Моте. Девушка часто с ней разговаривала так, как будто бабушка стояла рядом с ней. В 43-ем её не стало... Пришли домой с поля, а Мотя умерла... Лежала она, как и положено умершей, сложив руки на груди. Её хоронили всей деревней, даже дали отгулы, чтобы сходить на кладбище, проводить несчастную в последний путь.

Есть было катастрофически нечего. Выручало, правда, то, что давали на трудодни картошку. А хлеба не было совсем. Был он только у председателя. Сын председателя, Колька, частенько выносил хлеб на улицу, созывал ватагу ребят, в том числе и Тасю, самую мелкую из их ватаги, и предлагал всем за краюшку хлебушка сказать какое-нибудь матерное или, хотя бы, просто ругательное, слово. А надо сказать, что в доме у Таси этого никогда не было, никто не ругался. Поэтому для неё это было просто ужасным испытанием. Хлеб так сладко пах! Даже живот сводило. Тот, что мама иногда пекла из всего что можно (и не можно!) было испечь, был такой, что елся с трудом и только потому, что вообще не было никакого.

Так вот, выносил Колька хлеб - пахучий, мягкий и отламывал кусок, дразнясь. Кто заругается, тому доставался кусочек хлебушка... Когда очередь доходила до Таси, Колька в очередной раз с безнадёгой в голосе спрашивал:

- Ну, что? будешь ругаться?

Тася отрицательно качала головой, крепко сжав зубы и до синевы прикусив губу.

- Ну, хоть словечко! Что тебе стоит? Что, хлеба не хочешь? Хоть "дурак" скажи!

Она так ни разу и не с заругалась. Колька ей уже и так, махнув рукой, давал хлеб, но упрямство и гордость не давали ей брать его. Так и уходила. Спрашивается, зачем приходила? Она и сама не знала, наверное, хотя бы просто понюхать.

...Война шла на убыль. Уже кто-то где-то пришёл, в соседних деревнях, слышно, встречали своих мужиков... В один из дней пришло письмо от Миши, старшего брата. Он писал, что лежит в госпитале, ранен в руку, скоро приедет домой. Мама вздохнула с облегчением - слава Богу, один уже почти дома! Через месяц пришло еще одно письмо: "Еду, ждите!"

Михаил приехал на праздник Первого мая, шёл по деревне, прихрамывая на одну ногу, красивый, такой родной!Конечно, был устроен пир горой. Стол накрывали всей деревней, тащили всё, что у кого было, да и он не с пустыми руками приехал - привез целую торбу с едой и, конечно, хлеба! Как Тася радовалась хлебу! Может, по малолетству, больше, чем брату. Она долго нюхала буханку, боялась даже, вдруг не настоящий! Потом отрезала себе краюху и ушла за печку есть. Ела долго, отщипывая по чуть-чуть... Сначала просто клала на язык и держала так, пока рот не наполнится его вкусом до конца, потом глотала.

Вечер удался на славу! Принесли патефон и ребятишки с удовольствием крутили его ручку, переставляя пластинки, а Миша танцевал со всеми женщинами по очереди.

Усаживаясь в очередной раз за стол после танцев, он опустился так грузно, вытянув ногу под столом, что мама невольно обратила внимание, как вдруг лоб его покрылся испариной, как ему трудно было идти и как сильнее стал припадать на ногу. Удивило, конечно, что писал же про раненную руку, а тут ведь явно что-то с ногой. Ну, где рука ранена, там и ногу, видно, задело.

Все разошлись уже за полночь. Михаилу постелили постель, он подошёл, тяжело сел, как-то странно заскрипев при этом, стал раздеваться... Вот тут все домашние и увидели, что у него нет ноги - протез... Специально не писал, чтобы не расстраивать заранее.

Мама заплакала, прижавшись к его груди, но он сказал, поцеловав её:

- Ну, что вы, мамо, главное, что живой! Остальное такая ерунда!

Он рассказал, что они ходили в разведку и он подорвался на мине. Ребята вытащили его на себе к своим, не смотря на огонь со стороны противника, а там уже в госпиталь увезли. Учился ходить заново.

Через семь дней, восьмого мая, война закончилась...

Михаил Зябкин