Припадая к истокам

Глава 1. Село Макашевка

Мои дедушка и бабушка, родители отца, оба из села Макашевка Борисоглебского района Воронежской области. Село это было основано в XVIII веке. Когда точно — сказать трудно. Первое упоминание о Макашевке датировано 1762 годом, когда в селе построили церковь Рождества Христова.

Что было на месте села ранее? Долгие годы там простиралась обширная пустошь, северо-восточная оконечность Дикого поля. Селиться в тех краях было невозможно из-за постоянных набегов кочевников. И лишь создание Белгородской черты, укреплённой линии на южных рубежах Русского царства, позволило начать хоть какое-то освоение этих земель.

Города и крепости на Белгородской черте.

В последней трети XVII века по берегам Дона и Хопра гуляли казаки Стеньки Разина. Затем эти же края были главной базой для Булавинского восстания, при подавлении которого казачьи городки на Хопре сжигали, а людей, их населявших, отправляли в другие районы России. Ясно, что в это бурное время вряд ли кто стал бы основывать село в столь опасном месте.

Затем, после подавления Булавинского восстания, началось повторное заселение берегов Хопра. Есть версия, что к основанию Макашевки причастны казаки Острогожского слободского казачьего полка. Этот полк был основан в 1652 году после перевода тысячи казаков с семьями и со всем хозяйством из Чернигова в воронежские земли.

Местное предание связывает название села с фамилией первого поселенца Макашова. В «Списке воронежским беломестным и полковым казакам» от 1669 года упоминаются десятники Тимофей и Анисим Мокашевы. Можно предположить, что кто-то из их потомков и поселился первым на высоком берегу Хопра. А уж потом по соседству стали жить и другие отставные казаки.

В 1866 году в «Воронежских епархальных ведомостях» были опубликованы «Летописные записки Дометия Наумова, диакона села Губарей, Новохоперского уезда». Эти записи были «начертаны на первых и последних, под крышками находящихся, белых листах, многих церковных книг, принадлежащих церкви села Губарей». В «Записках» содержатся первые упоминания о Макашевке, известные в настоящее время.

«Ещё пришли однодворцы <в Губари> в лето 1762 года в ревизию (девять семей) в подушном семьдесят шесть душ; жители были без церкви десять лет, приходом к Макашевке».

«В селе Макашевке на новом месте освятили церковь в 1762 году при попу Егору Панфилову; первый в диакона посвящён Михайла Тихонов 1778 года сентябрь. Дворов 30».

«Приняли в попы из села Макашевки дьячка Ивана Панфилова и посвящён 1772 г. сентября в 27 день во граде Воронеже преосвященным Тихоном, епископом воронежским и елецким, на новое место. 1762 года церковь Макашевскую освятили в декабре месяце в новом месте, епархии астраханской; тем же годом перевели в тамбовскую епархию, жили до 1800 года. Пензенской епархии были четыре года; 1804 года определены к Воронежу.

На Макашевке базар сделали в лето 1777 года».

(Летописные записки Дометия Наумова, диакона села Губарей, Новохоперского уезда // Воронежские епархиальные ведомости, 1866, 15 января, № 2, стр. 39-42)

Из записок этих можно сделать вывод, что Макашевка в 1762 году уже существовала достаточно долго, чтобы в ней выстроили церковь, да ещё на новом месте. Возможно, что ранее существовала церковь на старом месте.

В селе Губари, основанном в 1757 году, церковь начали строить в 1773 году, т.е. через 16 лет после основания села. А иконостас писали ещё позже, в 1777 году. Так что условную дату основания Макашевки, скорее всего, можно легко отодвинуть к 1750 году.

Ещё заметим, что согласно «Запискам» в 1762 году в Макашевке насчитывалось 30 дворов. Это примерно две сотни жителей.

В 1765 году Острогожский слободской казачий полк реорганизуется. Казаки, которые пожелали продолжить воинскую службу, попали в Острогожский гусарский полк, остальные же осели на окрестных землях. Это, возможно, способствовало увеличению численности населения Макашевки.

Пугачёвский бунт обошёл поселения на Хопре стороной, что, наверное, также способствовало притоку поселенцев в эти места.

По данным переписи 1859 года в Макашевке насчитывалось 495 дворов (4041 жителей). В статистическом отчёте отмечается, что Макашевка — казачья слобода. В предисловии указано, что слобода в данном случае — это местность, населённая малороссами, в которой есть церковь.

В 1891 году в России из-за аномальной погоды случился неурожай. Хлеба и картофеля было собрано меньше, чем посажено. Воронежская губерния оказалась в числе самых пострадавших. От голода и эпидемий в 1892 году в губернии погибло около 50 тысяч человек (3% населения).

В 1897 году в Макашевке было 727 дворов и 4895 жителей (данные переписи 1897 года). В статистическом отчёте также указывалось, что обитатели села — малороссы. Интересно отметить, что жители округи всегда называли макашан «хохлами». Я хорошо помню, что дедушка и бабушка, родители моего отца, оставаясь наедине, между собой общались на своём родном украинском языке (точнее на макашевском его диалекте).

Фотографии Макашевки делал Никита Готянский. Вот адрес публикации в его ЖЖ:

https://gotyanskiy.livejournal.com/27021.html

Глава 2. Прадед и дед. Революция и Гражданская война в Макашевке

Мой прадед, Василий Петрович Молчанов, родился в последней трети XIX века. Во многодетной семье его отца было шесть сыновей и трое дочерей. Прапрадед Пётр отличался склонностью к выпивке и карточной игре. Как рассказывал потом мой дедушка Дмитрий, однажды прапрадед, перебрав спиртного зимой, шатался непонятно где всю ночь. Нашли его на следующий день в канаве на краю села и без тулупа, по-местному — кожушка. С тех пор в селе про Петра издевательски говорили, что он не Молчанов — он Кожушкин.

Хозяйство в семье прапрадеда держали в своих руках мать и старший сын Осип. Осип щепетильностью не отличался, своих братьев и сестёр за людей не считал и рассматривал их лишь как дармовую рабочую силу. Вместе со своим дядей, братом матери, старший сын прапрадеда торговал скотом. Но так уж явно стал Осип обманывать компаньона, что тот не выдержал и нажаловался сестре. Разразился большой семейный скандал. Тут уж каждый член семьи высказал то, что наболело. Осипа отстранили от всех дел, но он уже успел скопить денег достаточно, чтобы купить своей семье отдельный дом.

Прадеду моему после памятного скандала досталась маленькая плохонькая хата. К тому времени Василий Петрович уже отслужил семь лет в армии, где объезжал лошадей для кавалерийских частей. Армейский опыт очень пригодился: прадеда взял в компаньоны зять, муж его старшей сестры Федосьи, который занимался торговлей скотом. Зимой продавали лошадей, осенью пригоняли свиней, забивали на мясо и сбывали на селе. Василий Петрович был человеком честным, к тому же очень хорошо разбирался в лошадях. Поэтому дело у него с компаньоном наладилось. Уже через три года мой прадед смог поставить себе хороший дом. В хозяйстве появились лошадь, телега, две коровы, дюжина овец. Одно было плохо — в селе землю в поле давали только на мужчин, а у Василия Петровича были только дочки.

И вот, наконец, 20 февраля 1914 года родился долгожданный сын, мой дед, Дмитрий Васильевич. Но недолго радовались его родители — летом началась Первая мировая война. Василий Петрович пошёл на фронт. Если судить по единственной сохранившейся фотографии моего прадеда, то был он либо унтер-офицером, либо урядником (жители Макашевки имели право служить в Донском казачьем войске).

С войны Василий Петрович вернулся с подорванным здоровьем в 1917 году. Он попытался возобновить торговлю скотом, но результаты были плачевными: то ли сил уже не хватало, то ли общая обстановка в стране повлияла. Василия Петровича и грабили, и пытались убить, и хату поджигали. От расстройства он сильно заболел и зимой умер. Моему деду тогда ещё не исполнилось и четырёх лет.

А в Макашевке в это время творился революционный беспредел. Как только до жителей села дошли вести о "Декрете о земле", беднота сразу же разграбила самые богатые усадьбы в округе.

Весной 1918 года в Макашевке организовали ревком, комбед, а позже — и коммунистическую ячейку. Новая власть проводила реквизиции продовольствия. Это вызывало недовольство у большинства населения.

Летом 1918 года в донесениях в Москву из Воронежа отмечалось, что "в связи с разгаром сельскохозяйственных работ вербовка в Красную армию идёт плохо. Население уездов возмущается действиями фронтовых отрядов".

А в Борисоглебске отмечался и вовсе комический случай: "Арестован командир 2-го полка, который самовольно распустил полк на полевые работы, что заставило другие полки вынести на общем собрании постановление — тоже разойтись, что и было ими приведено в исполнение".

(Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД, том 1, стр. 75)

В марте 1919 года председатель губчека сообщал из Воронежа: "В уездах Воронежской губернии, прилегающих к Дону, на почве пропаганды со стороны белогвардейцев и кулаков вспыхивают разновременно повстанческие движения, штабом армии предприняты решительные меры подавления восстаний. Губерния объявлена на военном положении за исключением трёх уездов".

(Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД, том 1, стр. 125)

А 14 мая 1919 года в Макашевке вспыхнуло восстание против советской власти, которое стремительно стало распространяться по округе. Восставшие объявили себя "Зелёной Гвардией".

Советских активистов в Макашевке арестовали, часть коммунистов была расстреляна. Но большинство сочувствующих Советской власти мужчин записались в Красную Армию и воевали на фронте, так что в селе в тот момент преобладали те, кто сочувствовал кулакам. К ним добавились дезертиры.

Зелёные были слабо вооружены. Даже через месяц после начала движения в Макашевке, где располагался центральный штаб и продовольственные склады повстанцев, насчитывалось не более 600 человек ополчения при очень малом количестве патронов. Большинство же было вооружено топорами, вилами, лопатами. Собирались по набату. В слободе были нарыты канавы, поперек дорог положены бороны. Организация была куда лучше, чем вооруженность.

Вот как описывает солдат "Зелёной Гвардии" очевидец: "На зелёных практически не было формы вообще, они носили преимущественно крестьянскую одежду с клетчатыми шерстяными кепками или потёртыми бараньими папахами, на которых был наших крест из зелёной ткани. У них был простой зелёный флаг".

Органами советской власти неоднократно предпринимались попытки подавить восстание. В Балашове был сформирован отряд в 300 человек под командованием Шатилова. Это подразделение выдвинулось к станции Родничок, затем заняло деревню Третьяки, предварительно разбомбленную с аэроплана. В Москву была отправлена телеграмма, что восстание можно считать ликвидированным.

(Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД, том 1, стр.139)

Но отряд Шатилова, наступавший на Макашевку, был отбит. Зелёные также подорвали броневик с экипажем красноармейцев. Чудо военной техники на деревенской улице — это было настоящим событием для макашевской детворы. Мой дедушка с другими мальчишками бегал посмотреть на подбитый броневик. Это одно из ярких впечатлений его детства.

Шатилов и руководство его отряда собирались расстрелять Макашевку из трёхдюймовых пушек, которые имелись в наличии на складах в Балашове. Но тут селянам повезло — уже отрапортовавший в Москву о подавлении восстания реввоенсовет 9-й армии отказался выделять артиллерию.

24 июня 1919 года штаб "Зелёной Гвардии" в Макашевке предпринял ответный ход, начав наступление на станцию Родничок. Сильно ослабленный и раздёрганный на взводы для охраны железной дороги отряд Шатилова был уничтожен вместе со своим командиром. А 1 июля 1919 года зелёные вместе с деникинскими частями взяли штурмом Балашов. Этот эпизод Гражданской войны нашёл отражение в романе Шолохова "Тихий Дон". Казаки, ворвавшиеся в Балашов, потом долго хвастались перед товарищами тем, как много они награбили в этом городе. Думаю, что зелёные ополченцы от них не отставали.

Наступление деникинских войск на Воронежском направлении (июль 1919 года).

Обстановка была очень сложной. К примеру, Борисоглебск деникинцы захватили 2 июля 1919 года. Красные отбили этот город 18 июля, но уже 12 августа в Борисоглебск ворвались части "Дикой дивизии", поддержанные белоказаками и добровольцами из Богучарского отряда. 23 августа их выбили из города красные кавалеристы Н.А Переведенцева.

В октябре 1919 года ситуация на фронтах поменялась, Красная Армия перешла в контрнаступление. Войска Деникина покатились на юг. "Зелёная Гвардия" Макашевки, мобилизовав всех мужчин в возрасте от 15 до 55 лет, попыталась выставить заслон наступающим частям Красной Армии. На пшеничном поле между сёлами Губари и Махровка произошло сражение, в ходе которого зелёные были наголову разбиты. Жители Макашевки в панике массово бежали из села, опасаясь репрессий, но через неделю вернулись. Руководителей восстания против Советской власти арестовали, но большинство бывших зелёных не трогали.

Напоминаю, что фотографии Макашевки делал Никита Готянский.

Глава 3. Как выживал мой дедушка Дмитрий в тяжёлые годы

Когда накатывают события, меняющие судьбы мира, тяжелее всего приходится слабым и незащищённым. Видя, что в стране творится беззаконие, люди легко отбрасывают моральные нормы. Вот и мой дед получил горький опыт ещё в раннем детстве. Как только его отец, Василий Петрович, скончался, родственники очень быстро обобрали до нитки вдову, пользуясь тем, что она осталась одна с детишками на руках.

Сначала заходили, чтобы взять взаймы, потом не отдавали. Позже, осмелев от безнаказанности, грабили сирот в открытую, не стесняясь никого в Макашевке. Снова отличился Осип, старший брат Василия Петровича. Он обманом увёл коня со всей упряжью, а на следующий год отобрал и корову. Видя такое отношение, потеряли всякий стыд и односельчане: овец по одной разворовали и зарезали на мясо сельские пастухи. Моя прабабушка осталась одна с маленькими детьми на иждивении. Кормились они преимущественно мякиной, травой и желудями.

А военное лихолетье в Макашевке всё никак не заканчивалось. В августе 1920 года вспыхнуло крестьянское восстание в Тамбовской губернии, получившее название "Антоновщины". В декабре 1920 года антоновцы ненадолго заняли Макашевку. В волости в это же время действовала небольшая местная банда, в состав которой входило немало макашан.

В Павловском уезде Воронежской губернии 5 ноября 1920 года вспыхнуло восстание под руководством И. С. Колесникова. Из недовольных продразвёрсткой и мобилизацией крестьян образовалась целая Повстанческая дивизия, чья численность доходила до 15 тысяч человек с несколькими пушками и десятками пулемётов. В декабре эту дивизию разбили, но, примкнув к антоновцам, её участники ещё предприняли несколько рейдов по Тамбовской и Воронежской губерниям. В апреле 1921 года отряд Колесникова прошёл с боями по Новохопёрскому уезду. Самого руководителя восстания застрелили 28 апреля 1921 года, но после его гибели остатки отряда разбились на более мелкие банды Маруси, Попова, Лихачёва и других. Эти банды буйствовали на Хопре и на Дону до конца 1921 года.

И. С. Колесников и его кавалеристы. 1921 год.

В июле 1921 года в Макашевку ворвался крупный отряд антоновцев под командованием Шапова. Устроив облаву на сельских коммунистов, шаповцы захватили, а потом зверски замучили беременную жену руководителя местной коммунистической ячейки Попова В.И.

Восстания и бандитизм пошли на убыль только после отказа большевистских властей от политики "военного коммунизма". НЭП смог сделать то, с чем не справилась Красная Армия.

В 1921 — 1922 годах в Поволжье случился массовый голод. На этот раз Воронежская губерния не была в числе самых пострадавших регионов, но жители Макашевки изрядно хлебнули лиха. В округе свирепствовал сыпной тиф. В "Донских рассказах" Шолохова очень хорошо описано, как тяжело жилось крестьянам на Дону и на Хопре в двадцатых годах. Как читаю про Нахалёнка или про Алёшку, так всякий раз представляю себе вместо них своего деда Дмитрия. После смерти отца детство его было крайне тяжёлым, голодным и беспросветным. Он не мог даже ходить в школу, поскольку у него не имелось никакой одежды, кроме старой отцовской рубахи.

Кадр из фильма "Нахалёнок", 1961 год.

С осени 1923 года село начало возрождаться. Возобновилась ярмарка, открылся магазин. В 1926 году в Макашевке начала работать школа-семилетка ШКМ (школа крестьянской молодёжи).

В 1927 году мой дед наконец-то смог пойти на курсы ликвидации безграмотности. Затем, в следующем году, Дмитрий Васильевич освоил программу второго и третьего класса. Учили его семиклассники из ШКМ. Но в 1929 году всё закончилось. Ликбез недалеко от дома закрыли, а ходить в семилетку моему деду было далеко. Босому и бесштанному через всё село — и стыдно, и холодно.

Коллективизация началась в Макашевке в 1928 году. Но протекала она довольно вяло, пока в 1930 году в село не приехал из Петрограда "двадцатипятитысячник" Сафонов. Под его руководством процесс резко активизировался. Но тут же начались так называемые перегибы. В ходе борьбы с кулаками пострадали и зажиточные крестьяне, в поте лица добывавшие свой хлеб. В Макашевке было репрессировано более трёхсот человек, которые никогда уже не вернулись в родное село.

Мой дедушка Дмитрий Васильевич вспоминал, что по Макашевке ходили комсомольцы-активисты с дружками-приятелями. Увидев на улице кого-нибудь, к примеру, в хороших крепких сапогах, эта молодёжь набрасывалась на человека с криками: "Кулак! Раскулачивай эксплуататора!" и прямо на улице заставляли снять сапоги.

Жить в Макашевке стало совсем тяжело. Поэтому мой пятнадцатилетний дед при первой же возможности записался к заезжему вербовщику и уехал в Сталинград, чернорабочим на строительство тракторного завода. Труд там был тяжёлым, но, по крайней мере, всем завербовавшимся регулярно платили зарплату и кормили в заводской столовой. И пару месяцев мой дед смог посещать курсы ликвидации безграмотности при заводе.

На строительстве Сталинградского тракторного завода.

После Сталинграда Дмитрий Васильевич работал в Мурманске, на строительстве портовых сооружений. Жили все завербованные в бараках по соседству. Труд был очень тяжёлым, особенно зимой. Зимняя температура в Мурманске редко опускается до 15 — 20 градусов ниже нуля. Но когда такое происходит — работать на открытом пространстве практически невозможно из-за очень высокой влажности воздуха. Дед рассказывал, что однажды в середине зимы похолодало до -20 C. Все рабочие не покидали бараков. Портовому начальству это не понравилось, и партийные активисты стройки сначала уговаривали рабочих выйти на стройплощадки, потом угрожали им самыми страшными карами. Но никто на мороз не пошёл. К счастью для моего деда всё обошлось без последствий. Но при первой же возможности он перебрался на другую стройку, в Подмосковье. Там работа была не легче, но хотя бы не свирепствовали влажные морозы и начальство не так самодурствовало. К тому же снова удалось позаниматься на курсах.

В 1932 году Дмитрий Васильевич вернулся в родное село и пошёл работать в колхозе.

А именно в 1932 — 1933 годах в основных сельскохозяйственных регионах страны разразился массовый голод, вызванный множеством причин: неурожаем, воровством колхозного зерна, массовым поражением зерновых культур грибковыми паразитами, а также действиями руководства страны. Вместе с кулаками репрессировали многих трудолюбивых крестьян. Остальных загнали в колхозы, "обобществив" всю крупную скотину. Сколько тогда народу погибло от голода и болезней — до сих пор невозможно подсчитать. Есть разные оценки, от двух до восьми миллионов. И это в мирное время!

В ходе борьбы с хищениями колхозного зерна центральные власти приняли "Закон о трёх колосках", по которому арестовывали голодных людей, всего лишь подбиравших с колхозного поля то, что осталось после жатвы. Даже советские юристы признали применение этого закона неправильным и чрезмерным четыре года спустя.

А какие художества творили руководители колхозов! В письме Шолохова Сталину от 4 апреля 1933 года описываются такие примеры "хлебозаготовки", что волосы на голове дыбом встают! Неудивительно, что запуганные люди в колхозах боялись лишнее слово сказать.

Не был исключением и мой дед. Земляки определили его в колхозе на самую тяжёлую работу, где всякий им понукал. С такой работой и с такой кормёжкой оставалось либо помирать с голоду, либо воровать, либо снова уезжать из Макашевки. И плохо бы пришлось Дмитрий Васильевичу, если бы он вдруг не приглянулся парторгу. Тот был приезжим, видел всё свежим взглядом и не успел ещё оторваться от народа. Парторг оценил моего деда за старание в работе, и, узнав, что вся семья бедствует, устроил Дмитрия Васильевича на полугодовые курсы счетоводов где-то в области. Когда мой дед вернулся, его назначили учётчиком. Эта должность считалась в колхозе очень "тёплым" местом, хорошо оплачивалась, поэтому Дмитрий Васильевич вскоре испытал на себе всю силу зависти и недоброжелательности односельчан. Всё же год ему удалось проработать в этой должности. А потом, когда в колхозе поменялся председатель, наушники из числа односельчан таки добились того, чтобы мой дедушка ушёл из учётчиков.

В 1934 году Дмитрий Васильевич пошёл учиться на весовщика. После окончания курсов, он устроился работать в Байчуровскую машинно-тракторную станцию, которая обслуживала макашевские колхозы. В МТС платили настоящую зарплату, а не "палочки-трудодни", поэтому любви односельчан к моему деду не добавились — ему жутко завидовали.

Машинно-тракторные станции.

Два года Дмитрий Васильевич честно и добросовестно отработал весовщиком, а в 1936 году его призвали в армию. Служил мой дед в стройбате. Ему, закалённому тяжёлым крестьянским трудом, было не привыкать держать в руках лом или лопату. Работал он, как и всегда, прилежно, поэтому вскоре стал командиром отделения.

Особенных подробностей его службы в армии я не знаю. Часть располагалась возле станции Безречная Забайкальской железной дороги. Могу лишь пересказать со слов деда лишь один маленький эпизод. Роту, где служил Дмитрий Васильевич, в-основном составляли выходцы из крестьян. Но имелся один солдат, более развитый и образованный, чем все остальные. Этот человек постоянно отпускал шуточки про советскую власть. Однажды, к примеру, спросил у своих сослуживцев, как расшифровывается слово СССР. Те ему ответили, что это значит Союз Советский Социалистических Республик. А шутник в ответ с улыбочкой проговорил, что расшифровка другая: Смерть Сталина Спасёт Россию. В другой раз он спросил своих сослуживцев, как расшифровывается слово ВКП(б). Те отвечали, как по-писаному, что это Всесоюзная Коммунистическая Партия большевиков. А шутник улыбался и предлагал свой вариант: Второе Крепостное Право от большевиков. Разумеется, вскоре кто-то донёс на остроумного служивого и того сразу же арестовали. А комиссар потом часто прибегал в роту к моему деду и ругал солдат за то, что они, такое тёмные и необразованные, не смогли сразу раскусить в своих рядах махрового антисоветчика.

Демобилизовавшись, мой дед возвращаться в Макашевку не стал — он был сыт по горло недоброжелательностью своих односельчан. Завербовался на станцию Могзон, где работал разнорабочим, учётчиком, комендантом. Но платили всюду мало, поэтому мой дед пошёл на железную дорогу кочегаром. Хоть и тяжёлая была работа, но всё же с относительно приличной заработной платой и железнодорожным пайком. Потом Дмитрий Васильевич поступил на курсы помощников машиниста паровоза. После их окончания дедушка приехал в родное село на побывку.

Стояла поздняя осень 1939 года. В Макашевке закончились все сельскохозяйственные работы, и по традиции в это время в селе игрались свадьбы. Мой дед тоже женился. Его избранница, Евдокия Васильевна, была одной из пяти дочерей в многодетной семье Малышевых. Друг моего деда, Дмитрий Костогрызов, уже был женат на Анне Малышевой. Так что, по всей вероятности, моих дедушку и бабушку сосватали не без участия приятеля.

Василий Кондратьевич Малышев был сапожником. Ремесло как-то позволяло ему кормить семью. Однако всё изменилось с началом коллективизации. Василий Кондратьевич отказался вступать в колхоз. Из-за этого семью Малышевых раскулачили, то есть отобрали всё, что хоть как-то позволяло людям жить. Чтобы не умереть с голоду, Матрёне Ефимовне вместе с дочерью Евдокией пришлось ходить по окрестным дорогам, просить милостыню. В какой-то казацкой станице над ними сжалились, взяли в работники. Но через год коллективизация добралась и до этой станицы. Пришлось Матрёне Ефимовне и Евдокии Васильевне возвращаться в Макашевку. Чтобы не умереть с голоду, собирали ту же мякину, жёлуди, траву. Ещё спасало семью Малышевых то, что в Хопре водилось много ракушек. Их собирали, варили и ели. Благодаря этому и выжили.

Семья Малышевых. 1930-е годы.

Чтобы устроиться на работу, Евдокия Васильевна прибавила себе два года, когда получала свидетельство о рождении в сельсовете. Хоть родилась она 23 октября 1923 года, в паспорте стояло 31 июля 1921 года. И поздравляли мы бабушку Дусю всегда 31 июля.

Дмитрий Васильевич и Евдокия Васильевна поженились 27 ноября 1939 года. Моей бабушке на самом деле тогда только-только исполнилось шестнадцать лет. Она была готова уехать куда угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от родного колхоза.

Глава 4. В Забайкалье

Поженившись, мои дедушка и бабушка поехали в Читинскую область в Могзон. Поселились в общежитии. Дмитрий Васильевич получил в депо станции Могзон должность помощника машиниста. Евдокия Васильевна смогла устроиться лишь контролёром в клубе железнодорожников.

В тот период посёлок активно развивался. Его население к 1940 году достигало 13 тысяч человек (сейчас — чуть более трёх тысяч). Всё дело в том, что для регулярного паровозного движения по Транссибирской магистрали требовались узловые точки, где можно было пополнить запасы угля, залить воду и провести техническое обслуживание паровых двигателей. Вот Могзон и был такой узловой точкой. В посёлке имелось оборотное паровозное депо и другие железнодорожные службы, необходимые для непрерывного движения поездов по важнейшей магистрали.

Станция Могзон в 1959 году.

Должность помощника машиниста синекурой не назовёшь — работа у деда была очень тяжёлой. Трудиться приходилось в условиях постоянной грязи, холода и пронизывающих сквозняков. Комнат отдыха для паровозных бригад в сороковых годах ещё не существовало. Сдавали паровоз дежурному кочегару и устраивались, кто где найдёт, спать прямо в промасленной рабочей одежде. Но локомотивных бригад не хватало, поэтому часто приходилось делать по две поездки подряд.

Вскоре мой дед успешно сдал экзамен на машиниста и стал сам водить паровоз. Исполнительный непьющий работник был на хорошем счету у начальства.

Когда началась война, на фронт Дмитрий Васильевича не взяли, поскольку железнодорожники получили бронь от призыва. Работники НКПС были гораздо нужнее на железной дороге, нежели в окопах. Всё дело в том, что в дальневосточные порты поступала почти половина военных грузов, поставленных союзниками СССР (более 8 миллионов тонн). И быстро перевезти их по Транссибу было жизненно важно для страны.

Во время войны работать стало ещё тяжелее. Уголь на железную дорогу поступал зачастую очень плохого качества, поэтому в поездку приходилось брать с собой пилу и топор, чтобы в случае чего спилить дерево прямо на перегоне, разрубить на поленья и скормить дрова паровозной топке. Тормоза были ручными — иногда отказывали. Фонари у паровозов без конца гасли, потому что представляли собой самые простые модификации керосиновой лампы.

Паровозный фонарь с керосиновой лампой.

Очень часто работников паровозных бригад после конца смены предупреждали о том, что они должны неотлучно находиться дома на случай экстренного вызова. Вызвать могли в любое время дня или ночи, вне зависимости от того, успели отоспаться уставшие люди или нет.

Паровозная бригада.

Все отпускные деньги труженики депо добровольно-принудительно перечисляли в Государственный комитет обороны СССР. На зарплату всех работников НКПС обязали покупать облигации государственных военных займов. Отказаться было невозможно. Кроме того, по семьям собирали для фронта тёплые вещи, постельные принадлежности для госпиталя (в Могзоне располагался эвакогоспиталь № 1938). По сути, для того, чтобы прокормить семью, оставался лишь паёк от железной дороги, да то, что удавалось вырастить на огороде. Мой дедушка иногда занимался натуральным обменом, выменивая положенный ему от НКПС табачный паёк на рыбу. Неподалёку, на Еравнинских озёрах, находился рыбозавод, продукцию которого отвозили на станцию Могзон. Поэтому Дмитрию Васильевичу иногда удавалось выменять табак или махорку из пайка на солёную или вяленую рыбу. В столовой варили щи из крапивы и лебеды, добавляя в тарелку по чайной ложке постного масла.

У моих дедушки с бабушкой в 1941 году родилась дочь Людмила. В 1943 году девочка заболела дизентерией. Её забрали в больницу и увезли в Читу, областной центр. Через несколько дней пришел вызов, чтобы забирали ребенка. Бабушка поехала — а ей выдали детский трупик. Чтобы везти покойника, нужно было специальное разрешение. А война есть война. У всех забот полно. Никому нет дела до молодой женщины с умершим ребёнком. Кто-то посоветовал завернуть тело и везти на руках, как живого малыша. Евдокия Васильевна так и сделала. Что ей пришлось пережить, когда сердобольные навязчивые пассажиры лезли с расспросами, почему ребенок так долго спит! Некоторые лезли посмотреть, как ребенок выглядит. Бабушка даже выплакаться не могла.

Похоронили Людмилу на кладбище Могзона. Но в связи с тем, что в эвакогоспитале была большая смертность, через полгода воинские захоронения поглотили часть гражданских могил. Так что даже точное место, где похоронена Людмила, оказалось утеряно.

Окончилась война. 9 сентября 1946 года родился мой отец, Валентин Дмитриевич, а 13 апреля 1950 года — его брат, мой дядя Валерий Дмитриевич. Жизнь понемногу начала налаживаться. Семья жила в деревянном двухэтажном доме по улице Орджоникидзе № 17. Размещались в одной комнате с подселением и с общей кухней и печкой. После рождения второго сына моему деду дали двухкомнатную квартиру с кухней. Разумеется, все удобства были на улице.

Мой отец рос болезненным, поэтому Дмитрий Васильевич заставил жену уйти с работы. Евдокия Васильевна завела корову и поила мальчика парным молоком. Видимо это молоко и помогло преодолеть непрерывную полосу детских болезней.

В 1956 году Дмитрий Васильевич купил дом, и у отца с братом началась привольная жизнь. Зимой — коньки и лыжи, летом — купания и рыбалка на реке. Правда, дети были обязаны заниматься огородом на приусадебном участке. Летом им следовало ежедневно отправляться на озеро с бочкой на тележке и потом поливать грядки. Само собой, в эти обязанности входили прополка и окучивание картошки.

В 1960 году мой отец поступил в Читинский строительный техникум. Непонятно, зачем он пошёл туда так рано. Большинство его одногруппников закончили восемь классов, а отец пошёл в техникум после окончания седьмого класса. Поэтому учиться ему было трудно, особенно в первый год. Учебников на всех тогда ещё не хватало. Попутно студенты ещё и строили новый корпус своего учебного заведения.

Студенты Читинского строительного техникума строят новый корпус.

Жил отец в общежитии техникума. На выходные ездил в Могзон к родителям. Ещё он записался в народный театр при Доме офицеров Забайкальского военного округа. Руководила этим театром Ирина Александровна Волохова. Помните, как в фильме "Берегись автомобиля" режиссёр Народного Большого театра, которого так замечательно играл Евгений Евстигнеев, говорил:

"Товарищи! Есть мнение, что Народные театры вытеснят наконец театры профессиональные! И это правильно!.. Естественно, что актер, не получающий зарплаты, будет играть с большим вдохновением. Кроме того, артисты должны где-то работать. Неправильно, нехорошо, если они весь день болтаются в театре, как это было с Ермоловой и Станиславским. Насколько бы лучше играла Ермолова вечером, если бы днем стояла у шлифовального станка..."?

Подобные настроение не были чем-то экзотическим. Народные театры открывались тогда по всей стране. Мой отец актёрским дарованием не обладал и на сцене впадал в лёгкий ступор. Но всем участникам народного театра выписывали пропуск в Дом офицеров. А это позволяло бесплатно проходить на все концерты, которые там устраивались. Послушать живьём Леонида Утесова, Иосифа Кобзона, Виктора Кохно, Майю Кристалинскую и многих других звёзд советсткой эстрады было за счастье. В зрительном зале всегда можно было найти свободное место. А иногда даже удавалось взять ключ от генеральской ложи!

Дом офицеров Забайкальского военного округа в Чите.

По окончании техникума средний балл у отца вышел не слишком хорошим, поэтому и распределился он не самым лучшим образом. Ему досталось направление в шахтёрский посёлок Липовцы в Приморском крае (к северо-западу от Уссурийска). Чуть больше месяца отец проработал плотником в Липовецком шахтостроительном управлении. Затем его перевели на должность мастера в Кролевецкое управление треста Дальшахтстрой на строительство первой очереди Павловского угольного разреза №1.

Работы начинались практически в чистом поле. Строители жили в щитовых бараках. Сейчас в этом месте располагается посёлок Новошахтинский.

А в октябре 1964 года отца призвали в армию. Он попал в морскую авиацию. Девять месяцев его учили на авиационного механика, потом на механика по вооружению крылатых ракет.

Отец вместе со своими сослуживцами.

В 1967 году отцу дали отпуск. Он съездил в Могзон к родителям и брату. А на обратном пути в поезде познакомился с девушкой Любой, которая направлялась во Владивосток поступать в медицинский институт. Это была моя мама.

Глава 5. Мамина родня. Знакомство моих родителей

Мамин дед, Андрей Осипович Петров, родился в 1872 году. Жил он в городе Благовещенске Амурской области. Семья была зажиточной, имела собственный каменный особняк, владела табуном лошадей и стадом коров, которыми занимались наёмные работники.

Благовещенск в начале XX века.

Мамин отец родился 14 апреля 1912 года. Его мать, Мария, умерла очень рано, поэтому Александра Андреевича растила старшая сестра Татьяна.

Андрей Осипович Петров женился вторично, на молодой женщине. После этого в его жизни началась чёрная полоса. Старший сын случайно застрелился, когда чистил ружьё. В 1918 году всё имущество семьи национализировали, оставив Петровым только несколько комнат в доме.

Мачеха плохо относилась к детям от первого брака. Если бы не сестра Татьяна — неизвестно, дожил бы Александр Андреевич до взрослых лет.

Моего деда призвали в армию в январе 1943 года. Он служил на Дальнем Востоке. Из-за возможной опасности японского нападения советскому командованию приходилось держать там более полумиллиона солдат и создавать укреплённые районы. Вот и мой дед первые два года службы воевал преимущественно лопатой — строил эти самые УРы.

9 августа 1945 года началась война против Японии. Александр Андреевич месяц воевал в Маньчжурии, а потом ещё некоторое время оставался в Китае: советское правительство тогда старалось не допустить, чтобы Маньчжурию оккупировали войска Гоминьдана или американцы. И лишь после того, как эти территории перешли под контроль китайских коммунистов, наших солдат вернули на родину.

После демобилизации в октябре 1946 года мамин отец направился на прииск Октябрьский, где промышлял старательством, а так же работал на драгах и гидравликах.

Съёмка золота на гидравлике № 309. Прииск Октябрьский.

Мамин дед со стороны мамы, Яков Николаевич Алексеев, родился где-то под Белой Церковью в 1906 году. Его жена, Антонина Николаевна Романова, родилась 6 июня 1908 года в Минске. Где они повстречались и когда поженились — я не знаю. Слышал только, что Яков Николаевич работал в НКВД. По службе его переводили то в Бердичев, то в Казатин, то в Киев. Мамина мама, Лариса Яковлевна, родилась в Казатине 8 июня 1931 года.

26 сентября 1936 года Народным комиссаром внутренних дел СССР назначили Николая Ежова. Новый нарком первым делом начал "чистки" в своём ведомстве. Мамин дед оказался в числе тех, кого посчитали "троцкистско-зиновьевским блоком". Некоторые понадеялись, что их пронесёт. Но Яков Николаевич никаких иллюций по поводу своих дальнейших перспектив в НКВД не питал и предпочёл спасаться бегством. Семья Алексеевых сначала уехала в Тифлис, а оттуда отправилась на другой конец страны, на Дальний Восток. Там они сменили множество мест жительства. Знаю, что какое-то время Алексеевы жили в Хабаровске в Китайской слободе.

В 1937 году в Амурской области открылся перспективный золотой прииск на Седуновском ручье и реке Гарь. В честь двадцатилетия революции прииск назвали Октябрьским. На богатые россыпи направилось множество старателей. Некоторые уезжали туда с семьями, надеясь "залечь на дно", спрятаться от репрессий в таёжной глуши. Так же поступил и Яков Николаевич Алексеев. Он привёз всю семью в Октябрьский.

Прииск Октябрьский. 1930-е годы.

Ближайшим населённым пунктом был посёлок Ясный, расположенный в 55 км северо-западнее. Ясный являлся главным центром треста "Амурзолото" в Зейском районе Амурской области. С 1937 года туда несколько раз в день летали самолёты. А жило там на пике золотодобычи более пятнадцати тысяч человек.

Октябрьский первое время был значительно меньше, но очень быстро развивался. В 1939 году он получил статус посёлка городского типа. Говорят, что перед самой войной Октябрьский даже перерос Ясный. Подозреваю, что семья Алексеевых добиралась до Октябрьского не самолётом, а пароходом по реке Зее от Свободного до Ураловки, а оттуда попутками по грунтовой дороге (примерно 90 км).

Центральная часть прииска Октябрьский.

В 1941 или в 1942 году маминого деда отправили на фронт. В октябре 1943 года он погиб.

Мамины родители поженились в 1949 году. Моя мама, Любовь Александровна, родилась 1 января 1950 года и была старшей из пяти дочерей. Жили на прииске в те годы как в какой-нибудь глухой деревушке — с минимальным комфортом. Ведь вокруг на десятки километров лишь тайга. Мой дед работал старателем. Старательский заработок — штука неравномерная. Наткнулись на россыпи золота — заработали хорошо. Не угадали с местом — остались без денег. Бабушка работала везде, где только было можно, но с маленькими детьми особенно не поработаешь. Поэтому девчонок с малолетства приучали к труду и к бережливости. В тёплое время года им приходилось заниматься огородом. А ещё спасала тайга с её грибами и ягодами. Сразу за бабушкиным домом стояла лысая гора, где летом всегда много земляники.

Лысая гора возле посёлка Широкий.

Прииск раскинулся на большой территории, представляя из себя совокупность нескольких посёлков, связанных грунтовыми дорогами. Мои дедушка и бабушка, а также моя мама и её сёстры жили на самом отшибе, в посёлке Широком. А контора "Амурзолота", местная администрация и аэропорт располагались в центральной части прииска.

Прииск Октябрьский. Универмаг №1.

В Октябрьский летали самолёты Ан-2. В восьмидесятые годы пробовали отправлять туда Як-40, но турбины этого лайнера засасывали грунт и камешки с незабетонированной ВПП, поэтому от использования этого типа самолётов очень быстро отказались.

Прииск Октябрьский. Аэропорт. 1967 год.

В школе моей маме очень нравилась химия. Поэтому, закончив десять классов, мама поехала во Владивосток, поступать в медицинский институт. Она хотела стать фармацевтом. В поезде мама познакомилась с молодым моряком, который возвращался в часть после отпуска. Как водится, обменялись адресами.

В медицинской институт моя мама не поступила — ей не хватило баллов. Но возвращаться в Октябрьский очень не хотелось. Мама устроилась работать в типографию. Жила она сначала у родственников, двоюродного брата отца, потом перебралась в съёмную комнату. Работа в типографии оказалась очень тяжёлой, не для девушки после школы, поэтому мама пошла на курсы бухгалтеров.

С молодым моряком завязалась переписка. Дважды моя мама ездила из Владивостока в Хороль, где находилась воинская часть, чтобы повидать своего знакомого, который становился всё дороже.

7 декабря 1967 года моего отца демобилизовали. Первым делом он приехал во Владивосток. Тогда они и договорились с мамой, что поженятся, как только появится для этого возможность. Отцу климат Приморского края очень не понравился — трёх лет службы хватило, чтобы об этом он мог судить со всей определённостью. Родители звали его к себе — Дмитрий Васильевич отработал на железной дороге достаточно, чтобы уйти на пенсию. Но жить в Могзоне ему не нравилось — тоже из-за климата. Слишком там холодно зимой и слишком короткое лето. В последний год перед выходом на пенсию дед взял отпуск и съездил в европейскую часть страны. Рассматривал два варианта: Сватово Луганской области и Белореченск Краснодарского края. Второй вариант понравился больше всего. И как раз в 1968 году Дмитрий Васильевич собирался переезжать.

Но мой отец не хотел уезжать в Краснодарский край чтобы не потерять мою маму. И он решил пристроиться в Хабаровске. Нашёл работу мастером в строительном управлении, получил место в общежитии. Мама сразу к отцу переехать не могла — после бухгалтерских курсов она была обязана отработать два года во Владивостоке. Так что у моих родителей продолжался роман по переписке. Только два раза мама смогла вырваться в Хабаровск во время отпуска. Во время второй поездки отец предложил ей пожениться. Мама согласилась и они подали заявление в ЗАГС. Через месяц, 26 июля 1969 года, мои родители расписались в Хабаровске. Но ещё три месяца маме пришлось дорабатывать во Владивостоке, прежде чем ей разрешили уволиться и уехать к мужу.

Снять квартиру молодожёнам оказалось не так-то просто. Все требовали предоплату на полгода вперёд. Таких денег у отца просто не было. Но помогли добрые люди — через друзей нашли бабушку, которая согласилась приютить моих родителей до тех пор, пока им не найдётся квартира от предприятия. В марте 1970 года они, наконец-то, обрели собственную крышу над головой, получили две комнаты в трёхкомнатной квартире. А через четыре месяца родился я.