Приказ выполнен!

Глава 1

Как и все впечатления от моря – эти оказались одними из самых сильных за лето…

Девятнадцать лет от роду и третья поездка в Крым на археологические раскопки от университета. Тёплый ветер, бьющий в лицо через опущенное боковое стекло «буханочки». Он дарит предвкушение чего-то необычного и лёгкого, когда несёшься по перешейку у Кояшского озера. Тогда наш лагерь стоял примерно в восьми километрах от села с удивительно точным названием Заветное. Как заветная мечта о морских волнах, которая начинает съедать тебя холодной зимой и заставляет постоянно думать об экспедиции.

В том году помимо обычных работ нам предстояло пройти разведкой всю прибрежную полосу вокруг местонахождения древнего городка Китей, чем мы и занялись через пару дней после приезда. Ещё в первые часы на любимом месте, поставив палатку, я по привычке направился к старым прошлогодним раскопам. Значительная часть древнего города давно ушла с обвалами в море, но и то, что осталось от него – было интересным. Вот часть стены римского времени, а вот и разрушенный дот времён Великой Отечественной войны.

Удивительное соседство.

Эхо войны показало нам разорванные каски, гильзы от снарядов. Прямо на месте городища во время Великой Отечественной войны стояли четыре береговых батареи немцев, которые не давали нашим высадиться на берег и пройти мимо него.

На следующий день мы вышли на разведку. Немного усталые оттого, что трудились весь день и вечер, собирая полевую кухню и выполняя прочие хозяйственные работы. Отойдя от лагеря на расстояние примерно в километр, мы спустились на пляж по крутой и извилистой тропинке. Кое-где были видны выемки от ступеней, которые мы прорубили в прошлом году для того, чтобы наши «археологини» не боялись спускаться к морю.

Море было приветливое. Слабые волны с глухим рокотом накатывались на галечный берег, оставляя за собой шелест мелких камней. Безбрежная гладь любимого Чёрного моря справа, узкая полоска из золотого песка и небольших камней посередине, берег в пять этажей слева. Кое-где он набирал и бОльшую высоту.

Мы разулись, сняли футболки и пошли по берегу, подставляя утреннему и пока что ласковому крымскому солнцу наши бледные, жадные до загара спины. Босые ноги шлёпали по белому ковру из пены.

Через полкилометра дорогу преградила первая гряда камней из обвала берега. Она заходила в море и отделяла пляж от скопища скал, куда никто не заходил. Заткнули футболки за пояса, полезли по огромным глыбам на другую сторону. Преодолев эту естественную стену, мы ступили на узенькую, в метра полтора, полоску развала, тянущегося вдоль берега. Камни, камни, камни. И греющиеся на них змеи.

Осторожно двинулись по развалу, проверяя каждый булыжник, прежде чем полностью стать на него. Проморгаешь, оступишься – соскользнёшь в воду. Лететь всего полтора метра, но падать будешь на такое неровное и невидимое под пеной дно, что запросто заработаешь себе перелом. А потом товарищи будут тебя доставать оттуда на собственных плечах.

Змеи быстро уползали и скрывались за глыбами, выходящими дальше к воде. Похоже, понимали, что двуногие не полезут за ними в щели, намытые волнами. Мы все карабкались по гряде, иногда съезжая на небольших обвалах мелких камней. Их плеск напоминал о том, что надо тщательнее выбирать место, куда ставишь ногу. Вскоре завалы стали совсем крутыми, и на помощь пришли руки. В некоторых местах приходилось боком пробираться по узеньким природным карнизам, выступающим из берега. Идёшь вот так по нему на носках, прижался грудью к шершавому облому берега и тебя нет-нет да и окатывает с ног до головы волна, разбивающаяся о скалы под карнизом. Ворчали, шутили, лезли дальше.

Вскоре мы поняли, что находимся под хозяйственной территорией города, - под огромным холмом, который археологи называют зольник. Он всегда неестественно одиноко смотрелся на берегу, обрезанный обвалами до половины. Задрав головы наверх, мы смотрели на обломок крупной амфоры, торчащий прямо из склона. Отлично сохранившейся фрагмент керамики мирно грелся под солнцем. Дожди смыли с него всю землю, и мы могли совершенно чётко рассмотреть даже его ножку.

– Гераклейская. Как, однако, сохранилась…

– Лежит только невкусно, страховок не брали – спускаться только на верёвках придётся.

Порассуждав о том, как будем изымать амфору на высоте пятого этажа, когда до неё ещё несколько метров добираться по почти отвесному склону, вся группа направилась дальше. Мы уже в черте города.

Через пару десятков метров остановились как вкопанные. Перед нами почти во всех углублениях между камнями лежали россыпи крупных гильз. Море гильз. Ржавых, изъеденных временем…

– Дальше осторожно.

Мы пошли по камням, переступая через килограммы металлических болванчиков и периодически останавливаясь, чтобы осмотреть склон берега. То тут, то там из него торчали обломки древнегреческой керамики. Интересное соседство.

– От немецких орудий береговых, – махнул Данил на длинные тёмные болванки гильз крупного калибра, – здесь не разберёшь уже, может, от зенитных орудий. Прямой наводкой их иногда использовали.

Болванки скопились под одним из валунов. А неподалёку от них грелась на солнце змея, положив хвост на раскалённые гильзы.

Мы задрали головы наверх, пытаясь понять – с какой части берега сюда скатилось или слетело всё это разнообразие калибров. Нешуточный же бой тут разгорелся, если здесь такие россыпи. Берег в этом месте был обрушен сильнее всего. Судя по всему, наши не остались в долгу и отработали по нему с катеров из всего, что могли.

Ещё через несколько метров над водой выступала скала, представлявшая собой напластование разных пород, то тут, то там выступающих вперёд округлыми краями. Словно маленький ребёнок решил собрать башню из колец, но перепутал их размер и нанизал на центр в хаотичном порядке.

– При желании можно залезть, – показал на скалу Данил и направился дальше.

На одном из камней я вышел вперёд и, обогнув скалу, остановился, не веря своим глазам. Наклонился, пошарил между двумя глыбами, которые оперлись друг на друга, и достал гильзу:

– Советская…

– Ага, это как же они лезли-то туда?

Мы снова запрокинули головы назад, рассматривая отвесную крутую скалу. Советские гильзы лежали в радиусе пары метров вокруг найденной мною кучки. Их было немного. Ребята отправились дальше, а я всё стоял и держал в руке металлический болванчик, вглядываясь в море. «Как же они лезли-то туда»?

Разведка прошла успешно, мы пометили все места скопления керамики и готовились доставать некоторые из них завтра.

Вечером на заходе солнца я сидел у обрыва как раз над тем местом, где мы нашли советские гильзы. Было немного пасмурно. Свинцовое море с гребнями белых волн успокаивало глаза. Ветер пробегал по разгорячённому телу, проникая под расстёгнутую рабочую рубаху. По спине пробегала мелкая дрожь. В такие моменты кажется, что ты один на краю мира, а на душе становится спокойно и чисто.

Но не сегодня.

Я всё думал, сжимая советскую гильзу в кулаке, и смотрел вниз, на бушующие и бьющиеся об острые скалы волны.

Слишком мало там было латунных болванчиков у этой скалы. Сейчас нам кажется, что пройти по скалам с разведкой и не подвернуть ногу – большое дело. Достойное рассказа у костра. Все предвкушали, как будут говорить об этом на археологической конференции осенью, когда все экспедиции факультета станут отчитываться о проделанной работе. А я понимал, что где-то там, лет семьдесят назад, возможно, нашёлся парнишка, мой ровесник или даже моложе, который штурмовал эту скалу сам. И каждую секунду рисковал сорваться вниз и разбиться о предательски торчащие каменные зубцы. Я встал, подошёл к самому краю и глянул вниз. Свирепая и вечная битва воды и камня. Обвалы так подточили берег, что я не видел его подножия. Шесть этажей пустоты – шаг в вечную безмятежность.

Тогда-то я и написал на коленке эту маленькую зарисовку.

***

Шла осень сорок-третьего года. Наши войска готовились сбросить немецкую группировку с Крымской земли. Эшелоны катили на Тамань, баркасы и десантные катера ожидали высадки на Керченский полуостров. Скоро Эльтиген наполнится свистом пуль, снарядов, жестоких криков, остервенелого желания одних выжить и устоять, и святой решимости других освободить хотя бы кусочек своего родного берега. Два катера шли на малых парах в сторону мыса Опук. Нужно было разведать обстановку и определить – откуда ведётся обстрел с берега до подхода основных сил. Темнота, тихий шум моторов. Сосредоточенные лица матросов, напряжённо всматривающихся в непроглядную ночь. Сжатые в руках пистолеты-пулемёты и винтовки. До белого каления в костяшках пальцев.

Впереди показался холм, выросший так неожиданно, что никто даже и не понял сначала – откуда он взялся. Странной формы, какой-то обрезанный пополам. Он выделялся на фоне слабоосвещённого звёздами неба.

Командир, суровый мужик лет тридцати-пяти, уже с сильной проседью на висках, скомандовал:

– Левее, на Опук забирай сильнее. Берег близко.

В этот момент рядом с холмом раздалась трель крупнокалиберных зенитных автоматов. Росчерк трассеров пронзил ночь и устремился к первому катеру с целью пересечь его курс. Глухо бамкнуло и справа по борту взметнулся столб воды, окатив всех на втором катере брызгами.

– Огонь по трассерам!

Стрелок на первом катере влупил очередь, стараясь подвести огонь под изредка вспыхивающую точку, из которой неслись смертоносные жала. Бамкнуло ещё раз. Теперь вода взметнулась вверх около головного катера. Немцы явно взяли в фокус именно первое судно и лишь огрызались на стрелка из второго катера очередями из зенитных автоматов, которые лупили прямой наводкой под каким-то необычным углом. Грохот над водой стоял неимоверный. Снаряды начали падать гуще и ближе к обоим катерам.

– Разворот на правый борт! Уходим под берег из-под зениток! Курс на Тамань.

Нацисты явно вошли в раж, нащупав оба катера. То тут, то там забухали тяжёлые снаряды, заставляющие устремляться вверх кубометры воды. Катера уходили в ночную темноту на Тамань, огрызаясь очередями и стремясь как можно быстрее приблизиться к спасительному берегу, куда уже не смогут достать прямой наводкой орудия противника.

– Отставить огонь!

Демаскировавшие позиции разведчиков линии трасс прекратились. Но немцы всё равно плотно взялись за маленький кусочек акватории рядом с причудливым холмом. Бывший до этого головной катер пошёл следом за ведомым, меняя роль, чтобы не тратить время на перестроение.

Удар и огненный всполох разорвали и без того ставшую шумной ночь. Один из снарядов попал прямо в рубку ближнего к немцам судна, выбросив за борт стрелка и несколько бойцов. Вспышки хватило, чтобы немецкий зенитчик прямой наводкой располосовал обшивку подбитого судна. Катер за считаные секунды превратился в пылающее крошево. А немец всё нащупывал баки, остервенело лупя по бортам. Кто-то прыгал в воду. Судно стремительно умирало. Финальный взрыв на долю секунды осветил море и берег так, что стало видно, как на краю склона, наплевав на все предосторожности, нацисты установили зенитные автоматы под наклоном, чтобы иметь возможность вести огонь по близко идущим целям. Вокруг них были набросаны мешки, служащие грузом, удерживающим опоры орудий. Командир дал команду:

– Под берег, стоять как можно дольше. Забираем выживших и уходим.

Рулевой молча подвёл катер под берег. В небо устремилась одинокая сигнальная ракета. Немцы и так знают, что катер здесь, но своими орудиями уже не достанут. Команда судна замерла, всматриваясь в темноту и шаря глазами по кромке берега над головой. Враг может послать на разведку автоматчиков и пулемётчика. И тогда катеру придётся тяжко в таком неудобном положении.

Минуты потянулись долго. Никто так и не приплыл на сигнал ракеты. Наконец, командир хмуро и коротко отдал команду:

– Уходим через десять минут.

– Товарищ командир! Разрешите обратиться!

Молодой матрос в чёрном бушлате вытянулся в струну. Белёсые волосы, вихрами выбивающиеся из-под бескозырки, живые зелёные глаза. Худощавое обветренное лицо.

– Что такое, Сирота? Вольно.

Обладатель говорящей фамилии перестал тянуться перед командиром и проговорил:

– Разрешите сплавать на берег и произвести разведку на месте?

– Шутишь, Артём? Там скалы вон какие… – говоривший махнул рукой в сторону чудно́го холма и выпирающей как груда хаотичных колец отвесной скалы.

– Товарищ командир, я и не по таким лазил! Справлюсь. А так – приказ выполнен будет. Полная разведка произведена. Вдруг там ещё батарея или сюрприз какой. Когда пойдём в наступление – завязнем тут.

Командир задумчиво посмотрел на парнишку. Восемнадцать лет от роду. Сирота. В коллективе пользовался больши́м уважением за смекалку и виртуозную игру на гармони. Похоже, теперь к этим качествам паренёк решил сегодня добавить ещё и бесстрашие. Судя по обрывистым донесениям – здесь работала не одна батарея. И возвращаться сейчас с половиной разведданных было не с руки. На носу высадка западнее от этого причудливого безымянного холма. И батарея немцев действительно может испортить эту задумку, если не обозначить её местонахождение раньше для авиации или дальнобойных орудий.

– Разрешите, товарищ командир? Тут только в этом месте можно забраться.

Тот лишь нахмурился и кивнул:

– Разрешаю. Двадцать минут у тебя. Мы сейчас отойдём и затем – вернёмся к этому месту за тобой. Если зажмут – пойдём раньше. Всю команду я терять не собираюсь, не обессудь.

– Так точно! Разрешите действовать по обстановке?

– Разрешаю.

Артём скинул с себя бушлат и сделал из него валик. Затем разделся до исподнего и с тихим всплеском осторожно опустился за борт в холодную воду. Товарищи помогали в полном молчании. Подали бушлат, на который лёг верный ППШ. Сирота кивнул на прощание и тихо поплыл к берегу в сторону странной скалы. Вскоре он исчез из виду, а весь катер всё ещё напряжённо высматривал его в ночной тьме, отходя дальше от бухты.

Через двадцать минут командир дал команду возвращаться за Артёмом. Уже на подходе к берегу раздался оглушительный взрыв где-то там - на берегу. Заработали трещотки «шмассеров». И в их гомоне выделялись короткие и хлёсткие очереди ППШ. Отрывистые, отчаянные, одинокие. Вся команда встала, подавшись туда, где шёл неравный бой.

На всю бухту вдруг разнёсся полный ужаса крик:

– Nein! Dynamite!

Очередь из ППШ поливала непрерывно, сливаясь с криками немцев. Стрельба шмассеров стала хаотичной. Раздался дикий по силе взрыв. Тьма молчанием обняла катер.

Командир стоял и смотрел в крымскую, осеннюю ночь.

Немецкая батарея молчала. За холмом поднималось огненное зарево пожара, бросающее алые отсветы на море.

Где-то вдалеке завыла тонкая полевая серена. К взорванной батарее шла подмога.

Командир глухо произнёс:

– Приказ выполнен…