Правда

Глава 1

Дядя Сережа работал корреспондентом газеты «Правда» и часто ездил в Восточный Берлин, чтобы писать про честных социалистических немцев и про лживых капиталистических. У нас дома всегда было полно газетных вырезок: мама собирала все статьи дяди Сережи и хранила их в красивой коробке из-под обуви. Однажды мама опрыскала коробку своими духами «Красная Москва», чтобы запах статей был приятный. Я зажимал нос, а мама клятвенно обещала, что запах духов скоро выветриться. Она верила, что это - правда.

Дядя Сережа требовал читать «Правду» от начала до конца, и я наспех, в туалете, просматривал фотографии газеты, перед тем как использовать ее в гигиенических целях, и не скрывал этого. Дядя Сережа сердился, что я это делаю газетой «Правда», но уважал мою честность. Я с детства никогда не врал, гордился этим и поклялся на учебнике истории за третий класс навсегда остаться правдивым, положив руку на ту главу, где Советские войска разбили фашистов и поделили Германию на восточную и западную, как самое честное решение неразрешимой проблемы.

Из ГДРовского Берлина дядя Сережа постоянно привозил подарки: маме модную одежду, а мне один раз - жвачки, другой раз - пластинки, третий раз - цветные журналы, в четвертый - значки. Перед новым годом он первый раз поехал в Западный Берлин и привез мне куклу деда мороза. Кукла была ростом с литровый термос. Я расстроился и сказал, что лучше бы он привез мне модель буржуйской гоночной машинки. Дядя Сережа загадочно подмигнул и слегка отогнул ногтем блестящую обертку. Дед мороз оказался шоколадным. Это было выше всех мечтаний. Мама на всем экономила и покупала мне по конфете на праздники, а плитку шоколада – только на окончание четверти и то, если без троек.

Я захотел немедленно наброситься на подарок и долго наслаждаться вкусом капиталистического деликатеса, но мама приказала поставить деда мороза за стекло на витрину, в сервант. Она сказала: «Мы будем наслаждаться, созерцая произведение искусства бывших фашистов, а в новогоднюю ночь, когда по радио пробьют куранты и Левитан поздравит с новым годом, дядя Сережа и я выпьем советского шампанского, а ты, так и быть, откусишь кусок от враждебной куклы». Дядя Сережа хотел, чтобы я съел всего деда мороза, но мама возмутилась. Тогда дядя Сережа прошептал ей, что после огромного куска шоколада я быстро усну, и мама согласилась. Дядя Сережа не любил, когда я не спал по ночам и мешал им с мамой. Он обычно праздновал у нас все праздники и потом оставался ночевать, перед тем как ехал к жене в соседний город.

В нашем послевоенном дворе пацаны быстро узнали про необычный подарок, но никто не поверил, что куклы бывают шоколадными. Есть шоколадные плитки, типа «Аленки», есть шоколадные конфеты, типа «Мишка на севере», есть мягкие шоколадные брикеты, типа «Птичье молоко». Но шоколадных фигур, да еще таких больших, никто никогда не видел. Я рассердился, что меня обвиняют во лжи, и притащил домой всех пацанов утром 31 декабря. В это время мама бегала по магазинам в поисках мандаринов, а дядя Сережа отсыпался перед новогодней ночью.

Я осторожно вытащил из серванта деда мороза и аккуратно загнул кончик обертки. Пацаны собрались в круг и замерли от удивления. Каждый хотел дотронутся до шоколадной плоти, чтобы убедиться в реальности происходящего. Я не разрешил. Тем более, в душном серванте шоколад подтаял, и широкоплечая фигура деда мороза потихоньку стала походить на грушевидного дядю Сережу, с перевалившимся животом через ремень и узкими плечами. Потекший шоколад потряс меня, потому что дядя Сережа настойчиво утверждал, что западногерманский шоколад никогда не тает.

Я вернул куклу на место, но меня толкнули, и дед мороз пошел по рукам. Каждый пытался лизнуть его или откусить кусок, чтобы почувствовать вкус запретной заграницы. Мой возмущенный крик не помог - меня пинками и тумаками вытолкнули из круга. По квартире разносился молчаливый хруст шоколада. Пацаны ушли, а я, размазывая слезы, ползал по полу и собирал все, что осталось от блестящей обертки, надеясь отыскать хоть крошечный кусок шоколада. Нашелся только тонкий пластмассовый каркас куклы.

Так гадко мне еще не было никогда. И не только потому, что все тело болело от побоев. Мне было стыдно, что я не сдержал слово, а значит обманул. Мама посчитает, что самый правдивый ребенок на свете, ее сын, съел шоколад, не дождавшись боя курантов! Я навсегда перестану быть честным человеком, да еще и в самый важный праздник! Мама верила, что новогодняя ночь - самая ответственная ночь в году, ведь как встретишь новый год, так его и проведешь! А проводить эту ночь она должна была с дядей Сережей. Я же готовился к тому, что буду грызть шоколадного деда мороза. А это означало, что весь следующий год должен будет пройти у меня в бесконечных шоколадных радостях. Все рухнуло. Я был безутешен: меня лишили мечты, отобрали надежду и вынудили обманывать. Оставалось только одно - спасти репутацию честного человека.

Я вытащил из шкафа, пахнувшую «Красной Москвой», обувную коробку с вырезками статей дяди Сережи. Я мял их, одну за другой и запихивал внутрь каркаса. Затем, словно составляя мозаику, скрупулёзно оклеил бумажную фигуру блестящими кусочками разорванной обертки. Не прошло и пару часов, как в серванте стоял все тот же дед мороз, только очень легкий и пахнул духами. Не успел я закрыть стекло витрины, как пришла мама с недоспелыми мандаринами, и разбудила дядю Сережу. Они стали готовить праздничный стол, а я, вместо исчезнувших статей, положил в коробку учебник истории за прошлый год, на котором я клялся никогда не врать и накрыл книгу оставшейся статьей "Правды". Поливать «Красной Москвой» не надо было – запах твердо держался.

Когда в полночь по радио пробили куранты, мама разрешила мне съесть деда мороза. Я отказался, объяснив, что хочу, чтобы он остался до следующего нового года. Дядя Сережа посмотрел на меня с уважением и подтвердил – западноберлинский шоколад никогда не тает! Это была, конечно, неправда, ведь, оставшись в душном серванте, шоколад полностью растаял бы за пару дней. Но мама так поразилась моему терпению, что объявила дяде Сереже, что ее единственный сын наконец-то повзрослел, и за это, с завтрашнего дня она каждую неделю будет покупать мне по плитке шоколада. Так и произошло.

Дед мороз до сих пор стоит в, закрытой на ключ, витрине старого серванта, а я продолжаю считаться самым честным человеком в нашей семье. Каждый новый год мои внуки и правнуки восторгаются удивительной сохранностью немецкого шоколада и умоляют разрешить лизнуть его. Я говорю, что давно потерял ключ от витрины, а разбивать стекло ради этого я не разрешу.На самом же деле, ключ лежит в старой, неприметной и потертой обувной коробке. В коробке, где покоится учебник истории за третий класс, накрытый выцветшей статьей из газеты «Правда». Но самое интересное, что, когда я остаюсь один и вынимаю невесомого деда мороза из витрины серванта, я до сих пор ощущаю аромат "Красной Москвы" середины прошлого века: вот что, по-настоящему, правдиво, а не западноберлинский шоколад. Тем более, что Берлин давно объединился.

Я забыл добавить, что правда всегда торжествует: те пацаны, которые избили меня и съели тающего деда мороза, потом три дня мучились поносом. Мне их было жалко, и хорошо, что газет «Правды» было навалом в каждой квартире, ведь туалетных рулонов тогда не было.