Поймать и загрызть бабушку

О, голубка моя!..

Утро выдалось, по обыкновению, пасмурным, ленинградским, каковым оно и должно быть в городе на Неве. По оконному стеклу время от времени постукивал косой мелкий дождик, как будто в комнату просилась стайка дятлов.

– Пора, пора сваять что-нибудь своё эпохальное, – с этой мыслию Сумароков начинал всякий день. – Уже и волосы не только в носу, но и в ушах начали расти, а ты всё рассказами пробавляешься. На них не разживешься, не заработаешь на хлеб с икоркой... Шиш тебе!..

Вставать не хотелось, но нужда настойчиво звала. Сумароков уныло побрел в ванную комнату.

– Боже милостивый! Что со мной?..

Сумароков смотрел на своё отражение в зеркале и не узнавал. Хорош, ну до чего же хорош! Лоб... какой лоб... просто восхитительно! И отчего это я раньше не замечал... Всего-то челку убрал вчера. Зашел постричься, попросил вежливо: братец, ты мне это, убери лишнее... И вот, пожалуйста. Высокий, покатый, без залысин. Чисто Толстой без бороды...

Парикмахерская появилась откуда не возьмись, как по заказу. Ещё вчера на этом месте располагался ночной бар под вывеской «Радостная встреча», где можно было пропустить бокал «Балтики-7» по дороге домой, закусить рыбкой вяленой. Ах... таранька, объеденье. И какие интеллигентные люди!..

В мозгу Сумарокова что-то замкнуло и отчетливо щелкнуло, как будто там включился холодильник «Ока-3». Судьба, не иначе, распорядилась, чтобы накануне его постригли под морского котика.

– Поговаривают, у графа нашего Льва Николаевича самый большой мозг был, что-то около двух кэгэ… А вдруг да и у меня, – мелькнула шальная мысль в голове Сумарокова. – Это ж сколько за него дадут в Институте экспериментальной медицины? Если успеть, конечно, сдать до естественной кончины...

На днях на всех каналах ТВ крутили рекламный ролик этого института, в котором представителей творческой интеллигенции призывали срочно пройти собеседование в связи с вновь открывшимися вакансиями в отделе внутренних органов. Подходящим обещали красивое удостоверение, карьерный рост, социальные льготы, бесплатный проезд на городском транспорте (кроме такси) и талоны на обед.

Звучало заманчиво. Но ждать... сколько ещё ждать естественной кончины?.. Эта мысль беспокоила Сумарокова. И кому довериться? Жене? Ну уж нет. Прихлопнет как муху, а все заслуги присвоит себе. Редкая возможность появилась наконец по-человечески в Доминикане отдохнуть: знакомые уже не по одному разу успели побывать, а ты киснешь посреди слякоти и грязных сугробов. Ускорить же процесс, наложить на себя руки было бы как-то не по-христиански...

– Всё, решено, еду в Институт, надо сперва всё досконально узнать: что и почём. Да и зачем они мне, мозги, после смерти? – логично рассудил Сумароков, торопливо надевая плащ в прихожей.

По дороге Сумароков заглянул в Дом книги на Невском. Как коренной питерец, он считал необходимым показываться здесь не реже одного раза в месяц, знакомиться с новинками, а также заглядывать на стеллаж для бестселлеров в тайной надежде увидеть на тиснении своё имя. С гонорарами в последнее время стало вовсе туго, известно, писательская доля как у крепостных крестьян... Издательства стихи его отфутболивали, заходите, мол, на неделе, посмотрим, может, что-нибудь придумаем... Другие с ходу резали по-живому: стихи и мемуары не берём, без объяснений и дискуссий. Кому они нужны, стихи-то, в наше время... Однако Сумароков юношескую мечту, жар-птицу свою из рук не выпускал, прибился к одному из сайтов, который и был создан, чтобы подбирать и спасать от гибели в окололитературном космосе таких, как он, где неудачливые и непонятые могли бы самовыражаться и писать друг другу комплиментарные комменты, а за небольшие деньги отливать свою нетленку в твёрдом или мягком переплёте.

Сумароков считал себя даровитым, но непризнанным поэтом, даже визитки с золотыми виньетками заказал для порядка. «Сумароков». 100 штук для ровного счёта. На всякий непредвиденный случай, если что, вдруг посчастливится кому вручить. Искренне полагал, что ему не повезло в ту далёкую уже эпоху Возрождения родиться.

Жена, Валя-Валентина, писателем Сумарокова признавать отказывалась, но хобби его терпела, лишь бы не пил да по бабам не шлялся. В наше-то время столько соблазнов, мужичка стóящего не просто найти, красотки в социальных сетях со всех сторон желают познакомиться, а он у меня такой доверчивый, такой недотёпа, уйдёт, пропадет ведь. Валентина была женщина чисто по-русски жалостливая, незлобивая, всё Сумарокову прощала: и то, что денег домой не приносит, и то, что цветов не дарит. Правда, стихи на 8 Марта посвящает, о чём она не без гордости сообщила по телефону подружкам. Привыкла она к непутевому мужу. Безропотно тянула лямку, не жаловалась, работала медсестрой, укольчики частные на дому, массаж тайский, пятое-десятое... В общем, на жизнь на двоих со скрипом хватало, а детей – так вышло – не завели. Выходит, что к лучшему: бедность к чему плодить? И то верно.

В Институте странному с точки зрения нормального человека вопросу Сумарокова не удивились. Вообще. Приняли как должное.

– Ступайте, молодой человек, в такой-то кабинет, это вам надо подняться на второй этаж и направо по коридору, а там увидите...

Гардеробщица, добрая душа, прокричала вслед про номерок к врачу, который нужно не забыть оторвать. Оторвал. Коридор был пуст, только возле кабинета под номером 27 роилась толпа.

– Это что же, все сюда? – задал он нелепый до очевидности вопрос рыжей кудлатой девице неопределённого возраста и в красном беретике из мультика, хотя понятно было, что именно туда.

– Что же получается, все мозги пришли сдавать?.. Флешмоб, что ли, какой сегодня?..

– Каждому своё, дядя! Вы бы лучше очередь заняли...

– Зачем очередь, у меня номерок, вот...

– У всех номерки. А вход по живой очереди. Вы что, первый раз?

– Ну...

Сумарокову и в голову не могло прийти, что мозги можно сдавать как донорскую кровь.

– А я уже и печень сдавала, и селезёнку, – терпеливо продолжала информировать новичка «красная шапка».

– И сколько же их у вас, к примеру? – Сумарокову стало любопытно, он уже понял, что с ума сходить пока рано, можно позволить себе предварительно пофантазировать, как без мозгов всё было бы намного проще, и он на всю оставшуюся жизнь себя обеспечит, и даже Валентине, жене, кое-что достанется.

– Они отрастут новые, если правильно питаться по системе профессора Угрюмова... – меж тем наставляла Сумарокова девица. – Я в третий раз сюда прихожу и ещё, наверное, приду. Деньги не лишние.

Сумароков про диету профессора Угрюмова ничего не слышал, но уточнять детали постеснялся, чтобы не показаться рыжей толстушке неотесанным деревенским чурбаном. Он ещё хотел было поинтересоваться расценками, сколько и как платят, – за извилины или по весу, – но не успел.

Некоторые думают, что поэтом быть просто. Некоторые из некоторых даже подозревают, что это вроде золотой жилы, Клондайка дома на веранде. Сиди, попивая кофе, из Коста-Рики привезенным, круассанами итальянского производства заедай – и строчи строчки, тогда как твой банковский счёт непрерывно пополняют благодарные книжные интернет-магазины типа «Озон» или «Лабиринт». Ничего подобного! Сказки для обывателя. Поэт – он вроде психотерапевта, только не в чужую душу в грязных кроссовках норовит залезть, а сам по собственной воле потрошит свою, выворачивает наизнанку перед всеми: вот, мол, смотри, народ, я пришёл тебя лечить...

– Сумароков! – из кабинета выглянуло казённое лицо, по-видимому, ассистентки. – Сумароков тут?..

Сумароков не подал виду, что ему стало лестно: именно его, а не кого-то другого принимают без очереди, с нетерпением ждут, и смело шагнул за порог кабинета, в будущее.

– Ну-с, молодой человек... Мы приготовили для вас небольшой сюрпрайз. – Мужчина в белом халате, со стетоскопом на шее и, судя по всему, со знанием английского излучал саму приветливость. – «Детектор лжи» называется. Не пугайтесь, это стандартная процедура, разработанная специально для творческих личностей вроде вас. И вам, милейший, не из-за чего волноваться по пустякам. Просто мы хотим познакомиться с вами поближе, заглянуть в ваш внутренний, с позволения сказать, мир. Разумеется, вы вправе отказаться, если вам это неприятно, но упустить такой шанс... сами понимаете... было бы грешно.

– Но я вообще-то пришёл сдать мозги и хотел спросить, почем...

– Молчать! Вопросы задавать буду я. Ваше дело – отвечать... Готовы? Тогда пожалуйте в кресло.

– А как же мозги?

– Не всё сразу. Дойдём и до мозгов. Давайте по порядку. Вы пили утром кофе?

– Жена чай заварила, из пакетиков, «Липтон», кажется. Кофе – он у нас по праздникам...

– Ваше полное имя?

– Так вы же знаете... Сумароков я, Иван Павлович.

– Вы работаете, учитесь?

– Я по специальности поэт.

– Как вы себя чувствуете, на что жалуетесь?

– У меня всё хорошо. «Единую Россию» и политику правительства поддерживаю. А я что, под следствием? – Сумароков счёл себя оскорбленным глупыми вопросами и немного расхрабрился.

– Типичная реакция тех, кто к нам попадает.

– Простите, я немного нервничаю.

– Это заметно.

– Думаете, я от вас что-то скрываю?

– Тест покажет, что вас беспокоит. Сейчас глубоко вдохните. Вы работаете на иностранное правительство?

– Что вы... побойтесь Бога... зачем мне это?

– Молодой человек, кого бы вы убили в первую очередь, если бы попали в неприятную ситуацию и перед вами стоял выбор: вашего начальника или застрелиться самому? Можете не отвечать, но это вопрос о вашей лояльности, понимаете?

– Предпочёл бы себя.

– А если бы речь шла о…

Доктор зыркнул на потолок.

– Смотря по обстоятельствам. Ничто человеческое, как говорится, мне не чуждо.

– Вы уклоняетесь от ответа. Хорошо, поставим вопрос иначе. Готовы ли вы умереть за страну?

– Разумеется, да. Как всякий уважающий себя патриот.

– Для нас важно, чтобы вы были предельно откровенны, потому что на вас может оказать давление иностранная разведка в целях получения ценной информации политического или экономического характера, если у вас есть слабые места, о которых мы не знаем. Так что лучше в ваших же интересах всё рассказать.

– Я с вами откровенен.

– Хорошо. Спасибо. Вы входите в какую-либо террористическую ячейку? Иностранный агент?

– Боже упаси!

– Не нервничайте, ведите себя спокойно. Вам дать воды?

– Я спокоен.

– Вас считают честным человеком?

– Надеюсь, что так.

– Вы не должны делиться о характере своей работы дома. Вы должны отдавать себе отчёт в том, что придётся лгать близким людям, они даже не должны догадываться, чем вы на самом деле занимаетесь.

– Я готов дать подписку о невыезде хоть сейчас. А чем я занимаюсь?

– Всему свое время. И ещё. Скажите, вы имели интимные отношения с кем-либо кроме жены?

– Это ещё вам зачем? Моя личная жизнь – моя личная жизнь.

– Видите ли, мы знаем не понаслышке, постель многим развязывает языки, и если какая-нибудь ваша случайная знакомая услышит, как вы разговариваете во сне...

– Простите, но это что, шутка такая?

– Что ж, мы видим, чувство юмора у вас присутствует. Вы когда-нибудь делились информацией с иностранной разведкой?

– Помилуйте, я же сказал... Ни сном, ни духом... Меня хоть режь, а тайну не выдам...

– Вы хорошо держитесь, Сумароков, похоже, вас этому обучали, признайтесь, и вам ничего не будет. Нам доподлинно известно, что вы активный член НПО «Пегас», содержитесь на гранты зарубежных, с позволения сказать, благотворителей, чтобы очернять нашу непростую мрачную действительность. Выводы делать пока преждевременно, но для более детального обследования вам, очевидно, придётся назначить щадящий курс трепанации черепа. Тогда мы будем знать точно, сколько и чего вы стоите... Ваш прайс-лист, на английском.

– Уверяю, я вас не подведу. Вы ни разу не пожалеете. Если честно, я на мели и готов на всё.

– Что ж… Благодарим за ваше время. Подпишите здесь, здесь и здесь... Пройдите в отдел кадров, и за работу. Поздравляю с назначением…

Приснится же такое... Сумароков встал, с хрустом потянулся. Вышел на веранду. Облокотился на перила. Домик, собственный домик – небольшой, в две комнаты, гостиная, кухонька, кладовка, санузел, – но свой. Никогда бы не поверил, если б раньше сказали, что такое возможно... Сьюдад Ла-Палома... В какие края меня занесло...

– О... голубка моя... – Сумароков попытался вспомнить слова с детства въевшегося в голову популярного шлягера, который кто только не исполнял, от Мариэтты Альбони до Аллы Пугачевой. – Как тебя я лубл-у-у-у... Далее следовал провал в памяти, но это не испортило ему настроения... В синем просторе... дальнем чужом краю... ла-ла-ла... ла-ла-ла... Хорошо-то как!..

Сумароков не знал, – да и ни к чему ему это было, – что автор мелодии, композитор и музыкант из Страны Басков Себастьян Ирадьер и предположить не мог, что после того, как «Голубка» впервые прозвучала на набережной Малекон и была подхвачена местными хабаньерос, она получит не просто всенародное, а общемировое признание. Он не был завистлив, к чужой славе относился спокойно, без ревности, как и подобает уважающему себя поэту, следуя правилу: а караван идёт... пускай себе тешатся.

Зима в этом году выдалась вопреки прогнозам совсем уж до противности мягкая, старожилы и не припомнят, и весна пришла рано. Солнышко с каждым днём пригревало всё сильнее, можно не спеша прогуляться по окрестностям, пройтись, – пока не понаехали американцы с немцами да китайцами, – узкими городскими улочками, полюбоваться сохранившими первозданный колониальный стиль домами, подышать свежим, утренним, без автомобильных удушливых примесей воздухом, прислушаться к деловой скороговорке океанского прибоя: всё ли у него в порядке...

А женщины... Какие женщины, горячие, игривые... Ух!.. На работу идти не надо. Хочу – пишу, хочу – в носу ковыряю. Благодать.

– Ванечка! – послышался голос Вали-Валентины. – Кофе остывает, иди уже, завтракать пора... Я тебе сегодня заварила индонезийский. Круассаны с повидлом будешь?

Сумароков не то чтобы любил или не любил спутницу по жизни, – привык... Ему нравилось, что за ним присматривают, угождают, обслуживают, признают главой семейства. Нравилось и то, что Валентина умела готовить. «Асадо а ля паррилла», если по-простому, жаркое, жареное мясо, да в местном соусе «сальмуэра», – пальчики оближешь. Собственно, потому и взял Валентину с собой.

– Знаешь, кого я вчера встретил на рынке? За анчоусами свежими стоял. Ни за что не догадаешься... Того доктора.

– Из института?

– Ага... Представляешь. И сразу узнал. Привет, говорит, Иван Павлович! Нет, ты представляешь? Ну, я тоже как бы обрадовался, думаю, куда тебя черти занесли... Он-то виду не подает, что удивлен, пошли, говорит, по чашечке кофе отпразднуем встречу. Я и пошел... А что делать, не отказываться же.

– И что?

– А то, Валентина, что сделал мне интересное предложение. Сказал, что открывает здесь филиал Института, и ему нужен пресс-секретарь для рекламы... Во всех газетах. Сказал, что собирается в местный парламент идти, выдвигаться от русских, значит. В Палату представителей, чтобы права соотечественников защищать. А платить обещал в песо в банк на Каймановых островах. И никаких налогов, все чисто, не подкопаешься. А работа, – как в Питере, – мозги и внутренние органы принимать на сохранение, у подходящих, конечно, не у всех. Экспериментальная медицина, понимаешь?.. Склад генов человеческих на будущее, когда нас не будет или апокалипсис какой случится. Тем, кто подходит, – питание трехразовое, проезд оплачиваемый обещал. С «социалкой», правда, пока туго... но ничего, главное, начать, а народ поддержит, не волнуйся.

– Да я и не волнуюсь. А тебе-то что от этого? Ты ведь уже сдал мозги свои тогда.

– Так-то оно так. Но можно и по второму разу. Заживем как люди, Валюха!.. Мне, как земляку, бонус даст, путевку бесплатную, семь дней, шесть ночей.

– В Ленинград, что ли?

– Ну да... В Питер. А?.. Знакомых повидать, себя показать...

– Ох... Не знаю даже. Везде хорошо, где таких, как мы с тобой нет. А по мне, чем по миру мыкаться, и здесь вроде бы прижились... А на пенаты, Ванечка, хорошо смотреть издали, по телевизору, вот что я тебе скажу...

Пушкин, который жил на Бугорках

«Волны памяти всё чаще уносили в те, увы, уже далёкие годы... Неужели старею?» — подумал Старик.

Бугорки... Самые, наверное, по-детски счастливые дни в жизни. Бугорки — малюсенькая, на дюжину домов улочка на окраине Питера, за Троицким полем, на границе с посёлком Рыбацкое. Там, где проспект Обуховской Обороны плавно переходит в Рыбацкий. Пройти оставшиеся от войны бетонные противотанковые надолбы, установленные на тот случай, если бы фашисты прорвались, — здесь проходил внутренний пояс обороны Ленинграда, спуститься вниз — вот они... Бугорки... Надо же, какое название...

И впрямь, бугорки... Отсюда — пешком в школу, 2 км — не расстояние для молодых ног. Школа в Рыбацком — солидное каменное трехэтажное здание на берегу Невы. Построенный по проекту Льва Шишко в 1909 году «Училищный дом» должен был стать архитектурным украшением всей округи и долгое время таковым являлся. Школа по праву считалась очагом просвещения в традициях лучших русских гуманитариев. Годы «реформ» превратили исторический памятник, объект культурного наследия в развалюху, проданную в 2006 году с аукциона и снесенную в угоду планам устроить здесь «дом отдыха». Общественность билась за здание до конца, но... Современные школьные стандарты не позволяли восстановить учебное заведение, да и необходимость в нём отпала.

О самом Рыбацком известно, что поселение (или Рыбная Слобода) было создано по приказу Петра I. Сюда были переселены семьи нескольких десятков рыбаков, чтобы снабжать царский стол невской рыбой. Расположенное на Шлиссельбургском тракте оно занимало выгодное положение, постепенно расширялось и богатело. Рыбаки жили общиной, их миновало крепостное право. Возможно, это обстоятельство сыграло важную роль в ходе войны со шведами, когда на помощь флотилии адмирала Чичагова пришли галеры с морским народным ополчением. В честь их воинской доблести воздвигли обелиск, на фронтоне которого выбито:

«Сооружен в память усердия села Рыбацкого крестьян, добровольно нарядивших с четырёх пятого человека на службу Родине во время шведской войны.1789. 15-го июня».

Домой иногда возвращались по «гонкам». Борька Котельников, рыжеволосый и веснушчатый, заводной, смешливый парнишка, — с ним всегда можно было поболтать, — ничего не имел против. С ним часто задерживались после уроков в классной комнате на первом этаже поиграть в шахматы. Другие ребята, одноклассники, жили в Рыбацком, а таких, как он с Борькой, «городских», в школе было мало.

Нева делает в этом месте крутой изгиб, и на всей его километровой протяжённости в природной заводи неподвижно стояли или, точнее, держались на плаву связки брёвен — затон, промежуточный пункт для лесосплава. Между ними, чтобы ходить, пролегала дорожка из узких плоских досок, «мостки» по-здешнему. Можно было идти по ним, по воде, аки Иисус посуху, прямо от дома до школы. Да и перепрыгивать с одного на другой, потому что мостки имели свойство проваливаться в воду. Тут уж не зевай...

Вот и ходили, хотя родители это не одобряли. Но что делать, мальчишки, разве остановишь...

Отколовшиеся от больших связок полузатонувшие брёвна, «топляки», баграми под покровом темноты вытаскивали на берег местные жители. На дрова. На берегу неподалёку располагалась конторка по «приходу — расходу» леса: сколько леса прибыло, сколько — отправлено дальше вниз по течению Невы, на мебельные фабрики или по каким другим нуждам. Часть брёвен пилили здесь же, на открытом воздухе, продавали на дрова для отопления. Ну а связки брёвен — гонки — цепляли к буксирам и тащили дальше по реке к месту назначения.

Гонки имели ту важную особенность, что защищали берег от больших волн. Возле лодочных причалов было спокойно: здесь в тихой и тёплой воде можно было поплавать, чем с удовольствием и пользовалась в летнее время ребятня. Ещё можно было половить рыбу, хотя клевала она тут плохо даже на утренней зорьке.

Отопление в домах было дровяное. Дрова готовили загодя, пилили, кололи, сушили, складывали в поленницы. Бабушкина чугунная печь кормила всех, возле неё грелись. Воду качали из колонки, расположенной на берегу. Хотя, правду сказать, вода в Неве была в то время чистая, питьевая.

Носили вёдрами, заливали в умывальники, черпали ковшиком.

Дом, как и соседские, стоял на обрывистом берегу. Он был частным, двухэтажным, и в нём жили, делили угол несколько семей. Здесь, в этом доме и поселились, потеснив родственников, после демобилизации отца из армии, где тот служил в последние годы на военной базе в Забайкалье.

Дом принадлежал бабушке, она была хозяйкой и главой семьи. Бабушка по внешнему виду походила на гречанку: смуглая, темноволосая, кареглазая, тонкий нос с горбинкой, просто красавица. О себе рассказывала неохотно. Во время погромов в Крыму погибли родные, её спас и принял в семью московский купец, дал свою фамилию, дал имя...

Дедушка погиб на войне, его Старик никогда не видел, даже на фото.

Дядя Старика состоял в рыбацкой колхозной артели, ловил корюшку, ряпушку, миногу, окушков, плотву. Зимой чинил сети и бураки. Бураки — это такие плетёные конусообразные корзины, куда любопытная рыба заплывает, а вот выход найти из узкой горловины ума не хватает. Минога была настоящим лакомством — в жареном виде, в супе, маринованная...

В то время рыба в Неве ещё водилась. Как и другие члены артели, дядя сдавал улов на продажу. Работа была тяжёлой, день на день не приходился. Старик видел, когда дядя брал его на промысел с собой, как тот раз за разом вытягивал пустые мережки... Однажды поздней осенью дядя упал из лодки в воду. Стремнина едва не затянула его, но он чудом спасся, смог выплыть, выбраться на противоположный берег... Лодка позже нашлась.

Бедновато тогда жили, но на еду хватало, никто не жаловался: такое было время... Из развлечений был телевизор с линзой (для увеличения изображения). К нему придвигали стулья, садились тесно, вытягивали шеи, — мешали головы впереди сидящих, — чтобы что-то увидеть на черно-белом экране.

И, конечно, подарком почитали походы в булочную, куда Старик ходил с сестрёнкой и младшим братом. Бабушка давала денег на батоны и французскую булку. Как же восхитительно они пахли! Свежие ароматные французские булки сводили с ума, удержаться, чтобы не отломить кусочек, съесть по дороге, было невозможно. Бабушка не ругала, но и не хвалила за самоуправство. Бабушка была настоящей: и строгой, и доброй. В войну помогала штабистам 55-й армии, которые квартировали в здании школы. Была там своей, незаменимой. Никогда не унывала, приговаривая, учила:

— А ты, дорогой, не принимай все близко к сердцу...

Что ещё из милых подробностей детства осталось в памяти Старика? Пожалуй, мороженое на палочке, шоколадное эскимо, ситро «Лимонад», ириски «Золотой ключик», квас... Всё это было доступно, но не каждый день. Детей не баловали, да они и сами понимали.

Во дворе дома был огородик с грядками под морковку и другую зелень. В дальнем углу стоял сарай, рос крыжовник, смородина чёрная и красная. Понятно, уголок навещали, когда приходила пора. Чуть дальше лентой вилась речка Мурзинка. По весне она превращалась в полноводный поток, затопляла подступы к огородику. Тогда ловились щурята, щучья молодь, практически голыми руками.

Реку Неву от домов отделяла неширокая, засыпанная гравием дорога. Вниз вели кособокие, с провалами, ступеньки короткой лестнички, упирающейся в причал для лодок. Лодки были, в основном, просмолённые, рыбацкие, но встречались и лёгкие прогулочные. Их чалили, крепили морским узлом к столбикам, торчащим из воды, толстыми канатами или железными цепями. Опасений, что своруют, не было, своим доверяли, хотя кое-кто всё же вешал на лодку замок. Лодка могла сама по себе отвязаться и уплыть при большом волнении, когда по Неве проходили крупные баржи, — вот и всё.

Нева была здесь широкой, судоходной, от берега до берега метров, наверное, не меньше, чем триста или четыреста, с сильным течением. На тот берег заплывать на лодках боялись — унесёт... Плавали на вёслах вдоль берега, до сада «Спартак» и обратно. Управлять тяжёлой посудиной было непросто, но гребля — прекрасный вид спорта, закаляет характер, крепнут мускулы. А мозоли... что мозоли? Пройдут.

Сад «Спартак». В саду «Спартак» проходили футбольные матчи на первенство города. Можно было попасть на Бурчалкина-Выручалкина, Завидонова, Храповицкого, Морозова... Соблазняла возможность пробраться на стадион «водой», без билетов, но пользовались этим редко, было совестно.

За одну из команд играл сосед по дому, его почему-то все звали Пушкин, за кудряшки на голове, наверное, ну и за внешнее сходство. Ребята были горды, что у них такой сосед, и болели за него, хотя он и числился в дубле, и вообще считался шалопаем, потому что не работал.

Во дворе дома они натягивали рыбачью сеть вместо ворот, полем служила огромная стальная плита, невесть как сюда попавшая. И «стучали» по резиновому детскому мячику пока не надоест.

На Старика вдруг накатили воспоминания. Перед глазами — Московский вокзал, куда доставил их поезд «Владивосток-Ленинград», кажется, под номером 1, делающий остановку в Чите. Чемоданы с пожитками. Они садятся в полупустой трамвай, который их везёт в новую жизнь в большом городе... Погожий, солнечный день. Троицкое поле. Мороженое, которое тает в ладони. Пересадка в автобус. Ещё десять минут — и они дома... Запах кожаных сидений, он сохранился, его ни с чем не спутать. Ему взгрустнулось...

— Дед, а дед, — обратилась к Старику внучка. — А ты разве не хочешь сейчас взглянуть на свои Бугорки? У «Гугла» есть карты любого города и улиц... Хочешь, со спутника покажу?

— Конечно же, давай, посмотрим...

— Ой, что это... Всё зелёное, и нет ничего... Деда, здесь написано, что улица снесена при застройке Рыбацкого, видны только фундаменты домов и сад...

Вот оно как, — пронеслось в голове Старика. — Опоздал, выходит. И правду говорят: что много людей возводят годами, один может в одночасье разрушить...

А вслух сказал:

— Ты сохрани мне эту картинку, пожалуйста. Для памяти...

Край, напоминающий Рай...

Говорят, поездка летом на юг полна неожиданностей и приключений, не для слабонервных, как авантюрный роман, другими словами. Если только это не «организованный отдых».

Что такое Юг? Юг — это край, напоминающий рай... Кто же не хотел попасть тогда в рай хотя бы на месяц... Отпуск, он как праздник 8 марта, и от него не отвертеться...

Адская дорога? Вы, наверное, шутите?.. Это дорога к самому синему на свете морю. Путешествие, к которому мы были приговорены каждый год в то далёкое уже советское время. Казалось бы, давно и надёжно должно быть забыто... Но что, если всё это было наяву и засело в голове навсегда, на всю оставшуюся жизнь?..

Кто-то, возможно, ещё помнит эпоху профкомовских путёвок. Они спасали малобюджетные семьи. Собственно, других семей в ту пору и не было. Молоденькой мамочке с пятилетней дочуркой они доставались в первую очередь. Там, где она работала, — а работала она в одной серьёзной, солидной организации, в «ящике», другими словами, — по весне шла раздача льготных путёвок на базу отдыха в Скадовске.

Скадовск — это такой южноукраинский городок у моря. Считался (и считается сейчас, наверное, впрочем, не знаю) кузницей отдыха для металлургов, сталеваров, шахтёров — всех тех, кто ударным трудом заслужил право подышать напоенным морским озоном воздухом где-нибудь в пределах черноморско-азовского ареала.

Зона эта расположена, если вы не в курсе, далековато от «окна в Европу», так что добраться туда было, мягко говоря, нелегко. И это действительно мягко сказано, если иметь в виду расстояние от Ленинграда до Скадовска и перевалку груза, то есть нас, до пункта назначения.

Так вышло, что сотрудникам означенной выше организации, Института, связанного с выполнением разного рода правительственных заданий по морской тематике, крупно повезло. Заслуженный работник Института, ведущий инженер Владимир Гуманенко закончил войну в звании Героя Советского Союза, будучи командиром отряда торпедных катеров на Балтике. К чему эти подробности? Он был уроженцем Скадовска. Кто ж мог отказать знаменитому земляку в открытии для дорогих питерцев базы отдыха, где они могли бы подставить свои белые телеса южному солнышку на песчаном пляже, подышать чистым сухим — после

питерского промозглого — степным воздухом, поправить себе и деткам здоровье, поесть досыта фруктов и овощей, да ещё и прихватить немного с собой...

Если вы ещё не бывали в Скадовске, вам следует знать, что в отдалённые времена он именовался поселением Али-Агок на землях, принадлежавших помещику Скадовскому. С местной пристани, на берегу неглубокого Джарылгачского залива, во Францию и другие европейские страны отправлялись зерно, шерсть, мелкая рыбёшка, уголь и — представьте себе — каракуль.

Получив путёвку, надо было срочно делать заказ билетов туда и обратно — по телефону аж за 35–40 суток. Летние отпуска, сами понимаете...

Дозвониться было непросто. Когда крутить телефонный диск уже было невмоготу, приходилось бежать на Думскую (угол Невского) и отстаивать очередь в кассу предварительной продажи.

Там происходил всегда примерно один и тот же диалог:

— Мне, пожалуйста, до Херсона, купейные...

— Купейных нет...

— Как нет? Ведь только что продажи начались.

— Говорю вам, гражданин, русским языком, нет... Хотите, берите плацкарт.

— Ну, ладно... Вы всё-таки посмотрите... Тогда три плацкартных... Только, пожалуйста, два нижних...

— Если два нижних, то будет верхнее боковое. Выписывать?..

А что оставалось делать? Путёвки на руках. Как-нибудь перекантуемся и на верхнем боковом рядом с туалетом. Всего-то 40 часов чапать... Можно было бы и на скором до Одессы, а там — «Метеор» на воздушной подушке, часа за четыре домчит. Однако ни в моряки, ни в авиаторы мы не годились. Сухопутные мы, по причине укачивания. Вариантов, стало быть, всего один.

Сборы были недолги. Два чемодана. Сумка с провизией. Продуктовый паёк на два дня состоял из вареного картофеля и вареных же вкрутую яиц, жареной курочки, кружкá копчёной колбасы. Ещё — несколько бутылок лимонада, соль, огурцы свежие, помидоры, буханка хлеба, конечно. Не привередничали в то время — и так нам было хорошо... По дороге, где-то ближе к границе с Украиной, ещё в Белоруссии, к поездам дальнего следования местные бабки подносили молоденькую картошечку с укропом. Что за чудо эта молоденькая картошечка с укропом, да с огурчиками малосольными! Не пробовали? Ну как же так...

Уже в Украине, под Винницей, начинались фрукты. Остановки были разные. В городках стояли минут по десять. На крупных станциях и по часу, а то и больше набегало. Можно было заглянуть в ресторан. Ну, вы знаете, наверное, что такое привокзальный ресторан. С этим не шутят. Но за кипятком, водой, то есть на колонку, сбегать время было. Даже телеграмму отправить: мол, всё путём... Газетку купить. Мороженое. Или просто прогуляться по перрону, размять косточки, не забывая поглядывать на часы и прислушиваться к женскому сопрано из репродуктора: «Граждане пассажиры...»

Мало ли, вагончик тронется, вокзал останется с вами вместе...

Если поезд ставили где-то на... осьмом пути, добраться до вокзальных достопримечательностей было нелегко: надо было миновать тамбуры близстоящих поездов, если они были открыты. Страшно подумать, если бы они были закрыты! Сколько бы человек не добралось до Чёрного моря!

Фруктов не покупали. А зачем, коли до юга рукой подать, день проспать да ночь продержаться? На полустанках, где поезд притормаживал на пару минут, нас уже ждали. Женщины — и млад, и стар — бежали вдоль вагонов, по-коробейничьи зазывая покупателей своими домашними изысками. Пассажиры со ступенек хватали у них из рук жестяные малогабаритные ведёрки со сливами, грушами, спешно высыпали содержимое на одеяло в купе, бегом возвращались с ведёрком и деньгами, и пока проводник не закрыл дверь бросали на насыпь рядом с рельсами. Знакомство с местными жителями, как правило, проходило успешно, все оставались довольны друг другом.

Братство народов семьи трудовой. Почти идиллия!..

Удовольствием было постоять в тамбуре, не курить, разумеется, это запрещалось, а ради разнообразия. Или у открытого окна подышать угольной гарью из паровозной трубы. Не всё же время висеть, свесившись головой с верхней полки, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем.

Проводники. Представление о них, как о людях свободной профессии, в корне неверно. Проводники не только стояли возле закреплённых за ними вагонов, поднимая — по обстоятельствам — то зелёный, то красный флажок и семафоря начальнику поезда. Они выдавали постельное бельё, следили за порядком и чистотой в вагонах, подметали пол, убирались в общем туалете — это перед большой стоянкой на 30–40 минут, а то и на час.

Пассажирские поезда никуда, в общем, не спешили. Менялась поездная бригада, иногда локомотив. Проводники первыми соскакивали с подножки вагона на твёрдую землю по прибытии на станцию. Обходили вагон, предлагали чай по три раза на день. Причём в отличие от ресторанных официантов, разносящих по вагонам борщ в мисках и сразу требовавших плату, свои проводники «на чай» брали в конце пути. Пассажиры сами подсчитывали, сколько чаев они сгоняли. Простая арифметика: восемь копеек стакан чая с сахаром надо было умножить на количество стаканов.

Проводников в Питере готовило ПТУ-58, именовавшееся железнодорожным. Расположено оно было в самом центре города, на Измайловском проспекте, неподалёку сразу от двух вокзалов — Балтийского и Варшавского. Училище также выпускало каменщиков-плиточников, слесарей, столяров, но определяющим направлением была подготовка специалистов рабочих профессий на железнодорожном транспорте. Причём зазывали сюда, не мудрствуя лукаво, перспективой стать проводником в поездах дальнего следования и международных сообщений. Конечно, «завлекаловка» не бог весть какая, шансов попасть за границу какой-нибудь барышне из Псковской области — не поймите превратно, к слову, пришлось — было как верблюду пролезть сквозь игольное ушко. Но по осени набор на проводников оказывался всегда неплохим. Это надо признать.

ПТУ располагало двумя общежитиями для иногородних, поскольку городских учащихся здесь было раз-два и обчёлся. Оба они находились в Кузнечном переулке: первое, женское — на углу с Лиговским, а другое по соседству с Кузнечным рынком, Инженерно-экономическим институтом и Музеем Арктики. И туда и сюда по вечерам порой захаживала местная шпана, но особых происшествий не случалось. В двух шагах же — отделение милиции, стражи правопорядка службой не пренебрегали, и лиговских хулиганов знали как облупленных...

Однако вот и Херсон за разговорами показался вдали. Поезд прибывает в ранние часы, когда город только просыпается, расписание спланировано до удивления правильно и удобно. Знакомый троллейбусный маршрут... Пустынные поутру улицы до самой пристани. Посадка, сходни. Матрос аккуратно под локоток поддерживает пассажиров, чтобы не оступились. Качает. Свежий ветер лохматит волосы, кружит голову. Днепровские плавни... Лиман. Мазанки, коттеджи, домики у воды, катерки, причалы. Белый бурун за кормой в окружении чаек-попрошаек — всё уносится вдаль. Два часа хода — и вот конец пути, Голая Пристань.

Голая Пристань... Говорящее название.

Что увидели обосновавшиеся здесь в 17-м веке казаки?.. Вода, песок. Голое место. Они не знали, да и не могли знать, как расцветёт край. Уже потом, при советской власти городок превратился в курорт с великолепными грязелечебницами, в украинскую здравницу с уникальной экосистемой. Расположенное здесь неподалёку грязевое озеро обладало повышенным содержанием калия, брома, йода, необходимых и полезных элементов периодической системы для лечения органов дыхания, двигательного аппарата и кровообращения. Центры здоровья и дома отдыха стали расти здесь как грибы...

Но нам дальше. Голая Пристань, автовокзал, зал ожидания, два взрослых билета до Скадовска.

— Сколько девочке?

— Пять... ей ещё рано платить за проезд.

— Девочка, тебе сколько лет?

— Я ещё маленькая...

Асфальтированная магистраль. Два часа езды в душном автобусе. Бесконечные поля подсолнечника. Бахчи, фруктовые сады. Юг.

Украина... Водоканал с многочисленными протоками. Без воды здесь, как поётся, и ни туды, и ни сюды. Искусственное орошение, называется.

Наша остановка — «Аэропорт», на выход с вещами. Аэропорт всамделишный. Небольшой, но до Херсона «кукурузником» долететь можно. Вот только укачивает. Ну, и погодные условия, бывает, меняются. Малая авиация, что вы хотите. От аэропорта до базы отдыха — пешком и не стонать. Нагруженные чемоданами и кутулями отдыхающие перебежками бредут знакомыми улицами. Вот и она, та самая, где расположена база. Виноградная...

Привычная регистрация у хозяйки базы. Она указывает домик и номер комнаты, где они теперь будут жить четыре недели. База — это территория, отгороженная от «города» забором. Три домика. Столовая под навесом, кухня. В столовой несколько грубо сколоченных длинных столов с такими же скамьями. Общий умывальник, рядом две душевых кабинки. Удобства на свежем воздухе, с выгребной ямой. Двор усыпан ракушечником, в котором некогда можно было найти цельные красивые ракушки. Из них получались красивые ожерелья и браслеты. Всего-то — продеть ниточку...

Со временем ракушки растоптали, осталась горка осколков в песочнице, где малыши играли в свободные от походов на море часы.

Поход на море. Это — главное, ради чего всё затевалось. Ранний, с местными петухами, подъём. Быстрый завтрак. Выходим.

— Масло от загара не забыли?..

По пути ведём задушевную беседу с подрастающим поколением, которое норовит забраться «на ручки» по причине малого возраста и дороги дальней.

— Ты знаешь, почему нельзя ботинки чистить носовым платком?

— Знаю. Тогда они станут сопливыми...

Детские уста глаголят истину. В самом деле, от детей можно нахвататься всякой мудрости. Для некоторых — вроде меня — даже стало модным записывать детские перлы и выдавать за свои.

Тридцать минут ходу — и вот оно, море... Чистый песок на многие километры, тёплая, прогревшаяся вода градусов под тридцать. Благодать... Сбоку от пляжа, рядом с настилом, ведущим к прогулочным катерам, — жуткий запах от зарослей гниющих водорослей с притаившимися там медузами. Но любители грязевых ванн и экстремального туризма уже с утра тут как тут... Им всё нипочём.

С некоторых пор отдыхающие стали предпочитать поездки на теплоходе, — с капитаном и дымом из трубы, — на Остров, расположенный отсюда километрах в десяти. Их можно было понять. Чистейшая вода, тёплый песок, мидии, морские коньки и прочая живность: ныряй — не хочу, броди по дну с аквалангом, мелко...

Край, напоминающий Рай. Нетронутая природа Джарылгача. Один из самых больших островов на Чёрном море. Необитаем. Первые упоминания об острове появились, как утверждают, ещё в работах Птолемея и Геродота. Только кто об этом сегодня знает? Некоторые историки же договорились до того, что, мол, Джарылгач — тот самый остров, где обитали циклопы, пожирающие всех, кто попадал сюда после кораблекрушений (не по доброй же воле?), и ссылаются при этом на «Одиссею»... Будто бы Одиссей со всей своей командой там побывал, когда они скитались по морям, по океанам на «Арго»...

«Одиссея» — это классика, так что... хочешь — верь, а хочешь — проверь. Мы проверили. Живых циклопов не обнаружили, хотя смотрели во все глаза. Правду сказать, путь на обратную сторону острова — с Каркинитского залива — был нелёгок. Кругом одни солончаки. Мы увязали в болотной жиже, бурчали, но упрямо двигались вперёд, мысленно чертыхаясь и давая клятву: больше сюда ни ногой. Первопроходцев ведь не должны смущать трудности? Нас тоже.

Другое дело, что местным властям не хватило смекалки привлечь сюда туристов перспективой обнаружения на острове останков героев Троянской войны... Устроить нечто вроде экстремального тура на выживание. Упущение, конечно, но вполне объяснимое по тому времени. А как можно было бы развернуться! Дух захватывает... Golfo de nigropilla (по Каталонскому атласу 1375 года) — это и есть теперешний Каркинитский залив... Преданья старины глубокой.

Национальный заповедник встречает и провожает предупредительными щитами-плакатами: «Не бросайте мусор. Не рвите цветы, они занесены в Красную книгу...» Можно понежиться под ленивый плеск набегающей волны на этом берегу, а можно совершить 30-минутный марш-бросок по дикой степи на другую сторону острова, куда не ступала ступня человека. Только альбатросы в небе и скорпионы на земле. Купаться и загорать здесь некомфортно: сильный ветер, сдувающий песок с окружающих дюн, холодная вода, огромные, в два обхвата, медузы... А мы далеко уже не робинзоны и не искатели приключений на свою голову...

Однажды тем не менее угодили в «западню». Шторм в Заливе застопорил движение теплоходов между островом и Большой землёй. Сильнейший ветер, ливень такой, что, казалось, разверзлись небеса... И бушующее море. Стихия разгулялась... С этим не шутят. Собравшись под навесом, у причала, немногочисленные «гости» терпеливо ждали, когда их вызволят из плена. Уповая на то, что и циклопам тоже приходится несладко, и им сейчас не до ланча...

К двум часам жара становится невыносимой даже под зонтиком. Следующий номер нашей программы — посещение кинотеатра «Победа». Днём билеты дешевле. Два взрослых в последнем ряду. Первый ряд всегда остаётся пустым — туда и перейдём, головы впереди сидящих не будут мешать.

И мороженое, как же без него.

Обеденный час. Пойти в кафе, столовую? Мы что, дома не можем вкусно поесть?.. Магазин. Здесь продавали пышный, круглый и совершенно белый каравай, — по одному в руки, — а ещё молоко, сметану, сосиски, «Бычки в томате». Ты счастлив и нем, и только немного завидуешь тем, у кого все эти яства на столе каждый день.

Счастье, как однажды кто-то правильно заметил, — это когда тебя понимают. А правильно понимают тебя тогда, когда ты, заняв очередь у входа в магазин, стоишь как скала: мышь не проскочит. За счастье нужно бороться. Это ещё эсеры (социалисты-революционеры) поняли: в борьбе обретёшь ты право своё... А жизнь — это и есть борьба за место под солнцем, хотя где-где, а на юге солнца вполне достаточно, и хватает на всех с избытком, так что курортникам приходится работать на пляже на полставки и к обеду уносить порозовевшие ноги куда от него подальше, под сень струй и ветви акаций.

Конечно, рынок — и его реинкарнация, субботний базар — это особая песня. Ах, что это за прелесть, южноукраинский базар...

— Почём ваши синенькие?..

— А вот черешня, кому черешню...

— Мужчина, я вам говорю, мужчина, — смотрите на меня, я здесь, — так вы берёте или до завтра будете стоять возле? Вы ж мне покупателей напугаете...

— Так вы поешьте, мужчина!.. Не отравитесь и без холестерина, это я вам говорю...

Приходится пробовать. И брать. В торговле что главное? Доверие: ты мне, я тебе... А где взаимная приязнь и уважение, там и выручка, и удовольствие.

Какая там черешня — в базарный день и поросёнка можно было купить, чёрного, с большими розовыми волосатыми ушами. Изо всех окрестных сёл сюда стекался народ, как на праздник: людей посмотреть и себя показать. Не одесский «Привоз», но Сорочинская ярмарка в миниатюре. Мы-то на рынок ходили, как на охоту. Добычу — персики, абрикосы, арбузы, дыни, груши — складывали в комнате, по шкафам, под кроватью, всюду, где было свободное и прохладное место. Холодильник на кухне служил для молочных продуктов: сметаны, яиц, творога, масла. Молочные бутылки собирали и сдавали в том же магазине. А куда их ещё девать, не выбрасывать же.

Экономика должна быть экономной.

Вечерние часы посвящены размышлениям на вольные темы (о смысле жизни под бархатным синим небом) и ребёнку. Скамеечка под окном. Из дому предусмотрительно захвачены сказки. Любимые. «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями» Сельмы Лагерлёф...

«Жил на свете мальчик — долговязый, тощий, со светлыми, будто выгоревшими волосами. Не так уж мало он успел прожить на свете — лет четырнадцать, а проку от него было немного. Ему бы только есть, спать да бездельничать. А вот проказничать он был мастер...»

У этой сказочной истории всегда наступал один и тот же кульминационный момент, где у белки Сирле украли бельчонка... Какой ужас!.. Широко раскрытые, круглые глаза ребёнка (как это можно?!).

«Ещё-ещё... Ну, папочка, почитай ещё...»

У белки Сирле украли бельчонка... Повторение сюжета с бельчонком шло на бис вплоть до дня отъезда. Что делать: детям — всё самое лучшее.

Обратная дорога — в Северную столицу — не была лишена своих маленьких (не)приятностей.

Первая из них — предварительный заказ билетов на автобус до Голой Пристани. На этот раз — за 21 день «до». Запись в очередь в ученической тетрадке. Вечерние и предутренние бдения. Переклички. Не нервничать, главное, помнить: мы на море, мы отдыхаем. Отдыхаем по мере сил, которые надо беречь, они еще пригодятся.

Неожиданно настаёт Ответственный День, самый важный день отпуска. Боевая, с будильником, тревога. На войне как на войне. Выстроившись в соответствии с фамилиями в правильном списке (есть ещё и неправильный, тот, что не наш), плотно прижавшись друг к другу, отбиваем атаки пришлых. Безбилетники и прочие автобусные хамы из категории «я тут стоял» не омрачают нам радости победы. Они не пройдут! Билеты — наши! Ура! На самый первый рейс... Опоздаешь — опоздаешь на поезд. Опоздаешь на поезд — опоздаешь домой. Навсегда. С мамой и ребёнком на шее плюс пожитки. И это серьёзно настолько, что дальше некуда...

Но не будем о грустном. Море прекрасно. Море величаво. Море ласково. Море... да что я вам рассказываю, будто вы сами не знаете... Море — это море. Радуйся, тебе повезло побывать на самом лучшем из морей, Чёрном.

И мы радовались как дети, пока не приходило время прощаться со Скадовском. И это — вторая (не)приятность. Поскольку дорога к дому всегда хороша, где бы ты ни был и куда бы не занесла тебя судьба. Ничего принципиально нового из того, что уже было и что видел, в обратной дороге домой нет. Правда, поправились, набрали в весе два чемодана, первый стал весить килограммов под 30 (специально взвешивали, врать не станем), второму — далеко за тридцать. Конечно, сумки, авоськи, как же без них. Глава семейства — вьючное животное — подозревает, что только для этого его и взяли с собой в отпуск.

Немного грустно. Раннее утро. Лёгкий туман. Зябко. Автобус подан. Пересадка на теплоход в Голой Пристани.

Херсон. Картинка посадки на местный трамвай. Два джентльмена неприметной наружности услужливо подсаживают в вагон размякших под гостеприимным южным солнышком и забывших о бдительности сограждан, по ходу дела проверяя содержимое их карманов, портмоне и сумочек.

Ювелирная работа, браво! Херсон, как и Ростов, — город хлебный. Простите нас, но нам — на троллейбус. Поезд отправляется как по часам. Найти нужную платформу не так просто, но иного выхода практически нет. Чемоданы уютно пришвартованы под сиденьями и на верхней полке. Паровозный гудок. Всё. Тронулись...

Прощай, Херсон, прощай, Скадовск. Прощай, Чёрное море, подарившее нам чудесный, незабываемый отдых. Прощай, край, напоминающий Рай!.. Мы ещё обязательно встретимся. Жди нас на будущий год, если профком соблаговолит осчастливить нас путёвками.

Ой!..

Жила-была одна маленькая девочка. Не одна, конечно, — так просто говорится, — а с семьёй: мама-папа, бабушка-дедушка, собачка Тузик, кошка Мурка, кролик Вася, рыбки в аквариуме... Дело, впрочем, не в этом, а в том, что девочка была необыкновенной. Она коллекционировала свои «ой...». То есть, записывала в тетрадку, как и полагается воспитанной девочке, каждый «ой». И столько там «ой» накопилось...

Наверное, хватило бы для Книги рекордов Гиннесса, но она ничего о Гиннессе (о книге и пиве тоже) не знала, потому что была маленькой, как мы уже говорили.

«Когда всё началось?» — спросите вы. А сразу, как только она появилась на свет. «Ой...» — сказала она, едва открыв глазки. То ли удивилась, то ли испугалась. Уже потом, когда девочка чуточку повзрослела и научилась читать и писать, она поняла, что ойкает от испуга.

«Ой!» — вскрикнула она, впервые увидев в книжке крокодила... «Ой!» — вскрикнула она опять, когда в темноте налетела на дверь и поставила себе шишку на лбу.

Но вот однажды вечером приключилась сильная гроза... Молнии полыхали каждую секунду и раскалывали небо на тысячу мелких частей. Гром гремел так оглушительно, что невозможно было смотреть телевизор и слышать, что там говорят герои фильма. Девочка, конечно же, пугалась при каждой молнии и каждом раскате грома, но всё аккуратно заносила в тетрадку: «Ой...ой...ой...» и ещё один «ой...». Так что утром она все «ой» аккуратно пересчитала, и их набралось таким образом тысяча миллионов. Вот как много! И всего за одну только ночь.

Ей, наверное, повезло. Ну, как везёт, когда находишь монетку на тротуаре, — если, конечно, живёшь в городе, — которую никто кроме тебя не заметил: все проходят мимо, а тебе привалила удача. Мы же предупреждали, что девочка та была необыкновенной. Надо ли говорить, что её звали Ой. По-настоящему. Так и записали в документе при рождении: имя — «Ой», фамилия... такая-то, обыкновенная фамилия, в общем. Да и не важно какая.

Когда девочка совсем подросла в высоту и пошла в первый класс, учительница, увидев, как её зовут, сказала: «Ой...». Но она, конечно же, не могла соревноваться с Ой, у которой в тетрадке была записана тысяча миллионов «ой», сказанных ею от испуга.

А у учительницы — один только «ой» от удивления.

В школе у Ой появилось много подружек, но теперь она пугалась гораздо меньше, чем раньше, и это её пугало, потому что сказать «ой» никак не получалось. Мама почувствовала, что с девочкой что-то не так, и сказала, что её надо отвести к доктору. Но дети, как вы знаете, не очень любят докторов. Доктор говорит: «Скажите, „А-а-а-а“», — а потом засовывает палочку, как от эскимо, вам в рот. А это, согласитесь, неприятно, когда вас дёргают за язык и заглядывают, что у вас спрятано за щекой. Ведь правда?

Доктор ещё ставит подмышку градусник, выписывает горькие лекарства — это когда болеешь, но всё равно доктора не за что любить. Так считают многие дети, включая меня.

Мама тоже когда-то была маленькой девочкой и очень даже понимала свою дочь. Вот как уговорить её пойти к доктору? Думала она всю ночь, думала и наконец придумала. Наутро она сказала:

— Сегодня мы идём к доктору, который даст тебе сладкую конфету.

Девочка возразила маме (она уже была не вполне маленькой, но и не вполне большой):

— Разве у нас в доме нет своих конфет, чтобы идти для этого к доктору? Или нельзя купить сливочных тянучек в магазине?

Маме стало стыдно от таких слов дочери, но отступать было некуда:

— Видишь ли, он дарит детям необыкновенные конфеты. С острова Кюрасао... Ты таких ещё не пробовала.

Про остров Кюрасао мама не знала почти ничего, так, попалось как-то в Гугле на глаза, но, представьте, ссылка из Гугла подействовала.

— Да, я тоже читала... Идём. Конечно, идём.

Такие смышленые пошли нынче дети.

Особенно сладкоежки.

Мама очень обрадовалась такому повороту событий и, пока дочь не передумала, быстро подтвердила:

— Да-да, там растут самые необыкновенные конфеты, каких нет нигде во всём мире.

Хотя, положа руку на сердце, ответьте: конфеты растут на деревьях?

Доктор уже знал со слов мамы о необыкновенной девочке и был готов ко всяким неожиданностям с маленькими детьми, которые, бывает, капризничают, и для этого запасся конфетами из ближайшего универсального магазина.

— Нуте-с, голубушка, что у нас болит? Температурку мерили?

Он усадил девочку в кресло и легонько ударил по её коленке резиновым молоточком, какие есть исключительно у докторов, больше ни у кого.

— Ой...

— Что ж, реакция отличная... Вот тебе за это конфетку, милая. Возьми.

После этого доктор отозвал маму в сторонку, развёл руками в белом халате и сказал:

— Наука здесь бессильна, мадам. Девочка практически здорова... Жить будет и в школу ходить сможет наверняка.

Он любил пошутить, потому что выписывал на дом журнал «Здоровье» и знал наизусть все медицинские анекдоты про пациентов. Доктора С. все мамы города считали самым хорошим врачом по неопознанным детским болезням и записывались к нему на приём заранее и загодя, на всякий случай.

Такая ходила о нём слава.

Но необыкновенную девочку он принял без очереди, чем вызвал большое недовольство других мам, у которых также были исключительно одарённые дети.

— Мам, а почему конфета называется «Мишка на Севере»? — спросила девочка, когда они вышли из кабинета доктора, и развернула фантик. — Ты говорила, что из Кюрасао.

— Это потому, доченька, что где только и каких только конфет сейчас не делают. Не то что раньше, когда я была маленькая, как ты, и была рада даже кусочку сахара. Наверное, освоили выпуск «Мишек» и там, в джунглях. Международная кооперация, называется... И сказала: «Ой...» — потому что сама испугалась своих слов — вдруг что-то не так про международную кооперацию — и живо представила себе северных белых мишек, которые вовсю гуляют по острову Кюрасао, что уютно расположился у берегов Южной Америки.

Поймать и загрызть бабушку

Поймать бабушку проще простого. Она медлительна и нетороплива по причине излишнего веса. С другой стороны, в глазах кошачьей породы она представляется сочной и внушительных размеров вырезкой. Кто же от такого откажется! И потом: чего ей бояться в своем-то доме? Ну, не сидеть же в туалете, взаперти, целый день. Чайкý хочется, йогурту покушать и так далее, воздухом свежим подышать. В туалете какой воздух, сами знаете. Нездоровый, одним словом.

Да, так вот, есть, однако, один маленький зверёк, который охотится за нею каждый день, прямо с семи часов утра, невзирая на её почтенный возраст и заслуги перед родиной.

Имя ему — Тайрик.

Тайрик — кот интеллигентный. Ну, вы понимаете, насколько вообще кот может быть интеллигентным. Попусту не шалит, разве, когда хочет в хоккей поиграть, под диван мышку лапой-клюшкой загнать. По столам ходит осторожно, вазы хрустальные на пол не сбрасывает, безделушки разные не трогает, цветочки нюхает и объедает, но аккуратно. Так что экстремальных ситуаций не создаёт и поводов для наказания не даёт. Даром, что дворовый.

Подобрал хозяин его где-то, принёс домой, малыша накормили, обогрели, да так и остался здесь жить, стал членом семьи.

Уйдут хозяин с хозяйкой утром на работу, бежит к дедушке с бабушкой, — не его, понятно, а к хозяйским, круглый сирота Тайрик, — и давай на кровать, вылизывать нос тому и другому по очереди: мол, вставайте, дом наш...

Дом немалый, в три этажа. В распоряжении Тайрика всё: спальни с кроватями, коврики белые пушистые, коридоры, кухни, ванные комнаты с туалетами и душами, которыми, он, конечно же, не пользуется, и зачем, когда для умывания есть шершавый, как тёрка, розовый язычок, а для туалета куплен специальный лоток, засыпаемый специальным песочком, купленным в огромном, как самолётный ангар и три футбольных поля, американском магазине-складе Costco, поскольку там дешевле. А ещё холодильники, телевизоры... Компьютеры тоже, само собой, его. Вот с автомобилями сложнее. Не подпускают Тайрика к автомобильной технике: неровен час, заберется на колесо под машину, вызволяй его оттуда потом граблями...

Уляжется этак Тайрик на стол из цельной гранитной плиты в кухне, на дедушку с бабушкой искоса поглядывает, хвостом нервно постукивает: с завтраком можно бы и поторопиться. Не то чтобы голоден Тайрик, больше для острастки, чтобы порядок был, и своё место знали. Витаминку свою кошачью получит — и на улицу просится, коготками дверное стекло царапает.

Чем ему заниматься, когда кругом одни права и нет обязанностей? Баклуши бьёт. За птичками охотится.

Это неправда, что он вислобрюхий и косоглазый. Кот по-своему красив, — первый парень на деревне, а в деревне один дом, присказка такая, — и к тому же настоящий британец. Не знаете, кто такие британцы? Ну, как же так, не знаете британцев? Британцев все знают. Попали они в Канаду... правильно, из Великобритании, владычицы морей и океанов. Это когда первая прогнала французов из Торонто и окрестностей, тут и появились на канадской земле британцы. Опять же, истины ради, здесь они перестали быть британцами, а стали называться местными длинношерстными, по-английски, Domestic long-haired cats.

Какой Тайрик «длинношерстный» — это надо посмотреть. Смехота... Впрочем, от перемены места слагаемых сумма, как известно, не меняется.

Характер у британцев, простите, местных длинношерстных, нордический, скверный. Потому бабушке и достаётся частенько на орехи. Подойдёт, бывало, Тайрик к бабушке, посмотрит на неё ласково, дружелюбно, подпрыгнет — и хвать за руку или ногу. Вцепится — не отодрать без команды пожарных, которых надо вызвать по телефону 911. А это денег стоит. Примерно, как если бы в дом грабители залезли, а вы подкрепление вызвали на помощь, потому как одним с такой оравой не справиться.

Гоняет бабулю Тайрик почём зря. Она уже и в холодную комнату запрется, где продукты хранятся, а Тайрику нипочем. Сидит, караулит, подлая душа. У бабушки нос замёрзнет, она дверь и откроет... А дальше, сами знаете, море крови, месть и преисподняя.

Резюме, как известно, нужно всякому, кто работает и ест. Какой-нибудь пушистой и голубоглазой гималайской красавице, которая стоит бешеных денег и была по дешёвке куплена благодаря случайному объявлению, отчего с нею носятся как с писаной торбой, оно ни к чему. Но Тайрик — случай особый. Мы тут набросали...

Информация к размышлению: Tyrik

Характер нордический, пугливый, просительно, требовательный.

С домашними в меру ласков. К мухам и паукам беспощаден. Рычит аки тигр бенгальский на незнакомцев.

Спать любит, устроившись на коленях.

Кожаные диваны считает своими.

Часто меняет явку. На одном месте не проводит больше двух ночей.

Владеет иностранными языками: мя, ур-мя, урр, вау и несколькими птичьими диалектами.

Прилично знает хинди, мандарини, английский — с пелёнок. Русский язык — со словарём.

К птицам и белкам относится с подозрением, как к диверсантам, гонит взашей.

Из еды предпочитает креветок. Свежих тигровых, из Таиланда, отварных без соли.

Чистоплотен. Мытьё для него хуже каторги, хотя лапы иногда вылизывает.

Содержит гарем из дюжины мышек.

Подданный её Величества, с родословной, которая тонет во тьме веков.

Но ближе к делу... Тайрик — кот сторожевой, охранный. С ним не нужна сигнализация в доме. Служивый кот. Если есть коты для красоты и для здоровья, гуляющие сами по себе, почему бы не быть коту охранному, от лазутчиков и шпионов?..

Логично? Логично.

Чтобы не уснуть ночью при исполнении, Тайрик гоняет мышей. Их у него 12 или уже 18, — под холодильником, тумбочками, диванами, кроватями, во всяких укромных уголках, — их счёт каждую неделю пополняет бабушка, побывав в ближайшем супермаркете Walmart. У Тайрика есть свои любимые мышки, Кугля и Фугля. У них он в раннем детстве отгрыз хвостики, так что мышки больше похожи на тряпичные колбаски, которых легким движением лапки можно загнать куда хочешь. Всё та же сердобольная бабушка возьмёт швабру, будет ползать по полу, кряхтеть и шуровать под диваном, пока колбаску не достанет. Потом всё, естественно, повторится. Такая игра у Тайрика с бабушкой каждый вечер. Обоим весело. Пожалуй, Тайрику даже веселее.

Дед с бабкой души в Тайрике не чаят. Внучка выросла, в школе отучилась, колледж закончила, на работу пошла, стала совсем самостоятельной. Так что Тайрик для них вроде внучкá нового. Возятся с ним с утра до вечера, умиляются: таких котов днём с огнём поискать...

Дедушка — бабушке:

— Как не накормить эдакого красавца, как не побаловать?

Бабушка вторит ему:

— Ты бы, дед, шёл с котиком, погулял, чем без дела сиднем за компьютером сидеть...

— Этот у вас охотник, — сказал безапелляционным тоном кошачий эксперт, у которого у самого дома семь котов, о Тайрике. — У него усы в разные стороны, видите?..

Ну, то, что эксперты бывают разные, мы знаем. Когда Тайрика привезли к ветеринарному врачу, чтобы выписать на него сертификат, — так полагается в Канаде, — тот решил, что Тайрик — кошка. Котёнок, не разглядеть, что там у него под хвостом. Кошачий доктор был родом из Индии, и это, возможно, всё объясняет. Скорее всего, там имел дело со слонами. В Торонто слоны не водятся, в зоопарке можно было увидеть в прошлом году, да и тех к соседям в Калифорнию спровадили, потому что там тепло, а в Канаде холодно.

В другой раз, когда Тайрик подрос и ему прививку «от бешеных белок» делали, справедливость восторжествовала, и Тайрика записали котом. Мужское достоинство не спрячешь. Кстати, сертификат — это что-то вроде паспорта: там имя, вес, пол, печать, всё как полагается. Доктор кошачьих наук обязан обращаться к Тайрику по имени и фамилии (фамилии хозяина). К примеру, в России это звучало бы так: «Уважаемый Васька Иванов...»

Да, так вот... Резюме, если вы знаете, о чём мы, — это краткий пересказ достижений и побед, с вкраплением дат в биографии, чтобы представить себя работодателю в выгодном свете. Тайрику тоже есть что рассказать о себе. Маленький серый комочек шерсти появился дома внезапно, под вечер. Когда его выпустили из картонной коробки, в которой он путешествовал к месту назначения, он сразу шустро побежал вдоль плинтуса в гостиную в поисках убежища. Для кота с улицы обозначить в первую очередь пути отступления, бегства, найти надёжное укрытие — задача номер один.

Котёнок орал ужасным голосом под колёсами трака, чем и привлёк к себе внимание. Стояла поздняя осень, брошенный мамой котёнок замерзал, был голоден и находился на грани между жизнью и смертью. Ему повезло. Добрые люди сходили за специальным приспособлением, которое применяется для осмотра траков, за рукавицами (они оказались очень даже причём: котенок хоть и был мал, но настроен был воинственно), и не сразу, но выудили его из-под колёс. Трак должен был на следующее утро выехать за грузом в США, так что серый котик как бы заново родился.

Кстати, Тайрик — имя, образованное от староанглийского Tyre. Ничего придумывать было не надо. Имя нашли в буквальном смысле на ободе колеса. Такое вот «колёсико» и прибыло с доставкой на дом однажды вечером. Не иначе как знак Божий, посланный свыше, — решили все.

У Тайрика — и это было более чем заметно — один глазик оказался повреждён, смотрел куда-то вверх. Холод и голод или что другое сделали своё дело. Сколько ему было к тому счастливому для него дню? Недели две, не больше... Но главное, он выжил.

А вот его брату не повезло, замёрз.

Котик, когда успокоился и выспался под диваном, выбрался оттуда и стал осматривать своё новое жильё. Видимо, оно ему понравилось, так что скоро он без проблем пристроился на тапочках у бабушки. Пришлось ей взять на колени этот тёплый мягкий шарик с треугольным хвостиком. С этого момента они стали не разлей вода. Куда бабушка — туда и Тайрик. Куда Тайрик — туда и бабуля.

Да, так о чём это мы? А... Ещё Тайрик любит играть с бабушкой. Кто быстрее взбежит по лестнице на третий этаж. И кто, думаете, первым будет? Догадались? Ага... С другой стороны, бабуле это полезно, лишний вес сбросить, от холестерина и высокого давления избавиться. Выходит, для обоих и польза, и удовольствие.

Но однажды дедушке надоела вся эта беготня по дому и жалобные всхлипы боевой подруги, и он сказал Тайрику:

— Ты — наша радость, но общая с тобой бабушка вся ходит в бинтах, а она нас с тобой кормит, за нами убирает...

К слову: не подумайте, пожалуйста, что бабушка за дедушкой песочек меняет — только за Тайриком.

— Если бабушку отправят в больницу, сам будешь ей передачи носить. Соображать надо...

Тайрику всего-то полтора годика, а смышлёный. Ездить в больницу к любимой бабушке за тридевять земель ему не хотелось, да и проездного не было.

— Понял, — говорит. — Урр... мя... вау...

И временно, пока у бабушки раны не заживут, переключился на дедушку. Дедушка не птичка. Не ангел. Не улетит.

Ромео с Ближних прудов

Улица для Тайрика — это веранда в 40 квадратных метров на втором этаже, с которой он пару раз шлёпнулся в мягкую траву внизу, не ушибся, просто стал с тех пор осторожнее. Не очень любит Тайрик веранду. Почему? Пол деревянный, солнце печёт, птички — вот же, рядом, на деревьях устроились, да не достать. Ругают почём зря Тайрика. Он с ними и так и сяк, заговорить норовит, познакомиться, — потом обидится, придёт к дедушке с бабушкой жаловаться. А что они могут, старенькие?.. Пожалеть, посочувствовать, погладить по головке.

Куда лучше гулять внизу, на ярде. Травка зелёная подстрижена... В дальнем углу куст сирени, под который можно залезть и вздремнуть в тенечке часок, другой, а то и третий. Главное — всё как на ладони. Белки снуют туда-сюда по веткам клёна, зайчики скачут, друг от дружки в высокой траве прячутся. О птичках мы уже говорили... Не любят они Тайрика, хотя что плохого он им сделал? Несправедливо. Вот и гоняет он их, когда настроение есть.

Так втроем — кот с бабушкой и дедушкой — они и жили. И как-то однажды... Именно однажды и совершенно случайно, как всё происходит в жизни, встретил здесь Тайрик...

Она понравилась ему с первого взгляда. В цветастом платьице с узорами невиданной красоты, с глазами круглыми и глубокими, как чайные блюдца...

— Сударыня! Вы не представляете, как я рад вас видеть. Позвольте...

— Что вы такое себе позволяете. Кто вы? Мы с вами не знакомы...

— Виноват, разрешите представиться... Тайрик. Кот, то есть. Я живу здесь рядом, в этом доме.

— Какой смешной... А зачем на вас поводок, какие собачки носят?

— Видите ли... это просто небольшое недоразумение. Моя охрана боится, что, если рядом с забором пробежит бешеная белка, я не выдержу и разорву её в клочья. А белок и гусей трогать нельзя, запрещено законом — иначе большой штраф мэрия выпишет, а у меня нет лицензии на охоту... Это для их же блага... Я добрый, кстати, хотя и охотник, и усы в разные стороны. И вы мне сразу понравились... Симпатичная...

— А вы мне — нисколечко. Напугали, даже не извинились...

— Чем же я вас напугал, милая девушка? Мне и когти — вот, сами можете потрогать, убедиться — вчера только стригли. Мирный я... домашний. А давайте играть?..

— Я и имени вашего совсем не помню, как назвались, ни с родителями вашими не знакома... Сразу играть... Странный вы какой-то... Я лучше пойду.

— Нет-нет, не уходите, пожалуйста, мне так грустно одному. Хочется общения. Дружить хочется. Хочу познать мир, заглянуть за пределы забора. Не подумайте, я от чистого сердца предложил. Надеялся родственную душу встретить. У меня ведь, честно сказать, и друзей-то нет. Там, через двор, Баркли живёт. И что толку? Лает. Только из дому за порог — лает. Постоянно. Как заезженная пластинка. «Гав-гав-гав...» Я ему говорю: уймись, надоел уже... в печёнках сидишь. Хоть кол на голове теши... Лает и лает, блохастый. Напряжённо тут у нас с друзьями...

Невдомёк Тайрику, что Баркли всё это время хотел сказать ему то же самое на своём собачьем языке. От непонимания — и вражда между котами и собаками испокон веков.

— Вас, мадемуазель, как звать-величать?

— Лиза... мы. Элизабет, если полностью.

— О, какое чудесное имя, Лиза!.. Как у британской королевы в Лондоне! Вы, случайно, не были в Лондоне? А можно, я буду называть вас Лиззи?

— Что вы, право, меня в смущение вводите... А это правда ваш дом?

— Ещё бы не мой... Бóльшую часть дня и ночью тоже. А вы откуда, сеньорита?

— Да как вам сказать... С Ближних прудов. Там и обитаем. Из простых мы.

— А-а-а-а... понятно. Зимой меня гулять не пускают, холодно, а пруд замерзает. Нелегко, наверное, вам там приходится? Без горячего водоснабжения, отопления...

— Уж невесело, само собой.

— Да что мы с вами всё о грустном? Давайте поговорим о чём-то, а? Вы смотрели мультик «Кот в сапогах» с Бандерасом? Классный какой!.. В него солдаты стреляют: бах-бабах... А он по крышам, по крышам... Я люблю пить капучино, я красив, как Аль-Пачино...

— А мне бабушка сказку рассказывала. Может, знаете? О лягушке. Путешественнице... Её утки взяли с собой. А когда летели над деревней, она решила похвастаться, что это она придумала за прутик держаться, который утки несли: «Это я! Это я!» И упала в болото. Хорошо ещё, что не разбилась.

— Ах, эту?.. Про деревню... Мне больше нравится: Я — кот, хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе... Я тоже, кстати, могу три раза в день пить тёплое белое молоко. Правда врач — мой участковый, а не человечий — говорит, что котам пить молоко нельзя, вредно для здоровья. Что он в этом понимает...

— От бесплатного молока я бы не отказалась. А вы можете гулять за забором, пойти искупаться в пруду, когда жарко?

— Детка... Э-э... Видите ли... Не хочу вас огорчать, дорогуша, но купаться... это пусть собаки в воду холодную лезут. Собаки, что с них взять, они и в пыли валяются. А нам, котам, это противопоказано. Можете в «Гугле» посмотреть, если не верите. Между нами, терпеть не могу собак...

Они ещё поговорили о том о сём, о погоде и пугающем изменении климата, о саммите в Париже, но скоро выяснилось, что общих интересов у них мало, если не сказать, что нет вовсе. Если Тайрик начинал про Фому, то его новая знакомая продолжала про Ерёму. Подошло время обеда, а вместе с ним появился и аппетит.

— А вы пробовали таиландские королевские креветки? Это просто объеденье, что-то сказочное.

— Ну, не знаю. Это же не кошерно. У нас на завтрак, обед и на ужин полагается чистый протеин. Комары да мошки. И не жалуемся...

Они договорились как-нибудь встретиться ещё, на этом самом месте. Она сделала несколько прыжков в направлении пруда и скоро скрылась из виду. Он смотрел ей вслед. Ничего в ней нет, кожа да кости. Правда, глаза... и длинные задние ноги... И пожалел, что не сказал ей, какие красивые у неё глаза... О ногах сказать бы постеснялся, ведь они едва знакомы. Неприлично говорить девушке, какие у неё красивые задние ноги на первом же свидании. Что может подумать...

Так бывает. Мы встречаемся, влюбляемся, расходимся. Говорим порой на разных языках, но мир от этого никак не меняется: трава остаётся зелёной, небо — голубым, а море — солёным. Далеко не все наши желания исполняются, и юные надежды чаще так и умирают надеждами, дожив до самой пенсии. Но поймать за хвост птицу счастья попытаться надо, иначе для чего жить, ведь правда?.. И если пока не получается, всегда есть за что быть благодарным судьбе. За нечаянную встречу, за улыбку незнакомки. За тёплое солнышко и летний дождь, багряный закат и сладкий запах сирени. Просто заговорите с кем-нибудь сегодня, поделитесь своим хорошим настроением, и мир станет чуточку счастливее и добрее. Поверьте, так оно и есть. Тайрик вам подтвердит.

Письма с фронта

Война... Чем дальше, тем меньше живых её участников, очевидцев. Приходится обращаться к документальным свидетельствам, разбросанным в мемуарах, книгах, письмах с фронта. Одно из таких писем я храню как зеницу ока. Оно было получено от отца — и адресовано мне, когда я едва ли мог сознавать, что происходит вокруг, где я и что со мной. Всё, что осталось в памяти от тех лет, — заботливые руки матери, которые поддерживали меня, когда я только учился ходить.

Отца давно уже нет — он рано ушел из жизни, — и я перебираю его военные фото, те, что покоятся в семейном архиве. Потускневшие, они хранят память о нём, воскрешают его, молодого, с горячим взглядом и сердцем, полного сил и надежд.

Он окончил Ленинградское артиллерийское училище (ЛАУ) и, ещё будучи курсантом, успел поучаствовать в финской кампании, перед тем как разразилась ТА война. Отцу повезло: он вернулся. Всего одно ранение плюс контузия. Служил в артиллерии, как её называли в то время, — Бог войны. Выходит, Бог его хранил. Хорошо помню, сколько раз я ощупывал бугорок на его руке, под которым прятался осколок от мины. Отец не хотел его удалять, да и рассказывал о военном прошлом неохотно.

О письме с фронта... Вот оно...

Смерть немецким оккупантам!

ПРОСМОТРЕНО

Военной цензурой...

выше черты не писать

----------------------------------------------------

Мой дорогой малыш!

18.12.43

Сейчас ты ещё не можешь прочитать этой открытки, тебе её прочтет мама или бабушка. Но пройдут годы, и, если сохранится эта открытка, а вместе с ней моя теплота и любовь к тебе, ты узнаешь, встречая новый 1944 год на фронте отеч. войны, что твой отец всегда помнил о тебе, носил и носит твоё фото у сердца, как самый дорогой талисман, мечтая о встрече с тобой, как о великом празднике. Одна из чарок будет за тебя, расти богатырём, чаще вспоминай батьку и жди его с победой.

Тв. отец

----------------------------------------------------

ниже черты не писать

Не всем удавалось попасть на фронт, бить фашистов. Кто не подошёл по возрасту, кто — по здоровью. Многие трудились в тылу, как моя мама. Как мой дядя.

Дядя... Это был необыкновенный человек, безо всяких прикрас. После перенесенного в детстве менингита он полностью потерял слух. Тем не менее учился в обычной советской школе, поступил в Ленинградский университет. В военные годы работал в тылу на лесозаготовках для фронта, потом — учителем, журналистом. Если смотреть со стороны — обычная для той поры биография: учёба, работа, общественная деятельность...

Став председателем Кировской областной организации глухих, видным хозяйственником, он увлёкся поэзией, издал несколько книжек стихов. Позднее, полуослепший и почти отрезанный от внешнего мира, замурованный в своей «жемчужной раковине», он — это покажется невероятным — продолжает писать!.. Надо было держать в памяти целые стихотворные пласты, расставляя их в одном ему известном порядке, вносить неизбежные коррективы.

Могу свидетельствовать: сквозь всё его творчество красной нитью проходило огромное уважение к Человеку. Не абстрактная любовь к человечеству, а вера в конкретные добрые дела, скромность, милосердие, преданность Родине. Он искренне верил, что «жизнь хорошая придёт, где мерой — человечность».

Когда он ушёл из жизни, его заметки, записи о военном лихолетье попали ко мне. Я знаю, он хотел, чтобы я их не только сохранил, но и опубликовал. Что я и делаю по истечении времени.

Брат мой, Лёвка...

Казалось бы, привычное дело. В сердце и голове сохранились детские впечатления. Под рукой — письма, личный архив. Всё духу не хватало взяться за эту тему. Но откладывать «на потом» уже не мог. И нельзя. И вот ложатся на бумагу строки о нём, о двоюродном брате, лётчике, погибшем смертью храбрых всего за несколько недель до конца войны. О Лёвке.

Сколько помню себя, едва научившись стоять на ногах, мы всё время проводили вместе: играли, сидели за обеденным столом, бегали, учились, словом, были неразлучны как близнецы. Вместе пошли в школу. Наши родители жили тогда в сельце Озерье, на Смоленщине.

В третьем классе я заболел менингитом и полностью потерял слух. Привык, приспособился. Рядом были родители, учители, ребята. Лёва больше других сидел со мной над задачками: трудно давалась математика. В летние каникулы мы всем классом помогали взрослым всюду, куда нас пускали. В свободное время ходили по грибы-ягоды, купались в реке.Так протекали детские годы. Очень я переживал, когда соседи уехали из села. Встретиться с Лёвой мне больше не довелось.

1940 год. Я поступил в Ленинградский институт журналистики имени В. В. Воровского. Прошёл строгий конкурсный отбор, сыграли свою роль и публикации в районной газете.

С Лёвой мы переписывались. Он сообщал, что учится в лётной школе в Борисоглебске. Помню, в одном из писем была такая строчка: «Если бы ты знал, как хорошо в воздухе!»

Война... За день до вступления фашистов в Смоленск, где я проходил практику в газете «Большевистская молодежь», мне предложили эвакуироваться на восток — последним поездом... Лишь в 1943 году узнал через родных, что Лёва воюет на истребителе-бомбардировщике. Меня же по инвалидности на фронт не брали.

1945 год... 2 мая советские войска вошли в Берлин, водрузили красное знамя Победы над рейхстагом... Мы, студенты, жадно ловили вести с фронта. И вот наступило утро 8 мая. Я сидел на скамейке в сквере у здания университета. И вдруг все замерли, прислушиваясь к репродуктору на столбе. Победа!.. Со слезами на глазах обнимались, целовались все без разбору. Наверное, только я один не слышал ликующего голоса Левитана, радостных криков людей, которых переполняли эмоции. И мне было и обидно, и легко. Не стыдился в тот момент своих слёз. Хочется думать, что была в нашей общей победе и моя доля — ведь не только учился, но и работал в тылу на лесозаготовках.

Запоздавшая весть о гибели Лёвы стала страшным потрясением. Много лет спустя узнал, что в музее посёлка Свобода Калининградской области открыт стенд, посвященный лётчику Льву Певзнеру. Там, в центре посёлка, находится братская могила, где похоронен и Лёва.

В очерке журналиста Майи Литвиной об открытии музея говорилось: «До войны в посёлке Жуковка жила семья Певзнеров и славилась она сыном — Лёвой. Красавец, умница, добрейшая душа. Родительская гордость и опора. В детстве Лёва мечтал стать лётчиком и упорно готовился покорять воздушное пространство. Когда врачи сказали ему, что летать он не сможет, он не стал спорить. Просто добился своего. Помогли занятия спортом, воля, упорство».

Приводимые далее выдержки из писем Лёвы могут дать некоторое представление о патриотическом настрое советских людей в годы битвы с немецко-фашистскими захватчиками. Мне это хотелось бы особо подчеркнуть, поскольку у ряда российских писателей и публицистов, в трудах историков зачастую прослеживается тенденция к умозаключениям совсем иного рода — видимо, в угоду тем, кто пытается оправдать развал Советского Союза, опорочить реально существовавшую дружбу народов «республик свободных» и переписать историю по своему разумению и в собственных интересах. Таким людям полезно бы напомнить: в солдатских письмах из окопов просто нет места фальши.

Из письма Лёвы 13 июня 1944 года сестре (за его плечами уже более 2 лет войны):

«Снова был в Москве. Получил там себе „птичку“, на которой начинаю действовать. Птица именная — называется „Москва“, подарок от Моссовета. Постараюсь вместе со своими ребятками оправдать эту высокую честь.»

Из письма Лёвы от 01.11.44 родителям:

«Теперь фрицы чувствуют и очень крепко, на своей шкуре, что такое война. Я очень рад, что мне удалось бить немцев на их же земле... И каждый день хочется отомстить за все муки и страдания нашего народа. Ни сил, ни жизни я для этого не пожалею.»

С боевым опытом Льву Певзнеру доверяют командовать звеном истребителей. 27 марта 1945 года, возвращаясь с боевого задания, самолёты попали под сильный зенитный огонь фашистов. «Птичка» Лёвы загорелась... В том бою погиб не только он, но и его друзья. Ребят похоронили в братской могиле под Калининградом.

Из письма командования воинской части п/п 29601 от 20.05.45 г. родителям Лёвы:

«... Вы уже знаете о судьбе старшего лейтенанта Певзнера Льва Вениаминовича, который в сражениях с немецко-фашистскими захватчиками проявил мужество и отвагу, погиб как верный сын Родины, защищая её честь и независимость. Мы знаем, что вы тяжело переживаете утрату своего сына, но нелегко переживаем и мы преждевременную смерть Лёвы, любимца всего личного состава части и отличного лётчика-истребителя.»

Далее в письме говорилось, что Лёва «сделал много боевых вылетов на бомбардировку и штурмовку противника, отлично выполняя любое задание командования. Его боевые заслуги оценены правительством орденами «Отечественной войны I и II степеней». За смерть друга «лётчики части жестоко мстили врагу до последнего дня войны».

Таких писем-извещений воинскому начальству приходилось отсылать немало. Но в этом — помимо обычных слов утешения — чувствуется искренняя боль: погиб любимец части. Потому и получилось оно таким «неформальным».

Символично, что могила, где лежит Лёва, — братская. В ней покоится прах русских, украинцев, татар, евреев...

Есть у меня не один десяток стихотворений, связанных с военными годами. Они складывались порой почти непроизвольно, под впечатлением пережитого, увиденного собственными глазами.

Находясь как-то в Белоруссии, под Минском, завернул к памятнику на невысоком холме. Не так важно, возле какой воинской могилы мы стоим. Важно всегда помнить о них, отдавших жизнь за Родину.

И вот — стихи...

Высокие буйные травы,

Закатный оранжевый диск.

И символом воинской славы —

На рыжем холме обелиск.

Тропинка почти незаметна.

Ступени к могиле круты.

Алеют, кивают приветно

Разросшиеся цветы.

Клоню свою голову ниже

У мраморных в трещинах плит.

Прости меня, Родина: выжил,

А он вот, убитый, лежит.

Пред ним в этом яростном мире

Всегда в неоплатном долгу.

Тащу на плечах годы-гири

И память о нём берегу.

Брат мой, Лёвка... Ты со мной. Ты — с нами. Всегда.

Рыцарь без страха и упрека

«Не знаю, как меня воспринимает мир, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, который развлекается тем, что время от времени отыскивает камешек более пёстрый, чем другие, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным.»

Исаак Ньютон, математик, механик, физик, астроном, теолог, Навигатор...

Кое-кто до сих пор уверен, что изобрести что-нибудь стоящее проще пареной репы: надо всего лишь оказаться в нужное время в нужном месте. И приводят в пример автора Закона о всемирном тяготении, небезызвестное «Яблоко от яблони недалеко падает».

Пусть так... Спорить не стану. Хотя практически каждый день в нужное (рекомендованное врачами) время оказываюсь в нужном (своей собственной постели) месте, никакие полезные мысли, а уж тем более законы мне в голову перед сном почему-то не лезут.

Вы, конечно, на это непременно воспользуетесь возможностью съязвить: мол, не всем же быть первооткрывателями и гениями, а во-вторых, на вас пока не падал с крыши кирпич... На что я вам ничего не скажу, только отвечу, что...

С моей точки зрения, сэру Исааку необыкновенно повезло, ибо ему на голову - по крайней мере, так утверждают - свалилось всего-то яблоко, когда он отдыхал в тени деревьев в университетском саду после очередного вкусного симпозиума. Представьте последствия для человечества, окажись он под кокосовой пальмой… Представили?.. Теперь вы поняли, почему я стараюсь держаться подальше от физики?

Я устал от раздумий... Почему корабли, за редким исключением, не тонут, а самолеты - опять же, за редким исключением - еще летают. Отчего земля круглая, а горизонт плоский как камбала, трава зеленая, а небо синее. Что я знаю наверняка, так это то, что человек произошел не от обезьяны. А от кого тогда? Не с Луны же свалился, ведь правда?.. Ага, не знаете?.. Тогда вы поймете, почему для меня куда большим авторитетом, нежели все ученые вместе взятые, является пес Фафик, который однажды в разговоре со мной обмолвился: «Искусство жить состоит в том, чтобы на всякое «Р-р-р...» уметь ответить вежливым «Гав».

Однако давайте по порядку... Не иначе как знамением Божиим стало появление на свет этого ребенка Анны и Исаака Ньютона-старшего аккурат в ночь под Рождество 1642 года (по юлианскому календарю 25 декабря). По всем очевидным признакам нежизнеспособного, этакого синюшного цыпленка, каких на рынке продают пучок за пятачок, однако, ко всеобщему удивлению, оказавшемуся весьма живучим. Мальчика, потомка древнего и почтенного, хотя и бедного шотландского рода, самой судьбой которому было предначертано стать по большей части гением, нежели обыкновенным человеком. Вы ведь понимаете, что гений и человек – не совсем одно и то же. Кстати, вас не пугает имя, данное мальчику при крещении, – Исаак? Нас тоже...

Обилие родственников, обитавших в округе, не делало его общительным. Скорее, наоборот, взрослеющий юноша чувствовал свое одиночество и – вместе с тем – особость, исключительность, которому и друзья были ни к чему. Признаки раннего мизантропства? – отчасти, да. Биографы сэра Исаака отмечают, что в школьные годы тот не выделялся среди сверстников, хотя, несомненно, обладал способностями, так что ему не составило больших трудов в один момент, когда приспичило, превзойти в учебе других учеников, - к тому моменту он был морально и физически готов. Гордость ли шотландская проявила себя, взыграла, дар ли Божий открылся?..

– Как так? Этот дрянной мальчишка – первый ученик? Да быть того не может...

– Вот и я говорю, не может... Тут или сатанинский, или Божий промысел...

Мальчик меж тем развернул бурную деятельность. Природная сообразительность, тяга к технике плюс руки, куда надо вставленные, позволили – посредством несложных, но требующих фантазии и математических расчетов изобретений и поделок, среди которых были и настоящие, выдававшие довольно точное время солнечные часы, и причудливые воздушные змеи, и разнообразные механические игрушки – завоевать неподдельный интерес и уважение у детей и взрослых. Для познания тайн мироздания и природы вещей нужны были основательные знания, и юный Ньютон погружается в изучение трудов по физике, анатомии, философии, математике, ботанике, астрономии... Любите книгу – источник Знания, и вы станете Ньютоном... Возможно.

Нет, отнюдь не случайно появился сэр Исаак на свет в один и тот же день, в один и тот же час с сыном Иосифа из Назарета, именованным Сыном Человеческим из Вифлеема.

– Да будет свет! — изрек Творец, – и явился Ньютон.

Уже на стадии юношеского самоутверждения в глубине души он был уверен, не сомневался, что он и впрямь особенный, Übermensch, сверхчеловек, с немецкого. Глупый и никчемный, – шептались о молодом хозяине поместья Вулсторп слуги во дворе. Не от мира сего, в переводе на русский. Напротив, его учителям он представлялся необычайно даровитым, любознательным юношей, у которого блестящее будущее.

Но не будем тебя долго томить, дорогой читатель. К тому же, речь у нас пойдет о несколько ином, нежели этапы большого пути сэра Исаака.

Вот уже позади годы учебы в Тринити-колледже в Кембридже в статусе «бедного студента», освобожденного от платы за обучения, но вынужденного исполнять – за пропитание – обязанности слуги-лакея при «хозяине» (одна из них – выносить за ним ночной горшок). Нечто вроде домовика Добби на службе Люциуса Малфоя.

Что есть Кембридж в те годы? – это пуританская мораль («семь смертных грехов») и церковные книги из церковной же библиотеки, что имело одно несомненное примущество: записавшемуся в нее было дано право переводить и толковать Библию, как вздумается. И, разумеется, учебная программа с ударением на риторику, латинский и греческий языки. Стоит заметить, что не менее, нежели труды античных философов, молодого Ньютона интересовали вопросы переселения душ и передачи мыслей на расстояние, телепатии, другими словами. Скажем, – рассуждал он, – разве не мог бы Всевышний общаться с земными пророками именно таким образом, передавая им свои знания и инструкции?

Отдельным пунктом в его записной книжке значилась индуистская астрология, как тема для оккультных упражнений и обдумывания проблемы на тему: «Что день грядущий нам готовит?». Ньютон хотел знать, что произойдёт с человечеством, что ждет его завтра? Какое будущее уготовано Земле небесными светилами, хороводом звезд и планет? Кто или что за этим стоит? Кровавый воинственный Марс находился в оппозиции жестокому и ненасытному Сатурну. Это могло означать, что Всадники Апокалипсиса во всю лошадиную прыть несутся на Страшный суд, Судный день близок... Он-то и выявит праведников и грешников, проведет между ними незримую, но отличительную черту, отметит каждого из живущих на Земле видимым в ультрафиолете штампом, подобным тому, что метят банкноты, когда детективы хотят, чтобы их украли, а они их - нашли. Его невозможно стереть. Ни за что и никогда... Чтобы в Конце Дней одни возродились для жизни вечной, другие же были подвергнуты вечному поруганию и пыткам...

Забегая вперед, скажем, что сэр Исаак полагал, что конец света наступит в 2060 году. На эту мысль его навела Книга пророка Даниила. В секретном досье Ньютона, хранящемся в Еврейском университете в Иерусалиме, якобы даже присутствуют расчеты, касающиеся предстоящего Апокалипсиса. Но не будем отчаиваться: если верить великому ученому, в письме, датированном 1704-м годом, он прогнозирует, что недобрые страны будут разрушены, евреи вернутся из изгнания, вследствие чего на Земле Обетованной возникнет вечное процветающее царство... Правда, я таки не понял, что воспоследует в 2060 году: вечное царство Божие или вселенский катаклизм, но это уже неважно, поскольку евреи, другими словами, иммигранты-олим, в Сион уже по большей части поднялись, кто, естественно, того хотел.

Должен тебе доложить, уважаемый читатель, что сэр Исаак вовсе не был прост и благообразен, как многие себе его представляют, глядя на портрет. Помимо разнообразных наук он интересовался и алхимией, и мистикой, и тайными обществами, в частности, Орденом Свободных Каменщиков. Еще он известен комментариями к Библии, причем настолько хорошо, что крупнейший знаток наследия ученого лорд Кейнс набрался смелости называть его «иудейским монотеистом школы Маймонида». Не очень понятно, почему.

Я бы поостерегся считать достопочтенного сэра Ньютона евреем всамделишным, – нет, он был, скорее, с позволения сказать, евреем в теории... Увы, всю жизнь он скрывал свои взгляды, опасаясь быть обвиненным в ереси. На дворе стояла Эпоха Реформации, и гордиться своей близостью к унитаризму (почти что иудейству) было бы непозволительной роскошью с его стороны несмотря на то, что в обществе зрел интерес к каббале и библейским первоисточникам, а т.н. новое просвещение цвело и пахло.

Последователи этой теории полагали, что сумеют ускорить приход Мессии на берега туманного Альбиона, что связывалось ими с переселением туда евреев из Европы. Считалось, что тогда-то уж наступит миллениум, человечества век золотой...

С некоторым опозданием, но все же заметим, что сэр Исаак до некоторой степени владел также ивритом, что и позволяло ему знакомиться с древними текстами, однако для серьезной работы с документами он все же предпочитал другие языки. Он ревностно спорит с христианскими теологами, упрекает их в небрежении еврейской традицией, каковой отводит основную роль в грядущем единении иудаизма и христианства под сенью новой рациональной религии просвещенных мужей, – к которым себя и относил в первую очередь, – способных разгадать Божий замысел и претворить полученные знания на благо населения земного шарика.

Увы, вера в собственные способности умерла вместе с ним. Незадолго до своей кончины Ньютон пишет своего рода завещание, адресованное в вечное НИКУДА:

«Письмо к Тому, Кто сможет сделать То, чего не сумел сделать Я. Я, великий физик и ученый муж Ньютон Исаак, раскаявшийся во всем, что было сделано и не сделано мною, и признавший свою несостоятельность в вопросах физики, передаю сей труд в руки Того, Кто сможет сделать То, Чего не сделал Я, осознает полученные мною знания и сохранит переданные мне реликвии властвующей над всеми и вся Природы... Я прошу Тебя, о Добрый Друг моих изысканий, передать То, Что Ты здесь найдешь, людям...

На сем остаюсь раб Твоей Воли и поступков, учитель физики и лжи, Исаак Ньютон.»

Запасясь терпением, мы увидим немного позже, что письмо дошло до адресата, хотя и проплутало в извилинах старушки Истории изрядно...

Надобно пояснить, что Лондонское королевское научное общество, где ученый муж проводил все свободное время, было кружком по интересам, местом сбора и выпадения в осадок масонов, где за рюмкой чая хорошо мечталось о светлом будущем человечества, всемирном религиозном братстве и строительстве Третьего Храма...

– Друзья мои! Теперь после снятия грифа секретности я могу рассказать вам всю правду о моем величайшем открытии.

– Сир! Но о каком же? Мы теряемся в догадках... их столько!..

– Закон всемирного тяготения, само собой... Дело обстояло так. Было это... когда же это было? Да... в 1666 году. Единичка и три шестерки, прямо-таки знамение небесное. Легко запомнить, правда? Да... Чума... Она поразила нас, студентов Кембриджа, в самое сердце, так что мне пришлось вернуться домой, спасаясь подальше от заразы. Вы ведь знаете, что я унаследовал поместье от моей матери Анны Эйскоу? В Линкольншире. Так вот, сижу я однажды в нашем яблоневом саду, времени поразмышлять о том, о сем предостаточно, спешить некуда. Меня тогда занимал вопрос: как Луна вращается вокруг Солнца, почему? Если Луна – естественный спутник нашей Земли, почему она не вращается вокруг Земли? Непорядок!.. Вопрос, конечно, интересный, коллеги. Вот тут все и произошло. Рядом со мной упало с ветки спелое яблоко. Пишут, мол, свалилось мне на голову, и потому я, ушибленный, и открыл этот великий закон...

– Ну, что вы, мэтр... Как можно смеяться над увечным?.. С каждым могло такое случиться.

– Я тоже так вначале подумал. С каждым, да не с каждым. Однако случилось со мной, поскольку избран был я!.. Но представьте себе, в ту же минуту у меня родилась идея!.. Мы все с вами связаны незримыми нитями с земной поверхностью, ходим, бегаем, даже подпрыгиваем, но все равно не можем от нее оторваться. Земля нас притягивает!.. Уж не знаю, почему, с этим еще предстоит разобраться, но Земля действует на нас как магнит...

– Сир! Но птицы парят, летают в воздухе... Те же чайки, которых расплодилось в Лондоне видимо-невидимо... загадили все крыши и фасады...

– О-о-о-о! Вы правы, как никогда! С чайками тоже еще предстоит разобраться. Они преодолевают земное притяжение посредством мускульной силы... Это же очевидно!.. И человек – помяните моё слово – тоже когда-нибудь сможет подобно птице взлететь над нашей голубой планетой, вырваться из ее объятий и даже заглянуть в ближний и дальний космос...

– Сир, а вы не преувеличиваете насчет «голубой» планеты?

– Нет-нет, уверяю вас. В будущем она станет не только голубой, но и зеленой, и оранжевой, и красной... словом, многоцветной, будет играть всеми красками радуги, а все Homo sapiens превратятся в гомо сапиенс и будут ходить строем на парады гордости.

– Ужас... Тихий ужас... Не дай нам Бог жить в эпоху перемен...

Сэр Исаак, однако, не только главенствовал в сонме ученых, но и будучи тайно возведен в сан Великого Магистра, руководил местным отделением Приората Сиона, нелегальной организации хранителей некоего знания, недоступного для непосвященных. Кстати говоря, знаменитый физик был еще и членом Британского парламента и в связи с этим посещал его заседания и даже оставил след в мировом парламентаризме одной-единственной фразой: «Закройте форточку!..» Впрочем, это уже совсем другая история...

Какая же? Рассказывают, когда возраст Иисуса подошёл к 30 годам, прокуратором Иудеи был назначен Понтий Пилат – правитель жестокий, но по любым меркам неглупый. Евреи, как им и положено, тем не менее продолжают ожидать прихода Машиаха (по-гречески «христос») из рода царя Соломона, который и должен решить все проблемы сынов израилевых. Иисус чувствует, что это его шанс, да и возраст поджимает. И он идёт в Иерусалим, чтобы предъявить права на пустующий царский трон.

О чудесах по дороге не будем, а перейдем сразу к делу. Иисус понимает, что существующая политическая обстановка для него неблагоприятна, но делать что-то надо. И вот тогда его дальний родственник, член Синедриона Иосиф из Аримафеи, будучи на короткой ноге с Пилатом, за вознаграждение берется всё устроить и договаривается с прокуратором об инсценировке казни. Пилату Иосиф обещает, что Иисус «умрёт», а вместе с ним умрут и его претензии на трон. Иисуса же мученическая смерть устраивала, поскольку он становился в глазах верующих Мессией на вечные времена. Распятие было запланировано провести в частном саду Иосифа, у городских ворот, там всё и произошло. На крест взошёл «двойник» Иисуса, – Симон из Сирены, – и что важно, за казнью наблюдали сподвижники Иисуса, посвящённые в тайну. Дальнейшее было делом техники: тело Симона сняли с креста и положили в склеп, а поутру тот, как сказывают, оказался пуст.

Что случилось далее? Христос остался в Иудее, а его жена Магдалина, не пережив гонений местных властей, с детьми, а также с Лазарем, Мартой и другими, в утлой лодчонке (по другой версии – на корабле) совершают групповой побег, и через некоторое время пристают к берегу неподалёку от Марселя. Она, Магдалина, то есть, воспитывает детей и последние тридцать лет проводит в уединении в гроте, у подножия горы Сент-Бом возле городка Сен-Максимен на юге Франции, в Провансе. Удивительным образом – и это после веков забвения – в 1279 году герцог Шарль Анжуйский находит захоронение и даже начинает возводить на этом месте базилику, которую затем 250 лет строили, строили, пока не иссякли деньги... Что до детей Иисуса и Магдалины, то тут, к счастью, всё кончается благополучно: они обзаводятся семьями и потомством согласно заповеди «плодитесь, размножайтесь».

Замолвим же теперь слово о Приорате Сиона, тайном обществе, существующем много веков, интерес к которому пробудил у нас роман Дэна Брауна «Код да Винчи».

Вначале бросим пытливый взгляд в историю, чтобы по достоинству оценить роль Папы Урбана II в организации военной кампании по освобождению святого града Давидова от гнета нечестивых басурман. Есть, – и немалые, – сомнения, в чистоте помыслов Папы Римского. Представляется, что задуманный им «Дранг нах Остен» был заурядной попыткой завоевания жизненного пространства под прикрытием объявления войны исламу.

Знакомый лозунг, правда?.. К тому нас подводит лейтмотив речи Урбана, произнесенной им в 1095 году во французском городке Клермонпо случаю проведения в нем великого церковного Собора и обращенной не столько к духовенству и знати, сколько к простолюдинам, к черни, где он прямо говорит о допустимости в предстоящем походе на Восток убийств, грабежей и захвата новых владений во имя торжества Церкви.

Речь Урбана II оказалась для очень многих в буквальном смысле убийственно убедительной, поскольку с его языка сорвалось то, что у многих остальных витало до поры до времени где-то в подсознании.

– Братья во Христе! Разве мы не видим, как земля наша, суша наша перенаселена супостатами, которым достается все лучшее. Это они вас объедают, заставляют искать пропитание, рыскать повсюду подобно голодным бродячим собакам, умирать и болеть разными болезнями. Доколе? – спрашиваю я вас... Доколе!.. Разве вы не достойны жить подобно богу послушному христианину, имея и скот, и дом, и хлеб, и вино на каждый день?.. И разве не богохульство и издевательство над нашими чувствами то, что Гроб Господень все еще в краю басурман, в плену у нечестивцев?

Далее, подведя идеологическую базу, главный каноник христиан плавно перешел к главному.

– Идите же, сыны мои...Освободите скорее Гроб Господень и мы (имеется в виду, Церковь – авт.) не забудем вашего подвига во имя святого дела!.. Мир нашему дому – и война дому язычников!..

Здесь бы Папе надобно было произнести: «Банзай!», но в то время японским языком владели исключительно японцы.

Так что мы имеем в сухом, как принято говорить, остатке? Все, как в лучших домах, в смысле, у иезуитов, но впоследствии: «Цель оправдывает средства...»

«Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев – христиан... Земля та течет молоком и медом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат...»

Если кто-то еще чего-то не понял, переведем: кто был ничем – тот станет всем... Надо ли говорить, что Европа в то время была охвачена кризисом, и не только веры, но и всего остального. Многие всерьез полагали, что конец света не просто близок, а вот-вот наступит. А тут появляется чуть ли не Мессия, который знает, что надо делать. В жизни нашей многое, если не все, имеет причину и следствие, и самое, бывает, важное начинается с простого, даже пустяка, однако, чем оно оборачивается, а уж тем более заканчивается, – одному Богу известно, да и то, согласно присловью. Ну, а то, что человек человеку волк, известно любому и всякому. И разве не от библейских лет повелось: не сторож я брату своему?.. На роду человеку написано, что вовеки вечные будет он человеку и другом, и палачом.

Как свидетельствуют современники Папы, пламенная речь того прерывалась возгласами массовки на площади: «Dieu le veut!» («Так хочет Бог!»). Индульгенция свыше была дана всем участникам ралли Париж-Византия-Иерусалим, так что оставалось всего-то запастись карманами пошире под обещанные богатства... Но крестьянский сброд, вооруженный кто топорами, а кто вилами, постепенно, как зерно из прохудившегося мешка, рассеялся по пути к Земле Обетованной – иного нельзя было и ожидать. Да и, по чести говоря, в географии народ был не шибко силен, так что в каждом населенном пункте приходилось спрашивать: а не это ли Святой город Иерусалим?.. В смысле, кто мы и где мы? Мудрено ли, что терпения спрашивать многим не хватило, дальний поход для них забуксовал где-то на подходе к Болгарии и был заменен грабежами по дороге, а заготовленные под взятие Иерусалима костюмы с вышитым красным крестом на груди джентльменам удачи пришлось посыпать нафталином и убрать в гардероб. Но им, надо признать, еще повезло. Прежде них достигшие местечка Никеи в Малой Азии доморощенные крестоносцы были вырублены турками по первое число. Как свидетельствуют историки, полегло там, по тем долинам и по взгорьям византийским до 40 тысяч жаждущих счастья простолюдинов, несостоявшихся освободителей Иерусалима. Но в Историю таки они вошли. Или влипли?..

Первый тайм Папа проиграл вчистую. И вот тогда эстафету у него переняли рыцари, с их железной дисциплиной, отвагой и мотивацией – с мусульманами у них были старые счеты...

Отцом-основателем Приората был Готфрид Бульонский (Годфруа де Бульон – при чем здесь бульон, мне, право, непонятно, – разве что он родом из города Булонь? Но тогда правильнее сказать Готфрид Булоньский, не так ли?), добравшийся со своим воинственными братьями из Ордена Сиона до Святой Земли во время Первого крестового похода, а всего их было, как нам подсказывают, несколько. Как член политбюро клана Меровингов он ставит перед собой задачу разыскать вещественные доказательства того, что его предок – Иисус Христос – остался жив, а вовсе не погиб смертью храбрых на Голгофе. Понятно, что Иисуса в живых уже нет, но должен же сохраниться гроб, в котором он похоронен, его и следует предъявить Церкви, дабы вернуть Меровингам законную власть вкупе с королевским троном.

И было то в утро 7 июня 1099 года... Перед этим пришлось изрядно попотеть под Антиохией, где местные сарацины и тиф постарались, выкосили ряды. Однако же с некоторым отставанием от графика святое воинство достигло в конце концов северных окрестностей Иерусалима, увидев город вожделенный с 900-метровой высоты холма Наби-Самуэль, – там, где расположена гробница пророка Самуила (на иврите, Шмуэля), – нареченный крестоносцами Горой Радости, ибо радость была великая, и слезы от радости текли по их небритым щекам и застревали в бороде. Во всей красе пред ними предстала картина, достойная богов: Храм, башни, дворы и дома Иерусалима... И город, кажется, так близок, что можно рукой дотронуться до камней иерусалимских.

– Вот он, город Господа нашего!.. – воскликнул Годфруа. – Идемте же и освободим его. Найдем Гроб Господень и священный Грааль. Воины креста, мы у цели!..

Трудно было бы не поверить, что и в самом деле цель, к которой стремились столько дней, да и месяцев тоже, натерпевшись всякого, – не счесть, скольких похоронили в придорожных канавах, – близка, как никогда. Воинство святое, «сотня небесная», осенённая папским благословением, воззрилось на чудный город, местами возвышавшийся над ними, а где-то и ниспадающий перед ними на колени уступами.

– Сегодня мы сражаемся за Господа, и с Божьей помощью мы победим!..

И вот где-то там Храм... Поистине нечеловеческой силой воздвигнутый, ибо невозможно себе просто представить его грандиозность, величие и могущество. А ведь, если подумать: всего-то куча огромных камней, обточенных и пригнанных друг к другу так плотно, что щели не найти, чтобы просунуть туда хворостинку. И, кажется, кто – как не сам Господь – воздвиг себе этот Храм... И должно ему простоять здесь на века, на веки вечные построенному. Зачем? Во имя Славы Превечного. Ибо Господу ведомы пути наши, исчислены дни наши, – нам же не постичь Его деяний...

Правда и то, что сердце христианского мира никак не походило на привычные европейские города: минареты над ним возвышались и здесь, и там, и тут, повсюду. Да и иноверцы не собирались сдаваться без боя. Колодцы с питьевой водой были ими отравлены, чтобы уж ни себе, ни гяурам, поскольку уже было обещано защитникам Аль-Кудса по 70 девственниц в Раю каждому. Камни и кипящее масло, стрелы и дротики обрушились на осаждавших городские стены, многие из них, возможно, сотни, полегли уже при первом штурме, остались во глубоких рвах, и рыцари, и простолюдины... Без катапульт и фрондибол – метательных машин «греческого огня» – и помыслить было нельзя о победе над врагами христианского мира. И только запасшись терпением можно было приблизить ее, но не добиться сдачи города на милость победителей. Сарацины, они же разбойники-бедуины, бились отважно, надо отдать им должное. Что ж, не хотите по-хорошему... Дальнейшее было делом техники: все необходимое (тараны, стенобитные механизмы) доставили из Яффы, – об этом позаботились генуэзские купцы. Ничего личного, просто бизнес. Вот она, европейская солидарность... а вы говорите...

На Бога, как говорилось тогда, – да и сейчас, – надейся, но и сам не плошай. По войску разнеслась весть, что ежели поститься три дня (что было совсем нетрудно при наличии отсутствия провианта и воды в необходимых количествах), а затем устроить торжественный крестный ход вокруг стен, город, безусловно, падет. Уверенность тому придавал тот факт, что всенощное моление возглавил под белым флагом Святого Петра и на белой же лошади сам Годфруа, герцог Лотарингский. Да и полнотелая Луна, в тот час взошедшая над Масличной горой в ночь на 15 июля, как бы осенила ходоков крестным знамением. Что удивительно, проделав изнурительный путь, останавливаясь для совершения молитв у могил библейских мучеников и пророков, во множестве разбросанных здесь, – а как иначе, Святая Земля, поди! – исколесив босыми ногами (представляете, какой сильной веры были люди!) все Кедронское ущелье, отделявшее Храмовую гору от Масличной (Елеонской) и пересекши Гееном, всего лишь ограничившись лицезрением преддверия Ада, но не заходя внутрь, отбившись фанерными щитами от стрел башибузуков возле Башни Давида, легионеры остались полны сил!.. Вот на что хоругви и крест животворящий способны!..

И уже с первыми лучами солнца они, воодушевленные ночным бдением, бросились на приступ. Может показаться чудом, но крестоносцам удается не только вскарабкаться на высоченную стену, но и в проломленную в ней тараном брешь тут же хлынуть под водительством вездесущего Годфруа, который в одной руке держал знамя полковое, а в другой разящий врага меч-кладенец.

– Вперед! Вперед! – слышится нам из далекого далека призыв Годфруа. – Ко Гробу Господню, воины Христа!.. Так победим!..

Наконец-то настал вожделенный час резни и освобождения Святого Города от всякой нечисти. Было нелегко, бои местного значения продолжались, но доблестные воины и с этой задачей успешно справились. И первым делом после всего того, что учинили, они преклонили свои колена в Храме.

– Освободили наш город, – весело перешучивались крестоносцы. – Чужой земли нам не нужно ни пяди, но и своей никому теперь не отдадим!..

Отдали, конечно, потом, но кто ж мог такое предвидеть!..

Рыцари меж тем вели себя далеко не по-рыцарски, нещадно истребляли огнем, как говорится, и мечом вражьи остатки, не щадя ни малых, ни старых, ни женщин, ни детей, пока Годфруа Булоньский не призвал:

– Остановитесь уже! Довольно крови! Именем Господа нашего приказываю!

И в самом деле, вся главная мусульманская мечеть была к тому времени устлана трупами и жуткого вида тяжелоранеными, человеческими жертвами, по-другому, а пол залит кровью так, как если бы с потолка произошел потоп из чана с кровью. И повсюду слышен был плач вдов и сирот: что же, такая у них участь во все времена – оплакивать и рвать на себе волосы...

– Горе нам, несчастным... Горе... Мало нам того зла, что творили мы и творим в жизни каждый по себе, а теперь еще мы стали жертвами зла чужого, чужеземного, пришлого.

Война... она, что в Иерусалиме, что и в Европе... от перемены мест слагаемых сумма не меняется, как известно еще со времен Пифагора. Да и слезами горю не поможешь, верно?..

– Доблестные рыцари! – возопил тогда Годфруа вновь, потому что с первого раза его не послушались. – Хватит убийств по имя Господа. Мы же не звери, честное слово!.. Хватит на сегодня, я сказал!.. Возвеселимся же теперь и возрадуемся, ибо час победы пришел и Город Святой, и Гроб Господень освобождены!..

Не ручаемся за точность перевода эмоционального спича герцога Лотарингского из клана Меровингов, он был приятно взволнован, да и столько лет прошло, но почему бы и нет?..

Радоваться еще было рано, но всему свое время: и смеху, и горестям, ибо так было заведено с первого Дня Творения. Дни сменялись днями, месяцы – годами, и кто как не Екклесиаст повествовал нам, – а он в этом был дока, – что нет для человека ничего лучше, как есть, пить и радоваться жизни, и желательно каждый день, а не время от времени. Господь дал – Господь и взял, как говорится. Кто не успел – тот опоздал. И, возможно, навеки... Потому что судьба, – если мы не слепые, а зрячие, – есть то, что открывается нам каждый день, выдается по каплям, но не все сразу, а чтобы человек жил и надеялся, и каждое утро благодарил Творца за то, что душа его вновь ожила и не повреждена, а вечером, перед сном – за то, что дал пищу и кров, и сохранил, и спас, и дал надежду на завтра...

Что минуло – не вернешь, это и есть судьба, но вот то, чему бывать и чего не миновать – вроде запретного плода, лучше не вкушать и не искушать. Как если бы нашел человек на морском берегу кувшин древний глиняный, скрепленный тайной сургучной печатью, и хочется открыть, заглянуть внутрь, увидеть, что ждет его в жизни... Только вот не дано: ни найти тот кувшин, ни печать сломать и узреть судьбу свою. Будущее, – и наверное, правильно, – скрыто от нас, разве что телепатам доступны смутные образы и предчувствия вследствие особых их уникальных способностей, дарованных свыше. Но кто знает, счастливы ли они оттого больше, чем обыкновенные двуногие?.. Печать эта на сосуде жизни, – когда человек младенцем нагим и хрупким является на свет божий, и до того дня, когда душа его покидает тело его, – под неусыпным присмотром сонма ангелов, и лишь Господь волею своей, вспышкой гнева ли, замыслом сложным, непонятным нам грешным, сосуд тот может и запечатать, и открыть. Все в руках Господа нашего...

После сноса мечети нечестивцев, построивших было на месте первой христианской церкви, дома апостола Иоанна свое капище, знамя Меровингов воссияло теперь над всем городом. Сионская гора, правда, как оказалось, не такая уж и величественная, каковой представлялась, глядя из Франции, и каковой она была во времена Спасителя, но это и не столь важно. Годфруа фактически становится первым христианским правителем Иерусалима, отказавшимся, однако, от королевской мантии и скипетра взамен единственно звания Защитника Гроба Господня.

В том же году по его приказу в окрестностях Иерусалима на месте развалин «матери всех церквей», древней византийской базилики IV века было начато сооружение аббатства Богоматери Сионской Горы (Нотр-Дам-дю-Мон-де-Сион), а в 1118-м, как повествуют архивы, здешние девять монахов – это уже после кончины Годфруа, прозванного Рыцарем без страха и упрека (предтеча железного Феликса? – авт.), то ли от холеры, то ли вследствие ранения под Акко – все вместе и вдруг под водительством Великого Магистра Ордена Сиона Гуго де Пейна записываются в рыцари Ордена бедных рыцарей Христа якобы для защиты странствующих паломников, иначе говоря, в одночасье перековались в боевиков Приората Сиона.

Для чего, спросите? – чтобы обеспечить защиту своей Богоматери, нет, не Девы Марии, а Марии Магдалины и ее потомков. Церковь делает вид, что все в порядке и дарит рыцарям земельный надел на Храмовой горе, где расположена мечеть Аль-Акса – отсюда и другое название Ордена: Орден Храмовников или Орден тамплиеров (Tеmple – значит, храм).

И шло время, и тянулись дни за днем, и зацвели маки и ирисы в долине Изреельской, и слаще меда тель-реховского стали финики, и инжир созрел, и гранат, и оливы были собраны, и первые дожди хлынули, и Тивериадское озеро – море Галилейское – наполнилось до краев живительной влагой на радость рыбакам... И все было, и ничего не было, и повторялось снова и снова. И годы те уносят нас в никуда, и остается нам только гадать: было ли это – не было?.. Поскольку в каждом из нас заключен целый мир: Добро и Зло, Память и Беспамятство, Величие и Ничтожность, будущий Рай или Ад. Поэтому не задавайте лишних вопросов – и живите себе спокойно. Меньше знаешь – крепче спишь...

Но всему свое время, и каждому – свое, и ничто не вечно под Луной. Согласно источникам, еще через полсотни лет небольшая группа тамплиеров перекочевала во Францию, где в городке Сен-Жан-ле-Блан, неподалеку от Орлеана и основала местную ложу Приората Сиона, известную нам по дальнейшим событиям из книги Дэна Брауна. Тамплиеры обретают могущество, власть, находятся под покровительством королевского двора... Но правильно говорят, что от великого до смешного один шаг. К 1187 году караул в Иерусалиме устал, и рыцари сдают Город мира воинам Аллаха. Тамплиеры вынуждены бежать...

В дальнейшем Орден Сиона в результате дрязг и междоусобиц меняет обличье и именуется отныне Sionis Prioratus - Приорат Сиона. Тогда же распространяется легенда о святом Граале, будто бы вывезенной из Палестины священной реликвии (Sang Royal - Кровь короля). Делается это для прикрытия тайны Меровингов – тайны распятия Христа. К этому времени Ватикан находится с Приоратом на ножах. Церковь была готова использовать любые средства для защиты «официальной версии» смерти Иисуса, а её противники ставят задачей возвращение на трон одного из Меровингов.

Не погружаясь в глубины сокрытого, отметим лишь, что только в 1725 году будущий Великий магистр Приората Сиона Чарльз Рэдклифф основывает в Европе первую масонскую ложу. Великие магистры (или Мастера) Приората именовались Навигаторами (Nautonniers), и первым среди первых был Жан (Иоанн) де Жизор, известный под именем Иоанна II, занимавший этот пост с 1188 по 1220 г.г. Звание Навигатора передавалось вначале путем наследования, прежде чем им стали обладать влиятельные и почитаемые в обществе ученые, мыслители, художники, писатели... В списке номинантов мы находим имена Боттичелли, Леонардо да Винчи, Клода деБюсси, Виктора Гюго и – внимание! – Исаака Ньютона... Одним словом, без творческой интеллигенции и здесь не обошлось.

Последним известным широкой публике носителем почетного титула был некто Пьер Плантар де Сен-Клер (1917 г. р.), официальный представитель Приората Сиона до своей отставки в 1984 году – именно он консультировал творцов бестселлера «Святая кровь, Священный Грааль» Майкла Бейджента, Ричарда Ли и Генри Линкольна при подготовке теми генеалогических таблиц и схем и уточнении сведений из истории тайных обществ, – колоссального труда, в конечном счёте позволившего составить мозаику европейской политической и религиозной жизни почти за тысячелетний период. И сегодня, кстати, все ещё полную двусмысленных намёков и всяческих догадок... Увы, в 1940 году во время бомбардировки Орлеана были уничтожены ценнейшие документы Приората... Впрочем, по окончании Второй мировой войны в Верхнем Египте находят кувшин с раннехристианскими евангелиями, в том числе и Евангелие от Фомы, убеждающее даже неверующих, что Иисус был вполне земным сыном своих родителей...

В 1956 году на Конвенте Приората Сиона случается раскол: часть его участников ратует за дальнейшее сохранение секретов Ордена, другие же призывают открыться миру. Результатом стала публикация документов из «секретного досье» Меровингов, а в 1960 году Папа Иоанн XXIII признается в том, что кровь Христа для него имеет большее значение, чем Воскресение. То есть, другими словами, Католическая церковь соглашается с тем, что у Христа были дети... За что, спрашивается, боролись?.. Тайна Грааля в итоге оказывается секретом Полишинеля...

Возвращаясь же к вышеупомянутой книге о Священном Граале, отметим, что кульминационным моментом работы над ней стало сенсационное заявление скромняг-авторов об обнаружении ими цели и смысла существования Приората Сиона, а именно: восстановление на престоле королевской династии Меровингов (как потомков брачного союза Иисуса Христа и Марии Магдалины) и последующее объединение вокруг французского трона всех европейских государств.

Сегодня, оглянувшись окрест, видим мы, что в Европе имеет быть в наличии такой политико-военно-экономический альянс, отвечающий стратегическим замыслам Приората Сиона, – Европейский Союз плюс OTAN-НАТО. Так что сэр рыцарь Исаак Ньютон может покоиться с миром, ибо труды его не были напрасными. Пусть на основе единой европейской валюты и в рамках Европарламента, но идеи тамплиеров ныне живут и (частично) побеждают в масштабе отдельно взятого Старого Света.

Вот и еще одну клеточку календаря мы с Божьей помощью закрыли... Или открыли, кому как нравится.

Надпись на надгробии в национальном пантеоне Вестминстерского аббатства, где похоронен Великий Магистр Приората Сиона, Навигатор гласит:

«Здесь покоится сэр Исаак Ньютон, дворянин, который почти божественным разумом первый доказал с факелом математики движение планет, пути комет и приливы океанов. Он исследовал различие световых лучей и появляющиеся при этом различные свойства цветов, чего ранее никто не подозревал. Прилежный, мудрый и верный истолкователь природы, древности и Св. Писания, он утверждал своей философией величие Всемогущего Бога, а нравом выражал евангельскую простоту. Пусть смертные радуются, что существовало такое украшение рода человеческого.

Родился 25 декабря 1642 г.

Умер 20 марта 1727 г.»

Одиссея капитана Блая

Ностальгия... Ностальжи... Кто из нас, мальчишек, не мечтал в том далёком уже детстве о героической профессии. Стать космонавтом, футболистом, артистом?..

Другие нынче времена на дворе, другие нравы. Большинство выбирает портфолио банкира, финансиста, менеджера, на худой конец, ипостась чиновника средней руки... Да... А ведь кто-то, признайтесь, мечтал быть и пиратом, а? Ступить, так сказать, на пиратскую стезю, поднять однажды «Весёлого Роджера», пальнуть из пушек главного калибра по королевскому флагману... Пистоли и мачете — готовы?.. На абордаж!.. Пиастры!.. Пиастры!.. Романтика... Сам чёрт не брат... Высшая знать океанов!.. И наградой — сундук мертвеца, капитана Флинта. Остров сокровищ наш!..

Причудлива фантазия человека. Йо-хо-хо и бутылка рома... На какие мысли, к примеру, наводит нас дата 23 декабря?.. Хорошо, спросим иначе, с чем ассоциируется у вас «баунти»? Кто-то скажет: «Ну, это просто: шоколадка с кокосовой начинкой...» А между тем, имя «Баунти» носил фрегат или бриг (скорее бриг, чем фрегат, судя по водоизмещению в 215 тонн) военного флота Его Величества Георга III, короля Англии, с которым и произошли описываемые ниже события.

В конце XVIII века лондонские чиновники из колониального ведомства решили, что надо раз и навсегда закрыть продовольственную тему для темнокожего населения островов Вест-Индии, служивших источником рабсилы для метрополии. Хоть и черномазые, а кормить чем-то надо. Чем кормить, не обременяя казну? Кто-то вспомнил, как капитан Кук, описывая свои плавания по Южным морям, с восторгом отзывался о местных деревьях, на которых растут плоды, по вкусу напоминающие хлеб, но величиной с доброго кокосового ореха. Хлеб не хлеб, но нечто вполне съедобное, чем негры на сахарных плантациях могли бы набить себе животы после работы. Дёшево и сердито, как говорится. Не о здоровье рабов, естественно, пеклись, а о реноме владычицы морей.

Не забудем, что Британская империя в те времена действительно «правила морями», продолжая открывать всё новые территории и расширяя свои владения по всему свету, а потому была крайне заинтересована в их скорейшей колонизации. В полной мере это относится к островам Вест-Индии, где можно было использовать дешёвый труд завезенных из Африки негров. Которых, увы, надо было каждый день чем-то кормить...

Идея завезти в Америку хлебное дерево впервые пришла в голову здешнему губернатору Моррису, — и он подаёт прошение английскому кабинету с просьбой снарядить для этого экспедицию к островам Океании. Ответ Адмиралтейства не заставил себя ждать... Выбор пал на лейтенанта Уильяма Блая, опытного моряка, уже однажды побывавшего в южных широтах с экспедицией Джеймса Кука, знакомого с обычаями туземцев и привычного к тяготам многомесячного плавания. Блая принял президент Королевского общества Джозеф Бэнкс, заслуги которого перед Короной были оценены Большим рыцарским крестом Ордена Бани. Именно он финансировал экспедиции, путешествия, «разведывательные миссии» подданных Его Величества к дальним берегам, к коим имел интерес как учёный, коллекционер редкостей и — что немаловажно — член Королевского тайного совета в ранге советника... Да и сам слыл крупным естествоиспытателем, проявляющим повышенный интерес к ботанике, собиранию образцов растений из разных частей света, где доводилось побывать.

— Каким маршрутом вы намерены воспользоваться, Блай?

Аудиенция в Адмиралтействе была, скорее, формальностью, чем желанием высокого начальства проэкзаменовать молодого офицера. Его профессиональные качества не вызывали сомнений.

— Думаю идти к берегам Южной Америки. Обогнуть Мыс Горн... А там и Тихий...

Своё нынешнее имя «Тихий» океан получил от Фернана Магеллана, португальца на службе Испании, когда ему удалось при благоприятных погодных условиях совершить первое кругосветное путешествие, открыв при этом ближайший путь из Европы через Атлантический океан в Великий по проливу, впоследствии названному его именем. Утверждают, что в поисках пряностей. По сути, это была сделка: испанцы снаряжали экспедицию, а Магеллан обязался по возвращении поделиться с властями добытыми сокровищами.

— Это сбережет нам время, сэр.

— Что ж, разумный подход...

Блаю было чуть более 30 лет. Возраст Христа. Крепко сложённый, невысокого роста, он обладал громким властным голосом, чем невольно заставлял собеседников, независимо от ранга, обращать внимание на то, что говорил. Блай слыл морским волком, за его плечами были экспедиции на Ямайку, кругосветка на Таити, где он сопровождал капитана Кука.

Блаю приписывают роковую роль, которую он сыграл в гибели своего командира: якобы именно он спровоцировал своим выстрелом аборигенов, что привело тех в ярость, и знаменитый мореплаватель был убит ударом копья в затылок, когда англичане были вынуждены отступить под натиском толпы при попытке высадки со шлюпа «Резолюшн» на неизвестную исследуемую ими территорию. Однако, как нам представляется, это чистый вымысел, поскольку памятник Джеймсу Куку установлен на острове Кауаи на Гавайях, где 50-летний капитан королевского флота и закончил свой земной путь. Произошло это 14 февраля 1779 года. Останки Кука гавайцам были ни к чему, они выбросили их в море. Впрочем, есть свидетельства, что Уильям Блай состоял в должности мастера в команде, которую Кук нанял для третьего и последнего для него кругосветного плавания. А вот стрелял ли он в туземцев? — история об этом умалчивает. Скорее всего, это сделал сам Джеймс Кук. По неосторожности, приведшей к трагедии.

Успел Блай покомандовать и торговыми судами, прежде чем получил звание и униформу лейтенанта флота Его Королевского Величества. По всем статьям он оказался самым подходящим кандидатом на роль исполнителя воли Королевского тайного общества.

— И когда же вы, по вашим расчётам, вернётесь домой?

— На это уйдёт... года два, если не три. По погоде...

— Прошу вас, возьмите это с собой.

Бэнкс взял со стола пачку исписанных от руки листов.

— Это собранный мною с помощью достопочтенного капитана Кука словарь таитянского языка. Знаете, общение с местными племенами, — Президент Королевского общества несколько секунд помолчал, — не должно более закончиться трагедией. Вам нужно завоевать расположение вождей, привлечь их на свою сторону, сделать союзниками. Это принесёт успех экспедиции, укрепит позиции нашей Великобритании. Не будем забывать, кто владеет морями — тот владеет миром... Железная рука в бархатной перчатке — вот наш девиз. Помните об этом...

Блай уже собирался распрощаться.

— И ещё один совет. Возьмите с собой побольше дешёвых безделушек для туземных женщин. Они раскроют для вас сердца, и вам станет намного проще наводить мосты и добиваться того, чего хотите... Вы всегда будете сыты, обеспечены свежими фруктами, зеленью, а главное, вам будут по гроб благодарны их мужья.

Собрать команду оказалось не таким простым делом. «Свободных» моряков пришлось искать по портовым кабакам и уличным тавернам, где собирались далеко не лучшие представители этой древнейшей профессии. А что оставалось делать? Отдела кадров тогда, понятно, не существовало. Брали «на глазок». Характеристик с места предыдущей работы не спрашивали. Матрос что рабочий скот... Зато офицеры подбирались надёжные и проверенные.

Не менее сложным, как оказалось, стало и оснащение «Баунти», закупка нового такелажа, парусов, провианта, установка и наладка рангоута. В этих делах Блай во полагался на Флетчера Кристиана, молодого, амбициозного человека, сына обедневшего дворянина, старающегося пробиться наверх, и кому не на что было рассчитывать, кроме как на собственные силы. И Кристиан в плавании стал правой рукой капитана, благо что Блай успел, как ему казалось, хорошо узнать того во время одной из экспедиций на Ямайку. Увы, чтобы узнать человека хорошо, надо с ним не один пуд соли съесть... Людская молва права.

Поутру 23 декабря 1787 года (по другим сведениям — в конце ноября), после того как парусник привели в порядок в доке Дептфорда, «Баунти» с 48 моряками на борту под командованием лейтенанта Уильяма Блая был готов к дальнему переходу. Массивный чугунный якорь взят «на кат», толстый пеньковый канат медленно пополз в клюз, прозвучал доклад вахтенного офицера «Якорь взят на фиш!», и вот уже отданы швартовы, матросы бегут «по марсам и реям паруса ставить!», поднят грот, и бриг, как застоявшаяся лошадка, резво устремляется в Английский канал (нынешний пролив Ла-Манш), чтобы пуститься во все тяжкие, но с чёткой директивой: достичь Полинезии, найти и затем доставить на Ямайку саженцы хлебного дерева.

Здесь уместно будет с нашей стороны сделать небольшое отступление об английском парусном флоте. Мало кто тогда по доброй воле хотел попасть на флот: издевательства со стороны офицеров, скверные бытовые условия... К этому можно добавить отсутствие свежих продуктов и, — что немаловажно, — женщин, чего не всякий матрос мог перенести в течение многих месяцев плавания. Недовольство, бывало, и без видимых причин выливалось в протесты, которые подавлялись самым жестоким образом. Зачинщиков без промедления и судебных разбирательств вешали на реях или бросали за борт. Прочих — кому повезло больше — нещадно секли линькой до полусмерти.

«Баунти» (в переводе — «Щедрость») не стал исключением из правил. Это был военный корабль, обладающий превосходными мореходными качествами и вооружением. Никаких вольностей и отклонений от писаных правил экипажу на его борту не полагалось. Капитан Блай, как мы уже сказали, был опытным моряком и хорошо знаком с маршрутом, которым предстояло достичь острова Таити. Удивительно ли, что 10-месячное плавание прошло без особых эксцессов, то есть вполне благополучно. Впрочем, обстановка на корабле сложилась далеко от идеальной, а капитан Блай не стал всеобщим любимцем, да и не пытался, по совести говоря: рядовой состав просто ненавидел его за необузданный нрав и рукоприкладство. Так что глухой ропот и недовольство в конце концов вылились в бунт, и случилось это ночью возле острова Тофуа, что в архипелаге Тонга.

Мятеж, произошедший, как указывают источники, 28 апреля 1789 года, возглавил помощник капитана Флетчер Кристиан, — как тут не поверить в поговорку «в тихом омуте черти водятся». Несмотря на то, что офицеры приняли сторону капитана, восставшие матросы, вооружившись с помощью предателя мушкетами и саблями, легко овладели ситуацией на «Баунти». Всё закончилось без кровопролития. Не в пример Блаю, они проявили к нему милосердие, всего только высадив с лояльными тому офицерами и матросами в бот и снабдив на первые дни запасом продовольствия и водой. Капитану Блаю разрешили надеть парадный мундир, и он спустился с корабля, вцепившись за леер, под улюлюканье мятежников.

— Уильям! — напоследок по-простецки обратился Кристиан к своему уже бывшему командиру. — Уильям, оставайтесь с нами. Я вам гарантирую рай на земле. Эти таитяночки — чудо как хороши, чистоплотные, послушные, горячие штучки... Присяга? Бог мой... Мы на краю света... Гарем под пальмами — против вашей присяги. Нет законов справедливее, чем законы моря? — не шутите, капитан. Вы не хуже меня знаете, что такое наказание плетью. 12 ударов превратят вашу спину в котлетный фарш... Оставайтесь с нами, пока не поздно...

— Знаете, мистер Флетчер, вы были мне почти что другом... Да-да, не смейтесь. Я был резок, даже груб порой, но это — ради порядка на корабле. Извините, но я не могу поступиться клятвой, данной Адмиралтейству, Короне. Наверное, мы разные с вами. Бог вам судья. Но имейте в виду, вам это не сойдёт с рук. Уж я знаю правила игры. За вами будут охотиться, вас поймают и вздёрнут на фок-рее. Родина вас не забудет, поверьте мне...

Безусловно, вопрос вопросов во всей этой истории — о причинах, заставивших взбунтоваться военных моряков: должно было быть известно, что за такое по английским законам полагается смертная казнь... Многие считают, и мы в их числе, что основная вина всё же лежит на капитане Блае, который довёл команду буквально до белого каления. Однако — не в оправдание, а истины ради — стоит заметить, что и на других кораблях английского королевского флота царила та же палочная дисциплина, моряки знали, на что «подписались» и что им предстоит, и посему роптали, но терпели...

Первый звонок случился в Тенерифе, где «Баунти» стал на рейде, чтобы пополнить запасы. Казалось бы, свежее мясо, купленное на рынке, должно было поднять настроение команды, — солонина всем обрыдла, — но что-то пошло не так. Один из матросов крикнул, что он не собирается есть мясо мёртвого мула — и порции полетели за борт. Капитану это очень не понравилось, но он сумел справиться с нервами. Более того, Блай распорядился назначить Кристиана вахтенным офицером, чем формально причислил того к старшим офицерам на корабле. Возможно, таким образом он хотел смикшировать приступы гнева, которые позволял себе в отношении подчиненного. А верные люди, как он понял, ему ещё пригодятся, случись какая катавасия.

Неприятность не замедлила себя явить. Дело в том, что бригу по штату не полагался баталер, интендант, другими словами, и Блай взял часть его обязанностей на себя: резал порции мяса, нещадно его кромсая, вызывая подозрение матросов, что капитан попросту их обворовывает, оставляя лучшие куски себе. А уж когда Блай ни с того, ни с сего пригрозил поркой тем, кто станет ему перечить, стало ясно: рано или поздно конфликта с командой ему не избежать... Матросы забастовали, отказываясь есть отвратительного вида мясо... А как верно и давно подмечено: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

— Шайка кабацких пропойц, — ругался во весь голос капитан. — Никакого уважения! Я выбью из вас дурь!

— Но, капитан, — пробовал возразить новоиспечённый любимчик. — Не обязательно действовать плетью, чтобы добиться послушания. Если быть чуточку добрее...

— Что вы понимаете! Мальчишка! Матроса нужно держать в страхе — вот что он должен понимать лучше всего. Страх и дисциплина!.. Тысяча чертей, куда я попал... Кругом одни жулики, недотёпы, оборванцы... Из доброты каши не сваришь. И не смейте мне возражать!..

Вот так и случилось, что Кристиан и кое-кто из офицеров отказались в дальнейшем обедать в кают-компании с Уильямом Блаем. Ропот меж тем среди матросов по поводу порций и гнилых продуктов продолжался. Недовольство росло как на дрожжах. Но куда сбежишь с корабля в открытом море? То-то и оно...

Возле мыса Горн «Баунти» аккуратно описал петлю. Штормовая погода — обычная в это время года, — свирепые порывы ветра, снежная пурга и в довершение холод поставили перед экипажем непреодолимую преграду, помешали кораблю благополучно обогнуть мыс и пройти кратчайшим путём к островам Полинезии. Случись поход раньше... на месяц-другой... Блай принял решение отказаться от первоначального плана, и корабль двинулся в сторону мыса Доброй Надежды.

Тем временем всё чаще стало появляться и пригревать солнце, и настроение у матросов явно улучшилось. В Кейптауне был организован большой привал. Целых пять недель матросы отдыхали, бродили по городу, напивались до бесчувствия, конечно, не вылезали из притонов, не без этого, и радовались жизни на берегу, предаваясь простым земным удовольствиям. Пополнив запасы провианта и отремонтировав то, что было повреждено во время трёпки у мыса Горн, — бортовую обшивку, такелаж, — «Баунти» направился к берегам Австралии.

Что было дальше? Бунт таки состоялся, былого не вернешь. Блай прекрасно понимал, чтобы выжить в океане, оказавшись в утлом суденышке, шлюпке, по существу, надо поскорее достичь суши, и не просто суши, а места, уже колонизованного европейцами — таковым был остров Тимор. Пройдя 3618 морских миль — невероятное достижение по тому времени! — бот через 47 дней достиг острова, что расположился у берегов Индонезии, и это без карт, с одним только секстаном!.. Поистине удивительно.

Судьба явно благоволила Уильяму Блаю. Первым делом он поспешил передать в Адмиралтейство сообщение о мятеже на «Баунти». А затем стал дожидаться попутного ветра — судна Ост-Индской компании, следовавшего в Англию, куда и отплыл в марте 1790 года.

В чём же дело? Почему всё случилось так, как случилось? Уильям Блай не был, конечно, пай-мальчиком, но и о конфликте на корабле как таковом говорить было бы слишком: ну, поссорились и мирно разошлись, как расходятся в море корабли, поменяв галс. По нашей догадке, скорее всего, бунтовщики, успев вкусить на Таити чуточку заморской жизни, не захотели расставаться с аппетитными таитяночками, тёплыми морскими и воздушными ваннами... а тут — на тебе, надо опять возвращаться в холодный, сырой, промозглый и отнюдь не гостеприимный Альбион. Что их ждало? Повседневная рутина: поднять-спустить паруса, выскоблить до блеска палубу, ночные вахты, тесные кубрики, еда, от которой играет музыка в животе... И дисциплина почище тюремной. Из удовольствий — пиво, грог, по большим праздникам — испанское вино... Бренди, ром — для офицеров, лучшее средство от всяческих недугов, хандры и тоски по родине. А где родина для моряка? — правильно, в море. Только в море может счастлив быть моряк. Только в море...

И почему закопёрщиком мятежа выпала честь стать помощнику штурмана — тоже понятно: Блай привык относиться к нему как к слуге, унижал на виду у всех. Флетчер, — молодой человек лет 24-х, смуглый, черноволосый, с орлиным носом и романтическим складом характера, нравился женщинам и был ими любим, — с трудом справлялся со своим «гишпанским» темпераментом, был упрям и амбициозен до невозможности. Занимая подчинённое положение в корабельной табели о рангах, чувствуя себя обделенным, он постоянно был готов совершить дерзостный, опрометчивый поступок, решиться на авантюру, невзирая на вероятное суровое наказание, сбежать с корабля куда глаза глядят, как только представится случай. И случай представился!.. Его Величество Случай. Вот в чём всё дело. В случае...

Однако вернёмся к Уильяму Блаю. Получив его рапорт, министр-лорд Адмиралтейства приказал настичь мятежников и предать их суду. Лейтенант же Блай, вернувшийся домой, спустя некоторое время вновь был послан с особой миссией на Таити, и на этот раз доставил саженцы хлебного дерева по назначению, на Ямайку. Они там прижились и размножились, — другое дело, что неблагодарные негры неодобрительно отнеслись к появлению в их меню папуасских хлебов, предпочитая привычные бананы... Выходит, не зря старался старый морской волк? Уильям Блай получил повышение, а закончил службу на флоте и вовсе в чине вице-адмирала. А что с мятежными матросами? Промаявшись безо всякой цели пару месяцев под парусами свободы, они вернулись на Таити, где часть из них решила «бросить якорь», не подозревая, что островной рай вскоре обернётся для них подлинным адом: корабль «Пандора» под командованием капитана Эдвардса уже был послан по их душу.

Дальнейшее было предсказуемо, Империя ничего и никому не прощает: бунтовщиков арестовали, заковали в кандалы и отправили по этапу. Но далеко не всем удалось окончить свой жизненный путь на нок-рее... «Пандора» во время шторма у Большого барьерного рифа затонула, напоровшись на камни. Арестанты в большинстве своём, правда, спаслись, но чуть позже оказались в Австралии, где частично были выловлены и далее переправлены в Англию, а там их ждал скорый, но справедливый королевский суд...

Капитан Эдвардс, как мы видим, вследствие непреодолимых форс-мажорных обстоятельств не смог до конца выполнить поставленную перед ним задачу, а именно разыскать и арестовать всех бунтовщиков. Более удачливые морские бродяги с «Баунти» во главе с Флетчером Кристианом нашли для себя убежище, высадившись на затерянном посреди Тихого океана неприметном и необитаемом острове Питкерн. Произошло это замечательное событие 15 января 1790 года. Чем занимались новые островитяне дальше? Поначалу сожгли «Баунти», дабы не оставлять за собой следов и не вводить себя в искус, а затем растворились среди дикой природы. За время скитаний они предусмотрительно прихватили с собой для компании нескольких аборигенов с Таити, Тупуаи и Раиатеа — женщин и мужчин, всякой твари по паре, согласно библейскому завету. Увы, не все из них выжили — распри и кровавые разборки среди колонистов из-за еды и женщин (ищите женщину!) основательно выкосили их ряды. Через четыре года на Питкерне осталось только четверо англичан, а ещё через пять лет вся колония состояла из 9 женщин-таитянок,19 детей-метисов и одного белого. Вы, очевидно, догадываетесь, как его звали... Да-да, Флетчер Кристиан...

Говорят, и поныне на забытом богом Питкерне, где-то в бескрайних океанских просторах между Таити и островом Пасхи живут потомки тех мятежников с «Баунти», числом около полусотни, а может, и менее того, кто знает... Ещё говорят, что их отличает от обитателей внешнего мира миролюбие, благочестие и высокая нравственность. Джеймсу Куку просто не повезло. Он оказался не в том месте и не в то время.

Для любителей дальних путешествий небезынтересна справка об острове Питкерн:

Столица — посёлок Адамстаун (единственное, кстати, поселение на острове). Владение Великобритании в Полинезии состоит из Питкерна и практически необитаемых островов Хендерсон, Дюси (Дьюси) и Оэно. Питкерн — остров вулканический по происхождению (хотя вулканы давно потухли), с крутыми утёсами и сильно изрезанной береговой линией, длиной 3,5 км и шириной 1,5 км. Ближайшие его соседи — остров Пасхи и юго-восточные острова французской Полинезии — Туамоту и Гамбье. Общая площадь островов — 35,5 кв. км, из них на Питкерн приходится 4,5 кв. км. Язык здесь креольский, смесь английского с полинезийским. На остров для экстремалов организуются туры, но мы пока не встречали ни одного человека, который бы оттуда вернулся живым.

А ты записался в джедаи?

Играю роль, такую роль,

Ах, в этом гриме, безусловно,

В этом гриме, безусловно, я король,

А что она, а что она,

Она по-прежнему не мной увлечена.

Жизнь через стереоскопические очки... С ума сойти! Раскрасить физиономию в сине-зелёный цвет, записаться в братство джедаев, растолкать всех в очереди за билетами и снова окунуться в волшебный мир планеты Пандора... Вот оно, счастье...

Аватаромания, словно цунами, накрыла земную твердь. «Титаник» спустя сто лет повторно идёт ко дну с его жалкими 1,6 млрд долларов кассовых сборов. Голливуд — четвёртая власть, после президента Трампа, вице-президента Пенса и спикера Палаты представителей Пола Райана, — отныне, присно и вовеки веков. Что происходит на свете? — да просто кино... Архетипы, мифологемы, аллюзии и иллюзии стали, наконец, к всеобщему удовольствию, оружием массового поражения, зацепив, как принято нынче модно выражаться, наши скромные извилины до такой степени, что они отказываются жить дальше так, как раньше, по старинке.

Один из зрителей, сказывают, скончался от кровоизлияния в мозг вследствие чрезмерного волнения за судьбу героев. Короче, попал «в цвет»: многие хотели бы окончить жизненный путь аналогичным образом, но не всем удаётся перейти из бытия в нереальную реальность под хруст попкорна и булькающей в соседнем ряду кока-колы.

— Джейк Салли, я не узнаю́ вас в гриме. Вы кто? Юрий Никулин? — нет... Иннокентий Смоктуновский? — Кеша?..

Увы, это всего лишь IMAX 3D-технология. Пока... Но то ли ещё будет! Джеймс Кэмерон не напрасно ждал целых 10 лет, пряча сценарий под зелёным сукном в своем офисе. Сегодня он король экрана, у него миллиарды подданных, готовых по единому его слову ринуться на штурм кинотеатров. Порхающие семена, серверное древо жизни, конвективные косички, биоинтернет — что это, виртуальная реальность или реальная виртуальность? WOW! — или Ган Эден? Кто его знает. Скорее всего, и то, и другое, и даже третье.

Но довольно междометий и дифирамбов. «А́ватар» по всем канонам надо бы произносить с ударением на первой букве, однако же зрители предпочитают «Авата́р». Объяснение тому не совсем простое, поскольку на санскрите, откуда слово и пришло, аватар (аватара) означает «нисхождение, воплощение» применительно к индийскому божеству Вишну.

Чем славен Вишну? Исключительной справедливостью при надзоре над исполнением божественных инструкций, спущенных человечеству свыше. И ещё — синеватой боевой раскраской, которую он принимает, когда перевоплощается в одну из 22 своих аватар, чтобы заняться делами, спускаясь в нижние миры. Разумеется, без доверенных людей, как и на выборах, здесь не обойтись. Роль представителя верховного божества в данном конкретном случае, как можно догадываться, уготована в фильме уже упомянутому капралу Джейку Салли, прежде ветерану-землянину и военному инвалиду (внимание — венесуэльской войны!), по прибытии на Пандору перешедшему на сторону обитающих в здешних лесах гуманоидов, приспособившихся летать на птеродактилях раскраски невиданной красоты. Диких, кстати, и хищных. Вы ведь видели птеродактилей вблизи, а не на картинке?

Но причем здесь джедаи? Для красного словца, — устраивает? Это с одной стороны. А с другой? — кто не знает, что Орден джедаев появились во Вселенной задолго до человека, примерно 25 тысяч лет тому назад, и не просто так, а ради защиты мира во всем мире и справедливости, естественно. Звездные рыцари, в арсенале которых имеется в наличие много чего, а сверх того: телекинез, левитация, нечеловеческая реакция, гиперчувственное восприятие и совершенно чудовищная Сила, заключенная в «световых мечах», чтобы сражаться со своими вечными противниками ситхами, «черными рыцарями», тоже джедаями, но плохими парнями.

В общем, все та же битва Добра со Злом, только уже в масштабах Вселенной. К слову сказать, не подумайте, что джедаи — это чьи-то выдумки и фантазии. Министерство юстиции Великобритании еще в 2000 году внесла их при проведении переписи населения в список религиозных движений страны под кодовым номером 8968 Jedi Knight «Рыцарь Джедай». И представьте себе, сегодня в одной только Великобритании проживают 390 тысяч последователей джедаизма.

И теперь самое время вернуться к нашим баранам. Сюжет ты, читатель, надеюсь, ещё помнишь... Правильно, было это в 2154 году. Далёкое-предалёкое наше с тобой будущее. Плохие парни с планеты Земля в поисках крайне необходимого прогрессивному человечеству минерала Unobtainium высаживаются на местной Луне в созвездии Альфа Центавра, — вы же не думаете, что Луна есть только у нас с вами?.. Аборигены, понятно, явно не в восторге от планов пришельцев с Дикого Запада. Ну, совсем как во Вьетнаме, Ираке, Афганистане и т. д. Короче, типичная для американских империалистов ситуация, знакомая нам из учебников по истории.

Лазутчику Джейку под видом аватара-вируса поручено проникнуть в среду туземцев, чтобы их одурачить перед тем, как приступить к окончательному решению локальной гуманитарной проблемы. В джунглях он встречает прекрасную трехметровую Нейтири, причём в тот самый момент, когда дочь вождя спасает ему жизнь, а ковбой, в свою очередь, как истый джентльмен увлекается ею...

Но далее всё идёт наперекосяк: генная инженерия дает сбой, а Джейк после неудачного разговора с начальством попадает на «губу», но ему удаётся сбежать и, более того, организовать сопротивление оккупантам, дабы отбить у них охоту к путешествиям во Вселенной и хищническому ограблению и порче имущества малых народов...

Традиционный хеппи-энд тем не заставляет себя ждать. Оставшихся в живых землян отправляют восвояси, взяв с них слово, что они сюда, на Пандору, больше ни ногой. Геройский наш капрал под аплодисменты зала порывает с исторической родиной. Деньги ему на дорогостоящую операцию нижних конечностей уже без надобности, и он навеки сливается в экстазе с местными дикарками, зверюшками и цветочками, намекая бывшим землякам, что и им не мешало бы заняться вопросами экологии и глобального потепления на этой отвратительной, грязной и к тому же почему-то называемой «голубой» планете.

Американская киноиндустрия, бесспорно, сделала гигантский шаг вперёд. Появление «Аватара» открыло перед инженерно-техническим составом ВВС, ВМФ и сухопутных сил США невиданные ранее возможности для создания голографических образов и использования их на реальном театре боевых действий. Синтез телекамер высокой разрешающей способности со сверхмощными компьютерами позволяет уже сегодня создавать миражи не хуже, чем в пустыне Сахара. Известная CNN, к примеру, в ночь президентских выборов показала интервью с человеком, находящимся далеко за пределами студии, а выглядело это так, словно он находился именно там, мило беседующим рядом с ведущим в телецентре.

Секретные разработки в области применения голографии на поле боя уже давно перестали быть секретом. Только представьте себе: виртуальные образы авторитетных шейхов, ушедших в мир иной и утешающихся там с 70 девственницами на каждого, вещают с небес, на десятки километров вокруг, что-нибудь типа: «Боевики-террористы, вы окружены, шансов нет... Дальнейшие ваши действия — бесполезная трата времени и сил. Предлагаем вашему старшо́му и остальным прочим сухую одежду, горячий чай и наше ближневосточное радушие!» Доверчивые талибы теряют мотивацию к сопротивлению и пачками идут сдаваться американским военным...

Но вот с этим надо бы поосторожнее. Сказывают, как-то будучи в Сомали, морпехи во время песчаной бури стали свидетелями необычного явления: в небе как флаг над Капитолием реял лик Иисуса весом этак сто тысяч пикселей. Один фотограф-любитель, как сообщают, даже умудрился запечатлеть явление Христа народу, но потом снимок пошёл по рукам и таки естественным образом затерялся потом в недрах секретных служб, которые парни не промах и своего не упустят. Но сомалийцы будто бы видели... Будете проездом в Сомали, наш вам совет: обязательно поинтересуйтесь.

Вы верите? Я — сразу и бесповоротно. Но — главное! — суровые морские мужчины крестились и плакали как дети... Их можно было брать в этот момент голыми руками!..

Вот она, волшебная сила искусства...

Как важно быть серьёзным

Вера в чудеса, сиречь недостающие знания, есть закономерная природа людей. Начиная с первобытных. И как не поверить в ниспосланные свыше гром и молнию, сидя в какой-нибудь пещере. Льёт дождь, не видно ни зги. Огонь едва теплится. Холодно... брр... сыро, а удобства — под открытым небом.

Думать, что колдовство и прочие штучки удел необразованных, неучёных — глупость. Многие из нас когда-нибудь и как-нибудь да сталкивались со сверхъестественным, таинственным.

Был у меня случай, когда посреди ночи — в палате было дело, и я уже шёл на поправку — я внезапно проснулся и увидел возле себя, отчётливо, как вас, высокую колеблющуюся тень. Женщину в развевающейся лёгкой тунике. Но без косы, не той, понятно, что на голове у селянки, а той, которой крестьяне сено косят. Привидение? Очень возможно. Но мне в тот миг показалось, что Она пришла за мной. Честное слово. Это было первой мыслью. Я не мог говорить... Язык не повиновался. Тело не слушалось. Едва ворочая языком, попытался позвать на помощь сестричку с уколом — и тотчас видение пропало. Испарилось. Исчезло без следа, как не бывало. Выдумка, сонные фантазии? Ничего подобного... Истинная правда. Сестричке той с уколом по гроб буду обязан.

Потом ОНА приходила снова. Я уже не боялся. ОНА подавала мне руку, и спустя мгновение я оказывался вне времени и пространства. Мой разум устремлялся в неведомые дали, в другую, незнакомую мне жизнь, в то время как тело оставалось под одеялом... Наутро в памяти всплывало ощущение полёта в бесконечном светящемся, сверкающем тоннеле. Потом я уже сообразил посмотреть в Гугле: это был Портал. Куда, зачем? Я бьюсь над этой загадкой по сей день...

Я научился управлять этим своим приобретением, и, проваливаясь в сон, каждую ночь сообразно возникшему желанию отправлялся в новое путешествие. Сны были обычные, каждодневные, не запоминающиеся. Но пункт назначения оставался мне неведом. Возможно, придёт пора и мне всё объяснят. Кто? ОНИ.

Невежественность в вопросах, касающихся нас самих, настолько велика, что сократовское «Я знаю только то, что ничего не знаю» с его барельефом, чтобы не перепутать с кем-то ещё, стоило бы поместить на фронтоне каждого учебного заведения на земле. А если разрешат — то и в Академии наук. Мы и впрямь не знаем границ. Технологии достигли таких высот развития, что никто уже ничему не удивляется и не задаёт лишних вопросов. Вопрос один — сколько стоит?.. И ещё — когда?

Как человек умудряется разговаривать с другим человеком, находящимся на другом континенте? «Слышимость отличная? Тогда поставьте, пожалуйста, в графе качество связи 5*! И оставайтесь с нами...» Можно видеть лицо собеседника за тридевять земель! И всего-то посредством ма-а-а-ленькой такой кнопочки, которую нажать под силу и годовалому ребёнку... Не знаю, как вы, однако я не устаю думать над тем, почему самолёт парит в воздухе словно птица, хотя в учебнике физики для 7 класса средней школы Перышкина чёрным по белому написано, — если помните, конечно, — всему, мол, причиной напор встречного воздуха, и подведена научная база, упомянуты авторитеты, чуть ли с Леонардо да Винчи.

Ладно, самолёты... Корабль почему не тонет? Железный корабль — и не тонет... Можете объяснить? А как вам утверждение, что Земля круглая? Понятно, не на трёх же китах держится в космосе. А на чём? Никуда не падает, кружит, говорят, вокруг Солнца... Вроде шарика с вечным двигателем, без сопла, который шпарит в безвоздушном пространстве без остановок и перерыва на обед со скоростью... Неважно, впрочем, какой, однако, огромной. Вот вы, к примеру, ощущаете себя космонавтом, который вращается вокруг светила со скоростью 30 км в секунду? Или же твёрдо стоите на своих двоих, естественно, когда пребываете в трезвом состоянии? А прочие-остальные «мы»? Мы умудряемся как-то существовать, и никуда нам не сбежать из Солнечной системы. Во Веки веков. Амен...

Вы можете себе представить человека на другой, противоположной стороне Земли... Антипода своего? Представили? Вниз головой ходящего? Я — нет. Вот вам доказательство: Земля-то наша, оказывается, плоская... А нам в школе сказки рассказывали, двойки за что ставили?.. Как вы вообще выживаете, люди, если Земля несётся куда-то с бешеной скоростью, разрезая форштевнем бездушное пространство вокруг себя? И на много миль кругом — пустота. Вас это не беспокоит? На каждого из вас давит атмосферный столб весом в 15 тонн! Вы будете долго смеяться, когда узнаете, что вас пока не раздавило только потому, что внутреннее давление (в животе, что ли?) той же величины, как и внешнее. Вы чувствуете его, это давление в животе? После обеда?.. Ага, ясно.

И как же трудно оставаться глухим и слепым в мире необычного, не представляя зыбких его миражей и не умея отличить возможное от обыденного, от очевидного.

Мой вам совет: относитесь к явлениям природы с величайшим почтением. Человек — малая букашка, по телу Земли ползущая. И если вам доведётся встретиться с колдовством, чарами, предсказаниями будущего, переселением душ и прочими чудесами — верьте, они существуют. Если на вашем пути окажется маг, волшебник, учитель, гуру — вам повезло, прислушайтесь к ним, к тому, о чём они повествуют... Иные миры где-то рядом, но пока нам не по зубам. Просто вы ещё не перешли улицу, когда для вас зажегся зелёный свет...

Это говорю вам я, Стефан Милевский, астрал и писатель, популяризатор наук.

Кстати, о писателях. Хороший писатель Лев Николаич. Ничего не могу сказать. Глыба, каких поискать. Брови домиком, насупленный весь, серьезный, борода лопатой. «Преступление и наказание» сочинил, читали, пожалуй? Достоевский, говорите... А какая, собственно, разница? Талант, как говорится, не пропьёшь. Не в фамилиях дело. Хотя не во всём я согласный с Львом Николаичем.

Вот, взять Безухова. Без уха... И это главный герой? Без уха... умора. Я понимаю, конечно, шутка такая. Но мог бы Лев Николаевич и другого какого героя придумать. Наташа... из Ростова. Зачем — из Ростова? Это город такой, чтоб вы знали, с репутацией нехорошей в прошлом. Автор сам-то понял, что с географией в лужу сел? Почему не из Питера, Наташа Питерская, а? А «наташами», кстати, русских шпионок отродясь звали. А там ещё и Пьер... Пьеро. Чисто цирк «Шапито», Мальвины не хватает с Карабасом... Карабас, должно быть, Кутузов, даром, что с одним глазом расхаживает по палатке и в кресле просиживает всё время. С одним глазом ему не то что полки водить — грибы в лесу собирать бесполезно. Нельсон тоже с одним глазом был, так тот всё больше по морям, по волнам, нынче здесь — завтра там.

И почему «Война и мир» книжка называется? Можно же было — и «Мировая война», и «Война миров», и «Третья мировая». Оригинальнее, по крайней мере, свежее, духоподъёмнее.

А война? Где вы такую видели? Пушки палят куда попало. Генералы — те скопились в одну кучу на пригорке, возле палатки с бесплатным угощением, чтобы, значит, быть на виду у артиллерии вражеской. Указание или приказ отдать — проблема: надо добровольного самоубийцу-шахида найти и послать. Послать можно, только поймают ведь, как пить дать, поймают и подвесят французы за одно место.

Без телефонов... На всю армию — одна подзорная труба!.. У кого она — тот и главный. Смех один... Кавалерия как бы в засаде выжидает. Чего? Второго пришествия Христа? Лошади, естественно, ржут и ржут, навозом от них несёт — за версту. Это, скажите мне, засада? Лев Николаич, дорогой, вы в жизни своей сидели хоть в одной засаде? Вот не был Лев Николаич, при всём моём к нему глубоком уважении, на войне, не хлебал солдатских щей с кашей из одного котелка, в окопах вшей не кормил. Да и не верится, что марш-бросок с полной выкладкой совершал. Хотя, что кровищи много в романе описал, — это правильно, это спасибо, уважил, — но настоящего пороху не нюхал.

А эта Анна... как её... Каретникова? Дамочка из общества, в кринолине вся, укладывается на проезжую часть железной дороги. Вы вообще такое можете себе представить? — в кринолине и на путях... В соболях, в приталенной шубке, в каракулях? Я — нет. Больше некуда лечь, как под поезд? Вот вы бы, к примеру, легли осенью на шпалу? Раскрепощенная вовсе женщина... Мокро, грязно, холодно, то-сё, дёгтем воняет. И главное — наобум, не зная расписания прибытия поездов? Ну совсем без головы! Жить надоело — открой газ. Ах, Вревский... ах, неразделённая любовь, вишь ли... А о детках малых подумала? Кто их после школы встречать будет? Бутерброды утром готовить с Villaggio, Пушкин? Villaggio — это хлеб такой итальянский, из рекламы, до того вкусный, что мамаша откусывает пол батона от той краюхи, что даёт ребёнку в школу. Ай-яй-яй... Как не стыдно!..

Воровский, между нами, шляхтич мелкий, повеса каких мало, к тому же польского происхождения, не из наших точно. На заграничное потянуло Анну, когда кругом импортозамещение началось... И поделом, поплатилась.

Но зачем Фёдор Михалычу смертоубийство? — вот в чем вопрос. Чисто Джек-потрошитель. А с виду порядочный. Я так думаю: разве не гуманнее топором по голове было засандалить в домашней обстановке, как в одноимённом «Идиоте» — разом и покончить? Нет человека — нет проблемы. Вот в этом мы с автором сильно расходимся. Сразу видно, плотницкому ремеслу он не обучен, а садится романы писать.

И это наши классики... «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Волга впадает в Каспийское море, без них не знали...

Или вот: «Всё смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме». Эка невидаль. Здесь бы уже и точку на романе ставить, а не рассусоливать на триста страниц. Сюжетец-то на 1200 п. зн. тянет всего. Куда там... Рука к перу, перо — к бумаге. Так и я могу.

Череп судьбы и судьба Черепа

Стивен Спилберг, — отдадим ему должное, — великий интриган. В том смысле, разумеется, что обладает редким даром заинтриговать все прогрессивное человечество самыми невероятными открытиями и совершенно ненаучными байками. К примеру, легендой о «хрустальном черепе», предъявленной народу в последнем или предпоследнем по счету фильме из сериала об Инди, Индиане Джонсе, сотворенном не за 6, как одно дельце у Всевышнего, а всего-то за 79 дней...

О чем вообще идет речь? Как может череп быть «хрустальным»?

Справка. Горный хрусталь — минерал, чистая природная двуокись кремния, бесцветная, прозрачная разновидность кварца. Название произошло от греч. Krystallos, что означает «лёд», поскольку в античные времена горный хрусталь считали сильно затвердевшим льдом, а древние самураи с присущей им цветистостью речи называли его «замерзшим дыханием драконов».

В старину считалось, что хрустальный шар у изголовья отгоняет страшные сны у спящего, а маги, вглядываясь в него, могли видеть прошлое и будущее. И сегодня по мнению многих талисман из горного хрусталя обладает волшебными свойствами, его надлежит носить при себе, на животе возле пупка. Помимо всего прочего, он является символом чистоты помыслов и скромности. Хотя кого нынче этим удивишь, — я имею в виду чистоту помыслов, — вот скромности банкирам недостает, а у остальных и прочих с этим все в порядке... Горный хрусталь, как пишут, используется для изготовления ювелирных изделий для любителей роскоши, разнообразной магической атрибутики для колдунов, и — внимание! — применяется в кристаллическом виде в радиотехнике для получения ультразвуковых колебаний. В общем, полезная в домашнем хозяйстве штука.

Сразу уточним. Хрустальный череп — не выдумка голливудского мэтра, и найдено таковых до сих пор было немало, даже из глины находили, а одну из таких реликвий можно лицезреть, если доведется быть в Национальном музее американских индейцев в Нью-Йорке, все по-честному, без обмана. Но... но есть одно «но».

В адрес «куратора МезоАмериканского музея» Смитсоновского института в Вашингтоне в один из дней была доставлена странная посылка. С виду обычная картонная коробка, но что касается ее содержания, впору было схватиться за голову. Совершенно жуткий, молочно-белого цвета отполированный до глянца человеческий череп... Артефакт, как говорят ученые, весом примерно с пуд. В сопроводительной, приложенной к нему записке аноним сообщал:

Этот ацтекский хрустальный череп, заявленный в качестве части коллекции Порфирио Диаса, был приобретён в Мексике в 1960 году... Я дарю его Смитсоновскому институту безвозмездно...

Надо ли говорить, какое внимание ученых привлек череп, сразу отнесенный в число самых сенсационных находок века... Однако, заметим, что и до того хрустальных черепов, отнесенных к доколумбовой эпохе, было «обнаружено» немало, и в научной среде утвердилось мнение, что 100 процентов из них — творчество, поделки даровитых мексиканских мастеров. Хотя, как не бились исследователи, ни следов обработки артефактов они не нашли, ни использованных при этом инструментов не смогли назвать.

Первые «мексиканские хрустальные черепа» явили свету свой лик еще в 1863 году, а спустя четыре года на выставке в Париже некто антиквар по имени Эжен Бобан выдает два крошечных «хрустальных» черепа за месоамериканское наследие древних майя. Потом уже их назвали так, как и надлежит, что не помешало последующему бурному расцвету индустрии подделок, пользовавшихся, как ни странно, спросом настоящих коллекционеров. Причем часть из фальшивок была даже занесена в музейные каталоги. Что делать... Европа помешалась на черепах, скелетах и всяческой чертовщине. Музейный бизнес процветал... Аукционы... Купли-продажи... Большие деньги, поскольку речь шла о тысячах экспонатов якобы доколумбовой эпохи освоения Нового Света...

И все же, и все же...

Загадочные «хрустальные» черепа таки существовали в природе. Да-да... Настоящие. Наряду с подделками.

Обнаружил один такой череп неутомимый английский путешественник и археолог сэр Фредерик Альберт Митчелл-Хеджес. В 1924 году, будучи по делам в Британском Гондурасе (современное название — государство Белиз) и разыскивая там следы цивилизации майя, тот набрел в джунглях на развалины города, с пирамидами, домами и даже подобием театра. Назывался он Лубаантумом — Городом падающих камней. Но не сэру Митчелл-Ходжесу суждено было стать первооткрывателем хрустального черепа. Вернувшись через три года на это место для продолжения раскопок, на этот раз с дочерью Анной, он не мог себе даже представить, насколько удачной была идея взять дочь с собой в экспедицию. Именно она обнаружила под древним алтарем идеально отполированный неведомой рукой артефакт, человеческий лоснящийся — хоть в зеркало смотрись — череп в натуральную величину.

— Отец! Посмотри, что я нашла!..

— Да, детка...

В тот день Анне исполнилось 17 лет. Ничего не скажешь, подарок Судьбы...

— Голова... Но очень странная. Как будто ее кто-то специально отполировал как биллиардный шар... И тяжелая...

— Разреши, я посмотрю... О-о-о... В самом деле, тяжелая. Да и на череп не похожа. Скорее, идеальный слепок головы. Только вот не пойму, из какого материала. Ну да, разберемся, мы ведь ученые, правда, дочка?..

Разбираться пришлось уже наутро. Без шуток: положив находку перед сном рядом с подушкой, девушка проснулась со странным ощущением, что она гостила у индейцев. И не просто пообщалась с ними, но и слышала их, понимала, о чем они говорят, поют, наблюдала собственными глазами, как наяву, их жизнь... Отец тут же показал находку местным старожилам, проконсультировался с ними, и те подтвердили: да, череп этот был когда-то для жрецов их племени атрибутом силы, позволявший общаться с богами и держать сородичей в повиновении (на молодежном жаргоне, за лохов).

Таинственная находка потом не раз и не два переносила Анну в снах в таинственное поселение, но только по прошествии 30 лет она решилась расстаться с нею, передав надоедливому другу семьи Фрэнку Дорленду, ученому и знатоку древностей, который незамедлительно подверг череп всестороннему обследованию. При всем старании и при помощи мощных микроскопов тот не смог обнаружить ни малейших следов обработки поверхности, но зато Дорленду довелось увидеть невероятные оптические эффекты, которые возникали при подсветке черепа...

Подозревать ученого в склонности к мистике у нас нет оснований, но что же тогда его заставило произнести историческое:

Этот череп обладает определенными рефлексами, присущими живому мозгу, во всяком случае, он воспринимает на слух неизвестные нам шумы и чувствует запахи...

Вот так, начитавшись всяких историй, и сам поневоле станешь идолопоклонником. Кстати говоря, живущие среди нас экстрасенсы убеждены, — отнесемся к этому трезво и с надлежащей серьезностью, — что некоторые минералы (и кварц, в том числе) обладают свойством запоминать происходящее вокруг них, то есть, звуки, запахи...

Страшно себе даже представить, что, и мысли тоже? — на это просто не хватает фантазии. Но бредом это точно не назовешь, каждый день удивляешься, читая газеты, до чего дошел прогресс... Ну, и теперь, отринув свойственный нам скепсис, попробуем принять заключение специалистов по микроэлектронике из «Хьюлетт-Паккард» (Санта Фе, штат Калифорния) о том, что возраст объекта весом 5,13 кг, выполненного из цельного куска горного хрусталя, — не жалкая сотня лет, а несколько тысяч с гаком, что никоим образом не согласуется с появлением в обеих Америках следов человеческой цивилизации, а также неизбежно наводит на мысль о его внеземном происхождении, а, чтобы добиться столь идеальной чистоты поверхности черепа, лесковскому левше пришлось бы корпеть над ним, согнувшись, ни много ни мало как триста лет... Более того, пустые якобы глазницы — при попадании в них света — как бы оживают, испуская лучи неизвестного науке происхождения, сводящие стоящего или сидящего перед Черепом человека, натурально, с ума... Так утверждают, но никто так и не удосужился проверить. Вот ведь... неужели не интересно испытать на себе?

Однако. Описанное выше событие побудило историков, археологов, искателей приключений, авантюристов и шарлатанов всех мастей с новой силой броситься на поиски сокровищ майя. В 1945 году в Нью-Йорке некто Ник Носерино, парапсихолог, основал Международное Общество Хрустальных Черепов (!!!), цель которого заключалась в экспертизе найденных реликвий. Но ни одно заключение до сих пор не опубликовано. Здесь какая-то стр-р-рашная тайна, как сказал бы Буратино, доживи он до наших дней. С черепом, найденным Анной, уединялись и медитировали экстрасенсы, после чего делились друг с другом видениями: пустыни становились морями, горы погружались в воду... и т.д. и т.п. Можно заключить, Череп Судьбы приводил их в состояние, аналогичное гипнотическому трансу. То же происходит, кстати, если съесть натощак мухоморов. Немудрено, что после таких сеансов появилась теория о том, что хрустальные черепа служат передатчиками психической энергии во Вселенной, и для них нет преград ни в море, ни на суше. Прямо как в песне.

Информация к размышлению. К настоящему времени в музеях и частных коллекциях мира находится, как говорят, 13 достоверных артефактов из категории хрустальных черепов, выполненных из разных материалов, размера и веса, и обнаруженных в различных уголках планеты.

Собственно, рассказывать о них можно бесконечно... Мы же еще упомянем об интересе к черепам специальных служб, как же без них, без спецслужб...

В предвоенные годы в газетах промелькнула и тут же была забыта новость, на которую не все обратили внимание: в Рио имела место попытка ограбления тамошнего краеведческого музея. При сем были с поличным задержаны люди с военной выправкой, которые, как выяснилось, прибыли на другой берег Атлантики на яхте, не убоявшись штормов, с вполне определенными целями. И еще выяснилось, что все они — немцы, и принадлежат к некоему обществу «Аненербе» (нем. Ahnenerbe — «Наследие предков», полное название «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»). Короче говоря, посланцы из тайной конторы, одного из научно-исследовательских отделов (институтов) СС, силы и опоры Третьего рейха. И прибыли они в Бразилию не за обезьянами, коими славится эта славная страна, а за «Богиней смерти». И посланы они были Германом Виртом, главным сценаристом, постановщиком, режиссером и продюсером оккультных практик, знаете зачем, догадываетесь?.. Конечно же, за «Черепом судьбы», который рассматривался как психотропное оружие, почище (в буквальном и переносном смысле) грязного ядерного взрыва. Если, разумеется, поставить его производство на конвейер и увеличить мощность в таких пределах, чтобы достичь максимально возможной эффективности поражения человеческих ресурсов, живой силы противника на поле боя.

Информация к размышлению. При всем своем довольно экзотическом названии, «Аненербе» в года Мировой войны занималось вполне земными вопросами, включая опыты над заключенными в концлагерях Аушвиц и Дахау, а также курировало проект «Оружие возмездия» по созданию атомной бомбы.

Зачем Гитлеру (или Гиммлеру?) мог понадобиться «свой» хрустальный череп? — никто уже не расскажет, так что нам остается лишь строить догадки. Впрочем, за ответом далеко и ходить не надо: мистическая, тайная сила, приписываемая этим артефактам, Власть над Миром. Нацисты искали их и в Тибете, и в Южной Америке, даже — на всякий случай — в горах Кавказа и Антарктиде, свято веря в эзотерику и оккультные знания, которые помогут арийцам (во всяком случае, их главарям) обрести могущество и бессмертие не хуже, чем у богов.

— Мы должны вернуться к истокам, нашим истокам, Генрих...

— Да, мой фюрер!

— Это наш последний шанс, вы согласны?

— Да, мой фюрер, полностью согласен.

— Если мы овладеем телепатией и другими чудесами, мы будем непобедимы! Иисус — наша вифлеемская звезда, последний истинный ариец, поведет нас в бой с этими грязными евреями, черными и цветными, вооружит нас мечом, которым мы очистим нашу родину и всю планету от скверны. Чистота расы, наше оружие, затупилось.

— Да, мой фюрер, затупилось.

— Генрих, мой дорогой партайгеноссе, я поручаю вам эту миссию... Не подведите меня и Vaterland (отечество — нем.).

— Будет исполнено, мой фюрер! Но я хочу предупредить, что русские...

— Русские? Эти Untermensch?.. Недочеловеки?..

— Да, мой фюрер. Именно они вставляют нам палки в колёса, пытаются нас опередить и завладеть Черепом.

— Генрих, но вы же лучше меня знаете, как нужно поступить с этими русскими schweine (свиньями — нем.).

— Их много, мой фюрер, их миллионы, и они оказывают ожесточенное сопротивление нашим планам. Специальные органы госбезопасности славян внедряют своих агентов всюду, где только можно... Они буквально рыщут по всей Америке... И боюсь, им известны важные тайны, окружающие Череп Судьбы. Повсюду враги, мой фюрер, которое хотят силой, хитростью и ложью лишить нас жизненного пространства!..

— Немедленно! Приказываю вам немедленно послать в тот, известный нам район, где находится Череп, зондеркоманду. Как угодно, хоть на подводной лодке, на самолете, но молниеносно, скрытно, бесшумно провести операцию. Мы должны, мы обязаны завладеть артефактом. Вы меня хорошо поняли, Генрих?

— Да, мой фюрер. Я вас хорошо понял.

— Мы, потомки тамплиеров, истинные арийцы, должны победить в этой священной войне, найти клад Нибелунгов, защитить Чашу Святого Грааля — или взойти на Голгофу... Слава Tausendjähriges Reich (Тысячелетнему Рейху — нем.) — от моря и до моря!..

Гиммлер смотрел на собеседника и видел в нем вождя, лидера, своей внутренней энергией и одержимостью идеей способного в глазах окружающих тут же превратиться в Посланника Божьего, Архангела Небесного, ради которого можно пойти на подвиг и на смерть. Кажется, вот он — стоит перед тобой обычный человек, даже человечек, невзрачный, неловкий, щеточка черных нелепых усиков, косая челка, лихорадочный, постоянно что-то ищущий взгляд, беспокойные руки. И спустя мгновение — Маг, Повелитель твоих мыслей, Медиум, словам которого слепо веришь, без раздумий, без сопротивления разума, на волне высоких, переполняющих тебя эмоций, аккумулирующий энергию толпы и выплескивающий, концентрирующий ее затем наподобие лазерного луча туда, куда указывает его жест. Дранг нах Остен?.. Почему бы и нет?

— Мир во власти наших смертельных врагов, евреев. Благодаря Всевышнему мы с ними справились в масштабах страны, отсекли голову иудейской гидре. Но Англия, Америка, эти либерал-предатели, эти слюнявые демократы по-прежнему стоят у нас на пути. В мире царит хаос. Миру нужен порядок. И мы принесем миру порядок! Со Сталиным мы сумеем договориться: временный союз и раздел Европы на сферы влияния. Этот конопатый грузин будет только «за». Ну, а потом... Потом на него обрушится железный молот нашего непобедимого вермахта!..

Профессор Гарольд Оксли, — вы помните этого давнишнего приятеля Индианы Джонса, — был настойчив до безумия в своих усилиях вернуть найденный им в усыпальнице конкистадора Франсиско де Орельяна Череп Судьбы его законным владельцам, то бишь, пришельцам. Честной кампании киношных бессребреников пришлось преодолеть настоящую полосу препятствий, прежде чем они попали в набитый сокровищами город, таинственный Акатор, и нашли храм, обиталище скелетов с хрустальными головами и огромными глазницами, каждый из которых восседал на отдельном троне в ожидании старины Окси, сколько времени, никто толком не знает. Воссоединенный с безголовым хозяином череп затем улетает вместе со своими дружками на летающей тарелке, оставляя за собой разрушения и настоящий потоп. И это в благодарность за все хорошее?!

Наши герои, правда, спасаются, и остаются весьма довольны этим обстоятельством, — не до жиру, как говорится, быть бы живу, — мягко швартуясь к традиционному причалу американского хэппи энда.

И последнее, что, кажется, стоит добавить: и слава богу, что пришельцы улетели к себе домой в целости и сохранности, а Череп Судьбы не достался охочей до дармовщинки агентессе КГБ и полковничихе Ирине Спалко, которая вознамерилась было заняться на досуге опытами по промыванию мозгов политическим противникам Советского Союза. Как не достался он ранее и рейхсфюреру СС Генриху Луитпольду Гиммлеру.

Согласитесь, пустячок, а приятно.

Сказ о том, как два Петра Россию обустраивали

Повествование это — даже не повесть, так, рассказик о том, о сем. Впрочем, тема хороша не в пример другим: Петр и его челядь, разномастная, разношерстная, своеручно выбранная им ради исполнения цели — возвеличить Россию, прорубить окно в Европу, пробиться к Черноморью, расширить владения, наладить торговлю назло супротивникам и боярам. Да и то сказать, «челядь» — не то слово. Скорее, царские опричники, советники, менеджеры.

Оглядываясь на историю появления на брегах Невы будущей столицы государства российского, невозможно не обратить внимания на целую плеяду сподвижников Петра Первого, среди которых всеми исследователями особо выделена великолепная четверка: вице-канцлер Петр Шафиров, глава русского торгового представительства в Вене и Амстердаме Абрам Веселовский, первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга Антон Дивьер и придворный шут Ян Лакоста. Выкресты, иными словами, евреи, перешедшие в православную веру. Умный и дальновидный царь-реформатор приблизил их к себе, рассчитывая на преданность и таланты, что могут сослужить добрую службу Отечеству.

Самым значительным, сделавшим по тем временам немыслимую карьеру птенцом из гнезда Петрова по праву считается Петр Шафиров.

Начнем нашу попытку исследования предмета с беглой биографической справки о П.П. Шафирове, почерпнутой нами из книги А.П. Шикмана «Деятели отечественной истории», вышедшей в Москве в 1997 году. Что о нем там сказано:

«Шафиров Петр Павлович (1669-1739, Петербург) — государственный деятель, дипломат. Отец Шафирова до крещения именовался Шая Сапсаев, ребенком был взят в плен „у прусского рубежа“ и в году 1659 записан в холопы к окольничему Б.М. Хитрово. Петр Шафиров в 1691 году поступил на службу переводчиком в Посольский приказ и, владея несколькими иностранными языками, смог быстро выдвинуться. Во времена Великого посольства — русской дипломатической миссии в Западную Европу, 1697-98 г.г. — на Шафирова обратил внимание Петр I и приблизил его к себе...»

Из архивных источников нам известно, что на госслужбу Шафиров был выдвинут влиятельным сановником Ф.А. Головиным, который назначил его своим тайным секретарем, а уж потом его преемник Гавриил Иванович Головкин произвел Шафирова в вице-канцлеры, коим тот оставался долгие годы, управлял Посольским приказом (другими словами, Министерством иностранных дел). По окончании бурного периода дипломатической активности Шафиров сел за написание труда, принесшего ему почет и славу. Основным содержанием «Рассуждений о причинах войны» было обоснование необходимости для России завоевания контроля над Балтикой. Что сказать... Время было такое, враг у ворот... Геополитика, не до сантиментов... Это потом уже, к слову, и финская кампания 1939 года под это затевалась... И опять же, к слову, воевала Россия за выход к морю — и на Востоке Дальнем, и в Причерноморье, ну и на Балтике — всегда.

Дважды переизданная книга была высоко оценена царем, и Шафиров в 1722 году удостоен был звания сенатора. Высокий титул, однако, не защитил его от обвинений во взяточничестве и казнокрадстве (кто тогда — и сегодня — не крал?!).

Особой комиссией в составе 10 членов Сената Шафиров в 1723 году был лишен чинов, имения и приговорен к смертной казни, в последний момент замененной ссылкой в Нижний Новгород, где он содержался с семьей под домашним арестом — «крепким караулом» — на 33 копейки в день вплоть до смерти Петра I. 33 копейки в день! — это надо же, на всю семью (шестеро, между прочим, и среди них пять дочерей!)...

По поручению своей благодетельницы Екатерины I, вернувшей Шафирова в Петербург, тот приступает к составлению истории царствования Петра Великого, попутно выполняя возлагаемые на него важные дипломатические миссии в ранге президента Коммерц-коллегии.

В 1730 году Шафиров подписывает в городе Гиляне, что на южном побережье Каспия, мирный и торговый договор с персидским шахом, — и через три года победно возвращается в Сенат...

В 1734 году вместе с бароном Остерманом он заключил торговый договор с Англией... Впечатление такое, что Шафиров вездесущ и успешен во всем, за что берется. Да так и есть.

Однако, вернемся к генеалогическому древу Шафировых, оно по-своему любопытно. Отец его, Павел Павлович, по всем статьям и имени своему, полученному от Павла Филипповича, крещенного еврея Шафира, вполне даже русский, — хотя в России крестись ли, не крестись, все одно останешься жидом, — родился в Смоленском воеводстве, после переезда в Москву был крещен, что дало ему возможность поступить на службу в Посольский приказ как человеку, знающему несколько иностранных языков. За заслуги по ведению торговых операций с заграничными купцами (и работу в качестве переводчика) тот получает от царя Федора Алексеевича дворянство. Родившийся у него в 1669 году сын Петр пошел по стопам отца, овладев еще в юности французским, немецким, польским и голландским языками.

Согласно преданию, царь Петр впервые увидел будущего вице-канцлера в торговой лавке купца Евреинова за чтением книг на латыни.

— Что, братец, читаешь?

— О Нерчинском договоре, сударь.

— И о чем же договор сей?

— О мирном договоре Царства русского с китайцами. О границе и будущих отношениях.

— Знаешь ли ты, кто я?

— Откуда же мне знать, сударь... Многие здесь бывают, товаром интересуются...

— Мне такие нужны, молодые да образованные, охочие до дипломатии и военных наук... Жди...

Существует расхожее мнение, что реформы Петра I открыли двери в Россию всем иностранцам. Возможно, это и так, но что касается евреев, придерживающихся иудейской веры, это утверждение сомнительно.

Вот один из примеров. Группа голландских евреев передала царю, во время пребывания того в Амстердаме, просьбу о разрешении въезда в Россию для занятия торговлей, суля российской казне огромные прибыли от коммерческих сделок. Поговаривают даже, что негласно царю предлагалось сто тысяч гульденов в виде «подарка», на что Петр ответствовал бургомистру города Витзену вполне однозначно:

— Вы хлопочете за евреев, инородцев для въезда в Россию? Похвально... Только я ведь тоже знаю, кто они таковы есть. Знаю их нравы и поступки, нравами обусловленные. Нет в них ничего от русского. Хотя полезны бывают и даже весьма. Но не время приглашать их в мой дом. Вы же просите их пожалеть и принять. Нет, не могу...

«Пожалеть...» Вот так-то! При желании и справедливости ради сюда же можно бы присовокупить и другое характерное для Петра Алексеевича его личное отношение к иудеям:

— Для меня все едино, крещен человек или обрезан, лишь бы был порядочный человек да знал свое дело изрядно, а не абы как.

«Был бы человек хороший...» Запомним... Увы, появление евреев в российских городах вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию и у знати, и у голытьбы, а уж о духовенстве просто помолчим.

Остается фактом: Петербург в петровские и последующие времена оставался закрытым городом для евреев. Но оговоримся: за редким исключением из общего правила, к которым с легким сердцем можем отнести мы и Петра Шафирова. Для остальных же неукоснительно соблюдалось положение царского манифеста 1702 года, где Петр Великий самолично высказался против приглашения евреев в Россию среди прочих «искусных иностранцев».

Политика «двойных стандартов»? — что-то вроде того. Возбуждать против себя одновременно и сановников, и чернь самодержец не смел.

В столице России тогда свободно жили несколько приближенных ко двору крещеных евреев, что можно считать доказанным историческим фактом. Надо сказать, платили они высокому покровителю сторицей. Петр Шафиров во время неудачного для русской армии Прутского похода был послан на переговоры с турками для замирения. С присущей ему ловкостью, он так выстроил линию поведения, что сумел выторговать со стороны турок важные уступки, что при довольно значительных территориальных потерях (включая сдачу крепости Азов) дало шанс России сохранить лицо. Сыграли свою роль и преподнесенные главнокомандующему турецкой армией Мехмет-паше в виде подарков (скажем прямо, взятки) драгоценности императрицы, стоившие, что там говорить, немалых денег, что лишний раз подтверждает известную истину: не только красота требует жертв.

По другой же версии императрица, попросту говоря, отдалась усатому, но обладавшему горячим нравом и неистощимому на любовные утехи турецкому военачальнику, а Шафиров — для отвода глаз (большая дипломатия!) — провозглашен был спасителем России. Но сие без комментариев... то есть, якобы.

Оставаясь в Стамбуле в течение двух с половиной лет в качестве живого залога в приложении к мирному договору, Шафиров не потерял присутствия духа и интереса к изучению иноземных истории и обычаев восточных, — авось пригодится, занесем себе в тетрадку, — в чем сказалась полезная практика в качестве приказчика в купеческой лавке, и по возвращении из фактического плена был он вознагражден царем Андреевским крестом со звездой и лентой, высшей наградой Российской империи. Обласканный самодержцем, он принимает участие в суде над наследником престола царевичем Алексеем и вообще находится в большом фаворе вплоть до того момента, когда его угораздило рассориться с обер-прокурором Сената (взыграли амбиции?!).

— Вы, Петр Павлович, совершенный еретик, скажу я вам напрямик.

— В чем же, ваше сиятельство, Григорий Григорьевич, моя ересь заключается, позвольте спросить? Уж не потому невзлюбили вы меня, что брат ваш родной потворствует беззакониям фаворита царского насчет казаков местных в Малороссии?

— Да как у вас язык-то поворачивается об Александре Даниловиче так выражаться... Богохульничать изволите? Знаю я вас, иудеев крещеных... понаехавших с Польши... шабаши справляете тайные, от мира прячете свою дьявольскую сущность... Наверх стремитесь, пробиваетесь, локтями толкаетесь, чтобы властью распорядиться над русским народом, закабалить, в рабство тельцу золотому поганому отдать... Враги вы были и врагами останетесь православной церкви, православию святому нашему и миро помазаннику божьему...

Для разрешения спора была создана специальная комиссия, неожиданно (?!) пришедшая к выводу о том, что Шафиров скрывает свое... еврейское происхождение. В довершение ко всему он обвинен в казнокрадстве. Было так или не было? — история умеет хранить многие свои тайны. У кого больше прав — тот и прав. Приговоренный к казни, Шафиров по-христианскому обычаю перекрестился, прежде чем положить голову на плаху. И это спасло его от еще больших неприятностей.

Тут же был зачитан царский указ о прощении царедворца и замене смертной казни на ссылку в Сибирь. Впрочем, и до этого не дошло, и верноподданного еврея, — за былые заслуги, видимо, — поселили под надзором тайной полиции неподалеку сравнительно от столицы, в Нижнем Новгороде.

В том, что царь-реформатор сподобился применить свои недюжинные таланты, в том числе и в кадровой политике, большой неожиданности нет. Можно смело утверждать, что этот первый опыт такого рода был попыткой решить еврейский вопрос в масштабах если не всея Руси, то Петербурга — уж точно. Но вот что интересно и важно: если Петр Алексеевич на «еврейский вопрос» смотрел скорее под углом целесообразности привлечения инородцев (и евреев, в частности) к управлению государством, то для его преемников во весь рост встала проблема взаимодействия и сосуществования двух религиозных общин на едином православном территориальном пространстве.

Как царь-прагматик Петр I исходил из интересов государства, прекрасно понимая, что шансов стать наравне с титульной нацией у евреев нет и не предвидится. Евреи не имели права собственности на землю, им запрещалось работать в промышленности и в сельском хозяйстве... Да и жить-пребывать им было строго наказано за чертой «оседлости», носу их характерного в двух столицах чтобы не было. Слово-то какое значительное... оседлость! А если попроще, в специально отведенных для них резервациях, вроде как для индейцев в Новом Свете. Кто же на то соизволение свое дал? — по указу хозяюшки Екатерины II, императрицы великодержавной, после очередной европейской перестройки-перестрелки и передела в свою пользу жирного кусочка Жечи Посполитой. Это ни много ни мало «в законе» значилось с 1791-го по 1917-й, как вы, вероятно, уже знаете.

Со смертью же Петра Великого положение евреев лишь усугубилось. Императрица Екатерина I, продолжая курс покойного супруга, распорядилась о полной «зачистке» России от евреев. Как вам понравится выражение «умеренно негативное» отношение применительно к евреям? Между тем именно его использует питерский литератор А. Кац, говоря о позиции русских царей в отношении своих холопов иудейского вероисповедания. Можно быть уверенным, что она (позиция) находила горячих приверженцев. Их ход мыслей прекрасно отражен и в статье под говорящим названием «Чего от нас хотят евреи?» Познакомимся же с ней вкратце, изложим, как принято говорить, тезисно квинтэссенцию антисемита.

«Как известно, евреев после их изгнания с русской земли совместным решением князей в 1113 году и до раздела Польши в 1772 году, в нашем государстве почти не было, — во всяком случае, в массовом количестве. Но отдельные особи встречались... К числу последних относится внук выкреста Шафира, известный сподвижник создателя Российской империи — Петр Шафиров (1669-1739), лишенный Петром Первым в 1723 году чинов и имущества, и сосланный в пожизненную ссылку, но умерший, тем не менее, на посту президента Коммерц-коллегии. Сама фамилия его говорит о принадлежности к влиятельному роду. Дело в том, что еврейская традиция вообще не предполагает фамилий; их массовое появление в XVII-XIX в.в. — дань европейской традиции. Причем евреи попроще брали себе фамилии либо по имени родителей (Малкин, Залкин, Дворкин, Абрамович и т.п.), либо по месту жительства (Краковский, Пинский и т.д.), роду занятий (Левитин, Рабинович, Резник, Коган и т.п.). Богатые же и высокопоставленные евреи предпочитали фамилии поцветистее, производя их, например, от благородных металлов (Гольденберг, Зильберквит и т.п.), цветов (Розенблюм, Лилиенфельд и т.п.) и драгоценных камней (Рубинштейн, Перельман, Бриллиант и т.п.). К последним относится и произведенная от самоцвета сапфира (Saphir, Shaphir) фамилия „Шапиро“ во всех ее разночтениях (Шафир, Шапир, Сапиро, Сэфайр, Сапгир и даже Снапир).»

Петр Первый, перестраивая страну на имперских принципах, как правило, брал «кадры» для этой перестройки откуда только мог — немцев, голландцев, англичан, французов, шотландцев, итальянцев и даже арапов (Ганнибал). Не поворачивается язык его за это упрекнуть: русские дворяне, — новый класс, который в результате реформ должен был взять будущее страны в свои руки, отодвинув прежних хозяев (боярство и церковь), — еще не могли расставить своих представителей на ключевые посты государственного строительства. Вот так и вышло, что в числе инородцев, привлеченных Петром I к работе, оказался и выходец из непростого еврейского рода — переводчик Посольского приказа Шафиров. Именно он, хорошо владея латынью, сконструировал и впервые ввел в русский лексикон слово «патриотизм», употребив его в своем «Рассуждении, какие законные причины е.в. Петр Великий к начатию войны против короля Карла XII Шведского в 1700 году имел», выдержавшем три издания в те годы.

Вглядимся же теперь пристально в портрет Шафирова, писанный мастером исторического жанра Алексеем Толстым.

«Близ Петра Алексеевича сидел, раздвинув короткие ляжки, Петр Павлович Шафиров, прибывший с фельдмаршалом из Москвы, — низенький, с влажными, улыбающимися глазами, готовыми все понять на лету. Петр давно присматривался к нему — достаточно ли умен, чтобы быть верным, по-большому ли хитер, не жаден ли чрезмерно? За последнее время Шафиров из простого переводчика при Посольском приказе стал там большой персоной, хотя и без чина.»

— Футы нуты... Всего-то перевести надобно было пару слов, а словеса развел поди на кошель с золотом.

— Не гневись, царь-государь, надёжа наша. Это просто, ежели знать языки чужеземные.

— Ты меня не путай и не учи! Бывал я в европах, повидал всякого. Никаких премудростей сроду там не бывало. Люди как люди, только не по-нашему речи говорят. Так что, подписывать, Петр Павлович, — или как?

Царь обмакнул гусиное перо в чернила.

— Говори, не стесняйся нас с Сашкой. Сашка свой, а?.. Не подведет, как думаешь?

— Известно, свой, Александр-то Данилыч.

— Это для меня он Сашка, а для тебя он фельдмаршал, понял? Заруби на своем... ха-ха... орлином носу. Светлейший князь!..

Хорош, нечего сказать, «птенец гнезда Петрова». Лизоблюд, подхалим... Практически о том же, о пройдохе придворном, о Шафирове и прочих еврейских людишках, по ходу развития событий живописует и книжка о Хивинском походе царя Петра I.

— Что-то ты, братец, расхвалил по некуда торговцев этих пришлых. Уже не родственники ли тебе, что стараешься для них?

— Никак не можно, государь мой, чтобы перед тобой утаивать моё расположение или неприязнь к кому. Торговцы эти имеют умысел всего-то товары свои продать или что купить.

— Ой ли?

— Да так и есть. Знаком ли я с ними? Первый раз вижу, но должно быть люди хорошие, если с нами торговать хотят, а не воевать.

— Иудеи, нет?

— Не ведомо мне то доподлинно, но похоже, что иудеи.

— Так о своих печешься, выгоду себе ищешь?

— Государь, обидно такое слышать.

— А что, они и вправду готовы пошлину уплатить в казну за право торговать в Москве?

— Сто тысяч гульденов, сказывают, привезли с собой...

— Вот что я говорил! Плуты и мошенники, не иначе, коли хотят купить наше царское расположение, чтобы потом ценами грабительскими все вернуть. Так скажи им, я велю! Не будет им в царстве нашем ни торговли, ни покровительства! Жиды — те почище басурман турецких воровать и плутовать горазды. Нет им веры в делах.

— Государь мой, но ехали они издалека, с благими намерениями...

— С благими, говоришь?.. Дай-ка подумать...

Шафиров стоял поодаль, не смея поднять глаз на купцов и на царя. Вот ведь незадача вышла... А был уверен, что все сладится ко всеобщему удовольствию, может, царь и пир затеет: дорогу в Европу торить надо через негоциантов. Что стоит: принять милостиво, посулить, глядишь, и все флаги в гости к нам...

— Что ж, пусть погостят... А там и решим, что с ними... Может, кого и оставлю при дворе, чтобы не было скучно...

Шафиров обомлел. Разве с купцами так ведут переговоры? Предложить им шутейное место при троне вместо того, чтобы поинтересоваться: какой товар, почем, по какой цене и сколько, когда доставить... Выйдя от царя, он покрутил пальцем у виска, посочувствовал торговым людям из самого Амстердама, след которым уже простыл. Наверное, ничего они так и не поняли в русской-то душе, за что их прогнал русский царь...

Ладно. Дело прошлое. Кто не знает, каких только анекдотов не сочиняют и шуточек, приправленных соленым словцом, не отпускают их в адрес законопослушных инородцев в России. Досталось и русскому крещеному еврею Петру Шафирову, коего к «людскости» приучали не без трудов. Вроде как нелюдь был до поры, до времени, то есть, но при батюшке-царе остепенился, вышел в люди... но не совсем, однако, тем не менее, глаз да глаз нужен.

— А пошто ты сегодня пасмурный да несчастный иль захворал, царь-государь?

— За державу, Сашка, обидно... Еврей заправляет делами иностранными. До чего дожил...

— Что за беда, ваше величие... Да повесь ты Шафирку этого, и дело с концом, с нас не убудет.

— А что? Повесить — это можно. В самый раз будет. А кого в Посольский приказ посадить?

— Велика забота... Ткни пальцем любого — не ошибешься, не станут противиться твоей царской воле.

— Ой, прав ты, Сашка... Прав, как всегда. Этих шафировых в узде держать надобно и к людскости приучать, чтоб не баловали и не воровали...

— Нет проблем, Лексеич... Все суета сует... Не бери в голову...

«Рабами мы были...» Тысячу раз прав писатель Д. Маркиш, определяя евреев без различия званий и титулов как «прохожих людей». Еврей — это не человек, а раб судьбы, свидетель истории человечества с первого дня Творения, прохожий на обочине дороги в будущее, ибо избран на служение Всевышнему, и не отвертеться ему от своей тяжкой ноши ни за что и никогда. И потому еврей — эдакий космополит вселенского масштаба.

Однако, боюсь, дорогой читатель, утомил я тебя. Пора и честь знать. И грех не сказать напоследок того, что я обо всем этом думаю. Конечно же, и государство российское, и славный град, носящий имя императора Петра, что связывает, скажем, с Новой Голландией (Нью-Йорком, то есть), этим прибежищем, плавильным котлом для иммигрантов всех мастей и оттенков. В «отделе кадров» русского царя, действительно, нашлось место и швейцарцу Лефорту, и русскому Меньшикову, и еврею (пусть, крещеному) Шафирову. Но все эти, с позволения сказать, «новые русские» нужны были Петру Великому постольку, поскольку отменно знали то или иное ремесло, оказавшись в нужный момент в нужном месте на голову выше конкурентов, — за что те, кстати, их справедливо не жаловали.

Петр, как известно, спешил, очень спешил: поджимало время, бузила чернь, поднимало голову духовенство, двор за каждым шагом следил... Что ж удивительного в том, что царский выбор был продиктован чистым прагматизмом: заполучить во что бы то ни стало готового «этнического» специалиста, управленца, коли своего, домашнего, русского по крови, днем с огнем не сыскать!..

Команду Петр Алексеевич подбирал по принципу: во-первых, беспрекословной преданности, во-вторых, людей незнатных, готовых головой отвечать за содеянное в задуманных им реформах, и в-третьих, талантливых.

В главном деле той эпохи, строительстве «окна в Европу», они проявили себя как подобает, оставшись в благодарной памяти потомков как сподвижники Петра, «птенцы гнезда Петрова», первопроходцы, внесшие заметный вклад в основание северной столицы России, в историю государства российского.

Ну, и самое время пришло добавить, замолвить словечко о дочерях Шафирова, ибо все остается, как известно, детям. А было их, дочерей, у Петра Павловича, как ранее было сказано, пятеро, и все, слава богу, хорошо устроились, благополучно выйдя замуж благодаря связям отцовским и своей не лишенной привлекательности наружности.

Дочь Анна — за князя Алексея Гагарина, так что внучка Шафирова, тоже Анна, стала впоследствии первой статс-дамой при дворе императрицы Екатерины II, а другая внучка, княгиня Дарья Алексеевна, успешно соединилась в браке с фельдмаршалом Голицыным.

Еще одна дочь Шафирова, Марфа, вышла замуж за князя Сергея Долгорукова, из потомков которых можно назвать того самого знаменитого графа Витте, служившего на дипломатическом поприще верой и правдой и Александру III, и Николаю II, однако оставшийся для царских сановников все тем же «жидовским наймитом». Нельзя не упомянуть и другого потомка Марфы Шафировой — поэта Петра Вяземского, приятеля Пушкина, основателя в некотором роде школы русской поэзии.

На праправнучке Шафирова Екатерине Колывановой был женат историк Николай Карамзин.

Третья дочь Шафирова, Наталья, вышла замуж за графа Александра Головина, одного из сподвижников Петра I.

Четвертая, Екатерина, была выдана за князя Василия Хованского, потомство которых составило ни много ни мало как четыре сотни человек... В общей, конечно, сложности, а один из них — князь Феликс Юсупов — тот принял самое деятельное участие в покушении на всесильного Григория Распутина, серого кардинала при императорской семье. Не зря же будет потом сказано: кругом одни евреи... И как в связи с этим не заметить, что среди потомков Хованских — князья Трубецкие и графы Строгановы, совсем небезызвестные персоналии российской истории, и кроме того еще — писатель Алексей Толстой, что также не может не привести, согласитесь, в некоторое изумление.

Наконец, пятая дочь Петра Шафирова, Мария, стала супругой вельможного сенатора Михаила Салтыкова, корни которого, как тогда поговаривали, растут из Золотой Орды, так что мы вправе считать, что ветви рода Шафировых раскинулись столь широко, что окинуть их одним простым человеческим взором просто невозможно. И как тут не вспомнить одну присказку с библейских еще времен Адама и Хавы: Все люди — евреи, только не все об этом знают...

Человек, построивший Вавилонскую башню

Как это ни печально, но все реже можно встретить на улице чудака с распахнутой настежь душой, мечтающего облагодетельствовать разом все человечество. О времена, о нравы!..

Нет, нет, капитанам фандрейзинга беспокоиться пока не о чем: бизнесмены, благотворители, жертвующие от щедрот своих толику прибылей — дабы уменьшить налогооблагаемую часть прибавочной стоимости — слава Богу, не перевелись. А вот настоящие революционеры, эти бескорыстные люди, с горящим взором и пламенным мотором в груди вместо сердца сгинули в Лету... Увы.

Лазарь (Лейзер, Людовик) Маркович Заменгоф (1859-1917) родился 15(27) декабря 1859 в г. Белосток Гродненской губернии, на территории тогдашней Польши, являвшейся частью Российской империи.

Примечание. Лазарь — мужское имя библейского еврейского происхождения. В оригинале оно звучит как Эльазар или Элиэзер (мне помогает Бог, — с иврита).

Отец его, Марк Фабианович был языковым педагогом, учителем иностранных языков. Став директором частной школы и достигнув чина статского советника («Ваше высокородие»), он некоторое время занимал пост официального цензора, что, заметим, возымело для сына далеко идущие последствия. Белосток в ту пору был населен, в основном, поляками, немцами, русскими и евреями. Селились улицами, кварталами, районами, штеттлами, стараясь не замечать и не встречаться с «инородцами». Лазарь был юношей чувствительным, страдающим от одной только мысли, что горожане, живя бок о бок, говорят на разных языках, зачастую буквально не понимая друг друга. Как и чем мог помочь начитанный и благовоспитанный молодой человек человечеству, как не строительством новой Вавилонской башни?..

Информация к размышлению. О недостроенной в Бавеле (Вавилоне) некоей башни все мы наслышаны. А вот само понятие «вавилонизм» появилось еще в древние времена. В античную эпоху врач и философ Клавдий Гален из Пергама носился с идеей универсального языка для всех народов. В той или иной степени и в разное время пробовали свои силы на этом поприще Фрэнсис Бэкон и Рене Декарт, Ян Коменский и Исаак Ньютон, Готфрид Лейбниц... Но лишь один проект был претворен в жизнь, став по-настоящему живым, употребительным, общепризнанным, базовым для настоящего пласта субкультуры, литературы и филологии. Это — язык эсперанто, автором которого стал Лазарь-Лейзер-Людвиг Заменгоф. Однако не будем забегать вперед...

Имея незаурядные способности, до конца жизни освоив 20 языков и наречий, — полиглот! Кто бы сомневался, с таким-то отцом! — он, будучи школьником, самостоятельно и усердно штудировал польский, немецкий, французский, английский, латынь, древнегреческий и древнееврейский... пока не убедился, что ни один из них не годится на роль всеобъемлющего, объединяющего, всемирного.

И тогда он приступил к выполнению самого трудного урока в своей жизни: созданию нового человеческого языка, который бы не принадлежал никому, ни одному из народов, но стал бы общим достоянием, не уступая национальным языкам в разнообразии красок, выразительности, гибкости и богатстве. Отцовские гены и популярная тогда идея Гаскалы, еврейского просвещения, сделали свое дело: проект первого в Истории международного языка общения людей был подготовлен им еще в стенах гимназии, в 19 лет.

... Заменгоф не стал ни преподавателем, ни гуманитарием — изучению литературы, общественных наук, филологии он, как мальчик из порядочной еврейской семьи, предпочел медицину. Начинается период учебы в Московском и затем — в Варшавском университетах...

Небольшое отступление. Заменгоф, как и многие студенты-евреи его возраста отнюдь не был чужд политики, активно участвуя в становлении сионистского движения в Польше. Он становится организатором первой в Варшаве «палестинофильской» студенческой группы «Шеерит Исраэль», пишет несколько статей в русскоязычную газету «Рассвет», задавая себе и читателям сакраментальный вопрос: «Что же, наконец, делать?»

Постепенно Заменгоф приходит к выводу о непригодности Палестины в качестве государства для объединения и возрождения еврейского народа. «Ибо весело ли нам будет жить в столице, в которой мы должны будем на каждом шагу остерегаться, как бы не затронуть религиозные чувства христиан... И ведь не в одном только Иерусалиме находятся христианские святыни: где только есть место, чем-нибудь памятное для нас, там мы непременно наткнемся и на христианскую святыню...» Вместо Палестины он рекомендует отдать предпочтение Америке: «Изберите где-нибудь на окраине Соединенных Штатов территорию, как можно менее населенную, и туда направляйте эмигрантов. Объявите этот пункт местом объединения, и туда будут стекаться евреи со всех концов света...»

Заменгоф мечтает, что когда-нибудь его соплеменники соберутся на свободных берегах реки Миссисипи.

Мечтать не вредно. Однако отложим на время светлое будущее сионизма и вернемся к прозе жизни. Лечение больных сочетается у новоиспеченного врача окулиста с работой над совершенствованием учебника «международного языка». Работа движется медленно, не хватает времени. К тому же нет необходимых средств для издания и распространения книжки...

Но вот наступил счастливый день в жизни Лазаря Марковича: 26 июля 1887 года на прилавках варшавских книжных магазинов появилась 40-страничная брошюра «Lingvo internacia», за подписью Doktoro Esperanto.

Как ты уже, наверное, догадался, уважаемый читатель, эта дата и поныне считается днем рождения «международного языка» эсперанто... А Лазарь Заменгоф становится олицетворением — или говоря иначе, брендом — совершенно нового общественного явления, эсперанто-движения, хотя никогда не стремился к славе и почестям. Друзья и коллеги называли его Учитель, но сам он был далек от чинопочитания. По мнению же лингвистов, язык был настолько хорошо разработан, что позволял передать всю гамму человеческих чувств и глубину мыслей.

Заменгоф не отказался от детской мечты сблизить народы планеты Земля. Используя изобретенное им средство межчеловеческого общения, он публикует словарь эсперанто, пишет на эсперанто авторские материалы для публикаций в прессе и делает несколько переводов классических произведений, — среди них «Ревизор», «Гамлет», главы из Библии... С идеей братства народов он не расстается до самой смерти. Случилось это 14 апреля 1917 года... Так ушел из жизни сторонник «этической религии», теории равенства языков и народов, абсолютной справедливости, революционер-идеалист, понимавший свое предназначение и мечтавший одарить счастьем все человечество целиком и сразу, оставивший после себя миллион последователей.

День рождения Лазаря Заменгофа 15 декабря по сию пору отмечается эсперантистами во всём мире как Zamenhofa Tago, к нему обыкновенно открывают книжные выставки и устраивают концерты. Именем Заменгофа названы улицы в Варшаве и Кракове, Франкфурте-на-Майне и Тель-Авиве...

Сегодня в мире издается более 100 периодических изданий на эсперанто, выходят в эфир программы семи международных радиостанций. Эсперанто ныне — это широкое интернациональное движение. Любопытный штрих: победное шествие эсперанто по планете пережило бурный расцвет после смерти его основателя. В 1913 году кандидатура Заменгофа была даже выдвинута на соискание Нобелевской премии.

В Советской России эсперанто именовали «латынью пролетариата», языком мировой революции, где он сразу стал необыкновенно популярным, поскольку был воспринимаем как символ новой эпохи. Сразу после победы Октябрьской революции Лев Троцкий предложил использовать эсперанто в качестве мирового революционного языка... У него появилось множество сторонников и последователей. Но вскоре эсперанто оказался в опале. К несчастью, среди его фолловеров был тот же Троцкий и другие заметные по тому времени «оппозиционные» личности, занесенные в «черный список».

— А что этот Дрезен, еврей?

— Латыш, товарищ Сталин. Их бедного сословия.

— И что с ним не так?

— Создал Союз Эсперантистов Советских Республик. По нашим данным, занимался контрреволюционной деятельностью, активный троцкист. Работал на своих империалистических британских хозяев. Враг трудового народа. Космополит.

— А что нам скажет товарищ Ежов?

— Мы располагаем точной информацией, товарищ Сталин, что Дрезен под видом изучения иностранных языков создал в нашей стране шпионскую агентурную сеть и пытался организовать Российскую Коммунистическую партию большевиков. Как будто мало одной, нашей родной, настоящей. Бдительность чекистов помогла разоблачить изменника Родины, пресечь провокацию иностранного наймита. Невозможно представить более чудовищное предательство. Рекомендую расстрел...

— Значит, такова воля партии. Я думаю, что идеи и нравственные принципы у буржуа и пролетариата прямо противоположны. И в языкознании, как и в политике, идет борьба за власть над умами людей. Это не только вопросы семантики. Язык производит лишь слова, правильно? Но с помощью слов мы можем поднять рабочих и крестьян на новые свершения, новые подвиги во имя революции. Говоря образно, экономика — это базис общества, а язык — его надстройка. Мы, интернационалисты, не имеем права потерпеть поражения. Победа будет за нами. Верно я говорю?

— Совершенно верно, товарищ Сталин.

— Мы не можем построить социализм, не покончив с оппортунистами, с теми, кто идет против линии партии. Реакционеры, которые противопоставляют себя государству и партии. Партия — наше знамя и оружие. Партия знает о человеке больше, чем он сам о себе... Жиды все одинаковы. Товарищ Сталин знает, как с ними обращаться. А к вопросам языкознания я еще вернусь. Позднее...

Сегодня Ассоциация эсперанто имеет свое представительство при ЮНЕСКО и принимает активное участие в реализации ряда международных проектов. Помимо Ассоциации можно также назвать более шестидесяти различных профильных организаций, включая профессиональные, культурные, общественно-политические и религиозные объединения — их география охватывает 86 стран мира. Ежегодно в мире появляется более ста новых переводных и оригинальных зданий на эсперанто, издается 250 газет и журналов. На языке эсперанто ведутся передачи Радио Ватикана и Польского радио. В некоторых странах, в Китае, Болгарии, Венгрии, эсперанто стал языком, включенным в учебную программу Вузов. В России по данным последней переписи населения эсперанто владеет примерно тысяча человек.

А начиналось все с кружка в Иерусалиме, где в 1907 году собрались «ботать» на эсперанто первые энтузиасты, решившие посвятить себя изучению универсального человечьего языка, позднее причисленного Адольфом Гитлером в «Майн Кампф» к «орудию мирового еврейства» для закабаления других народов. А вот небезызвестный Бенито Муссолини вовсе не препятствовал распространению моды на эсперанто, поскольку тот, некоторым образом, и словарно, и мелодичностью, походил на итальянский язык.

Что до Вавилонской башни, то Мигдаль Бавель — да, есть такое сооружение, о котором упоминается в Книге Бытия. Согласно Библии, до Всемирного потопа вся цивилизация представляла собой единый народ, говоривший на одном языке. И тут у кого-то зачесались руки и он кинул клич: а давайте, братья, построим башню до небес... Но у Творца были на будущее человечества свои виды, да и жить по соседству с горланящей развеселой толпой ему не хотелось, и он согласно политике «разделяй и властвуй» создал множество новых языков, так что строители Башни, стекаясь из разных частей света в Вавилон, и успев до того уложить в нее порядка 90 миллионов кирпичей, вдруг перестали понимать друг друга... Александр же Македонский, будучи проездом в тех краях, желая навести порядок (он вообще любил устанавливать свои порядки там, где его фалангам приходилось прокладывать себе дорогу огнем и мечом), приказал Башню по кирпичикам снести, начиная с крыши (как мы полагаем, отсюда и разошлось потом по белу свету выражение «снесло крышу»). Однако вот собрать заново конструкцию уже не успел, поскольку подхватил на стороне нехорошую болезнь и отошел в мир иной. Но идея коллекции обучающих строительных игрушек для детей под названием Lego сохранилась до наших дней.

Лазарю же Марковичу (Ludovico Lazzaro Zamenhof, на эсперанто), этому мечтателю-утописту и философу-идеалисту из Белостока, спустя энное число веков вопреки Всевышнему таки удалось невозможное: создать искусственный универсальный язык, призванный вновь объединить народы мира. Увы, он не убрал разногласий, не прекратил раздоров и не привнес в жизнь людей неукоснительного соблюдения принципов мирного сосуществования. Се ля ви.

Стильный оранжевый галстук

От страны по имени «Пионерия», если что и осталось, так это: «Как повяжешь галстук — береги его!..» Далекие годы, таинство принятия в ряды. Красный галстук, символ приобщения неокрепшей детской души ко грядущей всемирной пролетарской революции...

Вы еще помните знаменитое райкинское: «Что главное в туалете? — пуговица!..» Сомневаюсь, однако. Главным был и остается галстук.

Как свидетельствует энциклопедия, «галстук» в русский язык пришел из Европы, точнее, из Германии. Halstuch, обозначает «шейный платок». Но происхождение собственно «шейного платка» обернуто в замысловатые исторические пеленки.

Во время Тридцатилетней войны 1618-48 г.г., в которую оказалось вовлечено немало европейских наций, французам, большим и во все времена, что надо отметить, модникам, якобы приглянулось, как лихие иноземные кавалеристы повязывали перед сражением на шею платки. Видимо, для храбрости или устрашения супостата. Французы — как гласит легенда — возьми и поинтересуйся: «Что, откуда, зачем?» Хорваты, — а это были они, — по-французски ни бум-бум, но догадываясь, бодро ответствовали: «Сами мы не местные... хорваты». Cravate, то есть... И пошло-поехало...

Из французского это слово перекочевало уже в европейские языки (нем. Krawatte, исп. corbata, укр. краватка, рум. Cravat, тур.kravat, польск. krawat.)

Согласно другой версии, когда после победы над турецкими янычарами отличившиеся военачальники были приглашены в Версаль, на торжественный ужин к Людовику XIII, у хорватских офицеров на шеях красовались пестрые шелковые платки. Они настолько поразили воображение короля, что он тут же приказал достать такой же себе. Придворные, — на то они и придворные, — быстро сообразили, что к чему, и мода на украшение вскоре распространилась по всей Франции, а затем начала победное шествие по Европе.

Так все, впрочем, и было. Но: если вы думаете, что Франция — родина галстуков, как Россия — родина слонов, то вы заблуждаетесь.

Раскопки в Истории древнего мира доказывают, что еще римские легионеры носили на шее платки. Об этом недвусмысленно свидетельствует и Триумфальная 30-метровая колонна императора Трояна в Риме. Каменные «фокалес» долгое время служили наидревнейшим подтверждением моды на галстуки, пока сенсационная находка в 1974 году в Китае спутало все карты: при рытье колодца в черте столицы были найдены глиняные статуи воинов армии императоров династии Ци с повязками вокруг шеи...

Упоминание о галстуке можно найти, заглянув в историю Древнего Египта. Фараонам, как истинным джентльменам, не были чужды модные веяния, полоска дорогой ткани на их шее заменяла им президентский значок на лацкане пиджака, служа символом их небесного социального статуса. Другое дело, что фараонский «галстук» не имел... узла.

Забегая вперед, скажем, что правители древнего Египта оказались весьма дальновидными и предусмотрительными.

Из почти трех десятков известных в н.вр. галстучных узлов (типа «кент», «ориентал», «Онассис», «никки», «Принц Альберт», «Святой Андрей», «Манхэттен», «крестовый», «бабочка», «двойной виндзор» и пр.) самым любопытным и эффектным надо признать т.н. колумбийский галстук, именуемый также «мексиканским» и «сицилийским», а также «кубинским», "пекинским«(!), и даже «галстуком Святого Августина». Оригинальность его в том, что это — один из способов удушения: требовалось без лишнего шума и пыли развязать жертве язык перед тем, как перерезать ей горло. Кое-кто полагает, что автором-изобретателем колумбийской удавки является сам Пабло Эскобар, у которого были, мягко говоря, нелады с законом. Признаться, не верим: сколько мы не прогуливались вдоль улицы его имени в пригороде Торонто, ни самого Эскобара, ни тем более и не дай бог, колумбийского галстука на проживающих здесь местных канадцах не видели... Ну, да ладно.

Не будем отвлекаться. Для чего вообще нужен мужчине галстук? — вот в чем вопрос.

Немного терпения и вам ответят. Женщины по тому, КАКОЙ галстук носит мужчина, могут определить его характер, привычки и слабости. Что особенно важно перед тем, как выскочить за него замуж либо использовать тайные знания в карьерных целях, для продвижения по службе в офисе.

Вот, к примеру, темные, широкие галстуки предпочитает свирепый начальник, привыкший отдавать команды типа «ать-два», не терпящий возражений и тех сотрудников, кто не опускает очи долу и не жмется к стеночке при встрече с ним в коридорах.

Галстук светлых тонов, свободно ниспадающий на манишку — этот предпочитают оптимисты, легкие на подъем любители поразвлечься в любое время суток, мужчины, парящие на работе в облаках и мечтающие об утехах. Они не прочь завести романчик с хорошенькой сотрудницей, любят получать и дарить подарки ко дню рождения и по праздникам, и их не нужно долго уговаривать посидеть за кружкой пива.

Широкая полоска — на нее молятся солидные мужчины среднего возраста, этакие папуськи. Сенаторы, конгрессмены, законодатели, бизнесмены всех сортов и изо всех Штатов.

Почти идеальный супруг угадывается по галстуку с геометрическим рисунком — эти надежны, отчасти правдивы и не путаются при допросе с пристрастием, правда, не всегда вовремя приходят с работы, но с этим приходится мириться, поскольку у них слава примерного семьянина, и они приносят деньги не кому-нибудь, а супруге со скалкой в руках.

Однотонный галстук говорит о скрытности его обладателя, чаще всего, бюрократа, педанта, чиновника невысокого полета. «Чичиковы» живут правильно, работают правильно, у них антипатия ко всему новому, а в быту они порядочные зануды и крохоборы. Но: законопослушны, на них держится СИСТЕМА.

Крупный «горох» любит мужчина-душа-нараспашку. От них люди узнают свежие анекдоты. А вот «горох» мелкий характеризует человека доброго внутри, не слишком уверенного в себе, однако преданного своей единственной и неповторимой (кому, интересно?).

Пестроте с завитушками отдают предпочтение мужчины неугомонные по жизни, фокстерьеры. Карьера, дело для них — цель жизни. Полюбив, они остаются верными до гроба. Друзья для них не пустой звук. Дом — тихая гавань, покой отдохновенья, который надо время от времени перестраивать, переоборудовать и производить прочие «пере».

«Цветочек» — романтик. Такого мужчину можно брать голыми руками, если знать, за что ухватить. Живой, непосредственный, легкость в мыслях необыкновенная. Однако не глупы до такой степени, чтобы быть приняты в обществе за «хлестакова».

Экстравагантные мужчины — эти хозяева экстравагантных галстуков. Эмоции бьют через край. Большие оригиналы. Рыцари, по большому счету, склонные сражаться с ветряными мельницами и смотреть на жизнь сквозь розовые очки. Натуры творческие, одаренные, ищущие, на склоне лет — «усталый странник», которому добрая женщина даст напиться водицы и тем сердце успокоит.

«Канареечные» выдают себя с головой: неуверенность, самовлюбленность. Куча комплексов.

«Кожаные шнурки» — эти из породы актеров, для которых жизнь синоним театра. Шоумены. Золотая молодежь. Богема. С деньгами или в данный момент в поиске оных.

А вот полезная подсказка к цвету галстука:

красный — уверенный в себе, властный, нетерпеливый

синий — сама надежность и открытость

зеленый — сибарит, ценит домашний уют и хорошую кухню

черный или белый — ни то, ни се, ни богу свечка, ни черту кочерга

салатный — (внимание!) требовательность к себе и к окружающим, настоящий полковник

Что еще вы хотели бы знать, но стесняетесь спросить, о галстуках.

Где-то в конце XVI века, как свидетельствует История, светские мужчины а-ля граф такой-то начинают носить камзол, к которому прикладывался жесткий-круглый-гофрированный-накрахмаленный (чтобы не терял форму в дворцовых переделках) воротник, натиравший, понятно, шею до дыр. Настоящие мужчины терпели издевательство, сколько могли, пока не догадались — это уже в XVII веке — надевать под камзол легкие платки, обматывая шею вокруг муслином, шелком, батистом, кружевными воротничками...

Лишь в следующем столетии галстук стал галстуком, а не ошейником для мачо. В ход пошли рубашки вольного покроя, узлы свободной вязки, но только в благословенном королевстве Туманного Альбиона ношение и выбор галстука было возведено в ранг настолько высокого искусства, что одно едкое замечание на сей счет приравнивалось к вызову на дуэль со всеми вытекающими отсюда для остряка последствиями. Вжик-вжик, уноси готовенького...

Возвращаясь к нашим баранам, то бишь во времена Великой французской революции (1789-99 г. г.), нельзя не заметить, что именно благодаря лозунгу «Свобода. Равенство. Братство» модный аристократический аксессуар пронесся как фанера над Парижем, пересек площадь Бастилии и воздушно-капельным путем осел в гардеробе обыкновенного буржуа, гражданина Республики...

К тем же дням разгула демократии относится высказывание писателя Оноре де Бальзака: «Мужчина стоит того же, что и его галстук, — это он сам, им он прикрывает свою сущность, в нем проявляется его дух...»

Что было дальше, что изменилось в наши дни не менее любопытно. Несколько фактов.

В конце 90-х сотрудники лаборатории Кавендиш в университете Кембридж (Великобритания) озаботились изучением галстука на научной основе и обнаружили (используя математические модели), что этот незатейливый предмет мужского туалета можно завязать довольно затейливыми 85-ю способами.

В Италии министр здравоохранения начинает кампанию за отмену обязательного ношения галстуков, поскольку они, по его глубокому убеждению, способствуют распространению вредных микробов, короче, служат разносчиками всякого рода заразы. Министр самолично отказался от рубашки с галстуком, перейдя на футболки с рекламой «Интера», и подчиненным велел. Признаться, доля истины, что-то в этом акте самопожертвования есть. Часто ли вы стираете галстук? — то-то и оно... И при контакте с медперсоналом... Лучше не думать, что может быть с пациентом, да и цифры, опубликованные неким институтом по этому поводу, не настраивают на оптимистический лад: 7 тысяч смертей в больницах Италии за год, по причине инфицирования больных самими врачами. Отсюда гиппократовское «Не навреди!» — на Апеннинском полуострове актуально, как нигде...

Многие, впрочем, считают начинание министра обыкновенной чушью, а кое-кто сравнивает отказ от ношения галстука кастрацией мужчины. ОГО!..

Послушаем же фрагмент передачи «Радио Свобода» и проникнемся гамлетовским «быть или не быть»:

«Вот что думает по поводу дальнейшей судьбы галстука в Италии продавец специализированного галстучного магазина La Corona на улице Гамберо в центре Рима Рита Вентурини:

— Что означает для мужчины галстук и какова клиентура вашего магазина? Как вы оцениваете введение запрета на ношение галстука?

— Наш специализированный магазин, торгующий галстуками, открылся в 1946 году. Галстуки — это товар, который всегда хорошо продавался и, думаю, всегда будет продаваться. Галстук — очень важный аксессуар мужской одежды, который отличает мужчину, придает ему вид и делает его элегантным. Я полагаю, что мужчине без галстука чего-то не хватает.

Существует очень много видов галстуков: классические, особенные, для молодежи был создан галстук slim, особо модный. Могу сказать, что у нас очень много знаменитых клиентов — в их числе и журналисты, включая редакцию первого национального телеканала, а также политики.

Мы находимся в центре, поэтому, кроме постоянных клиентов, есть и случайные, которые, проходя мимо, останавливаются и заходят к нам.

Большинство клиентов — итальянцы, которые доверяют нашему вкусу. Без галстука трудно себе представить мужчину, элегантность без галстука невозможна. Немыслимо запретить мужчинам носить галстуки.

Думаю, что это просто невозможно и, кроме того, это отдает дурным вкусом. Есть определенные профессии, при которых ношение галстука является необходимостью.»

Что сказать, чем закончить наш небольшой экскурс? Разве что песней, с которой никогда и нигде не пропадешь:

Как для геолога карта, как для пилота штурвал

Стильный, оранжевый галстук мне верным спутником стал

В час, когда я улыбаюсь, или на сердце беда

Стильный, оранжевый галстук вместе со мною всегда

Пускай я никогда не встречал в Африке рассвет

И не видел сам пожар в джунглях в час ночной

Но знаю точно я, на земле самый яркий свет

Свет, который дарит всем стильный галстук мой

Если тебе в этом мире жить без улыбки нельзя

Если в душе ты романтик, значит с тобой мы друзья

Ну а когда станет грустно, ты не сдавайся судьбе

Вспомни оранжевый галстук, пусть он поможет тебе

Пускай я никогда не встречал в Африке рассвет

И не видел сам пожар в джунглях в час ночной

Но знаю точно я, на земле самый яркий свет

Свет, который дарит всем стильный галстук мой

Свет, который дарит всем стильный галстук мой

Музыка Е. Хавтана, слова В. Сюткина, группа «Браво», — да вы и сами уже догадались...