Повседневность катастрофы. Гибель парохода «Александр Свирский» на Ладожском озере в 1885 г.

Введение

В ночь с 29 на 30 сентября 1885 г. с Петрозаводской пристани отчалил пароход «Александр Свирский»[1], который должен был прибыть в Петербург утром 1 октября. Однако закончить свой рейс ему уже будет не суждено.

9 октября в Олонецких губернских ведомостях появилось следующее сообщение: «Пароход «Александр Свирский», принадлежащий обществу Петрозаводского пароходства, как пишут в Правительственном Вестнике, в ночь на 1-е октября, следуя с пассажирами Ладожским озером из Петрозаводска в Петербург, получил подводную пробоину и должен был вследствие того, выйти на отмель около маяка «Сухо». Находившиеся на пароходе пассажиры в числе до 120 человек, кроме пожелавших остаться на пароходе, были благополучно перевезены на маяк и размещены в строениях маячной прислуги.

Вследствие бурной погоды, с маяка можно было выехать для подачи телеграммы в Петербург только 2-го числа. По получению телеграммы, для принятия пассажиров в тот же день из Петербурга был отправлен пароход ведомства путей сообщения «Озерной» В то же время общество Петрозаводского пароходства поручило пароходу «Царь», шедшему из Петрозаводска в Петербург, подойти к маяку «Сухо» для той же цели. Этот последний пароход принял всех пассажиров и доставил их благополучно в Петербург 3-октярбя»[2].

Вскоре в газеты начали поступать подробности случившейся аварии. В номере от 12 октября 1885 г. в Олонецких губернских ведомостях вышла заметка об участившихся случаях аварий на пароходах на Онежско-Ладожском пути[3]. А в следующем номере от 16 октября 1885 г. был представлен рассказ одной из пассажирки парохода «Александр Свирский», ставшей невольной участницей произошедшей катастрофы[4].

Новость разлетелась по Российской Империи. Статьи и заметки стали появляться и в других газетах страны. 24 октября 1885 г. в Тамбовских губернских ведомостях вышел материал с подробным описанием произошедшей катастрофы[5]. Полемика вокруг аварии разрасталась, и, наконец, 2 ноября Олонецкие губернские ведомости опубликовали Правительственное сообщение, в котором официально разъяснили причины аварии[6].

В 1893 году, спустя семь лет, в Историческом вестнике выйдут воспоминания за авторством одного из пассажиров первого класса парохода «Александр Свирский» - Жудры Петра Ивановича.[7] В них он восстанавливал всё то, что ему, другим пассажирам и членам экипажа пришлось пережить в те роковые дни. Именно благодаря этим воспоминаниям мы можем увидеть картину произошедших событий, которые скрывались за разрозненными заметками газетных вырезок. Так что мы можем проследить весь путь парохода «Александр Свирский» до момента аварии, поведение пассажиров и экипажа. Сравнить, как описывалась трагедия в газетах и в воспоминаниях пассажиров, а также рассмотреть психологию поведения людей в экстремальных условиях второй половины XIX в.

[1] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 122.

[2] Олонецкие Губернские Ведомости (ОГВ), 1885. 9 октября. . С. 680.

[3] ОГВ, 1885. 12 октября. С.689.

[4] ОГВ, 1885. 16 октября. С.696 – 697.

[5] Тамбовские губернские ведомости (ТГВ), 1885. 24 ноября. С. 2 – 3.

[6] ОГВ, 1885. 2 ноября. С.740 – 741.

[7] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 122 – 155.

Глава 1. Петрозаводск-Петербург

В полночь с 29 на 30 сентября на Петрозаводской пристани раздался третий свисток[1], означавший отбытие парохода. Провожающие и сопутствующая публика покинули пароход и «Александр Свирский» отчалил. Судну предстояло пройти от Петрозаводска по Онежском озеру до Вознесенья, там продолжить путь вверх по течению реки Свирь. Близь Сермакса выйти в Ладожское озеро и дойти до Шлиссельбурга, оттуда по Неве в Санкт-Петербург. На маршруте имелись следующие остановки: Петрозаводск, Вознесенье, Лодейное Поле, Сермакса, Шлиссельбург, Санкт-Петербург.

«Александр Свирский» был типичным пароходом Онежско-Ладожского пути. Это было плоскодонное судно, почти не имевшее киля, что давало ему возможность безопасно проходить мелкие каменистые пороги реки Свирь. Но зато в Онежском и особенно Ладожском озерах подобные суда подвергались достаточно жесткой качке, даже при сравнительно небольшом ветре[2]. Построен пароход был в 1869 г. и принадлежал Обществу Петербургско-Волжского пароходства[3].

Ночь была спокойная. Пройдя по Онежскому озеру, «Александр Свирский» разминулся с другим пароходом «Царь» и прибыл на свою первую остановку в шесть утра – Вознесенье. Петр Иванович так описал это село: «Вознесенская пристань, находящаяся в центре Мариинской системы и отличающаяся в течение всей навигации необыкновенным оживлением, представляла теперь картину запустения; судов почти не было, за исключением немногих «отсталых», расположившихся уже на зимовку. Впрочем, в ожидании нашего парохода, на пристани толпилась масса народу»[4]. В Вознесенье на борт взошло множество пассажиров второго и третьего класса[5].

На момент катастрофы на борту парохода «Александр Свирский» находилось до 150 человек. По воспоминаниям Петра Ивановича, еще в Петрозаводске на борт корабля в I класса взошли следующие люди: молодая женщина, названная Петром Ивановичем как госпожа В., со своей дочерью-подростком, пожилая дама, старый капитан и сам Жудра Петр Иванович. В Вознесенье к ним в I класс присоединились кавалерийский полковник с семьей и несколько путейцев из Вытегры[6]. По данным газеты Тамбовские губернские ведомости, в I классе было 6 дам и 7 мужчин[7].

Билет в первый класс стоил 10 рублей[8]. Почти сразу же компания первого класса уселась завтракать: «…потребовали шампанское и вообще обнаружила твердое намерение весело провести время предстоящего плавания…»[9] и «Во время пути в рубке I класса то идело хлопали пробки, звенели бокалы, и веселый говор не умолкал ни на минуту. Лакеи с озабоченными лицами, с салфеткой под мышкой и номерной бляхой на груди, как угорелые, носились по палубе, едва успевая исполнять разнородные приказания»[10]. Капитан корабля обменивался любезностями с пассажирами первого класса. Доброжелательность капитана парохода «Александр Свирский» была отмечена Петром Ивановичем еще в самом начале своих воспоминаний и сыграет свою роль в дальнейшем.

Проезд во II классе стоило 7 рублей[11]. По данным Тамбовской губернской газеты в нём ехало 25 человек, 12 детей из которых 4 младенца[12]. По словам Петра Ивановича Жудры среди пассажиров второго классы были купцы, крупные лесопромышленники и греки, которые работали мастерами при земледельческой машине Маткозерского канала. Главным среди греков был Константин Комнино, бывший моряк из Родоса. Впоследствии он сыграет значительную роль в деле спасения пассажиров, хотя даже не говорил на русском, только на французском языке и греческом[13].

Билет в III класс обходился в 5 рублей[14]. В нем ехало около 100 человек[15]. И если Тамбовские губернские ведомости кратко описывают пассажиров третьего класса: в основном крестьяне и обычные бабы, то Жудра дает подробную картину. В третьем классе ехали белорусы-землекопы с Маткозерского канала (они, как и мастера, возвращались домой); мелкие лесопромышленники; группа арестантов с конвойными солдатами; олонецкие крестьяне; «… десяток или полтора здоровенных баб с младенцами на руках, завернутыми во множество каких-то невообразимых тряпок…» - профессиональные няньки, которые доставляли младенцев в воспитательные дома. Часть пассажиров третьего класса, среди которых были мелкие лесопромышленники, устроили чаепитие. А белорусы, расположившись вблизи машины, развернули свои «торбы» и стали «жевать хлеб с солью, с недоумением поглядывая на процесс чаепития, совершаемый палубной аристократией[16]».

В 10 часов утра 30 сентября пароход «Александр Свирский» отчалил от Вознесенья и направился вверх по течению реки Свирь. Река Свирь представляет собой цепь порогов двух типов. В первом типе русло реки узкое, а течение быстрое, а во втором дно каменистое, течение бурное и извилистое. Жудра писал: «В порогах первого типа пароход несется плавно, ровно, хотя с захватывающей дух быстротой, о которой можно судить только по убегающим назад берегам. Опасности при этом нет ни малейшей, - разве какое-нибудь судно, проглядев сигнал, пойдет на встречу, но подобные катастрофы чрезвычайно редки. В порогах второй категории дело иное: два здоровенных лоцмана, при содействии матросов, шкипера и капитана, едва в силах справится с рулем, сдерживая пароход в границах фарватера, который представляет самые неожиданные изгибы; малейшая оплошность, и судно может разбиться, натолкнувшись на какой-нибудь камень»[17]. «Свирский» успешно прошел, пороги и к шести вечера прибыл в Лодейное Поле.

Погода стояла отличная. Отбыв от Лодейного поля около семи вечера, пароход двинулся к Сермаксу. Сермакс был последней остановкой перед выходом в Ладожское озеро. Предстояло решить – будет ли корабль делать остановку на ночь в Сермаксе или сразу же двинется в путь.

Петр Иванович пишет, что в начале капитан «Свирского» обещал предпринять все меры осторожности и при малейших подозрениях на шторм остаться в Сермаксе столько, сколько на это понадобится времени.

«Пароход тронулся. Все пассажиры I класса собрались в рубке и начали рассчитывать в котором часу приедут завтра в Петербург. По словам капитана, мы должны были приехать очень рано, так как он зевать не намерен, пользуясь прекрасной погодой, столь редкой в это время года.

Спустя, однако, короткое время, капитан вошел в рубку и, как гром, поразил нас следующими словами:

- Немножко свежо становится, - сказал он: - но ветер южный, и большого волнения в озере ожидать нельзя.

- Ради Бога, вы не пойдете в озеро, если ветер будет сильный? – с ужасом спросила госпожа В., схватив обеими руками свою дочь, словно собираясь защищать ее до последней капли крови от грозной стихии.

- Конечно, сударыня, целую неделю простою в Сермаксе, а не подвергну вас ни малейшей опасности. Даю честное слово – качки не будет.

Торжественное заявление капитана не вполне, однако, успокоило пассажиров. Говор и смех затихли»[18].

В девять вечера 30 сентября «Свирский» прибывает в Сермакс. В Сермаксе на берег, по словам Петра Ивановича, сходят несколько пассажиров первого класса: кавалерийский полковник с семьей и путейцы из Вытегры. Они решают добираться до Петербурга каналом, что было на сутки дольше. Кроме них, никто не сошел на берег, а наоборот прибавилось еще пассажиров третьего класса. Сойти намеревалась и Госпожа В., но капитан уговорил её продолжить ее путь на пароходе [19].

В Сермаксе капитан решает не оставаться на ночь у пристани, а двинуться сразу же в путь. Последующие события до аварии на пароходе известны с двух точек зрения: из воспоминаний Петра Ивановича и из заметки пассажирки «Свирского» в Олонецких губернских ведомостях. Стоит сразу отметить, что Жудра писал свои воспоминания, как было написано выше, через 8 лет после всех событий. Пассажирка свои же составила уже тчерез несколько дней.

Восприятие событий, их последовательность и важность деталей во многом зависит от времени, когда они были записаны. Однако это не означает, что тот, кто писал их по свежей памяти, обязательно будет правдивее и честнее. Наоборот, может оказаться, что лишь по пришествию определенного времени можно соединить всю картину воедино. Нашей целью не стоит точно узнать, что произошло на пароходе «Александр Свирский». Рассмотрение разных точек зрения, особенно противоположных, могут дать более полезный опыт в изучении повседневности. То, о чём человек решил умолчать, так же ценно, как и то, что он рассказал.

Жудра П.И. «Катастрофа на Ладожском озере»:

«Вдруг к великому моему изумлению, раздался пронзительный свисток, и вслед за тем послышалось на палубе необычное движение. Я поспешил наверх и обратился за разъяснением к капитану.

- Мы сейчас отправляемся, - сказал он совершенно равнодушно. – Ветер не сильный, а если будем ждать, то, пожалуй, дождем настоящего шторма. Не нужно забывать, что теперь октябрь, а от октября нельзя требовать лучшей погоды; притом я уверен, что в озере мы не встретим большого волнения.

- Но вы дали слово переждать до утра.

- Не могу. Если в озере действительно встретим сильный ветер, то пойдем южным фарватером, и во всяком случае качки не будет. Я свое слово держу»[20].

В десять часов вечера «Свирский» отправляется в свой путь по Ладожскому озеру.

Пассажирка «Свирского»: «Устье реки Свири мы оставили в 10-ть часов вечера 30 сентября. Была непроглядная тьма, накрапывал дождь и дул довольно сильный ветер; вообще погода не предвещала ничего хорошего. Капитан парохода находился некоторое время как бы в нерешимости: ехать или нет при таком ветре в озеро. Решено было ехать. И вот мы вышли в озеро»[21].

Несколько иначе описывает выход в Ладожское озеро Жудра. «Ветер несколько усилился; мы вошли в озеро, но пароход продолжал идти совершенно покойно. Я собирался было лечь спать, вполне уверенный, что нам не угрожают никакие случайности, но шкипер поколебал несколько эту уверенность.

- Вот погодите, - сказал он: - пройдем «Торпачек»[маяк], тогда нас маленько потреплет.»[22].

Жудра решает дождаться прохода маяка «Торпачек» и выяснить у капитана, что означает «пойти южным фарватером». Он узнает, что это более длинный путь, по которому обычно ходят парусники. Сам капитан ходил по нему один-два раза и решает, что пойдёт по нему, если усилится ветер. Около полуночи «Александр Свирский» прошёл мимо маяка «Торпачек», после чего на корабле начались колебания – боковая качка[23]. Жудра пишет: «Словно по мановению волшебного жезла, все на пароходе закопошилось, засуетилось, в разных местах раздались плачь, крики и стоны: жестокая морская болезнь моментально поразила многих пассажиров, с более слабой натурой. Я, разумеется, поторопился сойти с мостика и чуть не ползком добрался до рубки, где застал г-жу В. в страшном отчаянии. <…> Сильная качка, не представляющая, однако, ничего необыкновенного, продолжалась уже часа два…»[24]. В этот момент в рубку первого класса вошел капитан, попытался успокоить пассажиров и вновь удалился: «Спустя немного времени после ухода капитана, послышался резкий лязг рулевой цепи, пароход несколько раз отчаянно качнуло в ту и другую сторону, но вскоре затем наступило относительно спокойствие, показавшиеся нам истинным раем. Капитан сдержал слово: мы свернули на «новый путь. Я взглянул на часы6 стрелки показывали половину второго»[25].

Пассажирка из заметок Олонецких губернских ведомостей: «Предчувствие качки скоро оправдалось на деле, прошел какой-нибудь час и нас изрядно покачивало. Между тем ветер продолжал свежеть и крепчать; на палубе стал раздаваться его прерывный резкий свист; всплески волн, что дальше, то чувствительнее начинают трепать пароход. Наконец качка превращается в какую-то трепку и как бы на одном месте; чтобы сделать шаг необходимо за что-либо ухватиться, иначе можно упасть; слышится как некоторые предметы на палубе начинает перебрасывать с места на место. Где-от разбилась посуда. Некоторые из пассажиров начинают мучиться морской болезнью. Далее волны чаще и чаще стали врываться на палубу. Машина работает усиленно, но толку от этого выходило мало, мы подвигались вперед тихо, так как вследствие ожесточенной качки колеса действовали неравномерно – когда одно колесо совершенно тонуло в воде, тогда другое её не касалось и вертелось бездельно в воздухе. В каюту первого класса на минуту показался капитан; по озабоченному лицу его было видно, что положение наше серьезно и что пароход борется с жестокою бурею. Время было уже за полночь. Почти никто не спала. Тьма как бы усиливалась, а с нею вместе и буря; на палубу изредка оказываются кое-кто из пассажиров и то только смельчаки. Где-то далеко начал появляться огонек, мы как будто направились к нему и вот он все ближе и ближе становится к нам»»[26].

В целом оба описания начавшейся качки совпадают. Выйдя в Ладожское озеро, корабль подвергся сильной боковой качке, вследствие чего капитан принимает решений пойти южным путем, чтобы ее ослабить. Данное решение не было принято по соображениям безопасности. Качка была типичным явлением на пароходах выходящих в Ладожское озеро.

Чтобы понять, чем руководствовался капитан, следует остановиться на его психологическом портрете. Сделать мы это можем, основываясь на данных, приведенных в воспоминаниях Журды. Данный источник несомненно является субъективным, и, как мы увидим далее, пойдет вразрез с другими данными из прессы. Но всё же стоит рассмотреть и вариант Журды для составления полноценной картины произошедшего.

В «Катастрофе на Ладожском озере» Жудра Петр Иванович описывает капитана парохода «Александр Свирский» как предельно любезного и вежливого человека. Капитан Л. (так он назван в воспоминаниях) на протяжении всего рассказа охотно общается с пассажирами, отвечает на различные их вопросы, старается успокоить в минуты волнения. Но Жудра тут же делает пометку, еще в самом начале воспоминаний, что капитан Л. не является моряком по профессии[27]. Капитану Л. Петр Иванович противопоставляет капитана парохода «Царь» - Капитана Б. Тот был груб и невежлив, но морским волком. Капитан Б. даже запрещает своей команде общаться с пассажирами[28]. Капитан Л. по ходу рассказа дает обещания, которые не может сдержать. Для него главное - понравится пассажирам, его пароход любим публикой именно за это. О нерешительности капитана пишет и пассажирка в своих воспоминаниях из Олонецких губернских ведомостях.

Правдивость характеристики капитана Б. из воспоминаний Жудры подтверждается в других источниках. Мы точно знаем, что на капитана парохода «Царь» поступали жалобы. Так в номере от 12 октября 1885 г. Олонецких губернских ведомостях в заметки об участившихся авариях на Онежском-Ладожском пароходстве помимо прочего писали следующее: «Относительно парохода «Царь» нужно еще заметить, что команда и прислуга его отличаются замечательно невежливым и даже дерзким обращением, как с публикой, так и с пассажирами. Приводить примеры бесполезно, потому что каждый, побывавший на этом пароходе, наверно испытал это на самом себе»[29]. Помимо того в Тамбовских губернских ведомостях в номере от 12 октября напишут фамилию капитана парохода «Царь» - Байков[30].

Данное отступление было необходимо, ведь характер капитана сыграл ключевую роль в произошедшей аварии. Решение идти иным путём, которое приведет к катастрофе, было вызвано не столько природными явлением, сколько личностными качествами капитана парохода «Александр Свирский» и его малым опытом в морском деле.

До катастрофы оставались считаные часы. После того как качка закончилась, спутницы, находившиеся с Жудрой, удалились на покой. Петр Иванович решил провести ночь в рубке первого класса и расположился на диване: «Задвинувшись пледом я почти моментально заснул крепким сном, как больной, у которого сразу прекратилась острая боль, мучившая его в течение несколько суток»[31].

Следом произойдёт сильный удар

[1] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 122.

[2] Там же.

[3] Статистический временник Российской империи. Т. 2. Выпуск 2.СПб.,, 1872. С. 257 – 298.

[4] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 125.

[5] Там же. С. 122 – 125.

[6] Там же. С. 126.

[7] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 2.

[8] Памятная книжка Олонецкой губернии. ПТЗ., 1864. С. 32.

[9] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 126.

[10] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 126.

[11] Памятная книжка Олонецкой губернии. ПТЗ., 1864. С. 32.

[12] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 2.

[13] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 125 – 126.

[14] Памятная книжка Олонецкой губернии. ПТЗ., 1864. С. 32.

[15] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 2.

[16] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 125 – 125.

[17] Там же.

[18] Там же. С. 125 – 128.

[19] Там же. С. 128 – 129.

[20] Там же. С. 125 – 129.

[21] ОГВ, 1885. 16 октября. С.696.

[22] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 129 – 130.

[23] Там же. С. 130.

[24] Там же.

[25] Там же.

[26] ОГВ, 1885. 16 октября. С.696 – 697.

[27] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 129 – 122.

[28] Там же.

[29] ОГВ, 1885. 16 октября. С. 697.

[30] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 3.

[31] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 129.

Глава 2. Ночная авария у маяка «Сухо»

«Ужасный треск, раздавшийся как бы в два приема, с промежутком между ними в несколько секунд, заставил меня вскочить на ноги. Что случилось? В первую минуту я подумал, что брошен якорь, но тотчас оставил эту мысль, так как сообразил, что мы находимся в открытом озере, где стать на якорь невозможно. Пароход, однако не двигался; ни единого звука ни откуда не слышалось, словно не произошло ничего особенного. Волнуемый зловещим предчувствием, я выбежал на палубу, где меня чуть не сшиб с ног спешивший за чем-то матрос, лицо которого в полумраке показалось мне бледнее смерти.

- Что такое случилось? – спросил я его, хватая за руку.

Он посмотрел на меня широки глазами и задыхающимся шепотом, которого я во всю жизнь не забуду, произнес:

- Пароход сломался, мы тонем!...»[1]. – Петр Иванович Жудра.

Пароход «Александр Свирский», обходя маяк «Сухо» с южной стороны, ударился носовой частью о каменистое дно.

«Вдруг пароход наш как будто о что ударился в носовой своей части, затем другой раз и наконец третий и раз от разу все сильнее и сильнее. Команда засуетилась, забегала, закричала. Инстинктивно сознавалось, что случилось что-то ужасное – гибельное. Пароход остановился»[2] - одна из пассажирок.

Последующие события случившейся аварии будут представлены в двух основных версиях. Первый вариант из статьи Тамбовских губернских ведомостей и предположение из воспоминания Петра Ивановича Журды. События главным образом будут отличаться ролью капитана в организации спасательной операции. Рассказ пассажирки будет менее подробным, она лишь в общих чертах опишет происходящие события на корабле.

Начнем разбор событий именно с её точки зрения.

Пассажирка: «В каюте 2 класса появилась вода; меры накладывания пластыря на пробоины мало имели успеха; вода видимо наполняла пароход. А между тем буря не утихала и по прежнему царила непроглядная тьма; волны перекатывались уже чрез пароход. Положение пассажиров сделалось отчаянным; надежды на спасение не предвиделось и гибель казалась неизбежной. Страшная картина гибели парохода «Царь», в 1873 году, в этом же озере, невольно рисовалась в воображение каждого. Сделали промер, оказалось, что мы находимся на глубине до 3-х сажень, а кругом парохода несколько сажень в сторону была глубина страшная.»[3].

Со слов пассажирки складывается следующая картина: пароход «Александр Свирский» носовой частью напоролся на каменистое дно возле маяка «Сухо» и начал тонуть. Вода проникает в каюты второго класса. Как и Петр Иванович Жудра в своих воспоминаниях[4], так и пассажирка упоминают трагическую гибель парохода «Царь», в результате которой погибнет до 50 человек[5]. Тут мы видим типичное поведения для человека в экстренной ситуации. Он вспоминает прошлые подобные трагедии и предаётся панике.

Подробного рассказа о событиях на корабле до эвакуации на остров маяка «Сухо» пассажирка не дает. После описания столкновения она сразу переходит к заключительной части спасательной операции с тонущего парохода: «К счастью машинное отделение было не повреждено и мы на всех парах пустились к маяку, в 50 саж. от которого и врезались в мель, когда уже пароход от наполнения водою готов был идти ко дну. Это было около 2-х часов ночи»[6].

Мы можем выделить условно три стадии, на которые разобьем всю аварию с пароходом «Александр Свирский»

1. Столкновение парохода носовой частью о каменистое дно.

2. Организация спасательных работ.

3. Эвакуация пассажиров на близлежащий остров маяка «Сухо».

Теперь для более подробного анализа событий обратимся к всё тем же воспоминаниям Петра Ивановича Журды и статье из Тамбовских губернских ведомостей. Начнем с последней.

Статья в Тамбовских губернских ведомостях вышла через месяц после случившейся аварии на «Александре Свирском». И в ней отражалась активная роль капитана в организации спасательных работ: «В темную сентябрьскую ночь, наполненный пассажирами, довольно больших размеров пароход, при сильном ветре и на совершенно открытом месте, в расстоянии около 50 верст от берега, внезапно ударятся носовою частью о подводный камень, от такого удара делается такая пробоина, что вода быстро стала наполнять носовой трюм. Перескочив через камень, меряют глубину, и оказывается около 20 фут Стоп машина. Проснувшись от удара и от моментально остановленной машины, пассажиры в испуге выскакивают наверх и не трудно представить себе ту картину, которая представляла в этот момент палуба пассажирского парохода. Рев ветра смешивался с воплями 150 голосов перепуганных пассажиров, и не понимающих в чем дело, но сознающих, что есть опасность, так как слышны энергичные голоса: на помпы, накрыть непроницаемые переборки и т.п. Темень такая, что, как говорится, зги не видать, пассажиры толкаются между собой, лезут на мостик к капитану с неистовыми криками о спасении, а с ними смешивается не крики уже, а стоны женских голосов и раздирающий душу плачь детей…»[7].

Статья начинается эмоционально. Корабль носовой частью ударился о подводный камень. Образовалась пробоина. Тут же начинаются активные работы по ликвидации последствий: измеряют глубину, запускают помпу, накрывают непроницаемые переборки. Пока нам не говорят, кто руководит всем процессом. Но автор статьи отмечает панику на корабле.

Тамбовские губернские ведомости: «Вода все прибывает, голос капитана и его помощника становится все громче и резче, пассажиры понемногу начинают стихать, благодаря энергичным распоряжениям и требованиям капитана. Послышалась команда: ход вперед, и пароход тронулся. Как-то легче стало, но через некоторый промежуток времени раздался еще удар в подводную часть, затем еще и еще… машину остановили и пароход врезался в отмель, но тотчас же объявили, что сейчас спустят шлюпку и, как только начнет светать, всех свезут на маяк, огонь которого можно было уже различить простым глазом»[8].

Во втором абзаце главенствующую роль принимает на себя капитан корабля. Он принимает решение сдвинуть пароход с места. Из статьи неясно, куда конкретно он хочет пустить пароход, но «Александр Свирский» садится на мель возле острова маяка «Сухо».

Следом в статье идет описания маяка: «Оказалось, что пароход уселся в саженях 50 или 60 от небольшого скалистого островка, на котором поставлен маяк «Сухо», получивший свое название от так называемой Сухской банки, окруженной со всех сторон рифами и находящейся в юго-восточной стороне Ладожского озера, в 50 верстах от Новой Ладоги и около 40 верстах от местечка «Сясские рядки»[9].

Рассказ о спасательных работах с тонущего «Александра Свирского» заканчивается кратким описанием организации переправы между «Свирским» и «Сухо»: «Спущенной на воду шлюпке удалось, несмотря на сильный прибой, перевезти на маяк конец с парохода, закрепить его там и таким образом обеспечить сообщение пассажиров с твердою землею, а, точнее сказать, возвышающеюся на 2 саженях от поверхности воды. Через несколько часов все 150 человек пассажиров благополучно перевезены были на эту скалу при помощи двух шлюпок»[10].

Из данного рассказа мы можем сделать следующие выводы. После эмоционального начала статьи читателю представлено довольно сухое повествование, без подробностей о спасении пассажиров на маяк «Сухо». Помимо упоминания капитана у нас нет действующих лиц. Автор статьи не называет никого по имени и не упоминает, как себя конкретно вели пассажиры во время эвакуации.

Петр Иванович Жудра дает более подробное описание происходящих событий, где иначе оценивает роль капитана. Рассмотрим его версию событий.

Первоначально Петр Иванович, не будучи профессиональным моряком, находящийся на пароходе в качестве обычного пассажира, растерялся: «Что произошло со мною в следующую затем минуту, я положительно не помню; я хорошо помню лишь одно, что все мои чувства, помыслы, желания, сосредоточились в одном диком, беспощадном стремление к самосохранению. Я ничего не слышал, кроме учащенного биения собственного сердца, и ничего не сознавал, кроме стихийной, внутренней силы отстаивать личное существование какою бы то ни было ценою. Первой моей мыслью было вскочить в шлюпку, которая виднелась как раз против меня, на высоте не менее сажени от борта. Я уже занес ногу, в безумном порыве сделать невозможный скачек, как вдруг чья-то сильная рука схватила меня за плечо»[11].

Петр Иванович по пришествию восьми лет описывает свое поведение как некое помутнение. Его останавливает грек Константин Конмино. Комнино, будучи в прошлом профессиональном моряком, сохраняет хладнокровие и начинает организовывать спасательные работы. Именно он, а не капитан, в воспоминаниях Петра Ивановича сыграет ключевую роль в эвакуации пассажиров с тонущего «Александра Свирского» на маяк «Сухо».

Далее Петр Иванович рассказывает, что именно Комнино принимает решение и убеждает капитана идти на маяк «Сухо» после первого столкновения носовой части о каменистое дно. В версии Петра Ивановича капитан сначала хотел повести пароход к Новой Ладоге: «В первый момент катастрофы капитан и его сотрудники до того растерялись, что вздумали было направить пароход к Новой Ладоге и там выброситься на песчаный, безопасный берег»[12]. В итоге, как и в варианте Тамбовских губернских ведомостях, «Александр Свирский» встает на мель возле маяка «Сухо».

Следом Жудра рассказывает о том, как была налажена переправа между «Александром Свирским» и маяком «Сухо»: «Когда разбитый пароход наш остановился на мели, в 30 саженях от маяка, все пассажиры, кроме невозмутимых белорусов, бросились в беспорядке к шлюпкам. Поднялась страшная суматоха, могшая окончиться новой катастрофой. Звали капитана, но его и след простыл. В эту минуту снова выступил на сцену Комнино»[13]. Константин Комнино добирается на шлюпке до маяка и протягивает канат от парохода до маяка.

Рассказ, написанный со слов пассажирки в заметке Олонецких губернских ведомостей, предлагает другой вариант личности организатора переправы: «Здесь мы с помощью маячной команды благополучно были высажены в маячные помещения»[14].

Таким образом, у нас три версии, кто наладил переправу: капитан, Комнино и маячная команда.

Следом Жудра описывает продолжающуюся на корабле панику: «Едва однако, протянут был наконец канат между маяком и пароходом, поднялась снова невообразимая суматоха так как каждому казалось, что если он не попадет в числе первых в лодку, то его ждет неминуемая гибель. Все пассажиры столпились к одному борту, где был спущен трап, и жала первая шлюпка управляемая Комнино, который мог взять одновременно не более 5-6 человек. Снова раздались крики, призывающие капитана для восстановления порядка, но капитан не одавал признаков жизни. Возбуждения росло с каждой минутой; какой-то купец все порывался броситься за борт, крича в каком-то безумном экстазе: «тонем, тонем! спасайтесь, православные!..»»[15].

Комнино просит Журду успокоить людей. В этот момент к Петру Ивановичу обращаются «старики» из числа крестьян и купцов, чтобы успокоить людей. Жудра принимает на себя роль руководителя эвакуацией, командует: «Смирно!» и организовывает весь процесс. Первом делом на маяк переправляют женщин и детей. Были и те, кто пытался пролезть вне очереди: «Какой-то молодой человек, пассажир II класса, вздумал было насильно ворваться к бабам в шлюпку, но получил от одного из моих телохранителей такой здоровенный удар в шею, что с позором вынужден был ретироваться»[16].

По воспоминаниям Петра Ивановича, к девяти часам утра все женщины и пассажиры первых двух классов были перевезены на маяк. Ветер стих, и волнение в озере улеглось. В этот момент из каюты появился капитан, который объявил, что путешествующие третьим классом должны остаться на пароходе, чтобы откачивать воду. Но к полудню все пассажиры покинут корабль, а откачать воду не удастся[17].

На этом заканчивается основной этап эвакуации с парохода «Александр Свирский». Следом наступит обустройство временного быта на острове маяка «Сухо».

Какие выводы можно сделать на основе сопоставление двух версий случившейся аварии и последующей после нее эвакуации пассажиров? Версия Тамбовских губернских ведомостей представляет нам условно «прокапитанский» рассказ, лишенный деталей и подробностей. Если в начале статьи нам общими красками описывают начавшуюся панику, то после отстранённо перечисляются последовавшие события: налаживание переправы и перевозка пассажиров. Константин Комнино в статье не упоминается ни разу, а капитан представлен лишь функцией, за которой не видно живого человека.

В противовес версии Тамбовских губернских ведомостей выступают воспоминания Петра Ивановича Журды. Он достаточно подробно и реалистично описывает поведение пассажиров и членов экипажа. Показывает, как конкретно была налажена переправа. Люди на корабле в панике. Все хотят спастись. В экстренной ситуации многие начинают вести себя эгоистично. Лишь Комнино, будучи опытным в прошлом моряком, организовывает грамотное спасение пассажиров. Он вместе с автором воспоминаний Петром Ивановичем приводит в чувства невольных участников кораблекрушения. В минуты опасности люди забывают о своих социальных статусах. Но даже тогда сохраняется некое сословное мышление, что мы можем наблюдать в следующем эпизоде из воспоминания Петра Ивановича: «Началась правильная переправа. Г-жа В. с дочерью вошли в шлюпку одни из первых, но, заметив в толпе недовольство на оказанное им предпочтение, я в следующую шлюпку посадил баб с грудными ребятами, заставив прочих «дам» терпеливо ждать очереди. Это приказание вызвало взрыв одобрения, и авторитет мой укрепился еще больше»[18]. Петр Иванович старается уравнивать пассажиров при эвакуации, для сохранения собственного авторитета у большинства. Всё это необходимо для сохранения порядка и безопасности переправы. Впоследствии Петру Ивановичу еще не раз придется отстаивать свой авторитет. Он будет принимать те или иные решения в угоду различных социальных классов, которые стали невольными пленниками острова маяка «Сухо».

[1] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 132.

[2] ОГВ, 1885. 16 октября. С. 697.

[3] Там же. С. 697.

[4] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 124.

[5] ОГВ, 1873. 20 октября. С. 937.

[6] Там же. С. 697.

[7] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 2.

[8] Там же. С. 2 – 3.

[9] Там же. С. 2 – 3.

[10 ] Там же. С. 3.

[11] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 132.

[12] Там же. С. 134.

[13] Там же. С. 135.

[14] ОГВ, 1885. 16 октября. С. 697.

[15] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 136.

[16] Там же. С. 137.

[17] Там же. С. 138 – 139.

[18] Там же. 51. С. 136 – 137.

Глава 3. Жизнь на острове

Рассмотрим, как пассажиры организовали свой быт на острове маяка «Сухо», и с какими трудностями они столкнулись пока находились, заперты на небольшом острове.

Меньше всего подробностей представлено в рассказе пассажирки из Олонецких губернских ведомостей: «Здесь мы с помощью маячной команды благополучно были высажены в маячные помещения, где и находились почти двое суток, пока не пришел пароход «Царь» и не принял к себе. Можно сказать, что пережитые нами минуты ужаса останутся памятными у всех нас на всю жизнь»[1]. На этом ее рассказ, в общем, и заканчивается. Следом по тексту заметки из Олонецких губернских ведомостей идет краткий абзац про остров маяка «Сухо», на чём она ограничивается. По сложившейся уже традиции перейдем к более детальному разбору по статье из Тамбовских губернских ведомостей и воспоминаниям Петра Ивановича Журды. В разделе, посвященному нахождению пассажиров на острове, также присутствуют разночтения.

Тамбовские губернские ведомости пишут, что после эвакуации пассажиров капитан с командой остается на пароходе. Встает логичный вопрос, кто же занимался организацией быта невольных пленников острова. Автор статьи обезличенно пишет следующее: «Грудных детей и женщин поместили в крошечной избушке для маячных сторожей, а все остальные должны были разместиться под открытым небом, на пространстве не более 150 кв. сажень. Кроме избы для сторожей на этом острове, представляющем из себя небольшую площадку, нет ни деревца, ни кустика, за которыми можно было б укрыться от брызг волн, свирепо разбивающихся о наветренную его сторону. Благодаря возможности частой переправы шлюпок по протянутому тросу от парохода на островок в скором времени был перевезен весь пассажирский багаж, но большинство из вещей было вымочено, так как носовое отделение на половину было наполнено водою и, кроме того, масса вещей оставалась вынесенной на палубу. Капитан парохода распорядился также послать все, что только имелось на пароходе: брезенты, маты, куски войлока и т.п., но как старательно все это не перевозилось, а все-таки сухих вещей почти не было. Пассажирам пришлось сидеть, лежать укрываться на половину промокшими вещами. В избушке одна микроскопическая печка осаждалась как на штурме массою желающих погреться или достать кипятку для чая»[2].

Мы не видим в рассказе ни конфликтов, которые обязательно должны быть, ни неформальных лидеров. Весь последующий рассказ остается обезличенным: «Но вот и ночь наступает, - ни малейших признаков помощи. Пассажиры расположились большею частью тесными группами, как в больших стадах пасущихся ночью на открытых степных полях. Что одна ночь – ничего не значит! Завтра, вероятно, придет кто-нибудь на помощь! Но проходит и завтра, и на горизонте кругом все ничего не видно»[3].

Следом идет рассказ об отправлении лодки на берег, чтобы послать телеграмму о случившемся бедствии: «Снаряжают рыбацкую лодку и вызывают охотников пуститься с нею на несколько десятков верст в ближайшее местечко «Сясские рядки», чтобы дать знать о претерпеваемом бедствии. Охотники находятся; - на починенную лодку сажают одного из пароходных рулевых и одного матроса, и она подняв парусишки, весело отчалили от скалы, сопровождаемая благословениями и пожеланиями пассажиров, долго не спускавших глаз с быстро удалявшейся ладьи, но временами то исчезавшей в полонах, то подымавшейся на их гребнях»[4]. Здесь нет фигуры капитана. Он находится на пароходе всё это время и не мог сам организовать лодку. Рыбацкую лодку лишь «снаряжают» некие люди. Среди «охотников» пуститься с ней на десятки верст: матрос и рулевой с парохода, но не говориться о том, чтобы капитан посылал их.

Сделаем небольшое отступление. В воспоминаниях Петра Ивановича Жудры, когда он рассказывает, как снаряжали лодку для отправки на берег, упоминается пароход «Царица», который в этот момент проходил мимо маяка «Сухо». Запомним этот факт, в Тамбовских губернских ведомостях он полностью отсутствует.

После того, как лодка уплыла на берег, автор статьи упоминает проблему грядущего голода: «Но вот и смелые вестники исчезли с горизонта, оставшимся надо думать о том, что есть. Рябчиков, рыбы и грибов, сотнями пудов перевозимых с Петрозаводска в столицу , - много, а хлеба – нет. Из небольшого запаса муки для пароходной команды надо было печь хлеб, явились и доморощенные пекари, но где его печь, когда одна только и есть печка, постоянно занятая для удовлетворения детей, женщин и слабых пассажиров. <…>Так прошла еще ночь и еще день. Наступило второе октября, а на горизонте все ничего не видно. Что делать? Чем же завтра кормиться, - когда не остается уже полпуда муки»[5].

Таким образом, перед началом спасательной операции уже с самого маяка «Сухо» Тамбовские губернские ведомости описали лишь две проблемы, с которыми столкнулись пассажиры: теснота и голод. Фигуры капитана нет. Его не будет вплоть до момента прибытия спасения. Кто был неформальным лидером в сложившейся ситуации на маяке из статьи не ясно.

Рассмотрим теперь, как те же события описывал Петр Иванович.

Комнино переправил на берег к девяти часам дня всех женщин, детей и пассажиров первого и второго класса. Пассажиров третьего класса оставил на борту капитан для откачки воды. Но и они покинули пароход к полудню того дня. Жудра дает описание острова маяка «Сухо», на котором оказались пассажиры: «Маяк Сухо находится в южной части Ладожского озера, почти по средине между Сермансом и Шлиссельбургом. Он представляет круглый остров, сложенный из камней, в диаметре не более 100 шагов. Маячные постройки состоят из деревянной башни, семи-аршинной избы, разделенной перегородкой на две крошечные комнаты, в которых помещается сторож с женой и помощником, и бани. Между этими строениями имеется маленькая площадка, шагов 30 в диаметре с твердой, земляной почвой, по которой можно безопасно двигаться, тогда как все остальное пространство «острова» представляет голые, острые камни, сквозь которые явственно просвечивается вода и под которыми свободно разгуливают воды <…> На южном берегу островка устроена микроскопическая гавань, где урываются лодки во время бури; вход в эту «гавань» защищен каменной грядой, к сожалению, давно уже разрушенной»[6].

Жудра пишет, что роль неформального лидера принял на себя Комнино: «Роль «начальника штаба», естественным образом, выпала на долю Комнино. Он торжественно встретил меня на «пристани», на которую пришлось взбираться помощью веревок, и повел на «площадь», где собрались все пассажир, в числе, пока, около 60-ти [еще не перевезли пассажиров третьего класса]. Первое мое распоряжение заключалось в том, чтобы очистить для дам одну из комнат 7-10 аршинной избы, во второй же комнате я поместил деревенских баб с детьми, а мужчинам разрешил входить в нее по очереди погреться и напиться чаю; баня и площадка предоставлены были в пользование всех вообще, без всякого ограничения»[7], позже, когда перевезут всех пассажиров свободное пространство уменьшиться: «На пространстве 10 кв. сажень помещалось 150 человек под крышей могли укрываться одновременно лишь 30-40 человек; баню пришлось предоставить арестантам и конвойным»[8]. Жудра прямо не пишет об этом, но постепенно именно он становится лидером в сложившейся «общине». Что в целом не удивляет: Комнино не знал русского языка и не мог следить за настроениями массы людей.

В отличие от Тамбовских губернских ведомостей, Петр Иванович пишет, что багаж пассажиров не удалось перевезти. Лишь буфетчик сумел забрать свой запас провизии и спиртных напитков, которые хотел было начать продавать, но Жудра запретил это делать. После того, как на острове оказались все пассажиры, начинаются типичные конфликты малого пространства, сопряженные с социально-сословными стратификациями. Так, когда в избушку пришлось переселить всех женщин, включая «баб» из третьего класса, протестовать начали некоторые «дамы». Ситуация максимальной опасности прошла, и люди начинают пытаться выстраивать привычные им социальные границы. Петру Ивановичу приходится на протяжение всех дней заточения лавировать между различными сложившимися «партиями» на острове и разрешать конфликты: «В «дамскую» я перевел всех вообще женщин, несмотря на протесты некоторых «дам», заявивших решительно, что они ни за что не будут спать вместе с бабами. Это был уже протест с «правой» стороны, и я с ним легко справился, растолковав прекрасным дамам, насколько неуместен и даже опасен их протест при данных условиях времени и месте, хотя действительно в «дамской» сделалось теперь невообразимо тесно и душно»[9].

Помимо конфликтов об устройстве быта, начинаются и межличностные конфликты. Так на второй день случится спор между пассажирами третьего класса. Белорус-землекоп обвинит олонецкого крестьянина в краже куска кожи. Данный конфликт, помимо прочего, свидетельствует и о «налаживании» быта. Люди уже стали отходить от стрессовой ситуации, их жизни теперь не угрожает прямая опасность, и они могут спокойно начать выяснить отношения друг с другом. Жудра вновь вмешивается в конфликт и выплачивает белорусу-землекопу цену куска кожи. Петр Иванович продолжает проявлять лидерские качества, сглаживая углы, стараясь сохранять дружеские отношения на острове между его невольными пленниками.

Вопрос провизии также волновал Петра Ивановича: «… разных закусок и деликатесов буфетчик захватил порядное количество, но в хлебе мог оказать недостаток, не взирая на то, что на маяк был уже полный запас муки на зиму. По заявлению сторожихи. Подверженному «стариками», более 30 фунтов хлеба в сутки не было возможности приготовить в здешней крошечной печке, а это составляло бы всего на всего 6 лотов на человека. Я решил с завтрашнего же дня начатьраздачу провизии по рационам, если буря не утихнет, и мы осуждены будем на продолжительное сидение»[10]

В воспоминаниях Петра Ивановича более подробно освещен эпизод со снаряжением лодки для отправки добровольцев на берег с телеграммой. В первую очередь он пишет о том, что, в общем-то добровольцев было не очень много. Вначале вообще никто не горел желанием отправиться в путь. Саму идею предложил Комнино, но в одиночку добраться он не мог. Ему были нужны помощники из числа местных. Изначально толпа вытолкала двух молодых людей, но те ретировались. Тогда вызвался один старик. После им был необходимым компас, за которым отправили человека на пароход. Компас хранился у капитана. Капитан тянул время и долго не отдавал компас, но в итоге отправил его со своим матросом, который также отправился в путь.

В этот момент произошел еще один эпизод, который не нашел отражение в Тамбовских губернских ведомостях: мимо маяка «Сухо» проплыл пароход «Царица»: «… раздались крики: «пароход идет! Пароход идет!» Действительно, верстах в 15-ти к северу, виднелся пассажирский пароход, идущих на всех парах обыкновенным фарватером. Это была «Царица» <…> Немедленно на маяке были приняты все меры, чтобы привлечь её внимание. За неимением других сигналов на вершину маячной башни я приказал поднять рогожу, плед и красный женский платок: «Александр Свирский» выкинул кормовой флаг на средине мачты – печальный знак постигшего бедствия; кроме того, обитатели маяка, не доверия оптическим сигналами, разразились по адресу «Царицы» неистовыми криками и мне стоило большого труда остановить этот хор…»[11]. «Царица» пройдет мимо, не обратив внимания на маяк «Сухо» и страждущих на острове.

Комнино отправится на лодке вместе с матросом и одним из пассажиров на берег. Они успешно доберутся до места под названием «Сясские рядки», где в 10 верстах находилась телеграфная станция. Отправят сигнал о бедствии, который дойдет к шести часам вечера до Петербурга. И там отправят пароход «Озерный» на помощь, попутно телеграфируя и пароходу «Царь», который должен был выйти в Ладожское озеро накануне со стороны Сермакса, о случившемся бедствии.

В это время на маяке «Сухо» Петр Иванович отправляется к капитану, чтобы убедить его переехать на остров. Капитан соглашается переехать после того, как допишет протокол о случившейся аварии. Он не без оснований опасался своего прибытия на маяка «Сухо» - пассажиры были недовольны его поведением во время кораблекрушения. Усугубил ситуацию и его протокол. Жудра начал зачитывать его перед пассажирами, чтобы они ознакомились с ним и подписали. Но в протоколе капитан лишь оправдывал себя, выставляя свою личность в геройском свете. Толпа была возмущена, и капитану пришлось ретироваться на пароход.

На второй день атмосфера в целом на острове улучшилась: «На маяке я застал необыкновенно оживленную и пеструю картину. Все его население высыпало на площадку и разместилось в самых живописных группах. Предприимчивый буфетчик, не теряя драгоценного времени, открыл торговлю залежавшимся лакомствами, а его мальчик подручный шмыгал среди толпы, предлагая желающим сигары и папиросы «самые лучшие»; откуда-то появился татарин с ситцами и платками, и шустрый еврейчик с «золотыми» вещами; молодой парень олончанин вытащил гармонию, и толпа молодежи окружила его, вторя знакомой мелодии голосом и ногами. Всем сделалось на душе необыкновенно легко и весело»[12]. Именно в этот момент происходит и эпизод с кражей куска кожи. Жизнь на острове постепенно налаживается, люди обустраивают свой быт. Начинается «повседневная» жизнь.

Наступает последняя ночь на острове. Петр Иванович встает на дежурство. «Царь» уже спешит на помощь пленниками маяка «Сухо». За время нахождения пассажиров на маяке Петр Иванович Жудра показывает себя истинным лидером сложившейся группы. Он руководит всеми важными процессами на острове: организовывает раздачу еды, разрешает межличностные конфликты, пытается договориться с капитаном, устанавливает дежурства. Так, вход в избу был строго регламентирован, каждый получал возможность зайти на определенное время, чтобы согреться и выпить чаю[13]. Все это было необходимо, чтобы наладить жизнь пассажиров и избежать новых трагедий.

Взамен Петр Иванович получит благодарности от невольных пленников острова: «Проведя всю ночь среди этой толпы, я вырос в ее глазах чуть не до размеров сказочного героя.

- Спасибо тебе, родной!

- Чтобы мы, глупые, без тебя делали!

- Благослови тебя Бог, что бережешь нас, темных людей!

- Не оставляй нас, не допусти умереть без покаяния!

Такие возгласы и напутствия раздавались по адресу моем со всех сторон…»[14].

[1] ОГВ, 1885. 16 октября. С.696.

[2] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 3.

[3] Там же.

[4] Там же.

[5] Там же.

[6]Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 132.

[7] Там же. С. 138.

[8] Там же. С. 139.

[9] Там же.

[10] Там же. С. 140.

[11] Там же. С. 143.

[12] Там же. С. 145.

[13] Там же. С. 139.

[14] Там же. С. 141.

Глава 4. Спасение с маяка «Сухо»

Описание спасения с острова маяка «Сухо» в Тамбовских губернских ведомостях скудны: «Наступило второе октября, а на горизонте все ничего не видно. Что делать? Чем же завтра кормиться, - когда не остается уже полпуда муки. Вдруг раздался чей-то крик: огонь виден, должно быть пароход! Все разом проснулось и устремилось в даль. Действительно, судовой огонь все яснее и яснее становится! Слава Богу! Помощь, наконец, видна.

То был пароход «Царь» Петербургско-Петрозаводского пароходства, делавший свой очередной рейс из Петрозаводска в Петербург и посланный по телеграмме из Петербурга специально для спасения пассажиров со «Свирского». Капитан тот час же отправился на шлюпке к маяку и в ужасе пришел от встретившей его массы пассажиров, гнездившихся двое суток чуть ли не на камне. Как снять всю эту массу людей? При таком ветре нечего и думать перевозке пассажиров, тем более, что спускаться со скалы на 2 саженной высоте возможно было по одному имевшемуся там шторм-трапу. А что делать с женщинами, с детьми?...

Оба командира решили начать перевозку лишь с рассветом.

К первому часу дня 3 октября все до одного пассажира благополучно перевезены были на пароход Царь, где их тотчас кормили и напоили теплым»[1].

После данного текста идет краткий абзац о том, что после спасения пассажиры отправились на молебен в часовню. На этом статья заканчивается. Что можно выяснить из неё? Отправленные «охотники» на лодке достигли своей цели, отправили телеграмму о бедствии. Следом пребывает пароход «Царь», оба капитана организуют перевозку. В чем заключалась роль капитана «Свирского» - остается неясным.

В воспоминаниях Петра Ивановича Жудры описание, по уже сложившейся традиции, более объемное. В два часа ночи караульный сообщает Петру Ивановичу, что вдалеке видны огни. На острове еще не знают кто это: пароход или рыбацкая лодка. По мере приближения огней сомнений не осталось – это был пароход «Царь». «Царь» подал сигнал свистком. Сторож маяка сказал, что шлюпку надо подавать с парохода и сам отказался плыть ночью. Жудра решил не зажигать огонь для привлечения внимания на маяке, а дождаться утра. Как только рассвело, с парохода «Царь» отчалила шлюпка, на руле которой сидел сам капитан парохода «Царь» - Байков, который и приказал тотчас начать эвакуацию пассажиров. Он сильно спешил. Нагружал шлюпки по 10 человек. Приказал использовать все имеющиеся лодки на маяке. Но несмотря на спешку старался сохранить порядок и первым делом перевозили женщин и детей. У капитана была причина для спешки – скоро должен был начаться шторм. Как потом узнает Жудра, вся их судьба зависела от стрелки барометра. После того как пароход встал ночью возле маяка «Сухо», капитан внимательно следил за погодой и был готов в любой момент отчалить от острова, если б начался шторм. Но невольным пленникам «Сухо» повезло. Бойков успешно эвакуировал всех пассажиров до начала шторма[2].

Вернемся немного назад и вспомним эпизод с пароходом «Царица», который прошел мимо острова маяка «Сухо». В тот день капитан «Царицы» заметил, что с «Александром Свирским» что-то не так. Но не стал останавливаться, а прошел далее. Капитан «Царицы» лишь оставил записку, которую получил Байков в Лодейном поле. И действия капитана «Царицы» противоречили всем морским правилам и традициям. Жудра передает со слова капитана Байкова, который в ночь с 1 на 2 октября отправился в свой очередной рейс из Петрозаводска в Петербург, следующий рассказ: «Действительно, как объяснить, что «Царица», проходя мимо маяка Сухо днем в отличную погоду и заметив пароход, потерпевший крушение, не подала никакой помощи? Никакие оговорки в этом случае, в роде переполнения парохода пассажирами и грузом, не могли иметь место. Если капитан «Царицы» не в состоянии был снять вас с маяка, то обязан был, по крайней мере, узнать досконально, в ем дело, и по прибытии на ближайшую пристань сообщить кому следует о крушение». Получив записку от капитана «Царицы», Байков отправляется в Сермакс из Лодейного поля, чтобы там разузнать подробности о том, что случилось с «Александром Свирским». В Сермаксе Байков не получает дополнительных сведений. Чтобы не тревожить заранее своих пассажиров он уже решает выходить в Ладожское море, чтобы идти в Петербург, как получает телеграмму из Петербурга о бедствии на «Александре Свирском». В тот же момент капитан сообщает пассажиром о том, что намерен идти на маяк «Сухо» ради спасения невольных его пленников, куда и прибудет ночью и встанет в ожидании рассвета, пристально следя за погодой[3].

По прибытию в Петербург пассажиры с «Александра Свирского», как уже было сказано в Тамбовских губернских ведомостях, отправятся на всеобщий молебен. Правда, арестантам придется покинуть общую процессию, так как по военному уставу того времени человеку закованному в кандалы нельзя будет входить в церковь[4].

На этом основная часть воспоминаний Петра Ивановича и заканчиваются. Далее идет лишь один абзац о последствиях трагедии. Но прежде чем перейти к этому вопросу, давайте разберемся, в чем был причина аварии на пароходе «Александр Свирский».

Версия Петра Ивановича заключается в следующем: «Крушение «Александра Свирского», как выяснилось впоследствии, произошло при следующих обстоятельствах: капитан Л [капитан «Александра Свирского»], желая избежать качки, которая сама по себе не представляла положительно никакой опасности, решился обогнуть маяк Сухо с южной стороны. Заметив огни последнего и рассчитав приблизительно, в каком расстоянии пароход находится от этих огней, он переменил курс, не сомневаясь в правильности своего расчета. К несчастью, в тот роковой момент, когда «Александр Свирский» делал поворот на юг, он находился к маяку несравненно ближе, чем предполагал капитан. – Дело в том, что керосиновые лампы беспрестанно гасли вследствие сильного ветра, и сторож, которому надоело зажигать их и опускатьи подымать раму, рассудил не подмыть её вовсе. Таким образом, маячные огни находились в эту ночь не на высоте 85 фут., как полагалось по правилам, а на высоте в два или три раза меньше, что и было причиной ошибочного расчета капитана и ближайшим поводом крушения»[5].

Тут сразу же следует сделать оговорку и обратиться к официальной версии из Правительственного сообщения. В нем говорится, что расположение маячных огней не было столь уж значительным фактором: «К сказанному следует еще прибавить что если бы маячные огонь находился на надлежащей высоте 56 ф., то дальность видимости для наблюдателя, находящегося на высоте 10 ф. [на такой высоте был капитанский мостик относительно уровня моря на пароходе «Александр Свирский»] над уровнем воды, составляла бы 21,25 версты, что дает, сравнительно с расстоянием в 15, 5 версты [расстояние на которое видели с парохода], которая в данном случае, может считаться ничтожною, и которая, конечно, никогда не могла бы ввести в заблуждение пароходного капитана, если бы только при прокладке курса имелось в виду, что опасность находится не на ветре, а под ветром, и были б приняты во внимание волнения, течение и дрейф, а также было б принято в соображение, что временные маяки, как временные, всегда могут подвергаться различным случайностям»[6]. Таким образом, в Правительственном сообщении вина возлагается именно на капитана, который не предпринял все необходимые меры, а не на маячную команду.

Петр Иванович далее в своем тексте и сам пишет о том, что роль огней не была все же такой большой в случившейся трагедии: «Само собою разумеется, это несчастное стечение обстоятельств не оправдывало вполне действия капитана Л., который не мог не знать что маяк Сухо временный, деревянный, что лампы на нем часто гаснут, в особенности во время южного ветра, а апотому обязан был удвоить предосторожность и во всяком случае не отыскивать без надобности «новых» путей. Наконец, рискнув идти этим путем, он должен был воспользоваться находящимся в его распоряжение надежным средством для проверки своего расчета – лотом»[7].

Со слов пассажирки из статьи Олонецких губернских ведомостей, промер глубины был сделан уже после того, как корабль носовой частью пробил пробоину о каменистое дно[8].

Петр Иванович Жудра продолжает: «Бросив несколько раз лот, он сейчас же убедился бы, что находится не в том месте, где предполагает и опасность могла быть заблаговременно устранена. Но капитан поступил иначе: сделав роковой поворот, он преспокойно отправился в свою каюту, приказав шкиперу идти по намеченному курсу, без всяких рассуждений»[9].

Таким образом, в конечном итоге, мнение Петра Ивановича совпадает с официальной версией о виновности в аварии капитана парохода «Александр Свирский». Петр Иванович довольно комплиментарно относится в своих воспоминаниях к фигуре капитана. Но красной линией проходит идея о его профессиональной непригодности как моряка. И если в начале он противопоставлял грубого и невежливого Байкова с любезным капитаном «Александра Свирского», то под конец своих воспоминаний героически описывает капитана парохода «Царя», которому они были обязаны спасением: «Во время шторма я е спускал глаз с капитана Б., [Шторма по пути от маяка «Сухо» до Петербурга в который попал пароход «Царь» с пассажирами «Александра Свирского»] который, привязав себя к перилам мостика, держа бинокль в одной руке, а другой – опираясь на рулевое колесо, с несокрушимой энергией и хладнокровием следил за борьбой вверенного ему судна с разъярённой стихией»[10].

[1] ТГВ, 1885. 24 ноября. С. 3.

[2] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 141.

[3] Там же. С. 153.

[4] Там же. С. 154.

[5] Там же.С. 134.

[6]ОГВ, 1885. 2 ноября. С.740.

[7] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 134.

[8] ОГВ, 1885. 16 октября. С.696.

[9] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 134.

[10] Там же. С. 151.

Заключение

Авария на пароходе «Александр Свирский» не была ни первой, ни, к сожалению, последней на Онежско-Ладожском пути. Неспокойные воды Ладожского и Онежского озер, технические неисправности и человеческий фактор играли свою роль в продолжении кораблекрушений. Наша задача заключается не столько в изучении всех конкретных обстоятельств данных трагедий, сколько в рассмотрении поведения обычных люди в экстренных ситуациях и восприятия катастрофы в обществе.

Разобрав два основных крупных источника, статью в Тамбовских губернских ведомостях и воспоминания Петра Ивановича Жудры «Катастрофа на Ладожском озере», вместе с более мелкими заметками из Олонецких губернских ведомостей, можно сделать следующие выводы.

В минуту крайней опасности люди XIX века, как и любые другие, не являющиеся профессиональными моряками, во время кораблекрушения подвергались панике. Эгоистичное желание спасения брало вверх над социальными нормами в данном обществе. На борту оказался бывший опытный моряк – Комнино, который смог организовать эвакуацию пассажиров. Получилось у него это именно в силу опыта. Любезный и вежливый капитан Л. в свою очередь растерялся. Любезность – вот за что пассажиры выбирали его, а не капитана парохода «Царь». Пассажиры особенно первого класса ставили личные качества капитана выше его профессиональных навыков. Что, как мы видим, привело к аварии.

После того, как острая опасность жизни миновала, стали восстанавливаться и социальные нормы, как с положительной, так и с негативной стороны. Интерес в этом плане вызывает тот факт, что капитан «Свирского» смог оставить на борту пассажиров третьего класса для откачки воды. В воспоминаниях Жудры нет упоминаний, что кто либо из пассажиров третьего класса возмутился и воспротивился. Следом пошло налаживание быта. Жудра становится неформальным лидером. И он сталкивается с типичными проблемами закрытого общества в экстренной ситуации: нужно организовать людей и нивелировать конфликты. Петр Иванович, бывший военный, благодаря своему опыту как профессиональному, так и житейскому (к моменту катастрофы на Ладожском озере ему было 44 года), смог организовать людей и не допустить разлада среди коллектива. В чем, несомненно, его большая заслуга. Ему приходилось постоянно лавировать между различными «партиями» на острове, постепенно переходя в «крайние» ряды. Именно фигура Петра Ивановича разрешает вопрос, который возникает во время чтения статьи Тамбовских губернских ведомостей – кто же руководил людьми на острове, если капитан остался на пароходе.

Сословное мышление периодически проявлялось на острове, что не может удивлять. Это были люди своей эпохи. Те же «дамы», которые по началу не желали делить свое помещение с крестьянскими бабами, вели себя ровно так, как были воспитаны. Многие люди, находясь на острове продолжали мыслить себя в первую очередь именно как пассажиров. О чем например будет свидетельствовать эпизод. Один купец при эвакуации с острова захочет пройти на шлюпку одним из первых, аргументируя, что она же заплатил. Но его остановит капитан парохода «Царь»[1].

Но под руководством опытного Петра Ивановича, люди успешно смогли пережить двухдневное «сидение» на маяке «Сухо» и с помощью парохода «Царя» в целости вернулись в Петербург.

Мемуары Петра Ивановича о «Ладожской катастрофе» закончатся следующими строчками: «Дело о крушении «Александра Свирского» не достигло суда, так как человеческих жертв не было, пароходное общество отказалось от взыскания убытков с капитана Л., и никто из пассажиров не подал частной жалобы, вполне довольный тем, что вышел цел и невредим из ужасной катастрофы. Изувеченный «Александр Свирский» простоял еще некоторое время около маяка, но, не смотря на все принятые меры, не удалось его сдвинуть с мели и заделать пробоину; в конце концов, раскачиваемый «сивером», бедный пароход разбился о подводные камни, и обломки его волны разметали по всему озеру. Капитан Л. остался верен себе до конца: он оставил вверенное ему судно лишь в последнюю минуту его существования…»[2].

[1] Жудра, П.И. Катастрофа на Ладожском озере // Исторический вестник, 1893. Т. 51. С. 149.

[2] Там же. С. 155.