Повесть временных лет о Великой Прекрасе 3

Глава 1

Еще не погасли бревна пылающей бани, а Ольга уже собрала совет.

Над двором терема висел тяжёлый серый рассвет. Снег, выпавший к утру, лежал тонким неровным слоем, быстро превращаясь в грязную кашу под сапогами дружинников. В сыром воздухе до сих пор ощущался запах гари, дыма и обугленной человеческой плоти. Казалось, смрад смерти пропитал все в округе и еще долго будет слышен на княжьем дворе.

Дружинники и верные подданные собрались по приказу, не задавая лишних вопросов. Негромко перешептываясь все ждали решения Ольги, как быть дальше.

Княгиня вышла без спешки, словно это всего лишь обычное утро.

Простое тёмное платье, без лишних украшений. Поверх — шерстяной плащ, обитый ценным мехом. Волосы убраны строго, без единой выбившейся пряди.

Ольга встала у трона, окинув собравшихся внимательным взглядом, и задержалась на Свенельде. Воевода чуть заметно кивнул. Благодаря своему опыту он сразу заметил: люди готовы, и он сообщил об этом своей княгине.

Восседая на троне правителя, она некоторое время просто не моргая смотрела. Но взгляд ее был направлен не на толпу, а сквозь неё. Подданные ждали.

Свенельд взял слово:

— Княгиня… мы готовы.

Ольга едва заметно вздрогнула, будто сбрасывая морок наваждения, и кивнула.

— До сих пор удача была на нашей стороне, — наконец произнесла она. — Но князь Мал… упрям. Он так хочет править Киевом и землями Руси, что, потеряв две свиты послов, все еще слепо верит в свою удачу. Так не будем же разочаровывать его — больше нет смысла сидеть в Киеве. Они пришли к нам. Сказали своё слово, — Ольга замолчала, сделав короткую паузу и на выдохе продолжила: — Теперь мы скажем своё.

Княгиня посмотрела на Свенельда и приказала:

— Отправь гонца к Малу со словами: «Вот уже иду я к вам, как будущая жена князя древлян. Готовьте мед и почести у того места, где убили мужа моего, чтобы перед свадьбою могла поплакать я и устроить тризну по князю Игорю».

Ее голос был негромкий. Но его услышали все. Несколько дружинников переглянулись.

Свенельд шагнул ближе, понизив голос:

— Моя княгиня… это очередная уловка? И что, теперь будет война?

Её губы чуть дрогнули: промелькнула коварная тень улыбки.

— Нет.

Она ненадолго замолчала, словно давая им время понять, что именно скрывается за её словами.

И затем Ольга все же поведала собравшимся свои намерения:

— Я иду к ним… как давно желанная невеста.

По холлу прошлись едва уловимые шепотки несогласных с ее решением. Подданные не могли понять причины таких резких перемен. Кто-то отвёл взгляд, опасаясь гнева правительницы. А кто-то, наоборот, недовольно сжал рукоять меча сильнее, готовый публично протестовать.

Свенельд же долго смотрел на неё, пытаясь понять — неудачная шутка это или очередное безумие. Но в её глазах не было ни того, ни другого. Напротив, в них горел холодный расчет.

— Они убили князя нашего, твоего мужа, — решился высказаться один из дворян.

— Я знаю.

— И прислали тебе слово…

— Я помню это.

Она встала, делая шаг вперед.

— Потому и приму его.

Теперь её голос стал значительно твёрже, а сказанное прозвучало весьма многозначительно. Подданные увидели, что их всегда предсказуемая и добросердечная княгиня изменилась, и больше никто не посмел усомниться в ее скрытых намереньях.

Собравшиеся терпеливо молчали.

— Собирай людей, — властно произнесла княгиня, но все же уточнила: — Мы не будем скрываться. Пусть видят. — Она медленно прохаживалась между опешившими от ее смелости дворянами, задерживая пронизывающий взгляд суровых глаз на каждом. — Хочу чтобы весть о нас дошла до Искоростеня раньше, чем мы сами.

Казалось, народ затаил дыхание, боясь даже им помешать речи княгини.

— Передай: я принимаю слово их князя, — она шумно сглотнула, словно сказанное далось с невероятным трудом, а после взяла себя в руки и продолжила. — Скажи им… — Ольга на мгновение замолчала, выбирая точное слово — что я еду с честью.

Теперь она посмотрела вдаль, за окно, за стены Киева. Туда, где лежала дорога к землям ненавистных древлян.

— Пусть устроят знатный пир. Я хочу, чтобы они встретили меня достойно, как и подобает принимать будущую княгиню.

— Будет исполнено, — медленно кивнул Свенельд, принимая указания и соглашаясь. Он развернулся к дружине и громко пробасил: — Слышали княгиню? Готовьтесь к походу!

Обговорив детали с воеводой, Ольга отдала еще несколько приказов по поводу сборов и повелела оставить ее одну. Только теперь она могла немного выдохнуть — перестать притворяться властной и сильной правительницей Руси. Тело пробил озноб. Не в силах справиться с дрожью, Ольга устало опустилась на постель и с силой сжала подол платья.

В этот момент дверь распахнулась, и в горницу ворвался маленький вихрь — Святослав — и, не обращая внимания на окрики нянюшки, остановился перед княгиней.

— Я тоже поеду, — запыхавшийся, решительно изрек он.

— Нет, — резко ответила Ольга. — Ты ещё мал.

— Но ты сама говорила, что я должен быть сильным, как отец.

Она посмотрела на него долго, внимательно, словно пыталась разглядеть в его лице черты погибшего мужа.

Тот же острый, цепкий взгляд.

Та же упрямая морщинка между бровей.

Даже губы он сжимал почти так же, как когда-то Игорь.

Но сходство заканчивалось на внешности.

Катерина медленно покачала головой.

— Ты ещё слишком молод. — Эти слова прозвучали без насмешки или презрения. Скорее как горькая констатация факта. — И слаб.

А во взгляде было нечто большее, чем обычное материнское сомнение или тревога за единственного сына.

— Но как же я тогда научусь если буду сидеть в тереме с няньками?

Вопрос сына озадачил — перед ней сейчас стоял маленький, но сильный духом мужчина. Возразить было нечего.

— Значит, будешь, — наконец решила Ольга.

***

Киев ещё спал, когда дружина покидала город. Только редкие огни в окнах да лай собак провожали их в роковой путь. Снег за ночь подмёрз, и теперь под давлением копыт и сапог скрипел.

Колонна двигалась долго: всадники, пешие воины, повозки с продовольствием и оружием. Дорога тянулась через голый лес, затем выходила в открытые поля и снова пряталась между заснеженными холмами. Властная зима не помогала путникам: колючий ветер хлестал по замерзшим щекам, цеплялся за плащи, норовя пробраться под густой мех.

Сама Ольга ехала впереди. Рядом — Свенельд, Асмуд и Святослав.

И пусть княжич был ещё мал, но он уже уверенно держался в седле и ни разу не пожаловался на усталость.

Говорили мало. Все знали, куда едут и зачем.

Вскоре показались древлянские земли. Дружина разделилась: Княжич с наставником и большей частью дружины разбили лагерь и остались ждать сигнала в укрытии, а Ольга с остальными воинами и воеводой Свенельдом продолжили путь к Искоростеню.

И не зря. Их уже ждали. Перед свитой на вороном жеребце гордо восседал князь Мал.

Он поспешил навстречу, объезжая прибывшую невесту по кругу, словно оценивая предлагаемый товар и пытаясь найти изъян.

— Что, пришлась не по нраву? — приподняв изящную бровь, уточнила она, а губы растянулись в саркастической улыбке.

Княгиня была во всем черном, только тяжелые бусы из жемчуга да сверкающий золотом венец подтверждали ее высокое положение. Утолив любопытство, мужчина остановил коня прямо перед ней и, нагло ухмыльнувшись, раскинул мозолистые длани.

— Княгиня Ольга! Добро пожаловать! — проигнорировав выпад, с предвкушением проговорил Мал. — Наконец пришла.

— Сам звал. — Она развела руки в стороны, демонстрируя себя во всей красе. — Вот я здесь.

— А где послы наши, которых я направил за тобой? — сощурив темные глаза, поинтересовался древлянин, не заметив своих среди сопровождения княгини.

— Идут за мною с дружиною Игоря, — спокойно ответила Ольга и, бросив быстрый взгляд за спину мужчины, высокомерно произнесла: — Все ли готово, как оговаривалось?

Мал спешился и протянул руку княгине, приглашая к столу со знатью. Поверил.

— Сперва укажите мне место, где пал муж мой, Игорь, — велела княгиня, стараясь скрыть неприязнь к Малу, которая вспыхнула, как искра на ветру, стоило ей увидеть варвара. — Сперва поплачусь на могиле его и устрою тризну по князю.

У древлянина заходили желваки от негодования. Он не ожидал упрямства. Она должна была склонить перед ним колени, а не приказывать. Но Мал смолчал, пообещав себе после вожделенной свадьбы взять с нее сполна за публичное оскорбление.

Приказала княгиня своим людям насыпать великую могилу на месте, указанном древлянами. Землю быстро принеси, при этом не проронив ни слова, и с каждым новым слоем курган поднимался всё выше, закрывая опустившееся к горизонту солнце.

Затем разложили столы, богатые на всякие яства. Свезли множество медов. Развели высокие костры. Поленья трещали, выбрасывая в серое небо снопы искр, и дым медленно стелился по земле, не желая подниматься. Люди переговаривались вполголоса, мол, не к добру. Они бросали настороженные взгляды на курган, боялись, что мёртвые могут подняться из могил, услышав их голоса.

Ольга стояла у края, глядя на место гибели мужа, опасаясь сделать неверный шаг и выдать себя. Лицо её оставалось спокойным, но пальцы едва заметно сжимались в складках плаща.

Ветер донёс до неё обрывки чужих слов, смех древлян, звон кубков, глухие тосты за будущего князя Руси. За спиной послышались тихие шаги. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, кто нарушил последний час её вдовьей скорби.

— Плачь, княгиня, — подойдя вплотную к ней сзади и наклонившись к самому уху, соловьем пропел Мал. — Почти его перед новой жизнью.

Ольга ничего не ответила и опустилась на колени, но слез не было. Наружу рвались другие чувства, которым она не давала им волю. Еще не время. Расплата уже близко. Совсем немного, и она выполнит клятву.

Она закрыла глаза, желая отгородиться от всех и взять себя в руки. Последние лучи заходящего солнца коснулись сомкнутых век Ольги, и всё мгновенно изменилось.

Галдёж людей, наблюдавших за ней, стал глухим и далёким, словно доносился из-под толщи воды. Мал возглавлял это пиршество, упиваясь чувством собственного достоинства. Смех древлян и суровые лица дружинников расплылись, как будто безумный художник провёл по ним мокрой кистью, смешивая краски в бесформенное пятно.

Только пламя костров оставалось живым. Оно вспыхивало ярко, жадно, вздрагивая от каждого порыва морозного ветра. И в каждом таком всполохе ей чудился мужчина — силуэт, вырванный из реальности. Лицо его было залито кровью, густой, почти чёрной в отблесках пламени. Черты расплывались, и невозможно было понять, кто это.

Мирослав… или князь Игорь.

Огонь дышал, словно живой. И на одно короткое мгновение показалось, что фигура в пламени делает шаг к ней.

— Моя княгиня, пора. — Из навалившегося забвения ее выдернули слова воеводы.

Пир уже начался. Солнце давно скрылось за горизонтом, не оставив ничего, кроме тяжёлого, грязного неба. Сумерки легли на землю вязкой пеленой, будто накрыли её сырой тканью. Свет костров рвал темноту в клочья, но не разгонял её совсем — лишь делал глубже и плотнее.

Древляне не пожалели меда. С каждым выпитым кубком их смех становился громче и омерзительней. Тени от костров скользили по блестящим от жира и хмеля лицам, искажая их пьяные рожи. В какой-то момент показалось, что среди сидящих за столами больше нет людей — только уродливые маски, натянутые на пустые черепа.

Эти грязные свиньи наконец расслабились, ликуя от собственных хитрости и предусмотрительности. Поздравляли князя Мала со скорой свадьбой. Давали советы, стараясь угодить будущему правителю Киева и всей Руси.

Ольга вынуждена была сидеть среди них. Она почти не ела и не пила. Выжидала. И вскоре мало кто из древлян уже мог держаться на ногах.

Свенельд поймал её взгляд. Ольга едва заметно кивнула и встала с кубком, полным душистого меда.

— Хорошо почтили бесчестно убитого мужа моего — прокричала она громко, чтобы древлянская знать услышала каждое слово. — Достойно ли?

Мал улыбнулся, уже хмельной от мёда и оттого не уловивший смысл сказанного.

— Я же говорил…

Он не смог закончить. Беззвучный приказ несостоявшейся невесты привел трезвую дружину славян в действие. Свенельд отреагировал первым. Не вставая из-за стола, он резко подался вперёд, и в ту же секунду его топор свистнул в воздухе.

Удар.

Череп древлянского воеводы с треском раскололся надвое, словно деревянная колода. Его лающий смех резко оборвался. Воин ещё секунду сидел, будто не понимая, что произошло. Эмоции застыли.

По его лицу медленно потекла кровь, густыми каплями падая прямо в полную тарелку. Глаза закатились, и тело с глухим стуком рухнуло на стол, переворачивая блюда. На мгновение всё замерло, но никто так ничего и не понял. Сидевшие напротив сперва решили, что мужчина просто набрался мёда и громко расхохотались, отпуская грубые шутки. Затем один из древлян потянулся хлопнуть товарища по плечу и заметил брызги крови. Улыбка быстро сползла с его лица. Древлянин резко вскочил, хватая ртом воздух, чтобы предупредить остальных.

Но было уже слишком поздно.

Мечи дружинников молниеносно покинули ножны, будто сами вырвались наружу, стремясь утолить жажду вражеской кровью. Сталь блеснула в свете костров. Удары последовали сразу, один за другим. Без предупреждения. Быстрые, точные — они вонзались в плоть с глухими, чавкающими звуками, прорезая тщедушные горлянки древлян, останавливая их бесчеловечные сердца, выпуская смердящие кишки.

Едкий запах свежей крови и смерти уносил ветер, предупреждая, что расплата свершилась.

Древляне не успели ничего понять. Пьяные и безоружные, они падали один за другим, хватаясь за горло, за животы, за воздух, которого не хватало. Они падали грузными тушами, захлебываясь собственной кровью и навечно замирая с ужасом на лицах.

Ольга не отворачивалась. Ни на мгновение. Смотрела. Ждала. Когда всё закончилось и на поляне стало тихо, она подошла к стоящему на коленях князю древлян.

Мала держали, не давая шанса помешать представлению или отвернуться от него. Он уже протрезвел и теперь смотрел на Ольгу с презрением и яростью.

— Ты… — голос его сорвался. — Ты…

— Да я, — спокойно сказала Ольга. — Здесь…

Подошла ближе.

— Как и обещала. Что дальше?

Он дёрнулся, рыча ругательства, но руки были крепко схвачены.

— Увести, — приказала Ольга.

Дружинники повели его прочь, и княгиня ещё раз оглядела поле. Место тризны. Место крови. Место конца и начала.

— Мы еще не закончили, — тихо сказала она.

И повернулась к Искоростеню. Ольга не прощалась.

К лету Ольга собрала множество храбрых воинов и пошла на древлянскую землю. Навстречу друг другу вышли два войска, напоминавшие могучие тучи.

С одной стороны — киевская дружина: кованые щиты, длинные копья, кольчуги, потемневшие от былых сражений. С другой — древляне, озлобленные и загнанные в тупик, но всё ещё готовые драться за свою землю.

Между полками стояла тяжёлая, давящая тишина. Лишь ветер шевелил высокую траву да фыркали кони, чувствуя напряжение в воздухе.

Молодой княжич Святослав держался рядом с воеводами. Он впервые видел настоящее войско перед боем. Его маленькие пальцы неловко сжимали древко лёгкой палицы с наконечником, а взгляд метался между рядами воинов, блеском оружия и суровыми лицами дружинников.

Сердце мальчика колотилось так сильно, что, казалось, этот стук слышали все вокруг.

Он попытался крепче перехватить новое копьё, но детские руки дрогнули. Гладкое древко выскользнуло из ладоней, пролетело между ушами коня и с глухим ударом воткнулось в землю между его копытами.

На мгновение всё замерло, а потом Свенельд громко расхохотался и, выхватив меч, поднял его.

— Князь уже начал! — выкрикнул он. — Последуем же, дружина, его примеру! В бой!

И киевское войско рванулось вперёд. Земля содрогнулась от топота сотен ног и копыт. Щиты с треском сталкивались друг с другом, копья ломались, будто сухие ветви. Люди кричали, падали под ноги, захлёбывались кровью и грязью.

Свенельд пробирался через строй древлян, прорубая путь, словно разъярённый медведь. Его топор с хрустом ударялся о щиты, ломал кости, срывал шлемы вместе с кусками черепов.

Повсюду звенела сталь. Кони визжали от боли, вставали на дыбы и давили копытами раненых. Кровь смешивалась с землёй, превращая поле в липкое багровое месиво. Древляне дрались яростно, но киевская дружина оказалась сильнее и опытнее. Они бились за павшего князя Игоря, за княгиню Ольгу.

В строе врага начали появляться прорехи, усеянные трупами и ранеными. И древляне обратились в бегство, а вскоре и все оставшееся войско язычников захлебнулось паникой.

— Бегут! — раздался крик.

Отступление быстро превратилось в бойню. Древляне бросали щиты и оружие, желая скрыться от гнева княгини Ольги. Они искали убежище за воротами Искоростеня…

Киевское войско не пошло на штурм — по приказу Ольги оно осадило город.

Стояло. Смотрело. Ждало.

И это хорошо просчитанное бездействие было во сто крат страшнее открытого боя, где всё решается быстро и ясно. Здесь же смерть подкрадывалась медленно — вместе с голодом, жаждой и страхом.

Деревья вокруг города вырубили, реку перекрыли, дороги взяли под контроль. Столица древлян, хорошо укреплённая, держалась долго, но её силы были на исходе, а помощь не приходила. За стенами с каждым днём росло волнение, срываясь в изматывающее отчаяние.

Как и пожелал княжич Святослав, он прибыл в Искоростень вместе с дружиной и теперь находился рядом с матерью, жадно впитывая науку войны. Юный, но уже с тем взглядом, в котором почти не осталось детства.

Он держался рядом с воеводами, почти не говоря ни слова, и подолгу смотрел на стены Искоростеня — внимательно, словно запоминал не только путь к победе, но и цену власти.

Всё это время князь Мал был вынужден созерцать предсмертную агонию древлянской столицы. Связанный на возвышенности, он не мог отвести взгляд от родного города, медленно исчезавшего в дыму и пламени. Когда-то он смотрел на Искоростень как на воплощение собственной власти и могущества. Его стены казались вечными, а жители за ними — недосягаемыми для любого врага.

Теперь же город утратил своё величие.

Он превратился в огромную мышеловку, доверху набитую самоуверенной добычей. Каменные стены, ещё недавно обещавшие безопасность и защиту, теперь смыкались вокруг жителей подобно насыпям погребального кургана.

Он становился гигантской братской могилой.

Искоростень дышал тревогой и напряжением. Ещё немного, и опасная смесь вступит в реакцию, разрывая столицу по швам.

И для Ольги это означало лишь одно — пришло время делать ход. В Искоростень доставили послание, содержание которого не оставляло древлянам выбора: «Все ваши города уже сдались мне и обязались платить дань. Теперь они будут возделывать нивы и земли. А вы? Чего ждете? Или желаете умереть с голоду?»

Спустя несколько дней массивные ворота Искоростеня с протяжным грохотом медленно открылись, словно размыкая стиснутые от ненависти зубы. Древляне, ещё недавно готовые рвать врага, теперь сами просили пощады… И у кого? У женщины.

Созвали переговоры — последний шанс на спасение.

Сквозь распахнутые створки потянуло тяжёлым воздухом: гарью, кровью и чем-то ещё, едва уловимым, но тревожным, словно сама смерть уже заглянула в холодные дома.

К Ольге с ее свитой вышли старейшины в сопровождении старого волхва. Они двигались медленно, почти не поднимая ног, будто каждый шаг давался им с трудом. Посохи глухо стучали о промёрзшую землю, отбивая неровный ритм.

Одежды их больше не напоминали о высоком статусе и превосходстве. Лица осунулись, щеки ввалились, глаза потухли. Голод и страх сделали своё — от прежней гордости остались лишь слабые, едва различимые тени.

Волхв шёл позади.

Сгорбленный, укутанный в тёмные шкуры, он почти не смотрел по сторонам. Издалека казалось, что его руки покрыты грязью, но по мере приближения становилось ясно — это кровь. Потрескавшиеся губы едва заметно шевелились, словно он продолжал шептать слова, которые давно перестали быть нужными.

Лишь однажды он поднял взгляд, короткий, тяжёлый, полный ненависти. Волхв словно пытался испепелить стоящих перед ним людей, но не мог и презирал себя за собственное бессилие.

Они остановились на расстоянии, не решаясь подойти ближе.

— Княгиня, — начал старший, низко склонив голову. — Мы… готовы платить дань — мед, меха, но ведь ты хочешь мстить нам за мужа своего.

Ветер трепал её плащ, шорох нарушал затянувшееся молчание.

Ольга внимательно смотрела на старейшин, точно взвешивая каждое слово, каждый взгляд, каждое изменение в лице.

— Я мстила, уже когда приходили вы к Киеву в первый раз. И во второй, — она говорила с короткими паузами, для того чтобы древляне уловили значение слов. — И в третий, когда устроила тризну по князю Игорю. Больше не желаю мести, хочу получить с вас дань и, примирившись с вами, уйду прочь.

— Назови любую цену…

— Хорошо, — тихо и неожиданно мягко ответила она.

Старейшины переглянулись. В их глазах мелькнула надежда. Лишь взгляд волхва оставался прежним — острым, как лезвие меча, и в нём читалась жажда расправы.

— Тогда скажи, чего же ты хочешь, княгиня, — почти с мольбой произнёс один из древлян.

Ольга на мгновение отвела взгляд в сторону города.

— От каждого двора… — она сделала короткую паузу, — по три голубя и по три воробья.

Сначала старейшины решили, что ослышались. Потом переглянулись, и впервые за долгое время в их глазах появилось облегчение.

— Это всё? — недоверчиво спросил старший.

— Всё.

— А наш князь? — осторожно осмелился поинтересоваться другой древлянин.

— Он присоединится к вам на рассвете следующего дня, — коротко ответила Ольга.

— Но как же…

— Даю слово. Идите, — и уже жёстче, с холодным нажимом, добавила: — Жду сегодня же. С каждого двора.

Старейшины поклонились — теперь глубже и будто бы даже искренне, после чего поспешили обратно к воротам.

А Ольга ещё долго смотрела им вслед. Лишь когда древляне скрылись за высокой оградой, княгиня медленно развернулась и отправилась навестить своего пленника. Она медленно подошла к нему уверенной, неторопливой поступью, словно нарочно давая ему время сполна прочувствовать собственное унижение.

Князь Мал сидел на коленях у вбитого в землю столба. Верёвки туго стягивали руки за спиной, впиваясь в разодранную кожу запястий. Засохшая кровь смешалась с грязью, а пальцы давно онемели.

Заслышав шаги, он сперва посмотрел на меховые сапоги княгини. Потом взгляд медленно поднялся выше — по тёмному подолу плаща, по серебряным узорам на платье… к её спокойному, даже красивому лицу. И от этого спокойствия внутри у него вспыхнула ещё большая ненависть.

— Ты пожалеешь, женщина, — хрипло процедил он, выплевывая каждое слово.

Мал дёрнулся вперёд, и верёвки еще сильнее впились в кожу. Глаза мгновенно налились кровью, а лицо покрылось красными пятнами. На шее неистово забилась жилка, челюсти ходили ходуном.

Но князь продолжал смотреть на неё исподлобья, тяжело дыша, как загнанный зверь. Ольга чуть склонила голову.

— О чём именно? — спросила она с едва заметной насмешкой.

Мал оскалился.

— О том, что возомнила себя великой княгиней. Думаешь, надела серебро, уселась на княжий трон и стала равной мужчинам? Ты всего лишь баба, которой повезло спрятаться за чужими мечами. Без дружины тебя бы разорвали ещё в первый месяц после смерти Игоря.

Он сплюнул кровь ей под ноги.

— Ты думаешь, что сможешь править Русью? Никто из князей не потерпит бабу у власти и в итоге нагнет тебя...

— Возможно, — беспристрастно перебила она. — Но сейчас именно ты стоишь передо мной на коленях. А твои люди просят у меня пощады.

Мал зарычал, пытаясь подняться и разорвать путы, но верёвки лишь сильнее натянулись. И вскоре он сдался, утонув в бессильной ярости.

— Убей меня тогда! — выкрикнул он. — Хватит этих игр!

Ольга подошла ближе и наклонилась к его лицу. Настолько, что он почувствовал запах княгини, которую ему не удалось подчинить.

— Не переживай, — произнесла она, обдавая его лицо теплым дыханием. — Скоро всё закончится.

Птиц принесли ближе к вечеру. Перепуганные голуби тревожно били крыльями в наскоро сколоченных клетках, а воробьи метались в плетёных корзинах, оглашая лагерь беспокойным писком. Древляне выполнили приказ — птицы были с каждого двора.

По распоряжению Ольги дружинники начали привязывать к лапкам птиц тлеющие труты и тонкие куски пропитанной смолой пакли.

Еще было время отказаться. Отдать другой приказ и покинуть земли древлян. Ольга медлила. Казалось, это решение давалось ей тяжелее, чем все прошлые казни.

И всё же судьбу решил случай.

Один из голубей внезапно вырвался из рук Святослава. Юный княжич попытался удержать птицу, но та рванулась вверх, больно полоснув когтями по его ладони. Голубь взмыл в раскрашенное алым вечернее небо и уверенно направился к городу. К своему дому. К своей голубятне.

— Улетел… — разочарованно произнес Святослав.

Это послужило началом. Один за другим. С шумным хлопаньем крыльев они поднимались в воздух вместе с искрящейся на ветру ношей.

Стены стояли близко, и было видно, как маленькие дрожащие огоньки мечутся в сгущающихся сумерках. Они летели по воздуху, словно рой злых духов, пробудившихся с наступлением ночи. Живая стая неуклонно тянулась к Искоростеню, неся в лапках погибель древлян.

К каждому дому. Прямо к тёмным крышам, под которыми древляне ещё верили в спасение.

Голуби и воробьи кружили над стенами, беспокойно хлопая крыльями. Их огненная ноша трепыхалась на ветру, осыпая вниз редкие искры и тем самым воспламеняя хрупкие птичьи тела. Издалека казалось, будто само небо над городом загорелось сотнями алых глаз.

Послышались тревожные крики дозорных. Но было поздно.

Огонь рождался везде и сразу. Сухие крыши вспыхивали одна за другой. Пламя с жадным треском пожирало дерево и солому, перепрыгивало через улицы, карабкалось по стенам домов, голодным зверем вгрызалось в амбары и сараи.

В Искоростени пылал уже каждый дом, когда Ольга оказалась возле Мала.

Над городом поднялся нечеловеческий вой. Кричали женщины, дети, мужчины, пытаясь выбраться из домов, но они тут же терялись в дыму, огне и хаосе. Дым густой чёрной пеленой стелился между домами, душил, забивался в лёгкие. В его клубах уже трудно было различить, где человек, а где лишь морок. Люди сталкивались друг с другом, падали, давили слабых, пытаясь прорваться к воротам. Но беспощадное пламя двигалось быстрее, будто сам город решил сожрать своих жителей.

Ольга сделала шаг ближе, упиваясь болью связанного вражьего князя. Женщина не знала, станет ли ей теперь легче, или же груз прошлого будет преследовать ее до конца жизни.

Княгиня стояла недолго, но этого хватило, чтобы Мал наконец почувствовал, что она рядом.

— Теперь ты довольна? — шипя каждое слово, выплюнул связанный князь. — Неужели смерть твоего мужа стоит так дорого? Сколько невинных — женщин, детей и стариков ты обрекла на ужасную смерть.

— Ты ошибаешься, древлянин, — глядя на его взбешенное лицо, зло ответила Ольга.

Мал нахмурился.

— О чём ты?

Ее взгляд вдруг изменился, и в нем мелькнула старая боль, которая жила в княгине долгие годы. Память услужливо подбросила кадры из прошлого. Чувства потери и ненависти вспыхнули с новой силой.

— О чем? — она наклонилась и впилась в него горящим взглядом, блестящим от копившихся многие годы слез. — А скажи мне, князь, сколько поселений сжег ваш дикий народ, скольких стариков вы закололи, как скот? Скольких женщин изнасиловали и убили ваши мужи? Скольких детей принесли в жертву волхвы кровожадному богу? И скольких сейчас спасла я от подобной участи?

— Безумная…

— Да! Но такой сделал меня ты, Мал. — Ольга схватила его за грудки и призналась: — Маленькое селение у реки. Дом на пригорке. Люди, которые не ждали войны. Это ты… ты во всем виноват…

Он замер, не понимая ее слов. А Ольга лишь чуть улыбнулась, когда в ее руке сверкнула сталь кинжала.

— Ты не можешь… — тихо сказал он. — Ты всего лишь женщина.

— Для тебя — княгиня Ольга, правительница Руси. — Она схватила его одной рукой за волосы и потянула вверх, так, чтобы он мог видеть Искоростень, а другой приставила нож к горлу.

Ветер усилился в предвкушении стать свидетелем рокового события.

Огонь продолжал полыхать. Целые улицы исчезали в нём, словно их никогда и не было. Дерево трещало, ломалось, оседало. Крыши проваливались, выбрасывая снопы искр, которые ветер разносил дальше — к новым домам, к новым жертвам.

Пламя замыкало круг.

— Смотри, князь Мал! — все это Ольга зло шептала прямо в его ухо. — Смотри, что сделала обычная женщина с твоим народом, ибо это последнее, что ты увидишь перед смертью.

Она не оставила ему выбора. Искоростеня больше не было.

— Ты думаешь, что победила? — выдавил он.

— Нет, — ответила она тихо. — Это память.

И медленно надавила ножом на горло Мала. Он дернулся и захрипел. Брызнула горячая липкая кровь. Ольга не торопилась, перерезая шею врагу. Ее рука ни разу не дрогнула, словно одним этим движением она проводила черту, разделяя свою жизнь на прошлое и будущее. Отсекая боль, ненависть и месть, которые хладнокровно управляли ее волей.

Все еще дергаясь в конвульсиях, на землю упало тело Мала, изрыгая последние капли никчёмной жизни. Ольга устало подняла взгляд на догорающее пламя, из которого, как ей показалось, на нее с одобрением смотрел Мирослав, отец с матушкой, братья и сестры. Все односельчане кто стал жертвами древлян. Они встретили ее с улыбкой. Прощаясь уже навсегда. А княгиня, глядя на пепелище, дала клятву уже себе самой — стать достойной правительницей Руси. Доказать всем, на что способна женщина у власти.