Повесть о Бьёрне из Долины Льняных Пашен

Пролог

Тёмным ранним вечером на исходе декабря Леонидия сидела на открытой веранде своего дачного домика и смотрела, как горит её йольский костёр. Редкие порывы западного ветра заставляли языки пламени танцевать свой языческий танец в рваном синкопированном ритме и помогали редким крохотным снежинкам опускаться на щёки, нос и губы Леонидии.

Внезапно плотную густую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров, разорвал бодрый звуковой сигнал телефона. Видеовызов в мессенджере обрадовал Леонидию. Теперь они смогут посидеть у костра вместе с Вандой, её самой близкой подругой.

Ванда начала с грустной новости – в этот раз на новогодние каникулы она приехать не сможет, и их совместным планам на зимнюю баню с нырянием из парилки в сугроб сбыться не суждено. Однако же Ванда твёрдо пообещала обязательно приехать летом. Разговор незаметно перетёк к воспоминаниям.

В сентябре этого года подруги славно провели две отпускные недели у Леонидии на даче. Ранняя осень расщедрилась настолько, что даже позволила чуть ли не ежедневно купаться в заливе и вдоволь нагуляться по берегу и узким улочкам садоводства с обманчивым названием «Южное». Во время одной из таких долгих неспешных прогулок с подругами приключилась забавная история, позволившая им познакомиться с Вениамином, хозяином загадочного строения в самом дальнем углу дачного массива, которое более всего походило на языческое капище. Тогда хозяин дома подарил Леонидии таинственный артефакт, привезённый им из Норвегии.

Кусок древней деревянной доски, испещрённый затейливым орнаментом, с надписью ТОРЕЙ, сделанной скандинавскими рунами, занял почётное место на полке в дачном домике Леонидии.[1] И вот теперь выяснилось, что Вениамин по-прежнему занимает мысли Ванды.

Хотя на Ванду до сих пор оборачивались мужчины, устремляя ей вслед восторженные взгляды, личная жизнь её, как говорят, не сложилась. Первая настоящая любовь Ванды оказалась довольно поздней, но в результате что-то у них с Вячеславом не срослось. Остались жить в одном городе, не таком уж большом, изредка пересекались случайным образом. Через пару лет Ванда узнала, что Вяч женился на женщине с ребёнком, но давешняя боль уже забылась, всё как-то быльём поросло. Спустя несколько лет Ванда встретила мужчину, которого она увидела отцом своего ребёнка, и у неё родилась дочь. Однако же дальнейшего места в жизни Ванды тому мужчине не нашлось, а вместо этого в её голове поселились странные мечты о встрече с капитаном дальнего плаванья. Ванда была романтической натурой, и не то чтобы мнила себя новой Ассолью, но вот стал ей почему-то нужен именно капитан, хотя прекрасно понимала, что встретить такового в её «Нижнепупинске» ничуть не вероятнее, чем сорвать джек-пот в лотерее.

И вот надо же, встреча с капитаном дальнего плавания всё-таки состоялась. Более того, и Вениамин – это было видно невооружённым глазом (а уж Леонидии, носящей очки, и подавно) – не остался равнодушен к обаянию Ванды, но, вероятно, боязнь обоих менять что-то в своей уже весьма взрослой жизни помешала дальнейшему развитию отношений.

– Ты видела Вениамина? – спросила Леонидию Ванда как бы между прочим.

В её голосе звучала надежда.

– Нет, не видела. Я недавно гуляла по «Южному» и дошла до его участка. Стройка потихоньку продолжается, но хозяина не было. Думаю, он теперь только по выходным приезжает, – ответила Леонидия.

А потом с улыбкой добавила:

– Вот приедешь летом, сходим к нему в гости.

На том подруги и порешили, договорившись ещё созвониться до Нового года.

Костёр постепенно догорал, и продрогшая Леонидия зашла в домик, с удовольствием ощутив тепло камина – хоть и электрического, но горевшего и потрескивающего как настоящий, и лёгкий хвойный аромат, исходивший от еловых веток, которые она срезала утром и поставила в вазу с водой.

Леонидия включила чайник и села за стол у камина, взгляд её упал на экран маленького ноутбука, лежавшего на столе. Оказывается, выходя на улицу жечь костёр, она не выключила компьютер. На открытой вкладке светился текст из «Книги о занятии земли»:

В Норвегии жил знатный человек по имени Скутадар-Скегги. Его сыном был Бьёрн, которого прозвали Меховым Бьёрном, потому что он совершал поездки в Хольмгард.

«Надо же, этот Бьёрн ходил в Новгород и, по всей видимости, торговал мехами», – подумала Леонидия.

[1] Об этом подробно рассказано в Прологе 1 к повести "Путь к Вершине", первой повести цикла "Истории из истории".

Часть первая

Я был проклят хранить древний клад,

Но отдать его вам, буду рад» . Указал нам рукой на закат.

Сгинул, грудою злата опав.

(Ольга Гусева)

1.Плохая удача

Невесёлый Йоль выдался в этом году для Бьёрна. Видно впустил он в свою судьбу Охамингью – плохую удачу.

На исходе осени проводил Бьёрн в посмертие своего отца Скегги Затопленного. Скегги был знатным и состоятельным человеком. Имел он большой и красивый корабль по имени Морской Змей и много раз ходил на том корабле в походы на запад.

Когда Скегги ослабел и почувствовал дыхание смерти, он призвал своих сыновей Хравна и Бьёрна и велел им жить в мире и согласии, а затем при трёх свидетелях объявил, что Хравн, как и следует, по старшинству, остаётся владетелем одаля, Бьёрн же получит в свою собственность Морского Змея. После этого Скегги более ничего не сказал, закрыл глаза, уснул и не проснулся.

После пышной тризны, что устроили Хравн и Бьёрн по отцу, пришло время появиться на свет ребёнку Бьёрна, но темноволосая саксонская женщина, что согревала постель Бьёрна весь прошлый год, после рождения сына впала в горячку и за несколько дней угасла. Сын Бьёрна, наречённый им Скьяльдбьёрном, не прожил и недели, оставив отца своего в глубокой печали.

Слепая от старости вёльва Грима, к которой Бьёрн наведался незадолго до Йоля, немного поведала ему о будущем. И вот теперь, выйдя из дома, где люди его рода опорожняли один за другим рога с хмельным мёдом на йольском пиру, Бьёрн сел на чурбан, послуживший для колки дров, горевших сейчас в костре, и стал смотреть на языки пламени, взметающиеся в тёмное беззвёздное небо.

«О той, что ушла, не горюй, она – не твоя судьба. Сына тебе боги ещё даруют, будет он смелым человеком и великим путешественником. Род твой не зачахнет, прославится он в землях, что лежат за северными морями. А свою хорошую удачу ты вернёшь с помощью Морского Змея, но вернуть — полдела, надо ещё и удержать», — так сказала Бьёрну старая вёльва, и на душе у него стало немного спокойнее.

Бьёрн ещё некоторое время посидел у костра и пошёл в дом к пирующим людям своего рода.

2. За хорошей удачей

Весна наступила ранняя, торопливая. Рана от потери новорождённого сына в душе Бьёрна ещё не зажила, но уже затянулась тонкой корочкой. Он часто вспоминал слова слепой Гримы и подумывал уже о том, чтобы отправиться в поход — застоялся его Морской Змей на берегу, заскучал корабль по объятиям морских волн — то нежным, а то и чересчур крепким. И Бьёрна тоже тянуло в море, чего-то не хватало ему на берегу родного фьорда. По ночам иной раз снились Бьёрну сны о свирепых штормах в открытом море, и тогда он ощущал вкус солёных морских брызг на губах, а иногда он видел сны о скрытых под землёй сокровищах, другой раз — о далёких восточных землях за Эйстрасальтом[1], где он ещё не бывал.

А дни тем временем становились длиннее и светлее, и вот однажды хмурым туманным утром взмахнули вёслами молодые сильные гребцы, и длинный корабль устремился к выходу из фьорда навстречу просторам северного моря. Глаза дракона на штевне Морского Змея жадно глядели на запад, и туда же были направлены мысли людей, сидевших на деревянных банках[2] и предвкушавших богатую добычу в саксонских землях.

Бывалые походники рассказывали о серебре в капищах единственного саксонского бога, и говорили, что то серебро никто не охраняет — приходи и забирай. А вот о саксонских женщинах они были не такого высокого мнения, как о саксонском серебре – одежду они носят блёклую, в баню по субботам не ходят, ублажать мужчин как следует не умеют, всё-то им надо объяснять.

Большая часть морского перехода прошла гладко, и Бьёрн уж было решил, что Ран[3] не по нраву ни сам Морской Змей, ни его команда. Но, как водится, он ошибся.

Горизонт стремительно заволокло тяжелыми тучами. Небо, до того молочно-голубое, приобрело более тёмный и густой, почти сумеречный оттенок, и через некоторое время начался шторм. Почернело и море. Разразилась гроза. Молнии били одна за другой. Морской Змей, как щепку, то подкидывало вверх, то низвергало в бушующую пропасть между пенными валами. Деревянный корабль уже даже не скрипел, а завывал, слово волк, отбившийся от стаи.

Наконец, буря стихла, и самый зоркий дренг[4] на борту разглядел вдали очертания берега. Ни Бьёрн, ни кормчий Гуннольв Половина Весла не ведали, куда их занесло по воле шквалистого ветра, но высадиться на сушу было необходимо, и Морской Змей направился к неизвестной земле.

Вскоре завиднелась и подходящая бухта для стоянки корабля. Берег оказался пологим, сложенным из плоского слоистого камня, укрытого тонким слоем почвы, и густо поросшим травой. Лишь у входа в бухту, словно мачта затонувшего корабля, возвышалась скала-останец.

Берег этот показался бы даже гостеприимным, если б не колкий западный ветер, порывы которого до костей пронизывали Бьёрна и его людей, оставляя во рту назойливый горько-солёный вкус.

Корабль вытащили на берег и решили разведать местность. Нужда в пресной воде была нестерпимой.

Мореходов удивило, что на пути к озерцу, которое нашлось не так далеко к западу от бухты, им не встретилось ни одного дерева, а костер развести очень хотелось. Промозглый западный ветер немного ослабел, но вкус соли на губах оставался неизбывным, и людям приходилось то и дело прикладываться к кожаным флягам, чтобы растрескавшиеся губы не саднило.

Недалеко от озера высился травянистый холм, и был он такой правильной круглой формы, что любопытство подтолкнуло Бьёрна подойти к нему поближе. А вдруг это чьё-то жилище?

Пора было думать о ночлеге, но плоская зелёная равнина не предлагала иного выбора, кроме как лечь спать прямо на земле без какого-либо укрытия от становившегося уже привычным докучливого ветра, дующего с моря.

Круглый холм оказался больше, чем казалось издали. Люди Бьёрна обошли его, и на южной стороне обнаружился вырытый вглубь короткий проход, упиравшийся в проём, заложенный большими серыми камнями правильной формы. Никакого сомнения, что всё это сооружение было создано руками человека, у Бьёрна и его спутников не осталось. Раз есть замурованная дверь, значит, камни можно выломать и войти внутрь – вот и место для ночлега.

Камни действительно удалось выломать – обух топора иногда может быть полезен не меньше лезвия – и люди, ведомые Бьёрном, вошли в неширокий проход, стены которого были сложены из того же серого камня, и вскоре увидели довольно большой зал, скупо освещаемый тем светом, что достигал помещения через взломанный проём.

Каменный пол – не самая желанная постель, но, по крайней мере, здесь, в чреве кургана, людей не мог достать ветер, упрямо дующий снаружи. Намаявшиеся путники были рады уже этому, и почти все товарищи Бьёрна вскоре уснули. Лишь сам Бьёрн никак не мог успокоиться и погрузиться в сон. Да того дренга, что первым увидел берег, тоже мучила бессонница — он сидел и, орудуя саксом, настойчиво царапал на стене незамысловатую надпись: «Хакон был здесь и резал эти руны».

[1] Древнескандинавское название Балтийского моря

[2] Место, где сидел гребец на корабле – скамья или деревянный сундук

[3] Древнескандинавская богиня моря

[4] Юный викинг, обычно неженатый и безземельный

3. Сокровище

Следующий день обрадовал Бьёрна солнечной погодой. Ещё не покидая так кстати найденного пристанища, он догадался об этом – для глаз его, привыкших к темноте, количество света, достигающего теперь каменного зала, казалось вполне достаточным. Товарищи Бьёрна ещё спали, улёгшись вечером вповалку и завернувшись в плащи, а Бьёрн вышел на свежий воздух. Всё тот же солёный западный ветер тут же напомнил о себе и растрепал длинные русые волосы мужчины. Бьёрн неторопливо обошёл курган, глядя по сторонам, но никакого признака человеческого жилья не заметил. Вернулся к товарищам. Некоторые уже проснулись и тоже потянулись на выход.

Когда глаза Бьёрна снова привыкли к полутьме, у северной стороны в глубине зала он заметил каменное сооружение, напоминающее большой сундук, поверх которого лежала плоская плита. Чтобы снять её с «сундука» потребовались усилия четырёх сильных мужчин, но эти усилия оказались не напрасны.

В каменном хранилище обнаружился полуистлевший скелет человека, а вокруг были разложены металлические предметы — украшения, оружие, сосуды для питья, чаши и ещё какие-то вещицы, назначения которых Бьёрн не понимал. Многие из этих предметов были покрыты искусно вырезанными узорами. Но это было неважно. Важно было другое — всё это добро было сделано из чистейшего благородного серебра. В том у Бьёрна не возникло ни малейшего сомнения.

Они нашли сокровище. Хорошая удача, о которой зимним вечером толковала слепая Грима, вернулась к Бьёрну.

И лишь только Бьёрн успел об этом подумать, как в тишине раздался голос Гуннольва кормчего:

— Смотрите, здесь ещё один замурованный проход.

И, действительно, часть кладки восточной стены выглядела иначе и была похожа на заложенный камнями дверной проём.

— Будем ломать. Думаю, там есть ещё что-то скрытое от посторонних глаз,— объявил Бьёрн.

Он велел нескольким своим товарищам пойти к кораблю за запасом пищи, другие люди отправились к озеру за водой, а те, что ещё не вышли наружу и оставались в зале, начали проламывать проход в боковое помещение. Сам же Бьёрн решил внимательно осмотреть противоположную стену и вскоре обнаружил там ещё один проход, заложенный такими же серыми камнями правильной формы.

Выяснилось, что проломить замурованные двери в боковые помещения не так-то просто. Это оказались не дверные проёмы, а целые проходы длиной в несколько шагов, полностью заполненные камнями, явно обтёсанными человеческой рукой. На эту работу ушло два дня. Но то, что открылось глазам Бьёрна и его людей в сумраке боковых помещений, превзошло их самые смелые ожидания. На каменном полу, кроме нескольких скелетов разного размера, громоздились кучи разного рода утвари — серебряные чаши, блюда, сосуды для жидкостей, широкие браслеты, шейные гривны, фибулы и другие украшения, слегка попорченные временем мечи с драгоценными навершиями, а также множество серебряных и золотых монет.

Бьёрн уже давно понял, что они проникли в место захоронения какого-то знатного человека, некогда жившего на этой земле. Душа его отправилась в последнее своё путешествие уже давненько — вон косточки-то уже иссохли. А все эти ценные предметы были даны ему с собой в посмертие. Что ж, раз вождь неизвестного племени не пожелал воспользоваться этими сокровищами, ими воспользуются те, кто их нашёл.

На следующее утро Бьёрн объявил своим людям, что искать добра от добра не пристало, и решено было отправиться в обратный путь. Но перед тем велел Бьёрн принести щедрую жертву Эгиру[1] и Ран, чтобы и море не штормило, и сокровища в целости и сохранности довезти.

И, видно, по душе пришлись те жертвы повелителям морским, ибо до Гаутланда дошли без злоключений. Там купил Бьёрн крепкий меч, привезённый из земли франков, не пожалел за него полной меры серебра. А ещё узнал Бьёрн на том торге, что в восточных землях, особенно в Хольмаргде, меха настолько хороши, что называют их мягким золотом. Хорошую цену за них дают и здесь на Гаутланде, и в Бьёркё[2], и в Хейдабюре[3], а уж в далёких полуденных землях и того выше.

А как возвратились походники в родной фьорд, навестил Бьёрн старую Гриму и одарил её золотой вещицей, которая, как он полагал, как раз вёльве и приличествует. Приняла подарок слепая ведунья, согрела его теплом своих рук и сказала такие слова:

— Вернул ты, Бьёрн, свою Хамингью[4]. Но, смотри, не потеряй её в дальних походах. Знаю, недолго усидишь ты на одном месте. Судьбу твою я вижу, но больше ничего тебе не скажу. Не все узлы норны вяжут по своему разумению, и человек иногда волен иной узел развязать, а другой завязать.

Так прошло некоторое время, наступила зима, а затем и лето, и начал Бьёрн в новый поход собираться. На восток.

[1] Древнескандинавский бог моря [2] Бирка — торговый центр викингов (в основном свеев) [3] Хедебю — торговый центр викингов (в основном данов) [4] Хорошая удача, понятие философское, широкое и глубокое