Повесть о бабушке

Предисловие

Эта повесть — не просто хроника жизни одного человека, а трепетное путешествие сквозь десятилетия, начавшееся в 1928 году с бракосочетания моих прабабушки и прадедушки и завершившееся в 2004 году моим отъездом из дома, где прошло самое счастливое детство. В центре повествования — моя бабушка, человек, ставший для меня путеводной звездой, образцом доброты и мудрости. Я постарался максимально правдиво и точно рассказать о её жизни по воспоминаниям её самой, а также мамы и прабабушки. Через призму её судьбы, судеб моих предков и повседневной жизни людей того времени вы увидите, как менялся мир, какие испытания выпадали на их долю и как им удавалось сохранять доброту, стойкость и веру. Это история о силе семейных уз, о незыблемых ценностях и о том, как прошлое продолжает жить в нас, формируя наше настоящее...

Глава первая. Евдокия и Фёдор

Мою прабабушку Евдокию выдали замуж в 1928 году, когда ей было семнадцать лет. За секретаря сельсовета Фёдора, которому было уже двадцать девять. Он вдруг пришёл к её отцу с просьбой посвататься к ней, и тот не смог ему отказать.

— Нашёлся тебе муж, Дуняша, — сказал позже ей отец, Иван Ивлиевич. — Фёдор Цепелев приходил просить твоей руки.

— Тятя, у меня же ухажёр есть, — ответила Дуня. — Я Сашку люблю, и он меня тоже.

— Нет, нет, не прекословь мне, — покачал головой отец. — Фёдор — очень хороший человек, умный, грамотный, доброжелательный, скромный. Ты полюбишь его, когда узнаешь получше. Он с матерью живёт, заботится о ней, она совсем слепая…

Мама Пелагея жалела Дуню, пыталась поговорить с отцом, но тот стоял на своём: выдать дочь замуж за Фёдора, которого очень уважал.

Девушка знала его, конечно, по-соседски, но не хотела выходить за него. Она была младшей из восьми детей Шерстнёвых, и её братья и сёстры жили со своими детьми у родителей. В доме было многолюдно, шумно, но уже привычно Дуне. И она не хотела уходить в дом к будущему мужу.

Однако вскоре свадьба состоялась. Утром батюшка в церкви обвенчал Евдокию с Фёдором. И в избе, и во дворе Ивана Ивлиевича были накрыты столы. Как тогда водилось, на праздник сошлось всё село. Столы ломились от угощений: пироги с разными начинками, мясо, соленья, хмельные напитки. Гости пели песни, плясали, играли в игры. Гармонист развлекал народ. Дуню познакомили со старшими братьями и сёстрами Фёдора, жившими отдельно — Дмитрием, Иваном, Екатериной и Еленой, с их семьями. Фёдор, сидя рядом со слепой матерью, подавал ей еду и питьё. Евдокия с грустью смотрела на родителей, сестёр и братьев — Костю, Ксюшу, Яшу, Анюту и других. И разговаривала с самой близкой сестрой — Ксюшей, нянчила её годовалого сына Федю.

…И вот Фёдор привёл молодую жену в свой дом. Они долго молчали, не зная, о чём говорить, стесняясь друг друга. Потом муж сказал:

— Мама ничего не видит, будь с ней, когда я буду на работе, помогай ей, делай, что она скажет…

Старушка, несмотря на слепоту, пыталась делать что-нибудь по дому. Она рассказывала Евдокии о своей семье. Муж её много пил. Однажды в холодное время он пьяный упал где-то в канаву и замёрз насмерть. У детей теперь были свои семьи, своя жизнь, дела, они только иногда навещали мать. Один Фёдор был рядом… Свекровь плакалась Евдокии:

— Хоть бы бычьи глаза мне вставили… День и ночь эта тьма…

Невестка всё делала по дому — и убиралась, и стирала, и еду готовила. Старушка была ею довольна. Фёдор, приходя домой с работы, спрашивал у них, как прошёл день, что делали, долго говорил с мамой. А когда ему выдавали получку, то отдавал её матери, и та, потрогав бумажные деньги, убирала их в сундук. Ей было приятно, что сын так любит её и уважает…

Евдокия виделась с братьями и сёстрами мужа, когда они приходили. Дмитрий и Екатерина оказались весёлыми и общительными, Иван — более степенным, а Елена — замкнутой. Иногда прибегали их многочисленные дети. Иван с женой Степанидой приносили с собой сына-грудничка Валю.

Родителей Евдокия навещала реже, чем хотелось бы — не могла надолго оставить свекровь одну. А приходя в родной дом, чувствовала себя такой счастливой… Мама так же, как в детстве, заботилась о ней, кормила, поила…

Однажды она рассказала дочери, что Сашка, бывший ухажёр, уехал куда-то. Сейчас, во время коллективизации, многие переселялись в город, вот и Иван и Елена с семьями тоже переехали туда…

— Ты не любишь Федю? — спросила с беспокойством мать.

— Наверное, нет… — тихо ответила дочь. — Он хороший человек, но до сих пор чужой мне…

— Ничего, авось стерпится — слюбится… — вздохнула мать.

Придя к родным в другой раз, Дуня почувствовала себя нехорошо. Мать собрала на стол, но дочь даже не притронулась к еде.

— Что с тобой? — спросила мама. — Почему ты такая бледная?

— Да что ж ты, маманька, сама же стольких выносила, — сказал с улыбкой отец, появившись в дверях. — Ребёночка она ждёт!

И они с женой заключили дочь в объятия.

Вскоре Евдокия рассказала новость мужу. Он был удивлён и обрадован, сказал:

— Не думал ведь даже, что у меня будет жена, ребёнок… Из дома на работу торопился, с работы — домой, к маме… Где мне было искать жену? Потом только тебя заприметил. Ты хорошая, Дуня, так хорошо к моей маме относишься, столько делаешь для неё…

И муж с женой впервые обнялись — тепло, по-родственному…

Глава вторая. Стерпится — слюбится…

На Масленицу у Фёдора собралось всё семейство: Дмитрий с женой и шестерыми детьми, Иван с женой и двумя детьми, Екатерина с мужем и тремя детьми и Елена с мужем и двумя детьми. Было весело и шумно. Евдокия и Екатерина пекли блины, и детишки съедали их с пылу с жару… Потом ребята ходили на улицу, катались с горки на санках, играли в снежки с друзьями, лепили снежную бабу, со взрослыми сожгли небольшое чучело из веток. В эти дни мать Фёдора даже воспрянула духом, слыша голоса детей и внуков, разговаривая с ними…

Евдокия ходила к родителям, там всё семейство уже знало о её беременности, и все были внимательны к ней и заботливы. Мама, угощая её блинами со сметаной, спросила украдкой:

— Ну что, привыкла ты там? Ладите с Федей?

— Да, мама, он и правда хороший человек, — ответила дочь. — Так любит свою мать, заботится о ней, когда другие дети только иногда приходят к ней…

— Дай-то Бог, чтобы вы были счастливы… — вздохнула облегчённо мама.

Евдокия много работала и весной, и летом, несмотря на то, что была уже тяжела. И дома было много дел, и родителям по возможности помогала по хозяйству. Трудилась на огороде и в поле. Вместе с другими сажала овощи, ухаживала за ними, собирала урожай. Однажды, кося траву, поранилась серпом — тот вошёл в ногу, кость не задел, но шрам остался…

В сентябре она смогла хоть немного отдохнуть. И всё думала про мужа: тот долго бывал на работе, приходил уставший, молчал, даже с матерью уже не так много разговаривал.

— Трудно тебе работать? — спросила однажды Евдокия.

— Ничего, я привык уже, — ответил он.

— Где ты так хорошо грамоте обучился?

— Да везде помаленьку. И сам, и у церковного батюшки, и в школе.

Фёдор достал из сундука старые, потрёпанные книги — то были четыре части «Азбуки» Льва Толстого.

— Вот, по ним читать и считать выучился.

Евдокия взяла книги, пролистала их. Она закончила четыре класса, тоже научилась читать и писать и понимала, о чём там говорится. То было обучение алфавиту и письму, басни, рассказы, отрывки из Библии, Евангелия, «Несторовой летописи» и «Четьих-Миней», математические действия.

Впервые ей было так интересно с мужем, открылась та сторона его жизни, о которой она не знала, и слушать о его обучении было так увлекательно!

Глава третья. Валя

В последний день сентября Евдокия родила мальчика. Она была в родительском доме, когда начались схватки. Мать отправила внуков за старухой-повитухой, которая когда-то принимала роды у неё самой. И та приняла роды и у Дуни. Евдокия была в отчаянии из-за сильных болей, молилась, чтобы ребёнок родился живым и здоровеньким. Мать и старушка как могли успокаивали роженицу. Но всё прошло благополучно. На свет появился малыш, темноглазый, очень похожий на отца…

Евдокия осталась на несколько дней у родителей. Мама не отходила от неё и новорождённого, заботясь о них. Отец тоже часто подходил к ним. И другие домочадцы бывали с ними. Разглядывая младенца, лежавшего в подвесной колыбельке — зыбке, говорили:

— Вылитый Федя!

— Как похож на тятю своего…

— Да, цепелевской породы…

Фёдор навещал жену, осторожно брал сына на руки, смотрел на него — то тревожно, то радостно, — потом переводил благодарный взгляд на супругу…

Мальчик был довольно спокойным, не капризным, не плакал без особой надобности.

Когда его принесли к другой бабушке, она тоже немного подержала его на руках, пощупала, погладила и сказала:

— Какой славный, хоть и не вижу его, но чувствую, что он спокойный… Как же вы его назовёте?

— Мне нравится имя племянника — Валя, — ответил Фёдор. — Такое доброе, хорошее… Но, если и сына назвать Валей, будем путать их…

— Придётся по отчеству их называть для различия, — улыбнулась Евдокия.

Фёдор посмотрел ещё в календарь — какие имена подходят по святцам: Илья, Зиновий, Мирон, Дмитрий, Иван, Павел…

«Зиновий тоже неплохо звучит, — подумал он. — Но всё-таки назовём Валей…»

И родители назвали мальчика Валентином.

Евдокия часто приносила его в дом своих родителей. Там, с тётями, дядями, двоюродными братьями и сёстрами, ему было весело. Там он научился ползать, сделал первые свои шаги и, наконец, заговорил…

Однажды Фёдор, вернувшись с работы, услышал, как сын повторял по слогам:

— Ма-му-ся… Ба-бу-ся…

И, подойдя к нему, взял его на руки и поцеловал. Тот глядел на него карими глазами. «Цепелевский! — подумалось отцу. — У нас у всех такие глаза…»

Иван Ивлиевич читал детям и внукам Библию, Евангелие, объяснял смысл событий, разговоров, учения, заложенные в них. Валя слушал его затаив дыхание, не пропуская ни единого слова. В уме мальчика рисовались сказочные картины востока, благородные и сильные герои, необыкновенные события и подвиги… Для него, малыша двух-трёх лет, это была чудесная сказка. И, конечно, были эпизоды, которые пугали и расстраивали. Особенно запомнилось ему предсказание природного бедствия, после которого люди будут искать воду и не найдут её, в образовавшейся пустыне увидят блестящее золото, но в нём не будет никакой нужды…

Глава четвёртая. Семья Дмитрия

Как быстро летело время! Вот только, казалось, Валя лежал в зыбке — а он уже бегает на улице с ребятишками. Такой красивый, кареглазый, темноволосый, вылитый папа…

Брат Фёдора Иван и сестра Елена писали родне из Сталинграда, как устроились там, как живут. Иван звал братьев жить и работать в город. Он был маляром и штукатуром и говорил, что хорошо зарабатывает этим. Фёдор и Дмитрий обсуждали возможный переезд, советовались с Екатериной, но пока оставались в селе. Не так-то просто было переехать, когда у Дмитрия было шесть детей, а у Фёдора — слепая мать на попечении…

В селе все новости расходились быстро. И Евдокия узнала от соседей, что Дмитрий, будучи женатым, ходит к другой женщине. Его не раз видели вместе с ней. Дуне стало жалко его жену и детей, она боялась, что и мать узнает об этом. И попыталась отгородить старушку от общения с соседями, уберечь от дурной вести. Но, когда она была у родителей, какие-то гости рассказали всё свекрови…

Когда Евдокия вернулась домой, старушка с тревогой говорила что-то про Дмитрия, а Фёдор успокаивал её. Потом она легла спать, а сын сел ужинать и долго сидел за столом, молча думая о чём-то. Видно было, что ему кусок в горло не лезет… А жена, пытаясь поддержать его хоть словом, думала: «Хорошо, что он не такой. Хоть и не весёлый, как Дмитрий, не душа компании, а серьёзный, молчаливый, но он не поступит так, как брат…» Какими же в самом деле разными были эти братья!

На следующий день Евдокия пришла домой к Дмитрию. Его самого там не было. Дети не играли, не резвились, не кричали, как обычно. Они сидели на кровати рядом с матерью. А мать… Она полулежала на подушке, бледная, с мешками под глазами, с обострившимися чертами лица… Евдокия, увидев её, замерла.

— Дуня, хорошо, что ты зашла, — улыбнулась свояченица. — Я думала уже, что не увидимся больше…

— Нюра, что с тобой? — испугалась Евдокия.

— Ничего, уже ничего… Дуня, я скоро умру, я чувствую. Вы не бросайте моих детишек. Знаю, вам самим трудно, но хоть добрым словом поддержите. Мите они больше не нужны, он ушёл от нас…

— Нюра, не говори так, ты будешь жить! На этом жизнь не кончается!

— Нет, нет, я чувствую, что мне немного осталось… Вы не серчайте на Митю, не ругайте его. Бог ему судья…

Евдокия долго успокаивала свояченицу, хоть и сама чувствовала, что та уже при смерти — так походила она на покойницу…

Нюра достала из тумбочки узелок, развязала его — в нём были иконки. Она раздала их детям, сказала, кто на них изображён, и велела в трудную минуту обращаться к Богу… Старший сын, Василий, не выдержал, заплакал и вышел из комнаты…

Вскоре Нюра впала в беспамятство и через два дня умерла. Многие собрались проводить её в последний путь. Когда она лежала в гробу, лицо её стало прежним, даже более румяным, чем перед смертью. Оно было таким спокойным, умиротворённым, что, казалось, Нюра просто спит и видит хороший сон… Дети плакали. Девочки расчёсывали волосы матери. Евдокия с другими женщинами готовила поминальный обед.

Дмитрий вместе с Иваном, Фёдором и другими мужиками нёс гроб на кладбище. Сельчане, бросая на овдовевшего косые взгляды, переговаривались о чём-то…

Дети после похорон матери сильно горевали. Они каждый день приходили на могилу к маме, плакали, разговаривали с ней как с живой. Отец стал чаще появляться дома, боясь оставлять их одних. А потом привёл домой свою возлюбленную и сказал:

— Настасья будет жить с нами.

Ребята не хотели этого, но не стали возражать отцу.

***

Однажды родителей Евдокии и её саму навестил Матвей Павлович — муж покойной сестры. Он давно уже жил в городке, женился снова, у него была дочь от первого брака и сын от второго. Добрый, приветливый, он по сей день роднился с Шерстнёвыми.

— Какой Валя большой уже! — удивился он. — Сколько ему?

— Скоро шесть будет, — ответила Евдокия. — На будущий год в школу пойдёт.

— Да, как время-то летит…

Матвей Павлович расспросил Евдокию о жизни, рассказал, как сам живёт, торгуя на рынке, потом вспомнил, как участвовал в Первой мировой войне и получил награду из рук самого Николая II.

— Вы самого царя видели? — удивился Валя.

— Да, вот так же, как тебя сейчас, — улыбнулся Матвей Павлович.

Евдокия поведала, что Фёдор и Дмитрий уже всерьёз задумались о переезде в город, что собираются продать жильё здесь и купить там.

— В городе дома дороже, правда, — добавила она. — Им надо немножко денег отложить. Но, говорят, заработок будет хороший. Маляры, штукатуры там везде требуются.

— Это было бы хорошо, — согласился Матвей Павлович. — А ты сама не хочешь уезжать?

— Если по правде, то нет. Маманьку с тятянькой не хочу оставлять…

Глава пятая. Переезд

И вот наступил день, когда Вальку отдали в первый класс. Ребята учились в старой деревянной школе. Знакомились с алфавитом, обучались чтению, правописанию и счёту. Вальке всё это было интересно. Приходя домой, он говорил: «Теперь я умею составлять из буковок слова!», «Сегодня не посадил ни одной кляксы», «Давайте я вам что-нибудь посчитаю». Отец проверял, как он сделал домашние задания.

Фёдор и Дмитрий уже стали потихоньку готовиться к переезду, накопили денег, начали искать покупателей жилья. Евдокия с грустью слушала их разговоры об этом. И старалась почаще бывать у своих родителей, понимая, что скоро разлучится с ними…

В родительском доме стало ещё шумнее. Сестра Ксения нянчилась с двумя дочками-двойняшками, ещё грудничками. И дети — Федя, Валя, Клава и Витя — игрались с ними. Отец Клавы и Вити, брат Евдокии Яков пил холодное пиво, взятое из погреба. И у него сильно разболелось горло. Он кашлял, хрипел. Вызвали лекаря, но тот не смог ему помочь. Бедняга умер от воспаления лёгких…

Евдокия, обряжая его и провожая в последний путь, горько плакала. Родители в те дни будто постарели на несколько лет. И дочь так не хотела оставлять их…

Однажды Дмитрий долго о чём-то разговаривал с мужчиной, пришедшим посмотреть его дом: торговался, рассказывал про свою жизнь, про нужду. Фёдор слышал их разговор с улицы и, когда мужчина ушёл, спросил у брата:

— Ну что, договорился?

— Нет, не сошлись в цене. Ну ничего, найдётся ещё покупатель…

— Ты слишком много болтаешь, — заметил Фёдор. — Смотри, беду наживёшь!

Как-то Дмитрий поехал в город искать дом и вернулся с хорошей новостью:

— В Краснослободске, что за Волгой, продаётся дом на две семьи. Я сам его ещё не видел, но, говорят, добротный, хоть и старый. Если продадим тут дома и сложимся деньгами, должно хватить на него.

— А поближе нет домов? — спросил Фёдор. — Хотя бы там, где Ваня живёт…

— Нет, там дорогие, нам не хватит денег.

В выходной день Дмитрий, Фёдор и Валька сели на речной трамвайчик, добрались до Сталинграда, там пересели на пароход и приплыли на другой берег — в Краснослободск. Пришли к продавцу, и он показал им дом. Всё там хорошо сохранилось — в обеих частях, симметрично расположенных — и сени, и спаленки, и кухоньки с общей печкой.

Но, узнав о цене, братья поняли, что у них не хватит денег, даже если они продадут свои дома не торгуясь. Сказали об этом продавцу, и тот предложил:

— Хотите, буду сдавать вам дом? А потом, может быть, и выкупите его…

— Выкупим обязательно! — обрадовался Дмитрий. — Мы тут будем больше зарабатывать, чем в селе…

Вскоре нашлись покупатели, и оба брата продали жильё. Дмитрий перебрался на новое место первым со своей семьёй. После него уезжал и Фёдор со своими родными. Екатерина с мужем тоже выставили дом на продажу, готовясь к переезду туда же, в Краснослободск.

Как Евдокии не хотелось уезжать, оставлять маму, папу, сестёр, брата, племянников! Со слезами она обнимала и целовала их на прощание.

— Буду приезжать к вам… — говорила им.

Мама надела ей на шею верёвочку с крестиком и сказала:

— Бог поможет тебе, Бог убережёт тебя от всего плохого… Буду молиться за тебя…

Сумки и узелки с вещами положили на повозку Константина, брата Евдокии. Фёдор вывел из дома мать и сына. Семья села на телегу, и Константин повёз всех на пристань, куда должен был подойти речной трамвайчик.

Глава шестая. Разлад

Постепенно все обжились, привыкли на новом месте. Дмитрий и Фёдор работали малярами, штукатурами в Краснослободске и Сталинграде, получали теперь больше денег. Валя пошёл в новую школу. Вскоре приехала и Екатерина с мужем и детьми, поселилась неподалёку от братьев.

Однажды днём, когда Евдокия была дома вдвоём со свекровью, она пошла за водой к колонке и увидела, как два человека в форме уводят со двора Дмитрия.

— Куда вы его? — крикнула она.

— Дуня, я скоро вернусь! — ответил он. — Детишек моих не оставляйте!

И сел вместе с сопровождающими в служебную машину. И она уехала.

Евдокия стояла в растерянности посреди улицы, не зная, что предпринять…

Она направилась во двор Дмитрия, взошла на крыльцо, прошла в избу… Дома была лишь жена хозяина — Анастасия. Она собирала вещи в старый чемодан.

— Настя, ты куда? — спросила Евдокия.

— Домой, в село, — ответила та. — Что мне тут делать с его оравой? В няньки я к ним не нанималась…

— За что его арестовали?

— Говорят, сболтнул что-то лишнее — может, пошутил не так, а может, анекдот рассказал, и кому-то это не понравилось…

Анастасия закрыла чемодан, надела пальто, попрощалась и ушла.

Вскоре пришли из школы ребята. Потом вернулся из совхоза старший — Василий. Евдокия рассказала им об аресте отца и об уходе мачехи.

— Не бойтесь, мы вас не оставим, — успокоила их она. — Я буду приходить к вам каждый день.

— Спасибо, тётушка, — ответил Василий. — Чем смогу, обеспечу их на свою получку…

Когда вернулся с работы Фёдор, Евдокия всё ему рассказала. Он, не притронувшись к ужину, ушёл куда-то. И его не было долго, до глубокой ночи. А когда пришёл, был очень уставший, мрачный. Сказал:

— Митю уже куда-то увезли из города. Наговорил чего-то на свою голову…

Супруги решили пока ничего не говорить свекрови, подготовить её как-то к разговору. Но на следующий день дети Дмитрия рассказали ей всё… Она горько плакала, её успокаивали Евдокия и Валька, а потом и Фёдор, вернувшийся с работы…

— С Митей всё время что-то плохое случается… — всхлипывала старушка. — Какой же он у меня непутёвый…

— Надо это как-то пережить… — вздохнул Фёдор. — Что он мог натворить? Только болтал. Не посадят его надолго.

Евдокия каждый день заходила к племянникам, приносила им еду, брала их вещи постирать. И ребята часто ночевали у них с Фёдором. Так и не дознался никто, куда увезли Дмитрия — он как в воду канул… Дети тосковали по отцу, Фёдор был сам не свой, мать-старушка всё время плакала…

Евдокия скучала по своей матери, отцу, сёстрам, братьям, племянникам. А Фёдор становился мрачным, подозрительным. Ему было очень жалко маму, он старался ей угодить и порой был недоволен женой. Однажды вечером, когда она собралась куда-то, он спросил:

— Ты куда?

— В магазин, а потом к племянникам, — ответила она.

— Платок надень!

— Зачем?

— Надень, не ходи простоволосая.

Она внимательно посмотрела на него. Что с ним сделалось? Устал? Ревнует к кому-то?

Фёдор встал возле двери. Евдокия попыталась обойти его, но он не пустил её. Супруги сердито смотрели друг на друга.

— Нечего тебе ходить по улицам так поздно, — сказал он. — Иди в дом!

— Пусти меня, — попросила она.

Попыталась вновь обойти его, но он вдруг, придержав её одной рукой, другой ударил по щеке…

— Ступай в дом!

— Ну, знаешь ли… Меня ещё никогда не били, — ответила Евдокия.

Фёдор на миг остолбенел, и жена, обойдя его, выбежала на улицу. Вышла со двора и побрела куда-то, не разбирая дороги…

Она никак не могла поверить в случившееся. Её муж, с которым она прожила уже почти двенадцать лет, оказался таким грубым… Щека до сих пор горела от удара… Как же теперь жить с ним? Может, забрать Вальку и уйти к родителям?

Евдокия шла по тёмным улочкам и плакала. Ей было так больно от случившейся ссоры, от придирок мужа, оттого, что родители далеко и она не может прийти к ним, как раньше… И в то же время было жалко слепую свекровь и племянников…

Возвращаясь домой, она заметила на одной из улочек тёмную фигурку. Послышался до боли родной голос:

— Мама!

Валька подбежал к ней, и она увидела, что глаза у него в слезах.

— Мама, куда ты ушла? — всхлипнул он. — Тебя папа обижает, да?

— Ничего, всё хорошо, сыночек, — ответила Евдокия, притянула его к себе и поцеловала. — Не плачь. В каждой семье бывают ссоры. Ну, пойдём домой…

Ночью, когда Евдокия легла спать, Фёдор тихо позвал её, прикоснулся, но она не откликнулась, только отодвинулась… Так не хотелось, чтобы он дотрагивался до неё, не хотелось говорить с ним…

Глава седьмая. Зина

Однажды Евдокия почувствовала лёгкое недомогание. Вышла на улицу подышать свежим воздухом. Она иногда уставала. Но сейчас почему-то вспомнила, как десять лет назад почувствовала себя так же в доме родителей… «Неужели опять беременна?» — подумала она. Пока никому ничего не стала говорить. Но на следующий день снова почувствовала себя так же. И она рассказала всё свекрови…

— У меня будет ещё один внучок! — обрадовалась старушка. — А сколько же их всего?..

И стала считать своих внуков, загибая пальцы: у Дмитрия — шестеро, у Ивана — двое, у Екатерины — трое, у Елены — двое, у Фёдора скоро будет двое… Значит, у неё скоро родится пятнадцатый внук! Евдокия слушала её с улыбкой и думала о своих родителях: у них так много внуков, что можно со счёта сбиться; недавно родился уже правнук.

Фёдор и Валька, узнав о будущем малыше, тоже очень обрадовались. Евдокия много времени проводила с сыном, а с мужем теперь общалась не так часто.

— Ты теперь меня всю жизнь будешь сторониться? — спросил он однажды.

Евдокия, не зная, что ответить, только вздохнула…

Наступило лето. Валька, выйдя на каникулы, помогал маме по хозяйству, читал книги, взятые в школьной библиотеке, играл на улице с мальчишками, бегал с ними на речку. Приезжал брат Фёдора Иван с женой и детьми, говорил с братом, матерью и невесткой о Дмитрии, пропавшем без вести, о войне, которая охватила Европу и вот-вот перекинется на Советский Союз… Навещал семью Иван Ивлиевич, привозил еду с огорода, расспрашивал родных об их жизни, рассказывал о своей — в селе всё было благополучно…

В конце октября, когда приблизилось время родов и живот у Евдокии округлился, племянника Василия проводили в армию.

— Тётя Дуня, спасибо вам за всё, — сказал он, обнимая тётушку на прощание. — Даст Бог, свидимся ещё… Мои ребята скоро обратно в село уедут, там тётя, сестра матери, зовёт их к себе, у неё хозяйство большое, одна не управится… Может, и в колхоз устроятся, пока меня не будет, на кусок хлеба себе заработают…

— Бедные вы мои… — сказала грустно Евдокия. — Совсем без родителей остались…

— Ничего, выживем, — ободряюще ответил Василий.

Он уехал. И вскоре после него уехали в село братья и сёстры.

***

3 декабря Евдокия родила девочку. Приезжала её мама со старушкой-повитухой. И роды прошли легче, чем в первый раз. Новорождённая малышка тоже была похожа на отца — кареглазая, с тёмными волосиками. А по характеру — такая же спокойная, как брат. Её назвали Зиночкой.

Появление дочери вновь сблизило Евдокию и Фёдора. Отец всё свободное от работы время проводил с женой и детьми, заботился о дочке. С девочкой нянчились и бабушки. Качали её в кроватке, пели колыбельные, рассказывали сказки. Она слушала их и, когда кто-нибудь наклонялся к ней, улыбалась, видя знакомое лицо…

Пелагея и бабушка-повитуха встретили Новый год с Евдокией и её семьёй и вскоре вернулись в село — не могли надолго оставить хозяйство. И Дуня стала управляться со всем сама…

Дети росли, дочка быстро научилась и ползать, и говорить. Мама, делая что-нибудь по дому, не оставляла и её без внимания. Валька, придя со школы, учил уроки и потом нянчился, играл с сестрёнкой. А папа, вернувшись с работы, укладывал её спать, ласково называя Зиночкой-Купыночкой.

Глава восьмая. Война!

Летний день, воскресный, выходной, перевернул жизнь миллионов советских людей.

На улице по радио объявили о начале войны. Немецко-фашистские войска перешли советскую границу, подвергли бомбардировке советские города… В Краснослободске было большое оживление. Многие побежали в военкомат, и там собралась толпа, но на фронт брали далеко не всех. Евдокия и Фёдор, потрясённые новостью, думали: что же теперь будет с их семьёй, с родными и близкими, со всеми людьми…

Новости приходили тревожные. Немцы продвигались всё дальше и дальше, взяли Минск, Смоленск, Киев, блокировали Ленинград, и советская армия, отчаянно дравшаяся с ними, пока отступала. Враги подошли к Москве, и там их не только остановили, но и отбросили назад. А потом, весной следующего года, появились известия о том, что захватчики готовят наступление в южном направлении…

Зина росла настоящей умницей и красавицей. Темноглазая, темноволосая, она была весёлой, жизнерадостной и отвлекала родителей от беспокойства в это трудное время. Они в ней души не чаяли… Ей купили красивое платьице на рынке. Вот она уже и научилась ходить. И однажды, бегая дома, задела стол, и на неё опрокинулся горячий самовар, её обварило кипятком… Родители в панике вызвали медсестру, она растёрла малышку чайной содой, её завернули в одеяло. И постепенно всё зажило…

Фёдор ходил в военкомат, но из-за болезни не попал на фронт. Его отправили работать санитаром на передовую. Немцы подошли к Сталинграду, и на западных его окраинах завязались тяжёлые бои… Совсем рядом свистели пули и грохотали взрывы, и Фёдор, видя бойцов, шедших в атаку, чувствовал такой ужас, безысходный страх, что не верил в действительность; ему так хотелось домой, к маме, жене и детям, чтобы вернулась мирная, спокойная жизнь… Он понял, как ошибался, что не ценил доброты жены, заботы о нём и о его матери, простого семейного уюта…

Евдокия с детьми приезжала к нему в госпиталь на пароме, привозила еду. Угощала и раненых бойцов. Они рассказывали, как Фёдор и другие санитары вытащили их с поля боя.

— Дуня, я, пока работал тут, многое понял, — сказал однажды Фёдор. — Не жил по-человечески, не ценил тебя, всё чем-то недоволен был… А теперь вот беда пришла… Как мне хочется, чтобы закончилась эта война… Я обещаю, что мы будем жить по-другому, буду со всей душой к вам…

И он обнял жену и поцеловал в висок.

Глава девятая. Трагедия

Один больной опрокинул на Фёдора чайник с кипятком и обварил ему руку. Её посыпали содой и перевязали. И Фёдора отпустили домой на несколько дней.

Он едва переправился на пароме в Краснослободск, когда на Сталинград налетела немецкая авиация. Бомбы сыпались как песок, всё взрывалось и горело, люди гибли тысячами… Те, кто уцелел, переплывали Волгу, чтобы спастись…

Уже затемно, находясь на другом берегу, Фёдор видел, как пылал город и горела нефть, попавшая в реку…

Когда Евдокия встретила его дома, он рассказал, что с ним случилось, и добавил:

— Что же теперь будет с нами… Немцы уже совсем рядом… Вам надо уезжать!

— Куда? — спросила Евдокия. — Если только в село, к нашим родным…

— И туда могут прийти, — ответил Фёдор. — Я за Ваню и Лену беспокоюсь, что там теперь с их семьями…

Все уже легли спать. Фёдор осторожно обошёл родных, поцеловал мать и детей и тоже стал укладываться. Но долго не мог уснуть — всё вспоминал пожар на другом берегу и тревожился… Евдокия тоже долго не спала, ворочалась, потом кое-как уснула.

Под утро Фёдор сквозь сон услышал шорох в комнате, где спала мать — она, наверное, что-то искала. Он встал, вышел к ней, но ничего не успел сказать…

Вдруг страшный взрыв потряс комнату. Это в дом попал снаряд, прилетевший с другого берега реки. Выбило окна, разворотило стены, покосило дом, всё разметало… Фёдор и мать лежали на полу в крови. Евдокию чудом не задело. Вале осколками ранило спину, а Зине — ноги…

Евдокия металась от одного человека к другому. Свекровь была мертва, муж едва шевелился, и она перетащила их на кровати. Валя, превозмогая боль, успокаивал плачущую сестрёнку. Евдокия промыла мужу и детям раны, смазала йодом и перебинтовала. У Фёдора была сильно задета голова, и из ран на лице и висках сочилась кровь, он пытался открыть глаза, но чувствовал режущую боль…

Четыре дня он боролся со смертью, Евдокия днём и ночью умывала его, обрабатывала раны, перевязывала, пыталась кормить и поить. Он мог открывать рот, но почти ничего не говорил, только тяжело дышал и иногда постанывал. Евдокии было так жалко мужа… Она не только простила его, но и вновь полюбила всем сердцем, как в прежние времена…

После четвёртого дня на неё навалилась такая усталость, что она заснула рядом с мужем. А когда проснулась глубокой ночью, было очень тихо… Фёдор не стонал, не шевелился. Евдокия провела рукой по его груди, горлу, лицу — он не дышал, он тоже умер…

И всё на миг оборвалось внутри неё — как будто жизнь замерла, время остановилось… Она посидела возле мужа, глядя на него, потом уткнулась ему в грудь и горько-горько заплакала… Как ей было жаль их со свекровью! Сколько было и хорошего, и плохого пережито вместе с ними…

Когда рассвело и дети проснулись, Евдокия прошла в их комнатку и сказала:

— Папа умер. Отмучился, Царствие ему Небесное…

Валя заплакал, и Зина стала всхлипывать.

— Сыночек, сходи к тёте Кате, позови сюда, — попросила Евдокия, чувствуя, что последние силы покидают её…

Валька убежал. Евдокия медленно вышла во двор, потом за калитку — и остановилась. Слёзы заливали её лицо…

— Дочка, что с тобой, тебе плохо? — спросила старушка, проходившая мимо.

— Кому сейчас хорошо, бабушка… — вздохнула Евдокия.

— Не плачь, милая, сегодня большой праздник — день Успения Богородицы, — сказала старушка.

Вскоре с Валькой прибежала Екатерина. Они с Евдокией, оплакивая умерших, обмыли их и одели во всё чистое. Соседи, узнав об их горе, помогли. Из досок повреждённой крыши дома сколотили два гроба, в которые положили покойников. Тут же, во дворе, выкопали яму, спустили в неё гробы и забросали землёй…

Евдокия решила идти к родителям в село. Попрощалась с золовкой и соседями, поблагодарила их за всё. И, собрав пожитки, вместе с детьми отправилась в путь. Она несла на руках Зиночку, а рядом шёл, опираясь на палочку, Валька…

Вода в реке была то красной от крови, то чёрной от нефти и мазута. Что здесь творилось недавно! Люди, от мала до велика, от детей до стариков, на лодках и вплавь добирались сюда, пытаясь спастись от кромешного ада…

Вдалеке показалась фигурка человека. Когда он приблизился, Евдокия разглядела солдата, шедшего навстречу. Он был похож на её покойного мужа — такой же темноволосый и черноглазый. Зина тоже оглянулась на него, заморгала от удивления и крикнула:

— Папа!

И, спрыгнул на землю, подбежала к нему.

— Зина, это не папа, — сказала Евдокия. — Папу мы похоронили, его больше нет с нами…

— Бедная, бедная моя, — вздохнул солдат. — Нет у детей сейчас детства…

Он нашёл в кармане кусочек сахара и дал девочке. И обнял её на прощание…

***

Целый день путники шли по берегу реки, иногда останавливаясь, чтобы отдохнуть и поесть. И к ночи пришли в одно село, думали попроситься к кому-нибудь на ночлег, но увидели, как женщины загоняют коров в лодки, чтобы плыть на другой берег. Теперь, во время войны, скот пасли здесь, в безопасном месте.

— Бабоньки, возьмите и нас с собой, — попросила Евдокия. — Нам на другой берег надо…

Женщины обернулись к ней. И послышались голоса:

— Это же Дуня!

— Дочка Шерстнёвых…

— С детишками!

— Дуня, идите сюда!

Здесь были её подружки и знакомые. Они провели Евдокию и детей к одной из лодок и помогли им расположиться. И вскоре, загнав коров на лодки, отплыли.

Волга тогда была не такая широкая, и переплыть её было нетрудно. Женщины дружно гребли вёслами, расспрашивали Евдокию о жизни в Краснослободске, и она рассказывала.

И вот огоньками в темноте встретило их родное село. Женщины, подплыв к берегу, вывели коров и погнали их домой. Подружки довели Евдокию и ребят до родительского дома. Когда она увидела его, светящиеся окна, у неё заколотилось сердце в груди…

На дворе был отец. Увидев вошедшую дочь с внуками, он улыбнулся, потом заплакал от радости:

— Пелагея! Пелагеюшка, наша Дуня вернулась…

Из дома выбежала мать. И они с отцом бросились к дочери и внукам и обняли их. Евдокия прижимала к себе родителей, постаревших, поседевших, по которым она так соскучилась, и тоже плакала…

Глава десятая. В прифронтовой полосе

Хотя война была совсем рядом — иногда слышались отдалённые взрывы, до села порой долетали бомбы, оно находилось в прифронтовой полосе, — Евдокия была спокойна, сердцем чувствуя, что с ней и детьми уже ничего не случится. Валька и Зиночка отдыхали, отсыпались после долгого пути, в соседней комнате спали родители, а Евдокия всё не засыпала, чувствуя, как тепло на душе оттого, что она вернулась в родительский дом…

На следующий день пришла Ксения с сыном Федей. Обнявшись с ними, Евдокия заметила, как постарела сестра: у неё появились морщины на лице, седина в волосах… Она пережила страшное горе: от болезни умер сначала муж, потом — дочки-двойняшки. Остался только сын — уже почти взрослый парень. Они пришли пожить к бабушке и дедушке, так как во двор к ним попала бомба и разбила окна в избе. Сёстры долго разговаривали, вспоминая о своих горях, а Валя с Федей, сидя неподалёку на завалинке, говорили про сельскую школу, в которую оба вот-вот пойдут учиться.

— Там учитель хороший, — рассказывал Федя. — Только вот книжек мало, один букварь на двадцать человек. Сейчас ребят, наверное, меньше осталось — многие в эвакуацию уехали…

К началу учёбы мальчишки нашли добротную одежду — штаны и рубахи. Бревенчатое здание школы находилось близко от их дома. Евдокия с Зиночкой и Ксения пошли проводить мальчиков. Ребят в школе действительно осталось мало, и их, разных возрастов, собрали в одной комнате. Валя и Федя сели за одну из низеньких парт.

Учитель, худой невысокий мужчина, поздоровался со всеми, внимательно оглядел присутствовавших тут и сказал:

— Сегодня непривычно тихо в школе. Не так, как было раньше. Нет смеха, игр, новой яркой формы… Война отняла у нас многое. Наших родных, наше счастье, наш покой… Но не может отнять наш твёрдый дух! Несмотря на то, что война гремит совсем рядом, мы должны учиться дальше…

— Придут ли немцы сюда? — спросил кто-то из учеников, неизвестно к кому обращаясь.

— Это вряд ли случится, — ответил учитель. — Наши воины-герои стойко обороняют каждый клочок земли и не пустят сюда немцев. Они их остановили после приказа «Ни шагу назад!». Слышали о таком?

Ребята закивали головами.

Их родные вышли в коридор. Евдокия и Ксения разговорились с директором школы, седым стариком. Он рассказал им, что в школе не хватает работников, уборщица недавно уволилась.

— Давайте я уборщицей буду, — вызвалась Евдокия. — Только с кем буду оставлять Зиночку? Она такая шустрая, мои родители за ней не углядят…

— Здесь у нас садик в соседнем доме, — сказал директор. — Я помогу вам определить туда Зиночку. Пойдёмте! Спасибо, Евдокия Ивановна, вас прямо Бог послал…

Они пришли в соседний домик, тоже бревенчатый, но меньших размеров, директор рассказал воспитательнице о Евдокии и Зиночке, и девочку приняли в садик. Здесь были детишки разных возрастов. Их кормили и поили, играли и гуляли с ними, укладывали спать в тихий час. Зина подружилась с хорошенькой русоволосой девочкой Галей, своей ровесницей. Они вместе играли в тряпичных кукол, в «дочки-матери», потом обедали. А после обеда их забрали домой мамы.

Когда Евдокия с Зиночкой шли домой, их окликнула какая-то девушка, выходившая из магазина.

— Нина, это ты? — спросила Евдокия.

Это была её племянница, дочка Дмитрия.

— Я, тётя Дуня! — ответила она. — Вы сюда вернулись?

— Да, — кивнула Евдокия.

И рассказала ей про трагедию в Краснослободске. Нина заплакала, узнав о смерти бабушки и дяди.

— Как вы тут живёте? — спросила Евдокия, обняв её и вытирая ей слёзы.

— Потихоньку… Тётушка наша умерла. Я в колхозе работаю, огород у нас свой, так и кормимся… Вася на фронте, от него нет никаких вестей, от папы — тоже…

— Мои хорошие… Приходите к нам, я вам хоть что-нибудь поесть приготовлю…

— Спасибо, тётя Дуня…

Они попрощались и разошлись по домам.

Племянники потом навещали Евдокию, приходили часто по одному, по двое, и хозяева кормили их тем, что сами приготовили.

***

Война была совсем рядом, то гремя взрывами, то затихая. А в селе всё шло своим чередом — взрослые и старики трудились, дети учились. Через село шло много беженцев, некоторые задерживались здесь. В школу пришли новые ученики. И детей стали учить в две смены. Вале и Феде иногда приходилось заниматься во вторую смену — при тусклой свечке, с одним учебником на весь класс, записывая что-то в тетрадь обломками карандашей…

Сталинградская битва шла больше шести месяцев. В ней участвовало больше двух миллионов человек. Советские войска сражались с немецкими, румынскими, итальянскими, хорватскими и венгерскими частями. Немецкое командование планировало перерезать Волгу, важнейшую транспортную артерию европейской части СССР, и затем развить наступление на богатые нефтяные районы Северного Кавказа и Закавказья.

После той массированной бомбардировки города, о которой рассказывалось здесь, продолжились ожесточённые бои за город. Несмотря на разрушения, тракторный завод работал дальше, производя и ремонтируя военную технику. К вечеру 23 августа 1942 года части 6-й немецкой армии генерала Паулюса достигли северных окраин города. Бои шли за каждый дом, часто переходя в рукопашные схватки. К 11 ноября немцы прорвались к Волге на узком участке шириной всего в пятьсот метров. Оборону города на изолированных участках держала 62-я армия генерала Чуйкова.

19 ноября советские войска начали контрнаступление под кодовым названием «Уран», силами Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. В ходе дальнейших операций «Малый Сатурн» и «Кольцо» немецкая группировка в Сталинграде была окружена и капитулировала 2 февраля 1943 года.

Витя, сын Дмитрия, починил старый радиоприёмник и вместе с братьями и сёстрами стал слушать сообщения Совинформбюро. К ним приходили послушать сводки ребята и взрослые. С замиранием сердца узнавали о тяжёлых боях, о зверствах немецко-фашистских захватчиков. И переживали за Дмитрия и Васю…

Наступивший год принёс хорошие новости. Немецкая армия была окружена, в плен попали десятки тысяч её солдат и офицеров, в том числе и сам Паулюс. А что было, когда по радио объявили о победе советских войск под Сталинградом! Сельчане радовались, обнимали, целовали друг друга, подкидывали к небу детишек. Этот зимний морозный день особенно запомнился всем.

Глава одиннадцатая. Горе Ивана и Степаниды

Наступила весна, оделись в зелёное деревья и кусты, зазеленела трава. Снег растаял, и зазвенела капель, зажурчали ручейки. Стало так тепло после суровой зимы…

Однажды Евдокия, собирая Зину в садик, сказала ей:

— Доченька, мне нужно съездить в город по делам, тебя сегодня Валя заберёт домой.

— А когда ты вернёшься? — спросила Зина.

— Наверное, завтра. Мне нужно разыскать врачей, с которыми наш папа работал, и сказать им, что он погиб. И узнать, как там дядя Ваня и тётя Лена… Ты тут не скучай без меня! Вон у тебя сколько подружек в садике.

Мама повела дочку в детский сад. Там Зиночка вновь стала играть с Галей и другими детишками. Но часто думала о маме, о том, как проведёт без неё целый день…

Брат Евдокии Константин запряг повозку, чтобы ехать в город — хотел узнать что-нибудь о cвоей дочери, которая была медсестрой на фронте. И Евдокия отправилась с ним.

Лошадка бежала довольно резво, хотя и была уже старенькой. Константин молчал, угрюмо глядя перед собою. Евдокия тоже помалкивала, наблюдая за дорогой. Они доехали до городка, миновали его, и вновь потянулись бесконечные поля, лишь изредка мелькали вдали селения…

Уже при подъезде к Сталинграду, ближе к вечеру, Евдокия заметила тела людей на обочине дороги и поодаль. А в городе повсюду были руины, не осталось, наверное, ни одного целого здания, на улицах лежали груды тел, и путникам пришлось остановить повозку, чтобы не наехать на них, и идти пешком…

Евдокия крестилась и шептала молитвы. Константин бормотал про себя что-то невнятное. Уже совсем стемнело, когда они подошли к полуразрушенному зданию госпиталя. В окнах его не было света. Константин на всякий случай постучал в дверь. К путникам вышел пожилой мужчина в белом халате. Лицо его показалось Евдокии знакомым. Поздоровавшись, он сказал:

— Госпиталь переехал в другое здание, но не всё ещё перевезли, я вот дежурю тут… Вы по какому делу?

— Мой муж работал здесь, я приходила к нему, — ответила Евдокия. — Когда вы отпустили его домой, он был сильно ранен снарядом и умер…

— Да-да, припоминаю… — кивнул врач. — Фёдор Степанович… Как жалко его… Очень соболезную вам… Я передам начальству, что он умер.

Константин спросил у него дорогу к улице, где раньше жил Иван, и он указал.

— А вы оформите пенсию по потере кормильца, — посоветовал врач Евдокии. — У вас же дети, пусть им хоть какая-то копеечка за него будет…

Путники поблагодарили его, попрощались с ним и двинулись дальше. Сначала шли, перешагивая через тела людей, затем вышли на улицу, где их было меньше, сели в повозку и медленно поехали.

Подъезжая к дому Ивана, увидели, что он тоже порушился. Но в окне горел огонёк. Сойдя с повозки, брат с сестрой двинулись к дому.

Иван и Степанида встретили их в коридоре — постаревшие, покрытые морщинами. В глазах их было столько боли… Они обнялись с гостями. В коридор вышел и их сын, мальчик-подросток Валя, высокий и худенький, и тоже поздоровался с гостями.

Все прошли в комнатку, где топилась печь, и присели за стол.

— Вы голодные с дороги? — спросила Степанида. — Чем бы мне вас попотчевать?..

— Стеша, ничего не надо, спасибо тебе, — ответила Евдокия. — Что у вас случилось?

Иван и Степанида со слезами на глазах рассказали, что уезжали в ближайшее село к знакомым на время, пока шли бои за город, и так спаслись, но их дочка Анфиса, став медсестрой, погибла. Евдокия вспомнила свою племянницу, красавицу, так похожую на маму… И поведала о смерти мужа и свекрови. Хозяева и гости плакали по погибшим… Константин с беспокойством думал о своей дочери. Когда все немного успокоились, Иван спросил:

— А про Митю ничего не слышали?

— Нет, — вздохнула Евдокия. — Не знаем, где его искать… Его сын Вася на фронте, а остальные дети живут у нас в селе.

Степанида спрашивала про свою сестру, тоже жившую в селе, и Евдокия рассказывала. Та сестра была родной бабушкой Гали — подружки Зины.

Потом говорили о Елене — она с семьёй куда-то эвакуировалась и ещё не вернулась.

И затем все стали ложиться спать…

На следующий Евдокия с Константином поехали в военкомат узнать о его дочери, но так ничего и не узнали. Где теперь она была — неизвестно…

Путники вернулись в село. Зиночка, увидев маму, бросилась к ней, и они обнялись.

— Тосковала по тебе, — сказала бабушка Пелагея, с улыбкой глядя на внучку.

— Всё, доченька, я приехала, — сказала Евдокия. — Мне нужно было съездить в город. Про нашего папу сказала врачу из его госпиталя. Дядя Ваня и тётя Лена живы, но Анфиса, твоя сестрёнка, погибла…

И Евдокия вновь прослезилась.

— Сколько молодых сейчас погибает… — тяжело вздохнула бабушка Пелагея.

Глава двенадцатая. Смерть деда Ивана

Вскоре Евдокия оформила пенсию по потере кормильца. И с маленькой фотографии покойного мужа пересняла большую. Там он был в пальто и шапке. Она вставила в рамку большое фото, закрепила его и закрыла сзади газетой.

В то время шла битва на Курской дуге, завершившая коренной перелом в войне. Обе стороны понесли в ней большие потери, но Красная Армия перешла в наступление. Приходили новости об освобождении Киева, Новгорода, Ленинграда, Минска и других городов.

Однажды, июльским утром 1944 года, стало известно о том, что советские войска почти освободили Беларусь от захватчиков, подошли к границе с Польшей. Дети Дмитрия пришли к Евдокии рассказать эту новость. Вся её семья была на огороде. Даже старики работали — поливали грядки, пололи траву. Дед Иван, проходя по дорожке вдоль грядок, вдруг оступился и упал. И начал стонать. У него так разболелась нога, что он не мог ступать на неё. Его принесли в дом и уложили на кровать. Валька сбегал в медпункт и привёл врача. Тот, осмотрев ногу старика, обнаружил перелом. И ушёл в медпункт за гипсом. Дед Иван весь вспотел и побелел. Для человека в его возрасте даже лёгкая травма была опасна…

— Не надо мне никакого гипса, — сказал он. — Я умру скоро…

Когда пришёл врач с гипсом, старик уже впал в забвение. Потом, очнувшись, подозвал к себе жену Пелагею и детей — Константина, Ксению и Евдокию — и сказал:

— Вы тут не ссорьтесь, живите мирно, помогайте друг другу. Жизнь такая короткая… Восемьдесят лет как одна секунда пролетели…

— Ты что, как я без тебя тут буду… — прошептала Пелагея и заплакала.

— Ты тут детям, внукам нужна, Пелагеюшка, — ответил Иван. — А я уже отжил своё. Весь износился…

Он снова впал в забытье, потом очнулся.

— Дайте ещё раз посмотрю на вас, — прошептал старик, глядя на склонившихся над ним жену и детей. — Люблю вас, хоть и редко говорил об этом…

Ксения и Евдокия заплакали. Константин, у которого тоже покраснели глаза, отвернулся. Пелагея, уткнувшись в плечо мужа, горько зарыдала. А Иван вновь забылся — теперь уже навсегда…

Евдокия, держа руку отца в своей руке, глядя на него, побелевшего, вспоминала своё детство, юность, жизнь у родителей. Ей с ними очень повезло: они были добрыми, любили детей, хорошо их воспитали, при том, что те были разными по характеру и с ними восьмерыми было очень трудно…

Константин ушёл заказывать гроб, а женщины обмыли отца и одели во всё чистое. И все начали готовиться к поминкам. Узнав о смерти Ивана, сельчане стали приходить, прощаться с ним, помогать его жене и дочерям в приготовлениях. И всю ночь и весь день после этого в доме было много народа. А на третий день всё село с плачем проводило умершего в последний путь…

Глава тринадцатая. Победа! Дети Дмитрия

Красная Армия, проведя ряд важных операций, освободила от немецко-фашистских войск европейские страны и дошла до самого Берлина.

9 мая 1945 года по радио Левитан объявил, что в Берлине германское верховное командование подписало акт о безоговорочной капитуляции своих вооружённых сил. Советский народ победоносно завершил Великую Отечественную войну.

Новость о Победе разнеслась по селу. Люди и радовались, и плакали. Ждали всех ушедших на фронт, даже тех, на кого получили похоронки. Но за месяц в село вернулось только несколько человек, и те — израненные, инвалиды…

Братья и сёстры очень ждали Василия, но он не возвращался. Они знали, что надежды на его возвращение невелики, но не говорили об этом друг другу и надеялись на чудо…

Однажды, в начале июня, когда ребята вернулись из колхоза, они застали дома… отца с какой-то женщиной! Он постарел, похудел, но глаза так же задорно блестели.

— Какие вы взрослые стали! — удивлялся Дмитрий, обнимая своих детей. — А меня вот помотало по свету…

Он познакомил их со своей новой женой Юлией. И рассказал, как тянул срок где-то на Урале, потом освободился и познакомился с ней. Она была украинкой и говорила по-русски с акцентом.

— А где же Вася? — спохватился отец.

— Он на фронте был, — ответила Нина. — Ещё не вернулся. Бабушка и дядя Федя погибли…

— Я знаю, — кивнул Дмитрий, помрачнев. — Мы с Юлей были в Краснослободске, виделись с Катей, она нам всё рассказала… Мы там же поселились, в том доме, где жили раньше. А вы, значит, сюда вернулись… И как живёте тут?

— Да неплохо, — сказала Нина. — Держим огород, работаем в колхозе…

— Да, вы самостоятельные, — улыбнулся Дмитрий. — Рано повзрослели… А я хотел позвать вас к себе. Правда, там тесно, у нас только половинка дома…

— Нам тут лучше, — покачала головой Нина. — Не беспокойтесь о нас.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — вздохнул отец.

И ребята проводили в обратную дорогу его и новую мачеху. Они были рады, что отец объявился, что он жив и здоров.

Прошло около месяца. Фронтовики помалу, но продолжали возвращаться домой. И вот в один выходной день, когда все были дома и девушки стирали бельё возле бани, вдруг хлопнула калитка и во дворе появился мужчина в гимнастёрке.

— Вася! Васенька! — вскрикнула Нина, и все бросились к Василию и заключили его в объятия со всех сторон.

Он смеялся, прижимал их к себе, тискал…

И после все прошли в дом. Нина накрыла стол, накормила брата щами и гречневой кашей. Рассказала об отце и его новой жене. А Василий поведал, как был на Ленинградском, Прибалтийском и Белорусском фронтах. В его наградном листе говорилось, что он «работал на радиостанции по обеспечению связью командования корпуса с командованием армии», что «в любых условиях справлялся с поставленной задачей», что был «дважды ранен» и «достоин правительственной награды „За отвагу“». Ребята рассматривали награды, которые он привёз с фронта: медали «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», орден Красной Звезды.

Вскоре Василий навестил тётю Дуню. И тоже долго сидел у неё, разговаривал. Она недавно перенервничала. Зиночка играла на улице с соседским мальчиком, залезла в бочку с томатным соком и стала тонуть. Хорошо, что её увидел со второго этажа здания правления фронтовик Николай Лознов! Он на одной целой ноге примчался к ней и вытащил её за волосы. И потом мама отмыла её в тазу.

Глава четырнадцатая. Смерть бабушки Пелагеи. Переселение

Бабушка Пелагея под конец жизни плохо видела, но старалась самостоятельно делать домашние дела, пока Евдокия была на работе. Правда, и готовила еду, и убиралась в доме уже с большим трудом — не только из-за плохого зрения, но и вообще потому что стала немощной…

В полдень Валя и Зина приходили домой, обедали, брат садился за уроки, а сестрёнка бегала на улицу играть с соседскими детишками. А бабушка кричала со двора:

— Зина! Зи-ина!

Внучка прибегала, и бабушка просила:

— Вздень-ка мне нитку в иголку.

Зина выполняла её просьбу и снова убегала.

А мама, вернувшись с работы, разглядывала одежду, зашитую неровно, и говорила:

— Ну зачем она зашивала, не видит же ничего…

Бабушка Пелагея любила вспоминать деда Ивана, всю свою долгую, трудную и в то же время счастливую жизнь с ним, и все понимали, как ей плохо без мужа…

Она умерла тихо, во сне. Хотя ей временами нездоровилось, никто не ожидал её смерти — думали, что поживёт ещё…

Евдокия и Ксения оплакивали мать, прижимаясь к ней; Константин, стоя в стороне, скупо ронял слёзы… На похороны приехал Матвей Павлович, пришли дети Дмитрия и много-много других сельчан, помогли с поминками. Так же, как и Ивана Ивлиевича, его жену провожали в последний путь всем селом…

Так плохо и тягостно на душе у Евдокии ещё никогда не было. Жизнь её была трудной, но она стойко переносила все невзгоды потому, что у неё была опора — родители, даже когда она жила далеко от них. Она знала, что где-то есть на свете мама и папа, родительский дом, где её всегда примут с большой любовью… И это придавало ей сил. А теперь мамы и папы нет, и она, хоть и давно стала взрослой, только сейчас почувствовала себя такой. Теперь ей предстояло жить для своих детей…

***

Дом родителей, их хозяйство хотел забрать себе Константин. Хотя у него и был другой дом, и самому исполнилось шестьдесят лет, он думал о наследстве…

Валя, взрослый уже парень, окончил школу и собирался поступать в техникум. А Зина выпустилась из детского сада и осенью должна была идти в первый класс.

— Что же это такое, зачем ему ещё один дом? — говорил Валя про дядю. — А мы где будем жить?

— У меня есть кое-какие сбережения, — ответила Евдокия. — Если кто будет продавать тут домишко, то и купим.

Сестра Ксения говорила Константину:

— Да пусть Дуня с детьми живёт в этом доме, куда им идти? Бедная, столько всего перенесла, мне так жалко её…

— И ты тоже много перенесла, — ответил он. — А с нею всё в порядке, она живёт спокойно, сама себе хозяйка, и детишки её любят…

В село приезжали Иван и Екатерина с семьями. Их сестра Елена тоже была жива и здорова, но жила обособленно, редко виделась с ними. У Екатерины погиб на войне муж. Но она, хоть и перенесла большое горе, сохранила свой боевой характер и жизнелюбие. И теперь, увидевшись с невесткой и племянниками, обняла их, потрепала Зиночку по волосам и сказала:

— Моя красавица!

Сын Ивана Валентин, стройный русоволосый юноша, подарил своему двоюродному брату и тёзке фотокарточку, на которой он был с родителями, на обратной её стороне было написано:

«На память брату Цепелеву Валентину Фёдоровичу от Цепелева Валентина Ивановича. 2.VI.1948 г.»

Екатерина рассказала о том, как в Краснослободске жили Дмитрий и Юлия — они растили общего сына Гену, которому скоро должно было исполниться два годика.

Однажды Евдокия узнала, что одна женщина продаёт домик совсем недалеко. Они с Валей и Зиной пошли посмотреть его, поднялись на пригорок, и перед ними предстал довольно просторный двор с деревянным домом. Хозяйка встретила их, показала им дом: сени, две спаленки и маленькую кухоньку с печкой. Гостям тут понравилось. И цена Евдокию устраивала.

— Хорошо тут, — сказала она. — Этот домик и купим.

Дома она и дети собрали вещи и вскоре перенесли их в новое жильё. Купля состоялась, бывшая хозяйка уехала, и мать с детьми стали осваивать дом и двор. Если на прежнем месте даже после смерти дедушки и бабушки было шумно, приходили родственники и друзья, то здесь было тихо и спокойно…

Глава пятнадцатая. В первый класс!

Осенью Зина пошла в первый класс. Школа объединила детей рабочих и крестьян. У многих отцы погибли на войне, многие семьи жили в бедности. И дети с малых лет помогали родителям: работали на огороде, присматривали за младшими братьями и сёстрами. Им прививали трудолюбие, скромность, взаимопомощь, уважение к старшим.

Учитель был непререкаемым авторитетом. Его очень уважали и ценили. Учителя были самыми образованными людьми в селе. Первой учительницей Зины была Екатерина Дмитриевна — доброжелательная женщина лет пятидесяти.

Уроки шли в том самом деревянном здании школы. В классе Зины была её подружка Галя, Тая, два Володи и другие. Класс был в целом дружный, хотя, как и везде, иногда случались разногласия. Дети носили одежду, которая была дома, часто её перешивали из старой одежды. Девочки были в платьях или блузках и юбках, мальчики — в гимнастёрках или рубашках и брюках. Вещи носили в холщовых сумках или сшитых из ткани мешочках. Учебников было мало, их передавали из поколения в поколение. Писали в тетрадях чернилами из пузырьков. Перьевые ручки были обычным делом, и нужно было уметь ими пользоваться, чтобы не ставить кляксы. Кляксы выводили промокашками.

Учитель на уроке объяснял тему, дети заучивали её и повторяли дома. Основными предметами у них были русский язык, арифметика, чтение, письмо, природоведение. Много времени уделялось каллиграфии.

Позже, во втором классе, Зина и её товарищи стали пионерами. Они собирали макулатуру, помогали нуждающимся семьям, участвовали в различных мероприятиях. В школе уделялось большое внимание патриотическому воспитанию.

Незадолго до нового 1950 года Валю призвали в армию. И он, и мама, и сестрёнка были опечалены предстоящей долгой разлукой.

— Неужто на три года… — говорила Евдокия. — Так долго тебя не увидим…

— Время быстро пролетит, — отвечал Валя, собирая вещи. — У вас работа, учёба будет, у меня — служба…

— Ты уж там поосторожнее будь, — попросила мать. — Особенно с оружием…

— Не беспокойся, — сказал сын. — Я же не на фронт ухожу. Ребята там хорошие будут, тоже дети войны, что нам делить…

Он обнял на прощание маму и сестрёнку. Они проводили Валю до здания правления, откуда его и других новобранцев должны были забрать на машине. Вернулись домой и весь вечер были в тоске, разговаривали друг с другом мало и чувствовали, как с уходом Вали дом будто опустел…

Глава шестнадцатая. Счастливая пора

Константин иногда приходил в опустевший родительский дом, но жил всё равно на прежнем месте, где была жена и младшая дочка.

Евдокия тоже посещала дом мамы и папы. Они снились ей по ночам, казалось, что и теперь, наяву, встретят её у порога. Но её встречала пустота и безмолвие…

Зина, занятая уроками, проводила вечера дома. Думая, что она может обижаться на дядю, мать однажды сказала ей:

— Ты не сердись на Костю. Он несчастливый и такое горе пережил… Первую жену, маму старших его детей, любил очень. Но она заболела и умерла. Как он по ней горевал! После её смерти как неживой ходил. Так страдал!.. Хотя потом и женился снова, и ещё одна дочка родилась, остался таким же отстранённым, сухим. И со старшими дочерьми почему-то не ладит…

Зина не обижалась, понимая, что люди разные бывают. А хороших, добрых, отзывчивых людей всё равно было больше.

Однажды их с мамой навестили дядя Ваня и тётя Стеша. Евдокия рассказала им, что Валя служит в Ленинграде, только что пришло от него письмо, сообщает, что с ним всё в порядке. Гости вспоминали свою дочку Анфису, погибшую на войне — им так плохо было без неё…

— Дуня, тебе трудно одной с двумя детьми, — сказал Иван. — Давай мы со Стешей Зину к себе возьмём, вырастим, вместо Анфисы у нас будет.

— Как же это? — удивилась Евдокия. — Нет, я своих детей никому не отдам, сама подниму их, как бы трудно ни было…

А Зине и правда лучше всего было с мамой, особенно такой — любящей, доброй, внимательной… Как она ждала её с работы по вечерам, чтобы просто обнять её и перекинуться хоть парой слов!

В холодное время по ночам Евдокия ходила в школу топить печку, чтобы здание прогрелось и учителя с учениками пришли в тёплые классы. Зина сопровождала её. Мама подкладывала дрова в печь, помешивала угольки, а дочка, притулившись где-нибудь рядом, наблюдала за ней и потом засыпала…

Федя отслужил в армии, женился на девушке Тосе, и они уехали в город. У них родились две дочки — погодки. Тётя Ксения осталась одна дома, и ей после потери мужа и дочерей, после отъезда сына было так плохо и тоскливо одной… Евдокия навещала её и, когда сама была занята, отправляла к ней Зину. Племянница помогала ей по хозяйству, рассказывала о школьных делах, и Ксения с ней отвлекалась от одиночества и уныния. Когда пригоняли с пастбища коров, Зина приводила домой к тёте её телёнка. А позже, когда у Антонины и Фёдора родились ещё двое сыновей, Саша и Вова, тётя Ксения переехала к ним в город, чтобы помогать им по хозяйству, заботиться о малышах.

Через несколько месяцев после мобилизации вернулся Валя. Там, в одной из военных частей Ленинграда, он сильно простыл. Целую ночь стоял на посту под холодным дождём и простудился. Его положили в больницу, там обнаружили воспаление лёгких и стали лечить парня. Долго лечили, но он так и не выздоровел. И его комиссовали.

Мама и сестра так тепло его встретили! Снова они были вместе. Но он, и вернувшись домой, кашлял иногда, и мама беспокоилась за его здоровье. Зина рассматривала фотографию, привезённую им, на которой он был с побритой головой, в солдатской форме. И ей было радостно, что братик рядом и больше никуда не уедет. Только бы он выздоровел!..

Евдокия походила по селу, поспрашивала у людей, как вылечить сына. И ей посоветовали приготовить ему жиры в баночке и давать как лекарство. Она так и сделала — начала поить его жирами. И по рецепту одного врача взяла таблетки и стала давать их сыну. И он пошёл на поправку. Так Валя, молитвами и заботами матери, выздоровел.

И наступила спокойная, счастливая пора. Валя восстановился в техникуме, Зина училась в школе, мама по-прежнему работала там уборщицей.

Утром, чуть свет, Валя уходил на учёбу. Он шёл просёлочной дорогой и тропинками километров семь до городка, где находился техникум. Там изучали товароведение, организацию торговли и коммерцию, бухгалтерский учёт и финансы, специализированные направления и технические аспекты торговли. И после занятий он тем же путём возвращался домой.

Зина и её товарищи продолжали учиться в начальной школе. Они изучали классическую русскую и советскую литературу, заучивали стихи, писали диктанты и изложения, обучались каллиграфическому письму. Занимались математикой — арифметикой, задачами на дроби, процентами и пропорциями, развивали логику. Знакомились с природой, проводили наблюдения и простые опыты, учились бережному отношению к окружающему миру. Изучали историю по рассказам о героическом прошлом страны. Овладевали трудовыми навыками — работой с инструментами, шитьём, вязанием, готовкой. Занимались физкультурой, укрепляли здоровье, развивали силу и выносливость, участвовали в спортивных играх. Также пели, рисовали и делали поделки.

Зина приходила домой, разогревала обед, ела и потом садилась за уроки. Вечером приходил Валя, тоже садился есть, разговаривал с сестрёнкой, узнавал, как прошёл её день, рассказывал про свои дела. Зина не помнила отца, но его фотография в рамке висела на стене, и девочка видела, как брат похож на него — просто один в один. И она была так же сильно похожа на папу. А в маму они были своим добрым, мягким характером. Брат и сестра очень ждали, когда мама вернётся с работы. А когда она приходила, то не могли наговориться с ней. В этой семье очень любили и жалели друг друга… А потом, когда мама и сестрёнка ложились спать, Валя засиживался над учебниками в другой комнате — читал при свете керосиновой лампы.

В выходные дни брат уходил в клуб, встречался с друзьями, и они гуляли допоздна. Мама волновалась, вместе с дочкой шла встречать его, а он, заметив их возле клуба, выходил на улицу и успокаивал родных:

— Со мной всё хорошо, не тревожьтесь, скоро вернусь домой. Только с друзьями ещё немножко поговорю…

И он, обняв их за плечи, провожал по тёмной улице.

Немые свидетели тех лет — старые чёрно-белые фотокарточки. Например, фото конца 1940-х годов, на котором Евдокия сидит на стуле, Зиночка стоит рядом, а возле них — какие-то деревца в кадках; мама выглядит старше своего возраста, как и многие люди в то время, а ведь ей не было ещё и сорока лет. Или фото, сделанные во время гуляний молодёжи. На одном из них, датированном 1952-м годом, стоит Валя в белой рубашке и светлых брюках и Зина в белом платье и шляпке. На другом фото Валя в окружении друзей поёт какую-то песню.

Глава семнадцатая. На новом месте

5 марта 1953 года, когда Зина училась в пятом классе, пришло известие о смерти Сталина. Для многих смерть вождя стала настоящим шоком и трагедией. Перед взрослыми и детьми стоял его образ как мудрого руководителя, гения, отца народов, победителя в войне. Люди искренне скорбели, на площадях городов проходили многолюдные митинги, люди плакали, боясь будущего без «отца».

В правительстве за власть начали бороться Хрущёв, Маленков и Берия. Победителем вышел Хрущёв, с виду человек простоватый, но на самом деле — неглупый. Он стал первым секретарём ЦК КПСС, сосредоточив в своих руках партийную и государственную власть. При нём был положен конец массовым репрессиям, начался процесс десталинизации, хотя и непоследовательный, и была предпринята попытка реформировать экономику.

***

Валентин окончил техникум и стал работать в торговой сфере. Его отправили на курсы повышения квалификации в Саратов, и он вновь вынужден был покинуть семью, но ненадолго. На курсах изучали новые методы работы, кассовые операции, основы советского законодательства в сфере торговли и так далее.

Он вернулся к маме и сестре с новостью: ему могли дать квартиру в городке, но это было отсрочено, так как он был один, без своей семьи.

— А если мы с тобой будем жить, тебе дадут квартиру? — спросила Евдокия.

— Думаю, что да, — ответил Валентин. — Но как же вы поедете, бросите всё?

— Ничего, и там как-нибудь устроимся, — сказала мама. — Правда, Зина?

— Правда, — кивнула дочка.

Валентин стоял на учёте в райисполкоме как нуждающийся в улучшении жилищных условий. Там принимали решение о выделении квартиры человеку. И, когда он пришёл туда с матерью и сестрой, дело с ордером решилось быстро.

Ему дали квартиру в одноэтажном доме, поделённом на две семьи. Через стенку от него жил начальник милиции с женой и маленькой дочкой. И по вечерам он слушал их голоса и повседневные звуки. А вскоре к нему переехали мама и сестрёнка. Евдокия решила пожить с сыном не только для получения им квартиры — она не могла привыкнуть к тому, что он уже давно вырос и вылетел из родительского гнезда, и хотела побыть с ним ещё хоть чуть-чуть…

Зина в новой школе пошла в восьмой класс. Она очень преобразилась: из девочки с короткими волосами превратилась в красивую девушку-подростка с вьющейся чёрной шевелюрой. Ребята в новом классе были такие же разные, как и сельские, но так же старались учиться и вести себя образцово.

По русскому языку они углубляли знания грамматики, правописания и пунктуации. Литература включала произведения русских классиков XIX века и советских писателей, отражавших современную идеологию. На алгебре проходили уравнения, системы уравнений и многочлены, а на геометрии — теоремы и аксиомы. История была посвящена СССР: революции, Гражданской войне и достижениям советской власти. По физике проходили механику, тепловые явления и электричество. А по химии — основы неорганических веществ и реакции. География знакомила с природой и экономикой СССР, а также с другими странами. Немецкий язык давал базовые навыки чтения, письма и общения. Трудовое обучение было разделено: мальчики работали в мастерских, девочки — на уроках домоводства, осваивая практические навыки. Также были физкультура и пение. Целью обучения было всестороннее развитие личности.

Наша семья потихоньку привыкла на новом месте. Этот домик чем-то напоминал их сельский. И печь здесь была такая же, и так же пахло деревом. Но тут было шумно: за стенкой слышались то голоса соседей, то звуки радио. Валя рано уходил на работу, следом за ним уходила в школу Зина, а мама делала домашние дела и готовила еду.

Мама с дочкой ходили на рынок за продуктами. Однажды они зашли в магазин и встретили зятя мамы Матвея Павловича, который работал там продавцом. Это был пожилой человек невысокого роста, приветливый и добродушный. Мама много рассказывала о нём Зине: и как он служил при царе, и что всегда роднился с их семейством, хотя его жена умерла сорок лет назад и у него давно уже была другая семья. Они с Евдокией узнали друг друга, обнялись. Старик обнял Зину за плечи.

— Как Зиночка выросла! — удивился он. — Да, время летит… Уже поди школу заканчиваешь?

— Через два года, — ответила Зина.

— Она скоро в комсомол пойдёт, — добавила мама.

Посетителей было мало, и Матвей Павлович спокойно разговаривал с Евдокией и Зиной. Узнал, как живут сельчане, родственники, рассказал о себе. Спросил:

— Вы теперь тут будете жить?

— Пока да, — ответила Евдокия. — А там видно будет…

Матвей Павлович записал на бумажке её адрес и дал кусочек бумажки со своим.

Но они навещали друг друга редко, так как были очень заняты, и встречались в основном в его магазине.

Глава восемнадцатая. Валентин и Клавдия

Однажды, когда Евдокия готовила дома обед, кто-то постучал в дверь. Она открыла. На пороге стояла светловолосая, темноглазая девушка с чемоданом в руке. Они поздоровались, и гостья спросила:

— Валентин Цепелев здесь проживает?

— Да, но он на работе, — ответила Евдокия. — Вечером только придёт.

— Ничего, я подожду, если разрешите.

Девушка протянула хозяйке руку, и та пожала её.

— Меня Клавдия зовут. Мы с Валентином учились вместе в Саратове. И потом переписывались. Вот, навестить его приехала…

Евдокия тоже назвала своё имя и пригласила Клавдию в дом. Та присела на диванчик и стала ждать Валентина. Когда Зина пришла из школы, мама познакомила её с гостьей. И накормила их обедом, потом — ужином.

Наконец пришёл с работы Валентин. Он очень обрадовался гостье. Они до поздней ночи разговаривали на веранде. Он уступил ей свою кровать и лёг на полу на матрасе. Евдокия долго ворочалась и не могла уснуть. Она всё поняла: сын встретил свою любовь… Эта девушка была такой гордой, строгой, немногословной, но какой же она душевной становилась при нём! «Ладно, раз они любят друг друга, то пусть…» — подумала мать, успокоилась и заснула.

Клавдия расположилась дома у Валентина. Днём она сидела на диване, уходила гулять или, когда нужно было, помогала Евдокии по дому. Хозяйка не знала, сколько она у них пробудет, какие у неё планы, и не спрашивала. Только однажды вечером, когда Валентин вернулся с работы, решилась поговорить с ним. Они вышли во двор, и мать спросила:

— Сколько же Клавдия пробудет у нас? У неё есть семья, родные?

— Да, у неё большая семья, — ответил сын. — Родители, много братьев и сестёр. Но она будет с нами… Мы скоро поженимся.

Евдокия застыла в удивлении. Но потом опомнилась. Сын ей всё ещё виделся маленьким мальчиком, а ведь ему недавно исполнилось двадцать пять лет. Пора обзаводиться семьёй…

Свадьба Валентина и Клавдии состоялась в канун нового 1956 года. На неё были приглашены мама, сестра, немногочисленные друзья и сослуживцы Валентина и, конечно же, Матвей Павлович. Молодые расписались в ЗАГСе, им вручили свидетельство о браке и поздравили с созданием новой ячейки общества. Праздновали свадьбу в рабочей столовой. Ели, пили, пели под гармонь, танцевали под патефон. Гости говорили тосты за молодых, за их счастливую жизнь и крепкую семью. И, конечно же, были подарки.

Так семья отпраздновала сразу и свадьбу, и Новый год. А после праздника Евдокия стала собираться домой, в село.

— У сына теперь есть семья, — сказала она Зине. — Пусть живут, а мы домой поедем…

Она благословила Валентина и Клавдию и наказала им:

— Живите в мире и согласии.

И вскоре вместе с дочкой вернулась в село, в свой домик.

Глава девятнадцатая. Вступление в комсомол

Весной Зина вступила в комсомол. Учителя много рассказывали ребятам о роли комсомола в жизни страны, о его задачах и целях. Лучшие ученики и активисты призывались вступать в ряды ВЛКСМ. Перед вступлением проводились собрания, на которых разъяснялся устав комсомола, права и обязанности комсомольцев.

Чтобы вступить в комсомол, ребята подавали заявления. В них писали о себе, почему хотят вступить и обещали соблюдать правила. Чтобы их приняли, двое опытных комсомольцев или пионерская организация должны были сказать, что они подходят и верят в комсомольские идеи. Потом на собрании все обсуждали, подходит ли кандидат. Спрашивали, что думают другие комсомольцы, как у него дела в учёбе, как он себя ведёт и участвует ли в школьной жизни. После обсуждения все голосовали. Если большинство проголосовало «за», то человека принимали. Ему давали комсомольский билет и значок. Это сопровождалось торжественной речью и напутствиями от старших комсомольцев.

Так вступила в комсомол и Зина. Никаких препятствий к этому не было. Все знали о её прилежании, трудолюбии, высокой ответственности. И её приняли в ряды ВЛКСМ.

Она пришла домой радостная, показала маме свой комсомольский билет и значок с изображением юного Ленина.

— Молодец, доченька, — обрадовалась Евдокия и прижала её к себе. — А у нас новость хорошая. Друзья Вали заходили, сказали, что Клава ребёночка ждёт. Так что скоро будешь тётей!

***

Летом, во время каникул, Евдокия и Зина ездили к Валентину погостить и помочь по хозяйству. У Клавдии уже был заметен живот. У неё быстро менялось настроение: то она была весела, то вдруг становилась чем-то недовольной. Она рассказывала о своей большой семье в Челябинске — о родителях, братьях и сёстрах. Те приезжали сюда, навещали молодых супругов, а Клавдия с Валентином не ездили к ним. После жизни со строгим отцом, с шумной семьёй Клавдии казалась раем жизнь здесь — с любимым человеком, мягким и уступчивым…

В конце ноября у них родился сын, которого назвали Юрой. А в конце декабря умер Матвей Павлович. Евдокия и Зина приехали попрощаться с ним и вместе с его родственниками проводили старика в последний путь. И навестили Валентина, Клавдию и Юру. Малыш лежал в маленькой подвесной люльке, внимательно разглядывал бабушку и тётю. Он был похож на маму — и лицом, и светлым пушком волос.

Глава двадцатая. Окончание школы

С годами дружба Зины и Гали только крепла. Они и в школе, и вне её были вместе. Сидели за одной партой, ходили в столовую, учили уроки дома у кого-нибудь из них. Они занимались вязанием, шитьём, чтением книг, помогали друг другу по хозяйству, разговаривали о том о сём, иногда ходили на танцы в клуб. Однажды девочки купались в реке, Зина оказалась близко к водовороту, он стал засасывать её, но её вытащила за волосы одна сверстница — Юля.

И вот школьная жизнь, пролетев незаметно, подошла к концу. Ребята стали взрослыми, более серьёзными, вдумчивыми. Они строили планы на будущее, мечтали о том, как будут заниматься любимым делом и создадут свои семьи. Все были полны оптимизма и надежд на светлое будущее.

Выпускникам выдали аттестаты. У Зины была прекрасная успеваемость. Ей были открыты дороги во все университеты. Она говорила с мамой о том, куда пойти учиться дальше, и мама сказала ей:

— У тебя ноги больные, тебе надо сидячую работу. Вот, бухгалтеры же сидят постоянно в кабинете, никуда не ходят, не ездят…

Да, ранение, полученное во время войны, когда в дом попал снаряд, мешало ей ходить и бегать, хотя она уже и привыкла к этому…

К тому же открылся ещё один недуг — Зина стала плохо видеть, вдалеке всё расплывалось. Она посетила врача, и ей прописали очки. Выйдя от врача, она подумала: «Лучше надеть очки, чем полмира не видеть…» И стала носить очки, и постепенно привыкла к ним, и теперь видела всё чётко.

— У Вали тоже плохое зрение, — сказала однажды мама. — Наверное, оттого, что вас кормили хлебом с горчичным порошком и отрубями, надо было давать чистый хлеб…

Глава двадцать первая. Дома у Фёдора

Зина и Галя собрались поступать в кооперативный техникум в Сталинграде. Они ездили туда сдавать вступительные экзамены. Сдавали письменно русский язык, литературу, арифметику и основы алгебры, устно — историю СССР. И их приняли. Тогда не было такой большой конкуренции при поступлении в вуз, да и подруги были очень хорошо подготовлены.

Радостные, они вернулись домой и сообщили родителям хорошую новость. Однако родители не только обрадовались, но и забеспокоились — как там будут жить девочки, где, в каких условиях… Потом определились, где их поселят на два года обучения: Зину — к двоюродному брату Фёдору, а Галю — к тёте.

— Тебе там хорошо будет, — говорила Зине мама. — Там и Ксения, и Федя с Тосей тебя со всей душой примут…

Собирая дочке вещи и еду в сумочку, Евдокия тяжело вздыхала: вот и Зиночка от неё уезжает…

— Ты уж пиши мне, как вы там живёте, — сказала она. — И сама приезжай. И я буду навещать вас.

Она обняла и поцеловала дочку. Так не хотелось отпускать её в большой, шумный город!

Фёдор присылал им из города фотокарточки на память. Его дочери Нина и Тая ходили в школу, а сыновья Саша и Вова — в детский сад.

***

На автобусе Зина и Галя добрались до Сталинграда. На перекрёстке попрощались, условившись встретиться здесь же следующим утром, и двинулись в разные стороны.

Дойдя до большого каменного дома Фёдора, Зина зашла в подъезд, поднялась на нужный этаж и постучалась в дверь. Ей открыл молодой мужчина с серьёзным и добрым лицом. Рядом с ним появилась женщина в очках, такая же доброжелательная. Это были Фёдор и Антонина. Тут же к Зине вышла и тётя Ксения, и они обнялись. Из комнаты послышались голоса детей.

— Зина! — обрадовался Фёдор. — Заходи, заходи! Хорошо добралась?

— Хорошо, спасибо! — кивнула Зина.

В коридор выбежали Нина, Тая, Саша и Вова.

— Зина приехала! — известил их папа и взял сумку гостьи. — Пойдём, там для тебя уже приготовили местечко!

В коммунальной квартире было три комнаты. В одной жили тётя Ксения, Фёдор и Антонина, в другой — дети, и Зину поселили к ребятам. В третьей жила ещё одна семья — муж с женой и двое детей.

— Немного потеснимся, — сказал Фёдор, показывая сестре её кровать и столик. — Вот, располагайся. Вам тут будет весело!

Зина поблагодарила хозяев и стала разбирать сумку.

Дети играли в догонялки, в прятки, вовлекая в свои игры и приехавшую тётю. А потом Антонина позвала всех ужинать. Что тогда могли есть на обед, ужин? Какой-нибудь суп или щи, макароны, вермишель или картофель, и всё запивали компотом, киселём или чаем. Блюда и напитки были простые, скромные, но вкусные, приготовленные с душой.

Ксения помогала детям в уборке, готовке, стирке, и Зина тоже включилась в это дело.

Здесь, в городской квартире, полной людей, и ночью тоже было шумнее, чем в мамином доме. Но гостье от тёплого приёма и радушия хозяев и их ребят было так хорошо, что она быстро привыкла к новому месту и прекрасно выспалась.

Утром Зина встретилась с Галей, и они отправились на прогулку по городу. Рассказали друг другу, как устроились на новом месте. Галю тётя тоже приняла душевно.

Сталинград залечивал раны войны и стремился к новой жизни. Девушки, гуляя по нему, видели то новостройки, то руины вперемежку. Центральные улицы, такие как проспект Ленина, уже были восстановлены, демонстрируя сталинский ампир — величественные здания с колоннами, лепниной и монументальными скульптурами. Подруги прогулялись по обновлённой набережной Волги, любуясь широтой реки. На другом берегу виднелся город Краснослободск, где были похоронены отец и бабушка Зины и жили её тётя и дядя… Девушки прошли мимо светло-жёлтого здания кооперативного техникума, где им предстояло учиться.

Однако, уйдя от центральных улиц, девушки увидели следы разрушений. Пустыри, руины домов, строительные площадки — всё это было частью повседневного пейзажа. Работали строители, поднимали стройматериалы краны, с энтузиазмом люди восстанавливали свой город.

В парке Победы начали появляться первые памятники героям войны. Аллеи были засажены молодыми деревьями, символизирующими надежду на будущее. По улицам ездили трамваи, автобусы, троллейбусы и автомобили, которых было ещё не так много. В магазинах появлялись новые товары, но выбор был пока небольшим. В кинотеатрах шли советские фильмы о героях труда и Великой Отечественной войны.

Вечерами город освещался яркими огнями, а в парках и скверах играла музыка, создавая атмосферу праздника и веры в светлое будущее.

Глава двадцать вторая. В кооперативном техникуме

И вот начался новый учебный год, уже в среднеспециальном заведении.

Кооперативный техникум готовил специалистов для работы в потребительской кооперации — таких как товароведы, бухгалтеры, плановики, а также организаторы торговли и общественного питания. Учёба включала как обычные школьные предметы (русский язык, литературу, математику, историю и другие), так и специальные дисциплины по выбранной профессии. Большое внимание уделялось практике: студенты работали в магазинах, на складах, в столовых и других предприятиях кооперации. Также в программе были обязательные идеологические занятия: изучали труды классиков марксизма-ленинизма, историю КПСС, политэкономию. Регулярно проводились политинформации и другие мероприятия, чтобы воспитать у студентов коммунистическое мировоззрение. Преподавали как теоретики, так и практики — люди, которые сами работали в кооперации. Общеобразовательные и профессиональные предметы вели выпускники педагогических и экономических вузов, а идеологию, как правило, читали партийные работники. Техникум давал молодым людям возможность получить востребованную профессию, начать трудовую жизнь, приобрести новые знания и навыки, расширить кругозор, пообщаться со сверстниками и найти друзей. Бытовые условия там были достаточно скромными. Но это было время молодости и надежд…

Учебная программа техникума оказалась более насыщенной, чем школьная. И Зина с утра до вечера была на занятиях. А вечером сидела за книгами. Обстановка была очень шумной: детишки веселились, бегали, играли. Приходилось затыкать уши, чтобы хоть как-нибудь сосредоточиться…

В свободное время студенты встречались в чайных и столовых, в общежитиях. Любили гулять по набережной, наслаждаясь видами, или посещать парки. Иногда собирались в клубе, где проводились вечера — самодеятельности и танцевальные, концерты, лекции. Танцевали под патефон и радиолу. А книгочеи посещали библиотеки, где читали книги, газеты или журналы.

Зина и Галя ходили на прогулки или на культурные мероприятия вдвоём или с подругами. Посещали кинотеатр. Там показывали и недавно вышедшие, и совсем новые фильмы: «Весна на Заречной улице», «Карнавальная ночь», «В добрый час!», «Дело было в Пенькове», «Девушка без адреса» и другие. Добрые фильмы, завоевавшие искреннюю любовь зрителей, картины, которые хотелось пересматривать вновь и вновь… Девушки то смеялись, то сочувствовали героям фильмов.

А после гуляли по городу, обсуждая очередную просмотренную мелодраму или комедию. И неизменно приходили на своё любимое место — на набережную реки Волги. Вечерний воздух был свеж и прохладен. Вдали сверкали огни другого берега, отражавшиеся в воде. Подруги останавливались у парапета, любуясь видом. И думали: каким этот город станет через несколько лет?.. Они верили в светлое будущее, в то, что их мечты обязательно сбудутся, а город, который они так любили, будет становиться только краше и лучше.

Глава двадцать третья. Встречи с родными

Однажды, в выходной день, Евдокия приехала в город навестить своих родных. Она привезла с собой гостинцы, домашнюю еду из села. Её встретили с большой радостью. Зина и внуки Ксении выбежали к ней из комнаты.

— Мои родненькие… — говорила она, обнимая их. — Как у вас здесь, в городе, шумно и суматошно…

Потом и хозяева тепло поприветствовали её. И все тут же сели обедать. Евдокия хотела узнать побольше, как они тут живут, и стали спрашивать их о быте, учёбе, работе, друзьях. И сама делилась новостями из села, рассказывала о соседях, о том, как идут дела в школе и в колхозе.

Потом все отправились на прогулку. До вечера они ходили по улицам Сталинграда, любовались восстановленными зданиями, набережной Волги. Женщины с интересом рассматривали витрины магазинов. Они побывали на городском рынке, где купили свежих овощей и фруктов.

Вернувшись домой, все вместе приготовили щи и гречневую кашу на ужин.

И вечером все снова собрались за столом. Сначала с аппетитом ели приготовленную еду. А потом пили чай и долго разговаривали. Евдокия и Ксения вспоминали детство в родительском доме, и все с интересом слушали их. Фёдор и Антонина сидели в обнимку, детишки прижались к бабушкам и Зине, на столе спокойно горела коптилка, и всем было так хорошо, уютно вместе…

Евдокия побыла с детьми ещё денёк. Они снова гуляли, побывали на Мамаевом кургане, где были похоронены герои Сталинграда. Там начали строить какое-то сооружение, говорили, что это будет грандиозный памятник. Евдокия с болью вспоминала страшные дни войны, трагедию в Краснослободске, кровавую воду в реке и тела людей на улицах Сталинграда…

Она не могла надолго оставить дом, хозяйство в селе и собралась ехать обратно. Родные проводили её на автобус.

— Теперь вы к нам приезжайте, — сказала Евдокия на прощание.

— Приедем, мама, — ответила Зина.

Скоро у неё должны были начаться каникулы, да и тётя Ксения, и Фёдор с семьёй тоже, наверное, смогут выбраться в село.

***

Однажды Зина встретила на улице своего дядю Ивана. Тот постарел, поседел, но она его узнала. Он, глядя на неё, остановился и сказал:

— Зина, это ты… — и обнял девушку дрожащими руками. — Еле узнал, ты совсем взрослая стала…

Они пошли вместе по улице, и он расспросил её о жизни, об учёбе. Потом достал из кармана бумажник, вынул из него деньги и протянул:

— Я знаю, как тебе сейчас трудно. Вот, возьми. Хоть чем-то помогу…

Зина поначалу отказывалась. Но дядя настоял:

— Не спорь, Зиночка. Это от чистого сердца.

— Спасибо, дядя Ваня, — сказала она.

— Не за что, — улыбнулся он. — Ты же моя племянница.

Дядя рассказал ей, где его дом, и пригласил в гости, когда у неё будет время. Поведал, как живёт с тётей Степанидой, как работает маляром с сыном Валентином. Зина слушала его, кивала и чувствовала, как между ними снова налаживается родственная связь, казалось бы, давно утраченная. Ей было так жалко дядю и тётю, потерявших дочь на войне и много лет горевавших по ней…

В другой раз Зину кто-то окликнул на трамвайной остановке. Она обернулась и увидела пожилую симпатичную женщину.

— Ты Зина? — спросила та.

— Да, — кивнула девушка.

— Я Лена. Твоя тётя Лена, — сказала женщина.

Зина удивилась — и встрече, и тому, что тётя её узнала. Как это? Видела её фотографию? Тётя Лена ведь жила обособленно, не поддерживала тесных связей с сестрой и братьями.

— Тётя Лена? — переспросила Зина.

— Да, Зиночка, — ответила тётя. — Ты уже такая взрослая… А видела я тебя совсем маленькой.

— Я вас не узнала сразу, — призналась Зина. — Вы здесь живёте?

— Да, совсем рядом, — тётя указала на одну из многоэтажек, возвышающихся поблизости. — Ты куда-то торопишься?

— Да, мне на семинар нужно…

— А где учишься?

— В кооперативном техникуме.

— Ну что ж, как будет время, заходи обязательно.

Но Зина так и не пришла к ней в гости. Что-то её останавливало. Возможно, ощущение того, что тётя была чужим человеком, жившим своей жизнью, не связанной с её семьёй, племянница не чувствовала к ней теплоты и близости, как к другим родственникам, с которыми общалась…

Глава двадцать четвёртая. На работе по распределению

Зинаида оказалась на пороге новой, совершенно взрослой жизни. В свои девятнадцать лет, с новеньким дипломом бухгалтера, она получила распределение в сельпо одного из посёлков за Волгой.

— Надо поднимать целину! — говорил выпускникам директор техникума.

Но им почему-то представлялись не поля, а бесконечные степные дали и деревянные избы…

Зинаида попрощалась с тётей Ксенией, с Фёдором и его семьёй, поблагодарила их за всё. Простилась и с Галиной, которую направляли в другое местечко. Потом приехала к маме и сообщила ей о своём направлении. Евдокия расстроилась, что дочь опять куда-то надолго уедет. Но затем сказала:

— Что ж, если посылают, то езжай… Сейчас работники везде требуются… Главное, береги себя там, не болей, не простужайся…

Вскоре их навестил Валентин с Клавдией и Юркой — бойким светловолосым мальчишкой. И, узнав о новой работе сестры, крепко задумался и сказал:

— Ничего, может быть, договоримся, тебя поближе переведут…

Мама обняла и благословила дочку в дорогу. И Зинаида отправилась в тот посёлок. Добиралась на автобусе, потом — на пароходе, затем — снова на автобусе.

Посёлок представлял собой несколько улиц, прижимающихся друг к другу, пыльные дороги, редкие фонари, запах печного дыма, смешивающийся с ароматом цветов. Сельпо располагалось в крепком бревенчатом доме. Зинаида сняла комнатку в доме одной женщины, которая почти сразу же уехала к дочери в далёкий город, помогать ухаживать за новорождённым внуком.

Несколько месяцев были наполнены непривычной тишиной. Зинаида, привыкшая к городскому гомону, шуму коридоров техникума и смеху племянников, порой чувствовала себя совсем одинокой. Дни проходили за бесконечными приходно-расходными книгами, скрипом конторских счётов и редкими разговорами пожилых продавщиц. По вечерам она читала книги при свете керосиновой лампы, писала письма маме и ждала чего-то — то ли нового распределения, то ли чуда…

И вот однажды к ней приехал Валентин. Зашёл в сельпо, где она находилась.

— Здравствуй, сестрёнка! — сказал он, увидев её, и обнял сестру. — Что, плохо тебе тут одной?

— Валя, здравствуй, ты как здесь? — удивилась она.

— Мне нужно поговорить с вашим заведующим, — ответил он.

И прошёл в кабинет к начальству. Они долго разговаривали, и Валентин, который и до этого был знаком с начальником сестры, смог договориться с ним. Объяснил, что в его городке на одном предприятии тоже есть место бухгалтера и сестре будет гораздо лучше там, с ним и его семьёй.

И через два дня Зина уже собиралась ехать к брату. Она чувствовала себя легко и радостно. Теперь снова будет с родными и близкими!

И вот настало утро, когда они с Валентином уехали к нему домой. На улице было солнечно, но ещё по-весеннему прохладно. Брат и сестра с чемоданчиком в руке подошли к автобусной остановке.

Внезапно из репродуктора, висевшего на столбе, донёсся голос диктора Левитана:

«Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза. Передаём сообщение ТАСС о первом в мире полёте человека в космическое пространство!»

Зинаида и Валентин замерли. Прохожие остановились, задрав головы вверх.

«12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника „Восток“ является гражданин Союза Советских Социалистических Республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Люди на улице оцепенели. А потом был восторг, ликование, слёзы. Все обнимались, кричали: «Ура!», подбрасывали вверх шапки, кто-то пустился в пляс…

Подошёл автобус. Зинаида и Валентин садились в него ошарашенные, но счастливые. Для Зинаиды это оказался не просто радостный день переезда к брату, но и день, когда человечество сделало свой первый шаг в великое неизведанное…

Глава двадцать пятая. Вместе и в радости, и в горе...

Валентин с семьёй теперь жил в новой хрущёвке. Когда брат и сестра зашли в квартиру, Юра бегал по комнатам, смеялся, уворачивался от мамы, которая хотела усадить его за стол. Клавдия, строгая, хозяйственная, встретила Зинаиду приветливо.

— Располагайся, — сказала она и кивнула на диванчик в гостиной. — Места немного, но ничего, потеснимся…

За обедом Зинаида узнала, что в семье брата будет пополнение — Клавдия была беременна, на четвёртом месяце.

Зинаида устроилась на работу в райсобес. Там занималась начислением и выплатой пенсий и пособий, учётом и контролем за использованием бюджетных средств, работала с документацией. А вечером, вернувшись домой к брату, помогала Клавдии по хозяйству, играла с Юркой, читала ему сказки на ночь.

Однажды Зинаида отправилась на рынок. И там возле одной палатки увидела… Галину! Позвала её, та оглянулась, и подруги, так соскучившись, бросились друг к другу и обнялись…

— Зинка, ты как, где сейчас? — спросила Галина. — Тут работаешь?

— Да, сюда перевели, — ответила Зинаида. — А ты?

— И я тоже теперь здесь! Мы с тобой так долго не виделись… Зина, я ведь замуж выхожу. Скоро свадьба, приходи! В селе будем праздновать.

Они договорились вскоре встретиться в селе и, походив по рынку, купив всё нужное, разлучились.

На выходных Зинаида навестила маму. Здесь, в сельской тишине, нарушаемой лишь шумом ветра и пением птиц, был самый лучший отдых… Евдокия кормила и поила дочку, слушала её рассказы о жизни в посёлке за рекой.

Вскоре Зинаида вновь встретилась с Галиной, и та познакомила её со своим женихом Николаем — симпатичным русоволосым молодым человеком. Он приехал сюда по работе из Ставропольского края и вдруг влюбился и сам покорил сердце девушки. И после свадьбы собирался остаться здесь насовсем.

Всё село гудело, помогая им готовиться к свадьбе. У Галиной мамы, тёти Маши, двор был заставлен столами, сколоченными на скорую руку. Евдокия и Зина принесли к свадьбе крынку сметаны, огромный каравай, испечённый ночью, и кое-каких овощей с огорода.

И накануне свадьбы, и утром народ суетился во дворе, приготовляя всё к празднику. И вот жених с друзьями на машине приехал за невестой. Состоялся выкуп, сопровождаемый шутками и прибаутками. И все поехали в сельсовет. Там прошла регистрация, молодые поставили свои подписи в толстой книге, подтверждая свой союз перед государством. И все вернулись во двор тёти Маши. И стали гулять.

На столах были и румяные пироги, и отварная картошка с маслом и зеленью, и солёная рыба, и квашеная капуста, и маринованные грибы… И, конечно же, самогон и водка.

За столами было шумно и весело. Звучали тосты за молодых, за их крепкий союз, за будущих детей. Мужчины пели старые народные песни, женщины подхватывали их. И, конечно же, раздавалось: «Горько! Горько!» Молодые смущённо целовались. Гости радовались и хлопали в ладоши.

Баянист дядя Ваня сидел на почётном месте и, раскрасневшись от усердия, выводил одну мелодию за другой. Двор мгновенно заполнился танцующими парами. Плясали все — от самых маленьких ребятишек до почтенных стариков. Галя с Колей не отставали от гостей, кружась в танце.

Евдокия и Зина не оставляли без внимания отца Гали, дядю Мишу, который сидел совсем вялый, бледный и без выражения на лице наблюдал за праздником. Он был болен, неизлечимо болен и понимал, что долго не проживёт…

— Хорошая пара, — сказал он, глядя на их светящиеся от счастья лица. — Главное, чтобы лад был…

Вечер спускался на село, но веселье не утихало. Зажгли керосиновые лампы, и их мягкий свет придавал празднику особую, тёплую атмосферу. Песни становились ещё задушевнее, а танцы — ещё задорнее…

Уже глубокой ночью, когда большинство гостей разошлось, а некоторые уснули прямо за столом, Галя и Коля остались одни. Они сидели на крыльце, прижавшись друг к другу. Над ними висело огромное, усеянное звёздами небо, такое близкое и необъятное… Слышалось лишь стрекотание сверчков и далёкий лай собаки…

Николай крепко обнял Галину. Они оба были счастливы оттого, что нашли друг друга. И впереди у них была целая жизнь, такая же необъятная и полная надежд, как это ночное небо…

***

Вскоре дядя Миша умер. Ему было всего сорок семь лет. Болезнь, что подкосила его за какие-то полгода, оказалась сильнее…

Галя, тётя Маша и Коля горько плакали, мать говорила: «Овдовела я, Галенька, овдовела…»

Всё село узнало о горе мгновенно. В дом тёти Маши потянулись люди. Приносили в узелках еду к поминкам: кто хлеба, кто картошки варёной, кто сала кусочек…

Местный плотник сколотил гроб из сосновых досок. Он принёс его к вечеру, и гроб поставили на табурет посреди горницы.

Тело отца, обмытое и одетое в чистую рубаху и брюки, лежало на лавке, покрытое белой простынёй. Лицо его было спокойным, почти безмятежным, будто он просто уснул. Возле головы стояла зажжённая лампадка — символ вечной памяти…

На похороны собралось почти всё село. Небо затянуло серыми тучами, будто сама природа скорбела. Мужчины несли гроб на кладбище. Толпа шла за ними. Галя и Зина поддерживали под руки тётю Машу, Евдокия шла рядом с ними. На кладбище осторожно опустили гроб в разрытую могилу. Потом его забросали землёй…

На поминках люди рассказывали истории о дяде Мише, вспоминали его добрые дела, шутки, его работящие руки. Тётя Маша плакала, Евдокия была с ней, поддерживая и утешая. Галя молча сидела за столом, чувствуя, как отец покидает их мир, превращаясь в память, в истории, которые теперь рассказывали…

***

Клавдия родила сына, его назвали Серёжей. Он, как и Юра, был похож на неё — такой же светленький. Зинаида могла подолгу сидеть у колыбели, слушая сопение малыша и покачивая его. А когда он просыпался, то радовался, видя знакомое лицо тёти.

Наступила весна. Зацвела сирень, черёмуха, разливая по городку свой дурманящий аромат. Дни текли размеренно, наполненные детским смехом, негромкими разговорами и привычным делами.

И вдруг однажды в городок приехал Фёдор. Он зашёл в райсобес поникший, плечи были опущены, глаза потухли. Они поздоровались с Зинаидой, и она спросила:

— Федя, что случилось?

— Тоня умерла, — ответил он.

Это было как гром среди ясного неба. Хотя Антонина тяжело болела, никто не ждал такого, все надеялись на лучшее…

Зинаида, Валентин и Евдокия собрались на её похороны в город. Клавдия осталась с малышами.

Теперь город был уже не Сталинградом — в прошлом году его переименовали в Волгоград. Он встретил гостей солнечным, по печальным днём. Он вовсю кипел новой жизнью. Однако сегодня его улицы казались серыми. У дома Фёдора уже толпились люди. Там же была баба Ксения, совсем сгорбившаяся от горя…

На похоронах Антонины было очень много народа. Люди шли и шли. Казалось, что весь город пришёл проститься с ней. Были, конечно, родные, соседи, коллеги. Но больше всего удивило Зинаиду количество школьных товарищей Нины, Таи и Саши. Множество ребят стояли с опущенными головами, кто-то плакал. Они принесли цветы — полевые, садовые, просто веточки сирени.

Люди поминали Антонину добрыми словами. Зинаида стояла рядом с мамой и тётей и обнимала своих племянников, таких бледных, потерянных, ещё не осознавших всей тяжести случившегося… Фёдор стоял у гроба как каменный, лишь изредка подносил платок к глазам. Его боль была невыносима…

Гроб вынесли, и процессия двинулась по улицам города. Под мерный стук шагов, под всхлипывания и тихие причитания, под тяжёлым небом родного города, Зинаида шла и думала о том, как хрупка человеческая жизнь и как важно оставить после себя добрую память. И, несмотря на огромное горе, в этом прощании было что-то светлое — свидетельство того, что жизнь, прожитая с любовью и добротой, никогда не проходит бесследно…

Глава двадцать шестая. Поездка в Крым

Зинаида перешла на работу в Центральное статистическое управление и сняла комнатку у одинокой старушки. Она не хотела стеснять брата и его растущую семью, да и самой хотелось тишины, собственного угла. И вот у неё появилась маленькая гавань, где можно было читать книги, слушать радио и просто мечтать.

Во время отпуска, когда удавалось, Зинаида ездила в дома отдыха, находившиеся в Волгоградской и Саратовской областях. Путёвки в них, как правило, выдавались бесплатно профсоюзом. Дни там были расписаны: лечебные процедуры, тихий час, прогулки и другие виды отдыха. Вечерами устраивались танцы под баян или патефон, показывали кинофильмы в клубе, проводились концерты самодеятельности. Люди знакомились, играли в лото и домино, обменивались новостями. Эти дома отдыха, в которых царили покой и неторопливость, были созданы для того, чтобы подтянуть здоровье и почувствовать себя частью большого коллектива.

Но самым ярким и незабываемым для Зинаиды стало путешествие в Крым. Это было в марте — апреле 1964 года. Путь на поезде был долгим, но приятным — соседи по купе быстро становились товарищами друг другу, делились едой, историями, играли в карты.

Севастополь встретил гостью тёплой крымской весной — солнечный, утопающий в зелени город, воздух в котором был напоен морской свежестью и ароматом цветущих абрикосов. Дом отдыха «Севастополь» располагался недалеко от моря. Жизнь здесь была очень насыщенной. Кроме лечебных процедур и диетического питания, упор делался на климатотерапию, морской воздух и, конечно, экскурсии.

Каждое утро после завтрака формировались группы, и отдыхающие отправлялись осматривать достопримечательности города. Зинаида и другие с интересом слушали рассказы экскурсоводов. Они побывали на Сапун-горе, где когда-то велись жестокие бои, прошли по развалинам древнего Херсонеса Таврического, поражаясь величию древних цивилизаций. Посетили музей-панораму «Оборона Севастополя», где, казалось, оживала история…

И ещё Зинаиде запомнилась поездка в Ялту, в «Долину сказок» — необычный парк, где посреди живописной природы, на полянках и между деревьев, стояли удивительные фигуры, вырезанные из дерева или отлитые из бетона. Здесь была и гигантская голова из «Руслана и Людмилы» со страшноватыми, но притягивающими глазами, и суровый Тарас Бульба с трубкой в руке, и былинные богатыри, и другие герои. Зинаида бродила среди этих исполинов, чувствуя себя маленькой девочкой, попавшей в сказку…

В доме отдыха она познакомилась с Хайшат — симпатичной девушкой из Кабардино-Балкарии. Хайшат была кареглазой, улыбчивой, весёлой. Девушки подружились и стали много времени проводить вместе: ходили на экскурсии, вместе ужинали в столовой, вечерами сидели на лавочке у моря, разговаривали, делились мечтами и планами. Хайшат рассказывала о жизни в горах, о традициях своего народа, о своей работе в школе. И Зинаида делилась историями о своём родном крае, о жизни и работе.

Время пролетело незаметно. Настал день отъезда. На перроне, прощаясь, Хайшат обнялась с Зинаидой.

— Зина, приезжай ко мне в гости! — сказала она. — У нас так красиво! Эти горы, реки, луга… А люди какие гостеприимные! Приезжай, я тебе покажу всё-всё!

А Зинаида сама не знала, когда сможет осуществить эту поездку…

Поезд тронулся, увозя её от берегов Чёрного моря. Она смотрела в окно, провожая взглядом мелькающие пейзажи. Воспоминания о Севастополе и Ялте, о «Долине сказок» и особенно о Хайшат грели её душу. Этот отпуск подарил ей не только новые впечатления, но и надежду на новые встречи, на то, что мир гораздо больше и интереснее, чем ей казалось раньше…

Глава двадцать седьмая. Поездка в Краснослободск

На лето бабушка Ксения с внуками приехали в село. С ней ребятам было так хорошо, она своей любовью и добротой возвращала их к жизни после страшного горя…

Нина, Тая и Вова нашли себе какие-то дела, а Сашка хандрил и тосковал. Евдокия, собравшаяся навестить Дмитрия и Екатерину в Краснослободске, взяла мальчика с собой, чтобы он немного развеялся.

Они на автобусе приехали в Волгоград и оттуда на пароходе поплыли в Краснослободск. Волга-матушка сияла под ласковым солнцем, её широкие просторы манили прохладой…

С пристани гости отправились к Дмитрию. Он встретил их на пороге. Как он постарел! Был худым, даже щуплым, лицо — в морщинах. А жена его Юлия, ещё не старая, была полноватой, дородной, приятной наружности. С ними был и сын Гена — юноша лет восемнадцати, только окончивший школу; он внешне так походил на мать!

Объятия были крепкими, слова — искренними.

— Вот хорошо, что приехали! — обрадовалась Юлия. — Проходите, проходите…

И вот уже все сидели за широким столом в уютной гостиной, где пахло свежей выпечкой и ещё чем-то неуловимо домашним.

— Сейчас Гена сбегает за Катей, повидаетесь хоть, — сказал Дмитрий.

И вскоре Гена привёл Екатерину. Она тоже постарела, покрылась морщинами, но осталась такой же бойкой и весёлой. Они с Евдокией обнялись и даже прослезились. Потом сели рядом за столом.

А стол ломился от угощений: пироги с капустой и яблоками, домашний творог, варенье и другие вкусности… Юлия наливала всем чай из самовара. Когда все расселись, начались разговоры — неспешные, полные воспоминаний. Старики говорили о своей молодости, довоенных временах и самой войне…

Когда Екатерина вспомнила, как хоронили мать и Фёдора, Евдокия вновь прослезилась и Саша опустил голову, вспомнив свою маму. Юлия, заметив это, тихонько погладила его по плечу.

— Ты кушай, Сашенька, пирожки горячие ещё… — прошептала она, и в её голосе было столько ласки, что сердце мальчика немного оттаяло…

Дмитрий рассказывал о своих детях — они давно уже уехали из села, обзавелись своими семьями и жили своей жизнью. Но иногда навещали отца, и дом тогда наполнялся ещё большим шумом и смехом…

После чая Гена достал свой новенький фотоаппарат.

— Давайте сфотографируемся на память! — предложил он.

И все оживились. Встали посреди гостиной. Саша стеснялся, стоял в стороне, но Юлия позвала его, и они появились перед объективом. Вспышка озарила комнату, запечатлев этот момент — тепло домашнего очага и счастливые лица людей…

Вечером Евдокия и Саша вернулись на пароходе в Волгоград и поехали ночевать на квартиру к Фёдору. После интересной поездки и встречи с роднёй у них было тепло и радостно на душе…

Глава двадцать восьмая. Знакомство с Иваном

Бухгалтерия была миром сухих цифр и строгих правил, и Зинаида чувствовала себя в этом мире немного запертой. И даже вечера на квартире у одинокой старушки стали казаться скучными.

Поездка к маме в родное село всегда была глотком свежего воздуха. Как тут было хорошо, привольно! Сельские просторы, запах свежескошенной травы, стрекот кузнечиков — всё было таким родным с детства!

В одно из таких посещений, когда Зинаида помогала маме полоть грядки, Евдокия сказала:

— В нашем колхозе место бухгалтера освободилось. Может, вернёшься? К чему тебе там одной-то скитаться? Дома всегда лучше…

Зинаида согласилась. Скучные цифры учёта, душноватая комната — всё это уже не радовало…

И вот спустя пару недель её нехитрые пожитки были собраны. Зинаида, попрощавшись со старушкой и поблагодарив её за всё, вернулась к маме, в родной дом.

Новая работа в колхозе оказалась привычной, но в то же время более живой, связанной с повседневной, осязаемой жизнью села.

Однажды Зинаида зашла по какому-то делу к соседке тёте Жене, жившей через один двор. У неё и мужа было восемь детей, и они взяли к себе ещё и квартиранта. И она буквально столкнула гостью с ним:

— Вот, Зина, это наш квартирант Ваня! А это Зина, дочка Дуни, наш новый бухгалтер!

Молодой человек был небольшого роста, красивый, светловолосый. И хромал на одну ногу, которую застудил ещё в детстве. Он оказался весёлым, компанейским, на лице была приятная улыбка.

Так начались их вечерние встречи. После работы, когда солнце клонилось к закату, они вместе гуляли по селу или сидели на лавочке возле Зининого двора, вдыхая прохладу сумерек. И рассказывали друг другу о себе.

Иван был родом из Курской области. Младший из шестерых детей. Двое старших умерли от голода в начале 1930-х годов. Отец в начале войны ушёл на фронт и пропал без вести. Мать с тремя сыновьями и дочерью пережили немецкую оккупацию. Ваня окончил семь классов, стал подрабатывать, работать и многому научился по строительному делу и электротехнике. У его старших братьев были большие семьи, дома было слишком тесно, и Иван с сестрой Варварой, оказавшись ненужными там, уехали — сначала в Сибирь, а потом в Волгоградскую область. Здесь и поселились. Варя встретила молодого тракториста Володю, вышла за него замуж, и у них родился сын Юра. А Иван стал киномехаником и много ездил с коллегами по селениям и показывал людям фильмы. Сколько народа на них собиралось! Целыми толпами шли в клубы, где крутили кино.

Глава двадцать девятая. Свадьба

Время шло, и Зинаида и Иван всё ближе знакомились с семьями друг друга.

У Клавдии и Валентина родился ещё один сын, его назвали Алёшей. Он был похож на папу. Зинаида и Иван с удовольствием навещали их, приносили гостинцы, играли с детьми.

Варвара и Владимир строили свой дом в селе, и Иван с Зинаидой помогали им: вместе таскали брёвна, месили глину для печки, подавали кирпичи. Вскоре Варвара родила второго сына, его назвали Борей. И Зинаида с Иваном помогали заботиться о малышах.

Фёдор после смерти Антонины, казалось, потерял всякую надежду на личное счастье. Он думал, что ни одна женщина не захочет связывать жизнь с ним — многодетным отцом. Но судьба распорядилась иначе. Он встретил Варвару — одинокую бездетную женщину его возраста, — и они полюбили друг друга. Она оказалась строгой, очень чистоплотной, но с таким добрым сердцем, что полюбила его ребятишек как своих…

Виделась Зинаида и с Галиной и Николаем. У них подрастала дочка Лена, весёлая, позитивная, и родилась ещё одна девочка — Лариса.

***

Два года пролетели незаметно, как один миг, наполненный душевными разговорами и общими мечтами. Зинаида и Иван больше не представляли своей жизни друг без друга.

Они сообщили Евдокии, что решили пожениться, и она, радостная, благословила молодых. И все стали готовиться к свадьбе. Её решили провести здесь же, в доме и на дворе у мамы, в тесноте, да не в обиде. Иван где-то достал чёрный костюм, а Зинаида одолжила платье у племянницы Нины, которая уже вышла замуж. Специальных приглашений тогда не было — просто на свадьбу приходили всем селом: родственники, друзья, знакомые, коллеги…

Перед свадьбой Зинаида едва спала. Она лежала на кровати, прислушиваясь к шорохам ночи, к дыханию спящей мамы, и представляла завтрашний день… А рядом, на стуле, висело свадебное платье — простое, нарядное, с фатой…

А утром возле сельсовета собралось много народа. Невеста в скромном белом платье и жених в чёрном костюме стояли перед председателем, а вокруг было море лиц, улыбок, шепотков… Свидетельницей стала Нина, а свидетелем — двоюродный брат Зинаида Виктор, неунывающий и работящий.

Председатель зачитала торжественную речь о важности семьи в советском обществе, о правах и обязанностях супругов. И спросила, согласны ли молодые вступить в брак. Оба ответили: «Да». И поставили подписи в Книге актов гражданского состояния. Им выдали свидетельство о браке. И родственники и друзья стали поздравлять их. Виктор разлил шампанское из бутылки в бокалы, и все выпили. Потом молодожёны сфотографировались с большим букетом полевых цветов, который им подарили.

А после все отправились во двор Евдокии. Там на накрытых столах их ждали нехитрые, но сытные угощения: домашние соленья, варёная картошка, пироги с капустой и картофелем, самогон, водка, квас… Собрались семьи двух Валентинов — родного и двоюродного братьев Зинаиды, Варвары, соседки тёти Жени и многие-многие другие — всех и не перечислить!

Люди ели и пили за здоровье молодых, пели частушки под гармонь, танцевали. Повсюду были смех и радость. Так как во дворике уже негде было повернуться, жених с невестой и другие вышли фотографироваться на огород. Молодожёны снялись с мамой Евдокией и семьями двух Валентинов, и Клавдия прямо здесь стала разливать вино из бутылки, и гости выпили. Подошёл друг Ивана Саша Филатов и тоже сфотографировался с компанией. Потом жених отошёл к Владимиру, стоявшему с Юркой возле сарая, взял племянника на руки, стал разговаривать с ним, подошёл ветеран дядя Коля Лознов, Валентин (родной брат невесты) и брат Клавдии Юрий, подбежал ещё один Юрка — сын Валентина, и все сфотографировались на память… И сделали фото Зинаиды и Ивана: они стояли взявшись за руки, взволнованные суматошным днём, но счастливые…

От тех дней остались чёрно-белые фотокарточки, которые хранят память о простом, даже бедном быте того времени. На них нет роскошных нарядов и изобилия, но есть нечто гораздо более ценное: доброта, душевность людей, их способность радоваться жизни, веселиться даже в такой обстановке. И понимаешь, что счастье не измеряется достатком, а зарождается в тепле любящих сердец и крепких семейных уз…

Глава тридцатая. Поездка к дяде Ване

Вскоре после свадьбы Зинаида и Иван поехали в город навестить её дядю Ваню. За окном автобуса проносились поля, перелески с опавшими листьями. Природа ждала зиму…

И вот перед ними был деревянный дом дяди, с резными наличниками на окнах и небольшим палисадником, за забором виднелся уютный дворик, а дальше — огород…

Гостей встретила на пороге тётя Степанида — пожилая добродушная женщина с улыбкой, от которой сразу становилось тепло. За нею показался сам дядя Иван, уже седой, с проницательными глазами.

— Проходите! Доехали, слава Богу! — сказала тётя Стеша, обнимая гостей, и дядя Ваня тоже обнялся с ними.

У них дома уже собрались оба Валентина с семьями. Иван и Степанида накрыли стол, поставили тарелки, на которых была варёная картошка с укропом, солёные грибы, хрустящие огурчики, квашеная капуста и другие угощения. Посреди стола возвышался начищенный до блеска самовар.

Все расселись, заняли свои места. Дядя Ваня разливал чай, поглядывая на молодых.

— Ну, рассказывайте, как там в селе? — спросил он.

— Живём потихоньку, — улыбнулась Зинаида. — Дом, да огород, да работа…

— И мы тут на пенсии тоже не скучаем, — кивнул дядя. — И огород, видите, какой, и хозяйство… Стеша у меня мастерица, всё по дому делает… И внуки подрастают…

Разговор тёк спокойно, переходя от сельских новостей к городским, от воспоминаний до планов на будущее. Хозяин расспрашивал о полевых работах, о ценах на рынке, а сам рассказывал о своей пенсии, о том, как хорошо, когда есть свой дом, и что внуки — его главное богатство.

Потом все, собравшись в гостиной, сфотографировались на память. Иван и Степанида сели на скамью, а вокруг них сели и встали сын, сноха, внуки, племянники с семьями. Несколько щелчков затвора — и мгновения тёплой семейной радости навсегда запечатлелись на плёнке…

Пока женщины убирали со стола, другой Иван, молодой, прогулялся по комнатам. Тут была гостиная, две спальни, кухня, кладовая и веранда. Гостю очень понравилось расположение комнат: как они плавно перетекали одна в другую, как окна выходили и во двор, и в палисадник, наполняя дом светом. «Вот бы такой дом построить…» — думал он.

Вернувшись в гостиную, он встретился взглядом с Зинаидой. Они улыбнулись друг другу. Впереди их ждала долгая, хорошая жизнь, полная трудов и надежд, и когда-нибудь у них появится свой дом, такой же уютный и крепкий…

Глава тридцать первая. На родине у Ивана

Канун нового 1969 года в селе был морозным и звёздным. Улицы и дома, утонувшие в пушистом снегу, казались игрушечными под сиянием луны и редких уличных фонарей.

Зинаида, счастливая, сообщила мужу и матери, что в семье будет прибавление.

— Правда? — улыбнулся Иван.

— Да, будет ребёнок, — ответила она.

— Доченька! Сынок! — обрадовалась Евдокия. — Какое счастье! К Новому году такой подарок! Дай-то Бог!

Все обнимались, смеялись. Потом Зинаида и Иван вышли в магазин за продуктами к новогоднему ужину. А когда вернулись, у них дома собралось много гостей со всего села.

Недавно у них появился дома чёрно-белый телевизор. Он каждый день собирал чуть ли не всю улицу. Особенно в этот вечер. Дом был набит битком. Гости сидели на стульях и табуретках, сгрудившись перед мерцающим экраном.

«Голубой огонёк» начался задолго до полуночи. На экране сменяли друг друга знаменитые артисты: тут и Эдита Пьеха в блестящем платье пела о хорошем настроении, и Иосиф Кобзон и Муслим Магомаев своими бархатными голосами покоряли сердца, и Аркадий Райкин заставлял зал хохотать до слёз над своими миниатюрами о бытовых неурядицах. Были и выступления балетных ансамблей, и цирковые номера. Всё это перемежалось с радостными лицами тружеников, дающих обещания выполнить и перевыполнить план в наступающем году.

Затем Леонид Ильич Брежнев поздравил всех с Новым годом. А после боя курантов, под песню «Пять минут» и звон стаканов, все в доме Евдокии начали поздравлять друг друга, желать здоровья и счастья в наступившем году…

***

Пришла весна, растаял снег, всё оделось в зелень, и воздух наполнился ароматом сирени…

На майские праздники Иван решил поехать на родину, в Курскую область, чтобы повидаться с роднёй. Зинаида отправилась с ним.

Дорога на автобусе была долгой. Он мерно покачивался на ухабах. Сначала за окнами тянулись бескрайние степи, мелькали небольшие деревеньки и хутора, встречались речки и пруды. Затем появились лесополосы, рощи, колхозные поля, селения стали более крупными. И вот потянулись чернозёмные поля. И посёлки городского типа, с магазинами, школами, небольшими предприятиями.

Наши путники ехали через Белгород. Там пересаживались на другой автобус. Перед ними был провинциальный город, со сталинками, хрущёвками, промышленными предприятиями, дымящимися трубами заводов и фабрик, ухоженными парками и скверами, клумбами и памятниками героям войны. А когда выехали из города, вновь потянулись поля, колхозные фермы…

И вот наконец они добрались до маленькой, но шумной деревни, где жила родня Ивана. У порога их встретила его мама Анна Тимофеевна — невысокая, сухонькая женщина со строгим, но добрым взглядом. Её натруженные руки обняли Ваню и Зину, а когда она увидела, что живот у невестки уже округлился, то улыбнулась:

— Слава Богу, ещё внуки будут! Заходите, заходите…

Дом Анны Тимофеевны был полон жизни. Старший брат Ивана Николай прибежал со своими восемью ребятами — мальчишками и девчонками разных возрастов. Он был спокойным и доброжелательным, его глаза светились тихой радостью при виде брата и его жены. Другой брат, Наум, появился чуть позже со своей женой Татьяной и тремя детьми. Он был задиристый, громкий, но к Зинаиде относился уважительно. Татьяна же была тихой, доброй женщиной, она сразу нашла с Зинаидой общий язык.

В доме было тесно, шумно и пахло выпечкой. Только успевали одни дети убежать на улицу, как другие уже заполняли кухню, спрашивая, нет ли пирожков. То придут соседи, то Николай и Наум соберутся с мужиками за бутылкой, и дом наполнялся гулом голосов и смехом… Зинаида впервые видела такую большую семью, и, хотя порой от шума у неё начинала кружиться голова, она чувствовала себя здесь уютно и хорошо оттого, что была принята в это семейство.

Однажды вечером, когда дети наконец угомонились, а мужчины ещё сидели за столом, Анна Тимофеевна, сидя с Зинаидой у печи, рассказала ей о своём муже Макаре Леонтьевиче:

— Нам с ним хорошо было. Добрый, работящий, весельчак. И нас с детьми любил. И тут — война… Его и двух братьев забрали на фронт. Когда уходил, всё шутил, что врага шапками закидают. Последнее письмо от него было из Моршанска. А потом — пропал… Его два брата погибли в бою, у них и могилки есть, а про него написали мне, что пропал без вести. А к нам сюда немцы приходили, всё какую-то еду искали, а у меня и не было ничего. Коля и Наум убегали в лес, прятались от них, а я с Варей и Ваней оставалась и, когда немцы заходили в дом, брала детишек на руки, прижимала к себе, боясь, что враги их тронут. Как эти оккупанты лютовали! Соседнее село полностью сожгли. Мы полтора года их терпели, пока наши не пришли. А муж так и не вернулся. Я после войны искала его, но ничего не узнала…

Зинаида слушала не шевелясь, и ей было так жалко эту бедную женщину… Сколько горя и потерь пережило её поколение!

Когда сын и невестка собрались ехать домой, Анна Тимофеевна решила отправиться с ними:

— Надо Варю навестить. Погощу у неё немножко…

Она собрала вещи в сумку и присоединилась к Ивану и Зинаиде. Они попрощались с огромным семейством и двинулись в путь. Обратная дорога казалась уже более привычной и была наполнена предвкушением новых встреч и семейных бесед…

Глава тридцать вторая. Люда. В своём доме

В августе в тихом роддоме городка у Зинаиды и Ивана родилась дочка. Новорождённая была настоящим чудом, и не только для них, но и для всей родни. Красавица, с пушистыми чёрными волосиками и большими тёмно-карими глазами…

В палате быстро пошли пересуды.

— Эка, глянь, глаза-то какие! — шептала одна роженица другой. — Не иначе как отец — цыган!

И каково же было их удивление, когда вошёл Иван! Русский, русоволосый, светлоглазый. Он осторожно взял крошечную дочку на руки. Она была вылитая Зинаида, а мама была очень похожа на своего отца, темноволосого и кареглазого. А цыган среди родни и не бывало.

Валентин, пришедший навестить сестру и племянницу, улыбнулся, глядя на малышку.

— Как же вы её назовёте? — спросил он.

— Не знаю… — ответила Зинаида.

— А назовите-ка Людой! — предложил он. — По-нашему, по-русски, и звучит ладно.

Так и назвали — Людмилой.

***

Выписавшись из роддома, Зинаида с Людой приехали к Евдокии, или бабушке Дуне, как её давно уже называли внуки. Она была счастлива и с радостью взяла на себя часть забот о внучке. Вскоре к ней присоединилась и другая бабушка — Анна, поселившаяся у Варвары. Две бабушки по-разному, но одинаково искренне окружали малышку заботой и нежностью.

Люда была беспокойной, очень активной и любознательной. Едва научившись ползать, она уже стремилась исследовать каждый уголок дома, а как только встала на ножки, тут же принялась за освоение двора.

Иван заговаривал с Зинаидой о том, чтобы, когда его мама поедет домой, отправиться с ней и поселиться в его деревне. Но жена не хотела: там было слишком уж шумно и суматошно, да и здесь она привыкла, всё было своим, родным, и мама, и брат рядом…

Тогда муж предложил сделать пристройку к дому мамы.

— Места много, да и нам просторнее будет, — рассуждал он.

Но и тут Зинаида не согласилась. Она понимала, что молодой семье нужно своё жильё. Не хотела стеснять маму. И говорила об этом мужу.

Однажды их навестил Валентин. Узнав о планах Ивана, он сказал:

— Зачем тебе пристройка? Купите сборный дом! Быстро, недорого, и своё жильё будет. Место в селе найдёте.

И Иван, поразмыслив, послушал совета. Он купил в кредит новенький, пахнущий свежей древесиной сборный дом. Место выбрали не очень далеко от дома Евдокии, на пригорке, где до этого был заросший бурьяном пустырь. Рядом находился овраг и пруд, а за оврагом располагался двор Варвары и Владимира. С пригорка открывался дивный вид на речной залив и его живописный противоположный берег.

Работа закипела. На стройку приходили Варвара и Владимир, друзья Ивана и помогали ему. Деревянные панели ложились одна за другой, поднимались стены, крыша. Иван, с его крепкими руками и упорством, был главным начальником и прорабом. Приходили и Зинаида с Людой, и дочка, совсем ещё маленькая, взирала на этот трудовой процесс…

Домик получился простенький, по плану дома дяди Вани, который так понравился Ивану: с гостиной, двумя спальнями, кухней, кладовой и верандой. Он был очень уютным. И через несколько месяцев, когда всё было доведено до ума, молодая семья наконец-то заселилась в свой собственный дом, в свой небольшой, но такой желанный уголок…

Глава тридцать третья. Детство Люды

Семья обустроилась в своём новеньком доме. Расставили кое-какую мебель, тоже купленную в кредит, на деньги, вычитаемые из зарплаты. И потом распахали огород на своём участке. Люда с любопытством исследовала новое жильё.

Пока родители были на работе, она проводила время у бабушки Дуни. Та была воплощением доброты. В её доме всегда пахло выпечкой и другой вкусной едой. Она то угощала внучку чем-нибудь, то давала ей какие-то простенькие игрушки, клубок шерсти, чтобы разматывать его по полу. Присматривала за девочкой и бабушка Ксения, приезжавшая из города. Иногда к ним захаживала и бабушка Аня, оставшаяся жить у дочери на неопределённый срок. Она тоже любила внучку, но любила по-своему, не всегда балуя её и иногда ворча:

— Ох, Людка, ну и шустрая же ты! Неужели на месте не сидится?

А Люде действительно не сиделось. Она была подвижная, юркая, вечно куда-то спешащая. Стоило бабушкам отвернуться, как она исчезала неизвестно куда.

На память об этом времени осталась одна из первых фотографий Люды. Ей там полтора-два года. Она стоит во дворе в тёплой кофточке и штанишках, а поверх штанишек — прелестная юбочка. Пухлые щёчки, насупленные бровки и очень серьёзный взгляд, устремлённый куда-то вдаль. В крошечных ладошках она держит что-то невидимое…

Лето дарило новые приключения. Бывало, брат бабушки Константин, сухощавый старик восьмидесяти с лишним лет, ещё крепкий и бодрый, собирался в займище, расположенное на берегу залива, где сажали картошку и косили траву для скотины. И брал с собой Евдокию, Люду и баяниста дядю Ваню. Они ездили туда на повозке. Полевые работы сопровождались песнями под баян, шутками и смехом. Люда бегала по межам, наблюдала за работавшими, помогала поливать грядки, а взрослые улыбались ей.

Когда Люде было два годика, семья ездила в Сочи, там отец лечил желудок. Снимали комнату в частном секторе. Море, пальмы, южный воздух — всё было прекрасно. Но Люда опять стала куда-то убегать. Они с мамой пошли в столовую, встали в очередь, и девочка снова куда-то делась. Мама поискала её, побегала за ней, поймала. И потом сказала папе:

— Ваня, ты оставайся здесь, а мы домой поедем. Тебе покой нужен. Я за дочкой сама присмотрю, а ты уж поправляйся…

Потом Люду отдали в детский сад. Началась новая жизнь, с новыми правилами, появились первые товарищи. Но и там она осталась такой же непоседливой. Ей не нравилось в садике, не по душе был и стоявший там запах столовой, и манная каша, и кипячёное молоко. И во время прогулок она сбегала. Однажды её потеряли. И мама, работавшая в том же здании, узнала об этом и побежала к бабушке Дуне. Люда была у неё. Она не захотела возвращаться в садик, и бабушка сказала:

— Пусть остаётся у меня, зачем её туда вести, если не хочет…

А у бабушки было так хорошо! Она, в отличие от воспитательницы, ничего не запрещала. И Люда могла сколько хотела бегать по двору и залезать куда угодно. Она залезала на крышу сарая и охотилась оттуда на нутрий, которых разводил в своём дворе сосед Фёдор Петрович, сбрасывала вниз кирпичи. И хозяин, недовольный, приходил к бабе Дуне и жаловался на активную юную охотницу. А когда мама, возвращаясь с работы, заходила к бабушке, то не заставала дочку в доме. Спрашивала, где она, и бабушка отвечала:

— Наверное, на какой-нибудь крыше или на дереве…

Они ходили к тёте Лене Лозновой, там Люда проводила «ревизию», выбрасывая вещи из шкафа, а хозяйка, у которой не было своих детей, так радовалась её визитам!

Иван со временем стал более серьёзным, молчаливым. Но мужики в селе собирались компаниями, выпивали, и он бывал навеселе. Он сменил профессию — стал работать на насосной станции у самой реки, перекачивая воду на поля. И однажды купил мотоцикл. На нём стал ездить на работу. Когда он заводил двигатель, Люда садилась сзади, хваталась руками за него, и они уезжали. Мама бежала следом и кричала:

— Ваня, куда ты её?! Осторожно!

Но всё, к счастью, обходилось. Мотоцикл плавно увозил папу с дочкой в сторону реки, оставляя за собой облачко пыли…

А мама добегала до насосной станции и приводила Люду обратно.

Их родственники вспоминали, как, когда они приходили в гости, Люду ставили на табуретку и она пела песню:

Стою на полустаночке

В цветастом полушалочке,

А мимо пролетают поезда…

Детство Люды бережно хранилось на старых фотографиях. Вот она на встрече нового 1973 года, стоит у наряженной ёлки в белом платьице, с маленькой мишурной короной на голове. А вот снимки, сделанные в следующем году: на одном фото Люда вместе с воспитательницей и другими детишками во дворе детского сада, и среди ребят — Лариса, дочка Галины; на другом фото Люда весело улыбается, держа в руках плюшевого мишку. Ещё на одной фотографии она стоит в окружении своих двоюродных братьев — сыновей Варвары Юрки, в очках, сосредоточенного и серьёзного, и Борьки, с веснушками на лице, хитро улыбающегося, и сына Валентина Лёшки, тёмненького, кареглазого, глядящего куда-то в сторону.

Время шло, но эти моменты, запечатлённые в памяти и на карточках, оставались ярким напоминанием о начале её жизни, новом доме, любви близких и беззаботной поре детства…

Глава тридцать четвёртая. Встреча с родственниками. Серёжа

Люда подросла, оставшись такой же любознательной, шустрой девочкой. А в доме появилась новая постоялица — бабушка Аня. Ей хорошо жилось у Варвары — не было пьющих мужиков и бесконечных родственников, как на родине. Но она поссорилась с Владимиром. Старушка привыкла всем руководить в своём доме и тут освоилась и стала хозяйничать. И зять не выдержал её постоянных указаний. Она собрала вещи и ушла к Ивану.

Но и здесь ей всё было не так. И к Люде придиралась по мелочам, жаловалась на неё родителям. Девочка, привыкшая к свободе, морщилась и старалась держаться подальше от ворчливой бабушки. Зинаида терпеливо сносила все придирки, понимая, что старость — не радость, но в душе её нарастало усталое напряжение…

Однажды Иван собрался в Курскую область — навестить братьев. «И я с тобой!» — заявила бабушка Аня, словно ища нового пристанища. Они собрались и уехали. И в доме стало тихо и спокойно…

Вскоре пришла новость о смерти двоюродной сестры Зинаиды — Нюры, дочери Матвея Павловича. На похоронах было много людей, пришла Зинаида, Евдокия, Валентин, Фёдор и брат покойной, тоже Валентин. У гроба сидел безутешный вдовец, рядом стояла его мать — суровая старуха с каменным лицом. Зинаида с горечью смотрела на умершую сестру. Та много лет прожила под неусыпным оком этой старухи, свекровь распоряжалась всем в доме, даже когда её сын и невестка были уже пожилыми людьми. Тяжело было Нюре с ней, говорили в селе, тяжело… Зинаида украдкой вздохнула, думая о своей собственной жизни…

На праздник 30-летия Победы Евдокия, Валентин и Зинаида со своими семьями встретились в городке с семьями двоюродных братьев — Валентина и Геннадия. Отец Геннадия Дмитрий уже умер, а отец Валентина Иван был ещё жив, но стал совсем плохеньким. Его жена Степанида умерла, и он сошёлся с другой старушкой, переселился к ней за Волгу. Но оказался не нужен ей и приехал к сыну, был теперь у него на попечении.

Вся большая компания гуляла по городку, отдыхала в парке. И Нина, жена двоюродного Валентина, весёлая, оптимистичная женщина, рассказывала анекдоты, и все шутили и смеялись. Люда играла с двоюродным братом Алёшей. В этот день, среди смеха и воспоминаний, родственники вновь почувствовали себя единым целым…

Вскоре после возвращения домой Зинаида поняла, что снова беременна. Когда Иван вернулся из поездки, она рассказала ему об этом. Он обрадовался: ему так хотелось сына! Люде торжественно объявили, что у неё будет братик или сестрёнка, и была такой счастливой!

Бабушка Дуня, узнав об ожидаемом пополнении, тоже очень обрадовалась. Она недавно ушла на пенсию, в последние годы работала уборщицей в медпункте и предложила дочери устроиться туда:

— Зачем тебе в колхозе целыми днями сидеть? Иди, дочка, в медпункт. Там и посвободнее, и работы всего на полдня…

Зинаида, подумав, что это действительно будет намного лучше для неё и будущего ребёнка, согласилась. И перешла в медпункт.

***

Незадолго до Нового года в роддоме городка появился на свет мальчик. И для его мамы Зинаиды этот праздник стал особенным. Она провела новогоднюю ночь в стенах палаты, прижимая к себе крошечный, пахнущий молоком комочек счастья. А после праздника за ними приехали Иван и Люда. Им не терпелось увидеть малыша, и они заглядывали в одеяльце, пытаясь рассмотреть его личико. Мальчика назвали Серёжей. Он был вылитый папа — такой же светленький, с пушистыми волосиками и спокойным, почти невозмутимым взглядом.

Зинаида находилась в декрете, пока сын был совсем маленьким. А когда ему исполнилось три месяца, она отдала его в ясли и вышла на работу. Иногда детей оставляли у бабушки Дуни, всегда готовой присмотреть за ними.

Глава тридцать пятая. Печальные новости

Однажды пришло печальное известие: умер старенький дядя Зинаиды Иван. И она с Валентином поехала на его похороны. Прощание было тяжёлым. Глядя на покойного, она вспоминала его доброту, поддержку после смерти её отца, как он старался помочь ей и в чём-то заменить папу…

Спустя несколько месяцев, зимой, случилось новое горе. Скончалась Анна Тимофеевна. Иван и Зинаида, оставив детей у бабушки Дуни, поехали на похороны. Несмотря на крепкие морозы, народа в доме покойной собралось много: родственники, соседи, односельчане. Она лежала в гробу словно живая, с таким спокойным, умиротворённым лицом; на лоб ей положили платочек. Люди подходили к ней, прощались, читали молитвы. Простились и старшие сыновья — тихий Николай и суровый Наум. Их жёны и другие женщины готовили поминки. Иван и Зинаида простились с умершей, постояв возле неё. И стали помогать женщинам. Потом гроб вынесли из дома, по снежному покрову понесли на деревенское кладбище и там предали земле. Затем были долгие, многолюдные поминки, где Анну Тимофеевну вспоминали добрым словом…

Вернувшись домой, Зинаида и Иван обняли своих детей. Дочь и сын подрастали. Серёжка учился ходить: сначала неуверенно переступал маленькими ножками, потом пошёл смелее, а затем и побежал по комнатам. У него появилась смешная привычка: когда мама, устав после работы, ложилась отдохнуть на диван, он подбегал, брался рукой за мочку её уха, недолго стоял так и потом снова убегал.

Они навещали брата бабушки Константина, которому было уже почти девяносто лет. Серёжка бегал по его ветхому дому, а старик всегда находил для него какую-нибудь сладость, конфетку. Но однажды случилась беда: Константин упал в погреб и сломал ногу. Прожил он после этого совсем недолго. А через год после его смерти умерла и жена, не выдержав одиночества…

Глава тридцать шестая. Наша сельская семья

Время неумолимо бежало вперёд. На одной фотографии, 1977 года, сделанной в фотоателье городка, вся семья в сборе. Мама, папа, Люда — уже серьёзная школьница, и Серёжка, которому тогда было года полтора. Он сидит на руках у отца, светленький, с таким же спокойным взглядом…

Так они и жили: мама работала в медпункте, папа — на насосной станции, Люда ходила в школу, Серёжка — в детский сад.

Утро для мамы начиналось рано: надо было приготовить завтрак, собрать и отвести детей в их учреждения, а уж потом — идти на работу. Там её ждали коллеги — строгая, но справедливая Ираида Егоровна и жизнерадостная Валентина Васильевна. Зинаида была ответственной. Они принимали сельчан с мелкими недомоганиями, измеряли давление пожилым, делали прививки детям, перевязывали порезы и ссадины, выписывали рецепты на самые простые лекарства — анальгин, йод, зелёнку. Иногда приходилось выходить на дом, если кому-то становилось совсем плохо, но такие случаи были редкостью. Работницы также заполняли амбулаторные карты и поддерживали порядок в небольшом, но чистом кабинете.

После обеда и недолгой, но приятной беседы с коллегами за чашкой чая в соседнем кабинете Зинаида отправлялась за Серёжкой. Детский сад размещался по соседству, в том же здании, и она иногда видела в окно, как детишки с воспитательницей выходят на прогулку. И теперь, увидев маму, Серёжка бежал к ней. Их путь лежал мимо домика бабушки Дуни, и они заходили к ней. Она всегда встречала их с какой-нибудь вкусной едой. Серёжка любил животных, и его любили домашние питомцы. И даже большой пёс, живший у нашей семьи, позволял ему взбираться на себя во время прогулки и потом сажать себя на цепь.

Люда же в это время постигала азы наук в сельской школе. На уроках чтения ребята учились произносить слова по «Букварю». На чистописании, обмакнув перьевую ручку в чернильницу, они выписывали крючочки и палочки. Арифметика с палочками и счётами казалась поначалу сложной, но потом увлекла их. Были ещё уроки рисования, где они выводили цветочки и листочки, уроки пения, где разучивали песни о Родине и школьной дружбе, и, конечно, физкультура, где делали зарядку, бегали, играли в мяч. На переменах девочки скакали через резиночку и прыгали на расчерченном мелом асфальте, играя в классики.

А у Ивана было своё увлечение. Он купил старенький, видавший виды «Запорожец». Ездил тот неважно, глох на подъёме. Но хозяин любил с ним возиться. Каждые выходные проводил в построенном для автомобиля гараже, подставляя под колёса деревянные колодки, перебирая двигатель, прочищая карбюратор. Запах бензина и машинного масла стал для него привычным.

Однажды в гости приехал Валентин. Посмотрев, как Иван возится с «Запорожцем», он сказал:

— Что ты с ним мучаешься? С таким счастьем — только на металлолом. Надо брать поновее!

И, будучи человеком знающим, работающим в торговле в райцентре, помог ему выбрать новый «Запорожец», современной модели. Старую же машину, износившуюся до последнего винтика, пришлось сдать на металлолом…

Иван давно мечтал побывать в столице. И вот появилась такая возможность — ему выдали путёвку в Москву. Он поехал туда на поезде с экскурсионной группой. Остановились они в большой, многоэтажной гостинице. В столице всё удивляло своей красотой: и Красная площадь, и стены Кремля, и купола собора Василия Блаженного, и Мавзолей… Иван ходил по магазинам ГУМа, где можно было купить всё, что душа пожелает, и катался в Московском метро, любуясь станциями, похожими на дворцы. Группа сфотографировалась на фоне высочайшей Останкинской башни, устремлённой в небо.

***

Однажды летним днём в село приехал необычный гость. К бабушке Дуне пожаловал её бывший учитель Николай Фёдорович. Когда она ещё маленькой девочкой ходила в школу, он был совсем молоденьким, полным сил и идей. Он активно участвовал в создании первых молодёжных организаций района, был редактором молодёжной газеты «Резервы» в Царицыне (нынешний Волгоград), одним из организаторов легендарного общества «Динамо». Участвовал в Великой Отечественной войне. И написал книгу «О друзьях-товарищах». И теперь жил в Ленинграде, преподавал в Военмехе.

Николай Фёдорович был уже седым, но глаза его по-прежнему светились живым интересом. За чаем с вареньем он рассказывал бабушке Дуне и её семье удивительные истории из своей молодости, о том, как с товарищами строили новую жизнь, полные энтузиазма. Он настроил привезённый с собой фотоаппарат и сказал:

— Давайте-ка, мои дорогие, сфотографируемся на память!

В это время в гости забежала Лариса, дочь Галины. И во дворе собрались все. Бабушка, взявшая на руки Серёжку, и мама сели на стулья, а Люда и Лариса встали по сторонам от них. И Николай Фёдорович поймал всех в объектив. Щелчок затвора, вспышка — и мгновение замерло… Эти фотографии, отпечатанные на глянцевой бумаге, заняли почётное место в семейном альбоме.

Глава тридцать седьмая. Летний отдых

Иван перешёл в колхоз, стал работать электриком. Работа требовала недюжинной смекалки и крепких рук, ведь колхозное оборудование частенько давало сбои. Мужики после работы любили собираться в курилке или за сараем, обсуждая новости и выпивая. Иван тоже бывал на таких дружеских посиделках и потом приходил домой подвыпившим.

Дети любили собираться у бабушки Дуни. Она всегда стряпала что-нибудь вкусненькое: то пирожки с капустой, то блины с вареньем, то ароматные оладушки. В её домике было так хорошо, уютно! В одной из спален над кроватью в деревянной рамке висел портрет дедушки Фёдора Степановича. А на другой стене висел ковёр с изображением пасущихся оленей.

Бабушка любила вспоминать давние времена. Она рассказывала про своё детство, когда большое семейство ютилось в одном доме, про голодные годы войны и послевоенное время, когда восстанавливали разрушенное хозяйство. И всё повторяла поговорку: «Живи — не тужи, а помрёшь — не убыток». Дети слушали затаив дыхание, поедая бабушкины угощения. И про свои дела, конечно, рассказывали.

Люда училась уже в пятом классе. Её портфель был полон учебников: по русскому языку — с правилами спряжения глаголов, по математике — с загадочными дробями, по истории Древнего мира, где египетские фараоны сменялись греческими философами, и по биологии, раскрывающей тайны строения растений. Она старательно выводила буквы в тетрадях, решала задачи и задумывалась над тем, кем же станет в будущем, на кого выучится… А Серёжка жил пока ещё беспечной жизнью, ходил в детский сад, где ребята рисовали что-то или лепили из пластилина, гуляли в хорошую погоду и спали на тихом часу, укрытые байковыми одеялами.

Приходили новости от Валентина. Его сын Юра отслужил в армии, вернулся и стал работать шофёром. Он нашёл хорошую девушку, её звали Таней, она была темноволосой, симпатичной, спокойной и не по годам мудрой. И понравилась даже строгой Клавдии, они удивительно быстро нашли общий язык. И свадьба получилась душевной и весёлой. А спустя несколько месяцев в молодой семье родился сын Саша. Новое поколение продолжало нить жизни…

Как-то в выходной день бабушка Дуня и Серёжка ездили в город к бабе Юле и дяде Гене. Они после смерти Дмитрия переехали в Волгоград. Геннадий уже давно обзавёлся собственной семьёй, вместе с женой растил сына и дочку, и бабушка Юля с любовью заботилась обо всех. И каждый раз, когда к ней приходили гости, дом наполнялся запахом пирогов или ещё чего-нибудь вкусненького, а разговоры не стихали до вечера. Внуки обожали её за такую душевность и кулинарный талант.

***

Наступило долгожданное лето, а вместе с ним и каникулы. Семья запланировала большое путешествие — на море, в Ялту!

До города они добирались на автобусе. В душном салоне пахло бензином и нагретым на солнце пластиком. Высадившись на привокзальной площади, семья решила, пока оставалось время, прогуляться до набережной. А там… кажется, ничего не изменилось за много лет.

— Помню, как мы здесь в студенческие годы гуляли с девчатами, ребятами, — задумчиво произнесла Зинаида, глядя на широкую реку, искрящуюся на солнце. — Думали, каким же станет этот город…

С тех пор прошло больше двадцати лет. Город похорошел, заполнился людьми, обзавёлся новыми зданиями, стал более шумным и оживлённым. А друзья-товарищи, с которыми она когда-то была здесь, теперь кто где — у каждого своя семья, своя судьба…

Наконец пришло время отправляться в путь. С чемоданами, дорожными сумками и клетчатыми авоськами, доверху набитыми припасами, люди заходили в вагоны. Полтора суток в плацкартном вагоне — это было целое событие! Запах чая из гранёных стаканов, стук колёс, мерный, убаюкивающий, и бесконечная лента пейзажей за окном… Люди читали газеты и книги, общались, рассказывая друг другу о своей жизни, играли в домино и шахматы на откидных столиках. Дети бегали по проходу. Зинаида с Иваном и другие пассажиры раскладывали на столах домашние припасы: варёные яйца, жареную курицу, картошку в фольге, огурцы и помидоры из собственного огорода. Люда читала книгу «Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик» о большой и дружной семье. А Серёжка, прижавшись к маме, слушал, как она читает разные весёлые истории из журнала «Мурзилка», и поглядывал в окно, на мелькающие деревья и поля. И так, в разговорах и смехе, незаметно пролетало время…

Прибыв в Ялту, семья добралась до дома Валентины, папиной племянницы. Она жила в общежитии с мужем Сергеем и сыном Колей, который был немного постарше Серёжки. Хозяева тепло встретили гостей.

И все сели завтракать. Иван отдал Валентине и Сергею закрутки солёных огурцов и помидоров, ароматной селянки, острой аджики и домашнего компота. И молодые супруги, уставшие от однообразных городских продуктов, с удовольствием попробовали сельские угощения.

— Хорошие у вас огурцы! — сказал Сергей.

— И помидоры тоже, — добавила Валентина.

— Сами выращиваем, — ответил Иван.

— Огород-то у вас большой? — спросил Сергей.

— Не особенно большой, но всё нужное на нём есть…

— А что ещё выращиваете?

— Картошку, петрушку, укроп, свёклу, морковь, редис…

Дни в Ялте пролетали быстро. Семья ходила на море, но вода была прохладной, не для купания. Зато много гуляли по городу. Поднимались по узким улочкам, ведущим к Ласточкиному гнезду, любовались экзотическими растениями в Никитском ботаническом саду, катались на фуникулёре, с которого открывались захватывающие виды на море и горы. Прогуливались по шумной набережной, где выступали уличные артисты, продавались сувениры и звучала музыка. На рынках покупали свежие фрукты, южные сладости и местные деликатесы. Зинаида вспоминала, как когда-то гуляла здесь с подружкой Хайшат. Как она живёт сейчас, где, с кем?.. Наверное, у неё тоже давно уже своя семья — муж, дети… Время и расстояние разделили двух подруг, но воспоминания остались тёплыми и яркими…

Возвращение домой из интересной поездки было немного грустным, но родные стены и привычные домашние дела быстро вернули всех в обычное русло. Едва они успели разобрать вещи, как их навестил Валентин. Узнав об их поездке, он рассказал о своём семействе. Юра и Таня жили хорошо, растили маленького Сашу. Серёжу забрали в армию, он служил в далёкой Нахичевани, присылал родителям письма. А Алёша учился в школе, был спокойным, смышлёным мальчиком.

Глава тридцать восьмая. В гостях у бабушки Кати

Вскоре бабушка Дуня захотела навестить свою золовку, бабу Катю из Краснослободска. Та жила одна, дочь и сын — отдельно, ещё один сын умер. И бабушка беспокоилась за неё:

— Эх, как бы Катюшу повидать… Хоть узнать, как она там живёт…

— Поедем, навестим её, — ответила мама.

На следующее утро, собрав нехитрые гостинцы, бабушка Дуня, Зинаида, Люда и Серёжка отправились в путь. Сначала был душный автобус, ползший по пыльным дорогам. Деревеньки сменялись полями, поля — перелесками…

В городе, высадившись, путники отправились на набережную и там стали ждать теплоход. Потихоньку собрались люди. И, когда он подплыл, прошли на него по трапу. Широкая, величественная, река переливалась на солнце. На палубе было прохладнее, чем на берегу. Лёгкий ветерок приносил с собой свежесть воды. Серёжка с восторгом наблюдал, как теплоход удаляется от пристани. Люда, отложив книжку, зачарованно смотрела вдаль. Бабушка Дуня, прикрыв глаза, безмолвно покачивалась в такт лёгкой качке. А Зинаида просто наслаждалась моментом, чувствуя, как уходит усталость. Река охлаждала, даря путникам столь желанную передышку от зноя…

Время пролетело незаметно. Когда они высадились на пристани Краснослободска, жара вновь навалилась на них. От причала до дома бабы Кати было недалеко, но под палящим солнцем путь казался бесконечным… Улочки Краснослободска были тихи и сонны…

Наконец путники добрались до двора бабы Кати с небольшим домиком, утопающим в буйной зелени палисадника. Калитка была закрыта, но не заперта. Все прошли во двор. Поднявшись на крыльцо, Зинаида постучалась в дверь. Тишина…

Вскоре из соседнего двора выглянула пожилая женщина.

— Кого ищете? Бабу Катю? — спросила она. — Её сейчас нет, она бутылки собирает и сдаёт. Прибавка к пенсии, знаете ли!

И тут во двор зашла старушка в белом платочке и очках. Это была баба Катя. Её лицо, всё в глубоких морщинах, озарилось тёплой улыбкой.

— Дуняша! Родная моя! — воскликнула она.

Бабушки подошли друг к другу и обнялись. Потом баба Катя обняла Зинаиду, Люду и Серёжку. Радости не было предела! И, поприветствовав друг друга, они прошли в дом.

Гости отдали хозяйке гостинцы. Баба Катя поставила самовар, он нагрелся, вскипел. И она налила всем чаю в чашки. И в нестерпимую жару все стали пить горячий чай. Для русских людей это было не диковинкой — горячий чай всегда считался лучшим средством от жары, способным утолить жажду и согреть душу.

— Как вы, мои хорошие? — спросила баба Катя. — Как живёте?

И все рассказали ей про себя: баба Дуня — как живёт на пенсии, Зинаида — как работает, Люда — как ходит в школу, Серёжка — как посещает детский сад. Баба Катя слушала их с искренним интересом, её глаза, скрытые за стёклами очков, светились добротой…

Затем и она поведала, как живёт одна и справляется с хозяйством, как дочь, сын и внуки навещают её, но нечасто…

Старушки вспомнили давние времена — войну. Казалось, прошло совсем мало времени, никак не сорок лет…

— Вот здесь, недалеко, дом наш снарядом разнесло, — сказала бабушка Дуня внукам. — И мама умерла, и Федя тоже…

— И детишек осколками посекло, — вздохнула бабушка Катя. — Чудом выжили…

Зинаида, слушая беседу, вспоминала свои детские раны — немой отголосок той страшной войны…

Разговор перетёк на насущные дела.

— Всё дорожает, Дуняша, — говорила баба Катя. — Раньше на рубль можно было много купить, а теперь… А пьяных сколько стало! Не успевают хоронить…

— И у нас тоже мужики пьют, — кивнула баба Дуня. — У Вани в колхозе выпивают, и он — с ними. А так ведь золотой человек. Такой дом построил и всё в нём сделал хорошо… А тоже губит себя…

Так незаметно за разговорами пролетело время. Пришла пора ехать домой, и гости попрощались с бабой Катей, поблагодарили её за гостеприимство.

Наступил вечер, и жара спала. Путники прошли к пристани другим путём, и бабушка Дуня показала внукам двор, где жила когда-то с мужем и детьми. Теперь тут и дом и забор были другими, и жили другие люди. Но каждый уголок здесь хранил свою историю, и Люда и Серёжка будто прикоснулись к прошлому, к своим корням, и в их сердцах остался тёплый след от этой незабываемой поездки…

Глава тридцать девятая. Гости из Курской области

Весной к Ивану приехали братья Николай и Наум и племянник Виктор. Хозяин позвал к себе и Варвару с Владимиром. И кухня, просторная и светлая, сразу наполнилась гомоном. Стол ломился от угощений: картошка с горчичным маслом, квашеная капуста, малосольные огурцы и помидоры… Мужики по традиции выпили по рюмке мурцовки «для аппетита», разговоры становились громче, смех — раскатистее…

Владимир, принесший с собой радиоприёмник, включил его. Из динамика полились знакомые позывные и голоса. «Маяк», главная информационная программа, прервалась песнями эстрадных исполнителей. Потом, когда народ немного угомонился, поймали волну с программой «Встречи с песней», и гости, то и дело подпевая старым песням, слушали заявки тружеников со всех уголков страны.

Виктор, приветливый, доброжелательный парень, сказал:

— Дядя Ваня, у вас тут такой простор! Можно много ещё чего построить…

— Витька всё что-то строит, — усмехнулся Наум. — Дома делает пристройки…

— Да я хотел дом кирпичом обложить, — ответил Иван. — И летнюю кухню поставить.

Вся компания, обсуждая его планы, вышла во двор. Осмотрели аккуратный курятник, где важно расхаживали куры и петух, затем — баз, где похрюкивали свиньи и блеяли козы. Поговорили о весенних заботах, о будущих урожаях.

Затем все дружной толпой отправились к Варваре и Владимиру за овраг. В их дворе был обустроен баз для коров, от которого пахло свежим навозом и луговым сеном, а рядом суетились несколько кур. Посреди двора лежали огромные колёса и другие массивные запчасти от легендарного трактора «Кировца». Владимир, с гордостью погладив одну из шин, рассказал, как работает на нём:

— Зверь, а не машина! За день такую пахоту делает, что и не снилось! А уж как гудит!

В это время калитка распахнулась и во двор зашли два паренька — русоволосые, старший — в очках, младший — с веснушками на щеках.

— Это наши Юра и Боря, — сказала Варвара.

— Какие у вас взрослые ребята уже! — удивился Наум. — И у тебя, и у Вани… А Юра-то, наверное, уже школу заканчивает?

— Да, в этом году, — ответила Варвара. — Хочет в техникум, тоже на тракториста учиться, как отец…

— Дело неплохое, — кивнул Наум. — Трактористы сейчас очень нужны.

Все прошли в дом и там продолжили застолье.

Гости, как водится, задержались на несколько дней, помогая Ивану по хозяйству, обсуждая новости и просто наслаждаясь редкими минутами встречи с родными…

Глава сороковая. Смерть бабушки Ксении

Бабушка Ксения в последнее время жила в городе у сына Фёдора. Она совсем ослабла от болезни, почти не вставала с постели. И бабушка Дуня поехала её навестить.

Город встретил её шумом и многоэтажными домами, которые, казалось, упирались прямо в небо. Фёдору дали квартиру в таком высоком доме, он с семьёй жил на пятом этаже. И, когда старушки выходили на балкон или просто выглядывали в окно, у них начинала кружиться голова от непривычной высоты.

Бабушка Дуня всё время проводила с сестрой, ухаживала за ней. Ксения болела, но резких ухудшений не было, и все надеялись, что она выправится.

Дети Фёдора жили уже отдельно. Однажды, когда Фёдор и Варвара ушли куда-то по делам, Ксения почувствовала себя хуже. Евдокия подошла к постели сестры, взяла её исхудавшую руку.

— Ксенечка, ты как?

— Ничего, Дуняша, ничего…

Они поговорили, вспомнили далёкое детство в родительском доме, мать, отца, братьев и сестёр, давно ушедших. Вся жизнь пронеслась перед их глазами…

Вдруг рука Ксении ослабла в руке сестры. Дыхание стало прерывистым и затихло. Евдокия почувствовала, как сестра умирает, как из неё уходит последний огонёк жизни…

— Ксенечка… Ксюшечка… — зарыдала бабушка Дуня и прильнула к бездыханному телу.

Горе было жгучим, нестерпимым. Она потеряла последнюю, самую любимую сестру…

Вскоре пришли Фёдор и Варвара и узнали страшную новость… Семья горько оплакивала бабушку Ксению. Её повезли хоронить в родное село.

На похороны приехали её внуки, правнуки и множество других людей. Волга разлилась, берег, на котором находилось кладбище, обрушился, некоторые могилы уплыли, и людей теперь хоронили дальше от берега. Бабушка Дуня, ослабшая, шла за гробом, поддерживаемая Зинаидой. Глядя на скопление людей, которые пришли проводить её сестру в последний путь, она с пронзительной ясностью осознала: из восьми детей, что были у её родителей, осталась только она. Одна. Вся её большая семья была теперь в мире ином. И одиночество обжигало, оставляя в душе незаживающую рану…

Глава сорок первая. И снова на море!

Иван, как и собирался, обложил дом кирпичом. Один за другим ложились на цемент белые кирпичи, делая жильё устойчивее и прочнее. Во дворе, где пахло яблоками и душистой мятой, вырос крепкий кирпичный забор. Была построена и мастерская, где хозяин подолгу столярничал. Появилась и летняя кухня, удобная и светлая, где хозяйка готовила еду в тёплые дни. Семья как могла помогала отцу в строительстве. Он обложил кирпичом и дом бабушки Дуни и построил ей летнюю кухню и сарай.

Для Серёжки этот год был особенным. Прощание с детским садом — это целая эпоха! На выпускном празднике дети стояли ровным рядком, прижимая к груди новенькие школьные портфели. С ними была воспитательница Лидия Михайловна. Серёжка, в белой рубашке и коротких штанишках, светился от радости, чувствуя себя настоящим первоклассником. Все сфотографировались на память, вступая в новую, школьную жизнь…

***

Как и два года назад, семья решила отправиться на море, в Ялту. Долгая дорога на поезде — два дня и две ночи — вновь прошла нескучно. Путники ели отварную курицу, картошку, яйца и другую провизию. Смотрели в окно на проплывающие мимо поля, леса и селения. Читали книги из домашней библиотеки. Слушали радио. Играли в карты.

Ялта встретила их южным солнцем и запахом моря, смешанным с ароматом кипарисов и роз. По прибытии семья снова остановилась у папиной племянницы Валентины и её мужа Сергея. Теперь они жили не в общежитии — им дали новую квартиру. И у них родилась ещё дочка Олеся.

Гостей встретили так же радушно, как и в прошлый раз. Они, конечно, старались помогать хозяевам по дому. Зинаида помогала на кухне, Иван ходил в магазин, а Люда присматривала за Колей и Олесей.

А в свободное время семья ходила на море. Вода оказалась тёплой, как парное молоко, но пляж был забит битком! Полотенца лежали впритык, зонтики громоздились друг на друге. Ступить было некуда — везде люди. И всё же наши отыскали свободное местечко у берега. И окунулись в тёплые волны. Дети купались до устали. Отец учил Серёжку плавать и следил, чтобы тот не наглотался воды. А потом все загорали, пребывая в самом чудесном настроении…

Потом они ещё не раз посещали многолюдный пляж. Серёжке нравилось плавать. Но семья следила, чтобы он не заплывал дальше мели. И кричали ему:

— Серёжка, не уплывай от берега! Будь тут!

И готовы были в любую секунду поймать его, чтобы не унесло течением.

После морских купаний семья гуляла по городу, любуясь набережной, фонтанами и пальмами. Ездили на экскурсии к Ласточкиному гнезду и в Воронцовский дворец, дивясь красоте южной природы и архитектуры.

Во время одной из прогулок Серёжка познакомился с местными ребятами — пионерами, которые готовились к праздничному концерту. Они были такие бойкие, в красных галстуках!

— Мы танцуем «Яблочко»! — гордо сказал один мальчишка.

Семья с удовольствием помогла им в подготовке. Зинаида подшивала костюмы, Люда и Серёжка завязывали девочкам банты, а Иван чинил проигрыватель в Доме пионеров, где должен был состояться концерт.

И на следующий день прошёл концерт, полный детского энтузиазма. Мальчишки лихо отплясывали «Яблочко», кружась под заливистую гармонь, девочки читали проникновенные стихи Агнии Барто, а бойкий пионер с веснушками показывал фокусы с платком и исчезающими монетками, вызывая дружные аплодисменты.

Семья фотографировалась во время прогулок, стараясь запечатлеть каждый миг этого чудесного отдыха. И в один из последних дней, когда они любовались панорамой города с холма, родители купили Серёжке удивительный сувенир — диаскоп, небольшой пластиковый шар с глазком. Внутри него поместили миниатюрные фотографии семьи с отдыха, и их можно было рассматривать через глазок, вращая одну из половинок шара. Серёжка прижимал шарик к глазу и наблюдал, как меняются картинки…

— Ой, как интересно! Красиво!

Так весело и незабываемо семья провела время на море. Дорога домой пролетела незаметно, полная смеха, воспоминаний и планов на будущее. У всех было много радостных впечатлений, которые теперь, как и маленький пластиковый шар, можно было «прокручивать» в памяти, согреваясь теплом летних дней и морского солнца…

Глава сорок вторая. Учёба и увлечения

Наступила осень, начался новый учебный год. Люда училась уже в восьмом классе, а Серёжка — в первом.

В доме нашей семьи царил уют и суета. Мама всё так же заботилась о семье и зорко следила за здоровьем односельчан на работе. Папа с его навыками был незаменим в колхозе — без его умелых рук ни один трактор не завёлся бы, ни одна лампочка не загорелась. Бабушка Дуня не скучала на пенсии — каждый день люди шли к ней за советом и помощью, и она не могла никому отказать.

Для Люды и её одноклассников школьные годы становились всё серьёзнее. Программа усложнялась, а домашних заданий теперь было столько, что приходилось делать их до позднего вечера. Но хорошо, что были выходные! Тогда-то она встречалась и гуляла с лучшими подругами — Галей и Ларисой. Или спешила в сельскую библиотеку за книгами. И собирала марки, аккуратно вклеивая их в альбом, и фотографии известных артистов. У неё была также коллекция пластинок. Из шипящего проигрывателя доносились песни зарубежных исполнителей, среди которых была популярная группа «Boney M». Школьные друзья Люды собирались у неё дома, чтобы послушать их, а классный руководитель Михаил Александрович даже брал у неё на время свежие пластинки, чтобы перезаписать их на свои старые.

А вот для Серёжки мир был пока проще и понятнее. Он подружился с одноклассниками Женькой, Ромкой и Иринкой. Ребята учились считать на палочках, старательно вырисовывали цифры в тетрадях. Чтение по слогам давалось им с трудом, но каждое слово, сложившееся из этих слогов, было маленькой победой. Особым испытанием было чистописание — писать без клякс, ровно и красиво. Учительница даже задавала им учить стихотворение Сергея Михалкова «Чистописание», в котором ученик, сажая кляксы, делая исправления, вырывает из тетради страницу за страницей.

И вне школы Серёжка и его друзья были неразлучны. Они гуляли вместе и ходили друг к другу в гости, играли в шашки и домино. Серёжка очень заинтересовался тракторами. И в колхозе было много тракторов, и дома была книга о тракторах, и он пытался разобраться в них и хотел в будущем стать трактористом.

Однажды папа и Серёжка встретили возле столовой дядю Сашу — папиного друга, колхозного шофёра. Тот был весёлым и внешностью и простодушной улыбкой походил на Гагарина. Он чинил грузовую машину, возился под капотом.

— Что, заглох? — спросил Иван, поздоровавшись.

— Да, работа — не мёд, — вздохнул дядя Саша. — Бывает, в поле встанешь, а до станции ещё так далеко! Сломалась машина. И приходится чинить самому, под дождём или в снег. Но всё равно люблю я свою работу, душевно люблю!

Серёжка внимательно слушал его, понимая, как важно любить свою работу. Тогда ведь никакие трудности не будут страшны!

К счастью, дядя Саша с помощью Ивана смог починить грузовик и работать на нём дальше.

Однажды семья побывала на свадьбе у Сергея, сына Валентина. Он вернулся из армии возмужавшим и серьёзным. И женился на симпатичной девушке Светлане.

Глава сорок третья. Школьные поездки

В 1980-х годах требования к пионерам и комсомольцам были уже не такими большими, в них принимали целыми классами, повязывая на шею ребятам красные галстуки, выдавая билеты и значки. И детство Люды и Серёжки было пропитано пионерской романтикой, гордостью за свою страну и неподдельным интересом к её необъятным просторам. Когда интернета ещё не было в быту, а телевидение показывало лишь несколько каналов, настоящим приключением становилась любая поездка. И даже поход в соседнее село, когда класс Люды питался «Завтраком туриста» и ночевал в школьном спортзале. А уж экскурсии в разные города Советского Союза были целым событием, тщательно планируемым и долгожданным.

Учителя организовывали такие поездки. Когда Серёжа учился в средних классах, его классный руководитель, учитель математики Виктор Михайлович устроил несколько поездок. Ребята были в восторге: это вам не обычный школьный урок, а возможность увидеть своими глазами то, о чём читали в учебниках истории или видели в документальных фильмах!

К таким поездкам готовились основательно. Родители заполняли кучу бумаг, давали согласие.

Параллельно шёл сбор вещей. Чемоданы были громоздкие, часто кожаные или из плотной ткани, с ремешками. Укладывали самое необходимое: сменную одежду, тёплые вещи на случай похолодания, зубную щётку, пасту, полотенце. Обязательно — пионерский галстук. А в остальном каждый брал что хотел: кто-то — блокнот и ручку, кто-то — фотоаппарат, кто-то — книгу…

Самым волнительным моментом была отправка. Дети с родителями собирались на вокзале. Гул толпы, объявления по громкой связи — всё это создавало неповторимую атмосферу. Учителя, обычно один-два сопровождающих, проверяли списки, раздавали билеты и последние наставления.

И вот — посадка в поезд. Купе было отдельной историей. Небольшое, но уютное пространство, где незнакомые дети становились на время одной большой семьёй. Занавесочки на окнах, полки для багажа, столик…

Еда в поезде — это отдельная глава. Мамы и бабушки щедро набивали сумки бутербродами, пирожками, варёными яйцами. В дорогу брали термос с чаем или компотом, печенье, конфеты. А то и пили чай из гранёных стаканов с железными подстаканниками, которые давали в поезде. Покупали что-то и в привокзальных киосках — леденцы, сухари или пирожки с повидлом.

Путешествие могло длиться несколько суток. За окном мелькали бескрайние просторы России: поля, леса, деревни, города. Дети с восторгом смотрели на сменяющиеся пейзажи. Учителя рассказывали истории об этих местах, учили ориентироваться по карте.

Прибытие в новый город всегда было интересно. Свежий воздух, новые запахи, другие люди… Размещали прибывших обычно в гостиницах или, что чаще, в пионерский лагерях, даже вне сезона — их переоборудовали для школьных групп.

Экскурсии были насыщенными. Москва — Кремль, Красная площадь, ВДНХ. Ленинград (ныне Санкт-Петербург) — Эрмитаж, Исаакиевский собор, Петропавловская крепость. Древние города Золотого Кольца — Суздаль, Владимир, Ярославль, Кострома и другие. Люда и её товарищи посетили Дом-музей В. И. Ленина в Ульяновске. Экскурсоводы, люди с горящими глазами, рассказывали о каждом камне, каждом памятнике, пробуждая в детях интерес к истории и культуре.

Особое внимание уделялось местам, связанным с Великой Отечественной войной. Посещение мемориалов, музеев — всё это напоминало, рассказывало детям о подвиге предков.

Вечерами, после насыщенного дня, дети возвращались на место отдыха. Обсуждали увиденное, делились впечатлениями. Тихо беседовали перед сном. А за окном мерцали незнакомые огни чужого города…

Возвращение домой было таким же волнующим, как и отъезд. Уставшие, но счастливые, ребята привозили сувениры (магнитики, открытки, значки) и кучу впечатлений. Люда привезла папе из Ульяновска стопки для напитков. Эти поездки очень запоминались. Они расширяли кругозор, учили самостоятельности, дружбе.

Для Люды и Серёжки это были первые самостоятельные шаги в огромный мир, первые открытия.

Глава сорок четвёртая. Студенчество и мечты

Люда, чьи мечты были уже не здесь, не в селе, а где-то далеко, стояла на пороге взрослой жизни. Школьный звонок прозвенел в последний раз, и впереди было поступление в Волгоградский педагогический институт, который она выбрала.

Волгоград встретил её гулом, суетой и непривычной свободой. Она жила и в общежитии, и у одной старушки на квартире, и у двоюродного дяди Фёдора, где, несмотря на тесноту, царила домашняя атмосфера.

Учёба в педагогическом институте оказалась сложной. Тут были длинные лекции и семинары, где приходилось не просто слушать, а анализировать, спорить, искать ответы. Стопки конспектов росли, ночи сливались с днями, наполненными перечитыванием учебников по методике преподавания, психологии, истории КПСС. Преподаватели, настоящие знатоки своего дела, требовали глубины понимания, креативности в подходе. Люда порой, чувствуя себя потерянной в этом потоке информации, задумывалась: «А смогу ли я? А может, это всё не для меня?»

Она приезжала домой на каникулы, рассказывала маме, как ей трудно учиться — казалось, ещё один семестр вынести невозможно… А мама ей говорила:

— Дочка, ты умница. Не сдавайся. Бывает трудно, но ты же у меня сильная. Верь в себя!

И эти слова, словно бальзам на душу, давали силы двигаться дальше…

Серёжка же, учась в средних классах, проводил лето в пионерских лагерях. Там каждый заезд был новым приключением. Утро начиналось с зарядки под бодрую музыку, затем проводились уроки, на которых ребят учили плести узлы, ориентироваться по карте, строить шалаши. А после обеда были спортивные соревнования, кружки по интересам: выжигание по дереву, радиодело, юные натуралисты. Вечерами — линейка, песни под гитару у костра, страшилки и, конечно же, «тихий час», который редко бывал тихим. Лагерная жизнь учила дружбе, самостоятельности, ответственности. Серёжка теперь заинтересовался поездами и мечтал стать машинистом.

Однажды Люда и Серёжка вместе с мамой и бабушкой побывали на Мамаевом кургане и сфотографировались на фоне скульптуры «Родина-мать зовёт!». Затем отправились на поезде в Москву. Это было целое событие! Столица встретила их с размахом. Они гуляли по Красной площади, восхищаясь величием Кремля и собора Василия Блаженного. Встретились с маминой племянницей Таисией, приехавшей из Рязани. И все вместе сфотографировались на фоне Исторического музея.

— Вот это жизнь, мама! — восхищалась вечером Люда, глядя на огни большого города. — Столько всего интересного!

— Главное, чтобы тебе самой здесь было хорошо, дочка, — отвечала Зинаида, угадывая её стремление к покорению больших городов.

Во время учёбы и по окончании института Люда работала гидом в туристическом бюро. Знание иностранных языков и высокая работоспособность сделали её незаменимой. Она показывала город немецким туристам, бывала с ними на Мамаевом кургане, они плавали на теплоходе. Иностранцев завораживала история битвы, подвиг советского народа.

Однажды Люде предложили работу переводчиком в Москве. Она задумалась. Москва… Столица. Новая жизнь, новые возможности… И она посоветовалась с мамой.

— Дочка, подумай хорошенько, — сказала Зинаида. — Если для тебя это важно, то езжай. Ты уже большая, самостоятельная. Главное, чтобы у тебя там всё получилось, чтобы людей хороших встретила…

И Люда с замиранием сердца согласилась. Её путь, начавшийся в тихой сельской избе, теперь вёл к большим городам, к новым горизонтам и исполнению её надежд и желаний…

***

Это было очень трудное время для страны. Экономика была слабой — не хватало товаров, зарплаты были маленькие. Люди хотели больше свободы — говорить, выбирать, жить как в других странах. Власть ослабла — Горбачёв пытался провести реформы (перестройка, гласность), но всё пошло не так. Республикам хотелось быть независимыми, и они начали выходить из Союза одна за другой.

В декабре 1991 года лидеры России, Украины и Беларуси подписали Беловежское соглашение — объявили, что СССР больше не существует. Горбачёв ушёл в отставку, а власть перешла к России и другим новым странам. Так Советский Союз распался на пятнадцать независимых государств.

Глава сорок пятая. Мама и папа в Москве

Мои мама и папа приехали в Москву на заработки, работали в одной строительной компании, она — переводчиком, он — архитектором. Там и подружились. Жили в гостинице. Свадьбу отпраздновали в кругу друзей и коллег, никто из родственников не смог приехать на праздник, так как все жили далеко: у неё — в Волгоградской области, у него — в Стамбуле. А родился я в Волгограде и провёл детство у бабушки в селе, пока родители устраивались в большом городе.

Меня назвали по предложению бабушки Никитой — тогда это имя было модным, да к тому же по телевизору показывали новый фильм, где главного героя звали Никитой. И так совпало, что 16 апреля — день моего рождения — это именины Никиты.

Много времени я проводил в доме прабабушки Дуни. Там лежал в кроватке с погремушкой в руках, там ползал, учился ходить и говорить, там слушал сказки на ночь… И первым моим словом было слово «баба» — видимо, потому что всё время был с бабушками, пока мама работала.

Я помню себя где-то с четырёх лет, хотя есть какие-то проблески из более раннего времени. Например, помню, как я лежал в кроватке в доме бабушки Зины, в комнате было темно и туда заглянул приехавший двоюродный дядя Юра, сын дедушки Вали, и что-то сказал. Ещё помню игрушечную деревянную лошадку, на которой я качался, и мамино сиреневое платье — в нём она на фотографиях, где мне год: на одном фото я сижу на своём коньке, а мама держит меня за руку, на другом — радуюсь или смеюсь над чем-то, на третьем — стою, держусь за руку мамы и серьёзно смотрю в объектив.

Примерно в то же время меня крестили. К нам в село приезжал священник, и меня и других окунали головой в воду, и он читал молитвы. Это происходило во дворе одной из соседок бабы Дуни. Моим крёстным стал дядя Серёжа, а крёстной — тётя Лена, дочь бабушкиной подруги Галины. С их семейством мы дружим поколениями.

В бабушкином доме висит фото, на котором мне два года: маленький кареглазый мальчик, почти малыш, аккуратно подстриженный, в светло-жёлтой кофточке и белой рубашечке, внимательно смотрит с этого фото, чуть выпятив нижнюю губу.

***

Когда мне было три года, мы с бабушкой поехали в Москву навестить маму и папу. Там все жили в гостинице на ВДНХ.

Каждый день мы с бабушкой ехали на метро в центр города, там возле Большого Театра ждали маму с работы, и, когда она приходила, все вместе шли гулять. В Москве всегда было что посмотреть.

Однажды мы попали в театр. Представление захватывало, но я быстро потерял интерес. Спектакль казался бесконечным, и я поднялся и стал ходить между рядами. Так и бродил, развлекая публику, пока родные не вернули меня обратно.

В гостинице случались интересные встречи. Одна из работниц, приехавшая издалека, оставила дома своего малыша. Ей его так не хватало… И однажды она попросила у мамы с бабушкой разрешения угостить меня соком. А ещё в нашей гостинице жили турецкие рабочие. Один из них купил мне слив. По вечерам я убегал к этим рабочим. У них был музыкальный центр, и я, управлял им как хотел, выбирая музыку. Они тоже были очень добры к нам, приносили чай моей маме и бабушке, приглашали их к своему столу. В эти моменты, среди чужих людей, в незнакомом городе, мы чувствовали себя так тепло и уютно…

А бабушка… она видела самого Ленина. Прошло уже более семидесяти лет с его смерти, а тело, как говорили, было неплохо сохранено. К Мавзолею, как и в советские времена, стояла огромная очередь.

Бабушка общалась с папой, узнала о нём побольше. Он оказался серьёзным, добрым и очень позитивным человеком. Его родители в молодости много ездили, перебираясь по работе с места на место, и наконец остановились в Стамбуле. Его отец был финансовым директором на сахарном заводе, а мать — бухгалтером. Папу воспитывала его бабушка, а после её смерти родители взяли няню.

По окончании школы он хотел учиться на инженера-механика, но отец пожелал, чтобы сын стал архитектором. Папа блестяще сдал экзамены, поступил в Стамбульский технический университет, где стал изучать архитектуру. Со временем он очень заинтересовался выбранной специальностью. И дни и ночи просиживал над чертежами.

После окончания университета папа открыл свою фирму. Но жизнь в Стамбуле не сложилась: грянул кризис, фирму пришлось закрыть. И папа уехал на заработки в Россию…

Глава сорок шестая. Раннее детство

В раннем детстве я, как и многие ребята, ходил в детский сад. Он располагался сначала в том самом двухэтажном здании, где был медпункт и работала моя бабушка, а затем — в одноэтажном доме на школьном дворе. Прекрасно помню своих воспитательниц — Елену Васильевну, Лидию Михайловну, Таисию Васильевну и Татьяну Петровну — и повара Анну Петровну. И товарищей, с которыми даже запечатлён на фотокарточке: Витю, Сашу, Наташу, Лизу и других.

Лет до четырёх я был компанейским парнем, плясал и веселился вместе со взрослыми на праздниках, любил общаться с людьми. А потом меня словно подменили. Я разлюбил ходить в садик и, когда меня туда приводили, тосковал по дому и по бабушке, посматривал на часы — когда часовая и минутная стрелки подходили к цифре «3», за мной приходила бабушка, и мы вместе шли домой, там кормили коз, поросят, кур.

В детском саду я не любил ни есть, ни спать. На тихом часе, когда многие засыпали, я просто лежал молча, глядя куда-нибудь, и воспитатели, чтобы мне не было скучно, давали мне бумагу и карандаш, и я рисовал.

Со мной случалось почти то же самое, что и с мамой в детстве. Однажды во время прогулки в садике я увидел «Жигули» дедушки, подъехавшие ко двору прабабушки, и чуть не убежал туда, но воспитательница остановила меня. В другой раз мы с бабушкой шли в детский сад и по дороге зашли к бабе Дуне. И я прилепился к ней и не захотел уходить. И она сказала:

— Пусть остаётся…

Мы с бабушкой ходили в гости к двум бабам Ленам — Белоноговой и Лозновой. Белоногову я помню смутно, она умерла очень давно, но оставила мне на память деревянный игрушечный самолёт с вертушкой, дедушка прикрепил его на столб в нашем дворе, и он возвышался над виноградником. Обе бабушки Лены были простыми, душевными, щедрыми, и обеих их уже, к сожалению, нет в живых…

Также мы бывали у соседки бабушки Дуни — бабы Шуры, я играл с её внучкой Машей. Однажды, когда я был у прабабушки, к нам пришли соседи и сообщили страшную новость: погиб муж бабы Шуры — дед Саша. Он много лет дружил с моим дедушкой. В тот день он заснул в грузовой машине, она по какой-то причине загорелась, и он задохнулся…

Помню, как приезжал брат дедушки Наум, ставший белобородым стариком, со своей женой Татьяной и сыном Виктором. Они загнали автомобиль к нам во двор, и он стоял под виноградником. Мы все сидели за столом на кухне, разговаривали, перед нами лежала кучка семечек, и баба Таня очищала их и давала мне… А другой брат дедушки, Николай, умер, когда мне было шесть лет, я его самого, насколько помню, не видел, но мои родные и я виделись с его дочерью и внучкой.

Мне нравилось собирать вкладыши — я обклеил трюмо наклейками с героями фильмов и сериалов девяностых годов. Бабушка говорила, что я знал всех героев «Санта-Барбары», когда был маленький. И машинки игрушечные тоже любил.

В садике, конечно же, отмечались разные праздники, в том числе и Новый год. Однажды приехала мама, и мы нарядили ёлку дома, обвесили её лампочками, и она засверкала… Дома у нас был пластмассовый Дед Мороз с мешком подарков, он и сейчас сохранился.

Мама приезжала к нам по мере возможности, привозила гостинцы и хорошую одежду. На телевизоре в зале стоял сувенир из Москвы — стеклянная статуэтка Кремля. Когда мне покупали конфеты, дед брал несколько штук и прятал в карниз окна, а я потом обязательно их находил.

Дядя Серёжа отучился в железнодорожном техникуме и ушёл в армию. Служил во Владикавказе. Помню тот день, когда он вернулся: я сидел в летней кухне и что-то рисовал, и он заглянул туда, а мне показалось, что он изменился, и я даже спросил: «Это ты?»

Мама с папой купили в Волгограде квартиру в хрущёвке, и туда поселили дядю. Квартира была хорошая, а после того, как там поклеили новые обои, привезли мягкую мебель и бытовую технику, стала ещё уютнее. Бабушка беспокоилась за дядю, приезжала к нему, привозила продукты. А однажды мы поехали к нему пожить на месяц. Он, как и мечтал, стал работать машинистом — водил поезда в городе и его окрестностях.

Когда приезжала моя мама, мы с ней обязательно ходили куда-нибудь в Волгограде — или в цирк, или в планетарий, или на карусели. Как-то я поехал с ней в деловую поездку, связанную со строительством домов, с нами были и русские, и американец. Сначала проводились переговоры, а потом устроили пикник с шашлыками.

Глава сорок седьмая. В начальной школе

Осенью меня повели в первый класс. На школьной линейке нас, первоклассников, вели парами по площадке, а я не привык к такой многолюдной обстановке и был таким печальным! На празднике присутствовали многие родственники ребят. Со мной пришла мама, бабушка и прабабушка; была здесь и баба Лена Лознова. Директор школы Таисия Васильевна (тёзка моей воспитательницы) выступила с приветственным словом, после неё выступали и другие, в том числе моя мама.

Учителем нашим стала Елена Фёдоровна — молодая женщина, доброжелательная, с прекрасным чувством юмора. В нашем классе учился её сын Никита. Кроме него, моими друзьями были Сергеи (их было четыре в классе!), Настя, Ирина, Кристина и другие.

В первом классе, как и заведено, мы учились читать и считать, у нас были прописи — ими я занимался, когда после уроков приходил к бабушке Дуне. Она к тому времени стала плохо видеть, но что-то шила, и я вдевал ей нитку в иголку. У неё ел тыквенную кашу, кутью, варёную картошку с малосольным огурцом. Какое-то время учился во вторую смену, уходил на уроки, когда уже начинало темнеть, возвращался поздним вечером. К тому времени мы уже прошли «Букварь» и взялись за «Родную речь».

Почти в одно время умерли двоюродные братья бабушки — Фёдор и Валентин (сын её дяди Ивана), и она ездила на их похороны. Деда Федю я помнил, приезжал с родными в гости к нему и бабе Варе. Мне запомнилось его серьёзное, даже немного мрачное лицо, но он был добрым человеком. А деда Валю я не знал. Он овдовел, шесть лет жил без жены, с трудом вёл хозяйство дома, и родственники присылали ему продукты, помогали чем могли.

В детстве особенно сильным был мой интерес к истории, географии и биологии. В дневниках за второй и третий класс можно найти записи о разных мероприятиях. Моя бабушка расписывалась там и посещала родительские собрания.

Мы с одноклассниками ходили и в походы в тёплое время года, и на «Зарницу» зимой. Шли на орошаемый пруд, находившийся среди полей, или к заливу реки, там разводили костёр, купались, играли в разные подвижные игры.

Я дружил с Серёжкой и Людкой — троюродными братом и сестрой, внуками бабы Вари, и с Витькой, жившим внизу, под горой.

Серёжкин отец, дядя Боря, уехал в Белгородскую область. А сам Серёжка жил с матерью и часто прибегал к бабушке и дедушке. Мы с ним крутились то у него на дворе, то у меня, то на улице с ребятами. Дедушка и бабушка любили его. И ко мне тоже хорошо относились. Бывало, приду к ним — а дедушка Володя спрашивает:

— Как дела, Никит?

— Хорошо.

— Ну и молодец.

Вот и весь разговор. Но он у нас повторялся как присказка.

У нас жил и кот Прошка, любивший лазить повсюду, и кошка Дума, спокойная и невозмутимая. И другие питомцы. Дедушка подрабатывал на стройках у нас в селе, ездил работать в один посёлок. И там мы взяли двух котят. Но дома они не поладили и подрались. У нас жили и два попугайчика — Кеша и Клара. Кеша был спокойный, дружелюбный и обычно давался в руки, особенно когда дедушка его гладил и задабривал, а Клара — нет, она клевалась. Мы отпускали их погулять, и они летали с карниза на карниз и что-то весело чирикали.

Были у меня и серьёзные увлечения, и забавы, которые остались в том времени. Например, игровая приставка «Денди». В каком восторге я был от неё — от игры в «Марио», в «Танчики»! Бабушка, конечно, следила, чтобы я не запускал учёбу и вообще отдыхал от приставки. Какое-то время мы в школе увлекались фишками, играли в них на переменах.

Во время летних каникул мы с бабушкой ездили в Москву. Мама с папой снимали квартиру в доме возле спорткомплекса «Олимпийского». У них жил шотландский вислоухий кот Персик — солидный, малоподвижный и в то же время суровый, он не давался в руки, подчинялся только папе, да и то не всегда.

У родителей каждый раз была приготовлена для нас культурная программа. Где мы только ни бывали! И на Красной площади, и в цирке на Цветном бульваре, и в Театре кошек Куклачёва, и в Третьяковской галерее, и в спорткомплексе «Олимпийском», и на ВДНХ, и в парке имени Горького, и в Московском зоопарке, и на Останкинской телебашне и так далее.

Родители брали меня с собой в Турцию. Там, в Стамбуле, я познакомился с другими бабушкой и дедушкой. Бабушка много общалась со мной, угощала фруктами и сладостями. Мы с мамой и папой каждый год ездили на море, в Кемер. И там меня научили плавать. К морю я особо не тянулся, а вот бассейн любил — не оттащишь!

8 августа 2001 года бабушке Дуне исполнилось девяносто лет. Её поздравили родные и близкие. К ней пришла невестка баба Клава с сестрой бабой Галей, баба Шура с внучкой Машей, дедушкина сестра баба Варя, баба Лена Лознова — и все вместе отметили её юбилей за столом во дворе. У неё было плохое зрение, и мои родные помогли ей с операцией на глаза. Она стала видеть лучше и так благодарила их!

«Помню дом бабы Дуни — сени, спальню, ещё одну спальню и маленькую кухоньку с печкой, — писал я в автобиографической повести «Туда, где горит огонёк…». — Помню её летнюю кухню и сарайчик, где я брал игрушки. Прошло уже много времени, а я всё вспоминаю, как оставался у неё, вместо того, чтобы идти в садик, как приходил к ней, когда учился в первом классе, как она в последние годы жила у нас…

Её любили все. Баба Дуня была таким человеком, которого нельзя не любить. К ней многие обращались за помощью, и она не отказывала. Вообще она последнее могла отдать, чтобы помочь другим. Это был удивительно светлый и добрый человек, замечательная мать, бабушка и прабабушка…»

Четвёртый класс мы в школе пропускали — из третьего сразу перешагивали в пятый. И по окончании начальной школы для нас устраивали праздничный вечер. К нему надо было найти и передать учителю свою детскую, даже младенческую фотографию. Я передал фото, где мне годик и я улыбаюсь. И позже, придя на праздник, мы увидели плакат с изображением дерева, а вместо плодов там были наши лица. Мы рассматривали детские мордашки и угадывали, кто где есть.

— Вон какой бутуз был, — сказала про меня Елена Фёдоровна. — А сейчас-то какой худой — кожа да кости…

Мы сели за стол и стали отмечать окончание младших классов. Нам дали открытки в форме колокольчика, в которых были пожелания выпускнику начальной школы.

Летом мы с мамой и бабушкой ездили по путёвке в Санкт-Петербург, пробыли там дня четыре.

Мы гуляли по Невскому проспекту, видели Казанский и Исаакиевский соборы, Медного всадника и крейсер «Аврору», ездили в Царское село, в Петропавловскую крепость и сделали много замечательных фотографий.

В номере гостиницы не было телевизора, и мы в свободное время читали. Именно тогда я прочёл полюбившуюся мне впоследствии книгу «Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик». До этого прочитал повести о Томе Сойере и Гекльберри Финне и под их влиянием начал писать свою первую повесть — о сыщике Билле Вильямсе. Потом даже по просьбе учительницы читал её перед классом.

Помню, уже в Москве, когда мы с родителями были в гостях у маминой подруги, я прямо за столом стал просматривать тетрадь с повестью. Меня кто-то окликнул, и кто-то тут же ответил:

— Тихо, он повесть пишет…

Глава сорок восьмая. Лучшее время

В пятом классе нашим классным руководителем стала Надежда Ивановна, которая когда-то учила мою маму и дядю. Она была доброй, справедливой и искренне любила своих учеников. И теперь радушно приняла нас, сказав про свой кабинет:

— Этот класс теперь ваш.

И мы стали учиться дальше — под её чутким руководством.

У нас были учителя, которые когда-то учили мою маму или дядю: по немецкому языку — Таисия Васильевна, по математике — Виктор Михайлович, по истории — Надежда Александровна и так далее.

Надежда Ивановна радела за каждого ученика и «вытягивала» его по оценкам как могла, и благодаря этому у нас в классе почти все учились без троек. Учительница ко всем ребятам относилась по-матерински, ученики чувствовали её любовь, и когда она хвалила, и когда ругала.

Бабушке Дуне с возрастом всё труднее было вести хозяйство, и бабушка Зина взяла её к нам. Мы втроём ютились в одной комнатке, потом я перешёл в другую половину дома, к деду. Бабушка Дуня интересовалась моими оценками, жалела меня. И я старался сделать для неё что-нибудь хорошее. Она любила смотреть телевизор или сидеть на дворе, дыша свежим воздухом. А вечером, перед сном, рассказывала нам истории из своей жизни…

***

Уроки в школе были интересными и познавательными, а наш коллектив — сплочённым. Я делал домашние задания допоздна. А рано утром, когда бабушка начинала что-то готовить на кухне, тоже вставал и повторял уроки. Учителя умели заинтересовать учеников. На истории мы смотрели диафильмы, на математике — играли в математические игры, разбившись на команды, а на музыке разучивали не только серьёзные, но и весёлые, задорные песни. Помимо учёбы, я бывал ещё в кружках по труду и немецкому языку.

Во время учёбы в шестом классе мы с бабушкой ездили встречать Новый год к маме и папе в Москву. Приехали и — «с корабля на бал» — родители повезли нас обедать в торговый комплекс «Икеа-Мега-Ашан», где всё было великолепно, волшебно украшено к празднику. Потом были в Театре Сатиры на спектакле «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше». Ездили в гипермаркет закупаться к праздничному столу. Заглянули на стройку, где работал папа. И после приехали в новую квартиру, купленную родителями, собрались за столом и весело встретили новый 2004 год.

В начале января мы с родителями полетели в Турцию. В Стамбуле навестили бабушку с дедушкой. И отправились на горнолыжный курорт в Улудаг. Там я приобщился к конькам и лыжам. Утром мы ходили кататься на лыжную трассу, а вечером — на каток. Однажды, когда мы с папой ехали вниз с горы, я как-то неловко упал и нога заныла. Меня довели до гостиницы, там растёрли ногу. Родители думали, что у меня ушиб. Однако мне очень больно было ступать на неё. И всё-таки вечером я сходил на ужин. А ночью она распухла и так разболелась, что заснуть не получилось. Меня отвели к доктору, где диагностировали перелом голени. Мне наложили гипс — пока временный.

Бабушка, ждавшая нас в Москве, словно чувствовала, что со мной случилась неприятность — ей было необъяснимо тревожно. Она созванивалась с прабабушкой Дуней, временно жившей у дедушки Вали, пока мы были в отъезде. Бабушке о переломе пока не говорили. И лишь когда я вошёл в квартиру на костылях, ей всё стало понятно…

Мы с бабушкой остались в Москве до конца месяца. Меня лечили в институте травматологии и ортопедии, выправляли кость. Там сняли временный гипс и надели постоянный — почти на два месяца. Учёба в школе уже началась, но мы по телефону известили о случившемся Надежду Ивановну.

Вернувшись с бабушкой домой, я сразу же взялся за школьные учебники — навёрстывать упущенное. Меня стали навещать одноклассники, передавать мне задания от учителей, учить со мной уроки, я разговаривал по телефону с Надеждой Ивановной… И полтора месяца, проведённые дома в гипсе, я как будто вновь находился в родном классе. Вскоре вернулась и бабушка Дуня. Это было золотое время…

Ближе к середине марта гипс наконец сняли, и я отправился в школу, по которой очень соскучился.

***

В начале мая приехали мои родители, и наше семейство вместе с семейством бабушкиной подруги Галины отправилось на пикник. У бабы Гали и деда Коли две дочери и четыре внучки — одни только девочки. Мы приехали на машинах в одно из любимых моих местечек на берегу Волги, неподалёку от детского лагеря. Привезли с собой пластмассовые стулья, мангал, провизию… Как это было здорово — все собрались вместе, веселятся, шутят и смеются, едят свежие шашлыки и салаты — всё с пылу с жару!..

Пятый и шестой классы я закончил на «отлично», получил похвальные грамоты. На линейке в начале шестого класса даже поднимал флаг нашей страны во дворе школы вместе с другими отличниками.

На лето меня оставили у бабушки с дедушкой. Я виделся с друзьями, ходил на реку с дядей Серёжей и Светой, нашей соседкой, с которой он начал встречаться. Но переезд в Москву теперь стал неизбежен: бабушка ушла на пенсию, чтобы заботиться о бабе Дуне, о деде, который был болен, переносил одну операцию за другой, ей было трудно, и мама с папой решили забрать меня в Москву. Они и раньше хотели это сделать, но ждали, пока закончится ремонт в новой квартире.

Когда я зашёл в школу попрощаться с учителями, они были не рады моей новости о переезде. Виктор Михайлович сказал:

— Надо, чтобы он остался. На медаль его вытянем к концу учёбы.

Мама тем временем в Москве пришла оформлять меня в новую школу. Директор школы стала говорить, что меня вряд ли смогут принять — учеников и так было много. Но, когда мама показала ей мой дневник, она ответила:

— Примем без вопросов.

Я, конечно, понимал, что теперь начнётся совсем новая жизнь, и был готов к этому. Мама приехала за мной, и в день нашего отъезда мы долго разговаривали с бабушкой Дуней в летней кухне. Потом стали прощаться с бабушками…

Остановлюсь, пожалуй, на этом моменте — когда были живы и прабабушка Дуня, и дедушка Ваня, и дедушка Валя, и бабушка Клава, и бабушка Варя, и дедушка Володя, и многие другие… Не хочу прощаться с ними, пусть хоть в этой повести они останутся с нами. А я буду приезжать к бабушке Зине и обязательно вспоминать их!

Моя бабушка живёт тихо и скромно, но лучшей жизни я не могу представить. Счастье ведь — это не только какие-то великие события в жизни. Это прежде всего чистая совесть, душевное спокойствие и благополучие родных и близких. Бабушка, в силу своих душевных качеств, в силу сложившихся обстоятельств, стала опорой и надеждой и для своего семейства, и для семейств брата Валентина и золовки Варвары. Родственники навещают её, рассказывают о себе, прислушиваются к её советам. Мы с ней часто созваниваемся и подолгу разговариваем, она может поддержать любую беседу и всегда помогает своими мудрыми советами. А как вкусно бабушка готовит! Как скучаю по её еде, приготовленной с душой! И она всегда счастлива, когда к ней приезжаем мы — её родные и близкие…

Бывает, собьёшься с пути,

Не чуя ни рук, ни ног,

Но знаешь, куда идти —

Туда, где горит огонёк…

Туда, где в окне огонёк…

Ведь там же мой приют.

Там меня бабушка ждёт,

Там тепло и уют.

Мой путь труден был и далёк,

И снегом меня занесло.

Но вижу вдали огонёк —

И сразу на сердце тепло…

И трудностей не боюсь —

Их все одолеть бы смог.

Лишь об одном я молюсь:

Чтоб не угасал огонёк.

Я всё отдать бы смог

За одно лишь, что нужно мне —

Чтобы горел огонёк

В бабушкином окне…