Последняя дорога

Глава 1

Свет утреннего солнца озарял небольшой советский городок. Всё в нём казалось свежо и живо. Спешащие по своим делам люди были счастливы и радостны. Повсюду развевались красные флаги. Духом всеобщего стремления к благополучию была напитана каждая улочка. Мне было немного непривычно находиться в таком месте. У себя на Родине я крайне редко мог наблюдать такую картину происходящего. Я мало что понимал, однако видел враждебность многих людей по отношению друг к другу. Мне не нравилось это. Заставляло меня нервничать, бояться, избегать людей. Однако здесь я могу по-настоящему почувствовать облегчение.

В этом городке мы с моим отцом находились уже второй день. Он отправился в командировку на какое-то советское предприятие, а меня взял с собой. Конечно, мама не хотела отпускать десятилетнего ребёнка в другую страну, которая находится за много километров от родной Германии, но через неделю наших с папой усердных уговоров она согласилась.

Сегодня мы с ним пошли домой к какому-то важному человеку. По приходе на место, когда нам отворили дверь в квартиру, я увидел высокого мужчину с пышными усами и серьёзным взглядом. Они с отцом начали что-то обсуждать на русском языке, я почувствовал себя немного неловко от этого. Однако скоро в прихожую, где мы стояли, прибежал сын этого мужчины. Сам он был примерно моего возраста. Мальчишка со светлыми волосами, голубыми горящими глазами и с улыбкой, которая кричала об активности и жизнерадостности. Его отец подошёл ко мне и представил мальчика. Звали его Даниил. Пока взрослые решали свои проблемы, нас отпустили погулять.

Выйдя на улицу, Даниил сразу попытался наладить со мной контакт. Хоть он знал всего несколько немецких слов и, следовательно, общение наше протекало достаточно своеобразно: через жесты, рисунки на песке и ассоциации; мы довольно быстро нашли с ним общий язык. И даже больше. Мы сразу стали близкими друзьями. Ни один мой друг в Германии никак не мог сравниться с этим русским ребёнком в понимании, поддержке, открытости.

После нашего оживлённого общения Даниил сказал мне что-то на русском (как я понял, он приглашал меня идти с ним), и мы вместе куда-то побежали. Проделав приличный путь до небольшого холма, мы встретили друзей Даниила. Русские девчонки и мальчишки. На моё удивление, они не стали относиться ко мне с пренебрежением. Наоборот, помогали освоиться. Скоро мы начали играть с мячом. Мне было так весело. Так радостно. Так интересно. Я чувствовал себя счастливым. Никогда простая игра не приносила мне столько удовольствия. Все эти люди воспринимали меня как своего, с ними было безопасно и спокойно. На Родине было не так. Многие взрослые из-за своих конфликтов не давали нам играть. Бесконечные пожары, драки, потасовки. Мне казалось, что скоро в моей Германии будет нечто ужасное. Но сейчас... Сейчас я позабыл про всё это. Наслаждался моментом. Счастливое детство. Ясное солнечное небо. Тёплая прекрасная погода. Всё было прекрасно. До одного момента.

Я сильно увлёкся игрой и не заметил, как слишком сильно пнул мяч. Он попал в балкон соседнего здания и задел стоящую там вазу. Она пошатнулась и свалилась вниз. После недолгого полёта ваза упала прямо на Даниила. Вся левая часть его лица была в глубоких ранах. Он практически лишился глаза. Раздался ужасный крик.

Я проснулся. Мне часто снился тот день. Даже слишком часто. Особенно после того, как меня призвали в Вермахт и отправили на Восточный фронт. Я много лет хотел попросить прощения у Даниила. Но сначала мне было до боли стыдно. А потом мой отец Пауль Шульц был арестован и казнён за сотрудничество с коммунистами. К сожалению, только он знал, как связаться с моим давним другом. Я до сих пор чувствовал себя виноватым. Размышления прервал громкий голос.

–Франц Щульц, готовьтесь к выезду. Подробнее узнаете у командира

До войны я работал личным водителем. Так что после призыва в Вермахт я продолжил свою деятельность. За несколько месяцев я завоевал уважение у многих офицеров. Они всегда были довольны поездками со мной. Несколько недель назад я развозил офицеров после какого-то очередного собрания. И сильно понравился оберштурмфюреру СС Мартину Нойманну. Он был арийской внешности, жесток, заносчив, упрям. Мне этот офицер не был по духу. Однако уже скоро меня «преподнесли в подарок» Нойманну. Так я оказался в айнзацгруппе. Сегодня была наша первая операция. Я даже не знал, что нас ждёт.

После получения указаний я пошёл к автомобилю, завёл его и принялся ждать своего командира. Уже через несколько минут я увидел, как множество солдат СС разбредались по автомашинам и броневикам. От них исходила странная атмосфера. Сами они были веселы. Много шутили, смеялись. Вели себя как победители на захваченной земле. Сразу после них к моему автомобилю подошёл Нойманн и нахально уселся в кресло. Рядом с офицером войск СС я чувствовал себя некомфортно. Они всегда создавали для меня негативную атмосферу, и служить с ними, и даже вернее на них, было невыносимо для меня. По началу я противился моему переходу из прошлого подразделения. Но кто бы учитывал моё мнение.

Колонна тронулась. И мы отправились на задание. Я не уточнял, что оно из себя представляло. Поскольку я был всего лишь водителем, я должен был лишь комфортно перевозить оберштурмфюрера. Но меня терзали сомнения.

Мы ехали по русской просёлочной дороге. Перед нами предстала ужасающая картина: практически полностью разрушенная проезжая часть, множество воронок от снарядов, деревья, стоящие без листвы. От такого вида я чувствовал безысходность происходящего. К сожалению, я привык ощущать такое. Вся территория России, по которой мы прошли, была так изуродована. Многие воспринимали это как должное; многие говорили, что русские заслужили такое; другие выражали своё сожаление, ведь они не смогут воспользоваться этой землёй должным образом, когда захватят СССР.

Тем временем мы подъехали к одной деревне. Точнее к тому, что от неё осталось. По приказу командира Айнзацгруппы колонна остановилась. Офицеры собрались что-то обсудить, солдаты могли передохнуть от дороги. Я вышел из машины: хотел проверить топливо и немного покурить. Отойдя от автомобиля на несколько метров, я поджёг папиросу и осмотрелся. Отряд был всё так же весел, никакая жестокость их не смущала. В воздухе чувствовался запах гари вперемешку с кровью. Я захотел выяснить, откуда он исходит. Медленно зашёл за угол полуразрушенного дома. Никогда в жизни я не видел картины более ужасной и удручающей. Казалось, вся деревня превратилась в один эшафот для простых людей. На главной площади стояли виселицы. Около двадцати тел бездыханно шатались от ветра. Среди них были и женщины, и мужчины-старики, и даже дети. Справа от повешенных находилось большое здание. Оно полностью выгорело. По следам крови и оставшимся баррикадам можно было понять, что в нём сжигали мирное население. Инстинктивно я продолжил движение вперёд. И чем дальше я заходил, тем страшнее всё становилось. Я мог уже слышать крики людей, которых загоняют в здание, плачь детей, на которых накидывают петли. Попытки сбежать карались расстрелом. Через свой сапог я почувствовал, что на что-то наступил. Это плюшевый мишка, который был полностью покрыт свежей кровью. Когда я отвёл взгляд немного в сторону, то увидел маленькую девочку лет двенадцати. Она лежала мёртвая. Это был её мишка. С его помощью она пыталась защититься от пули. Я закрыл глаза этой девочке и положил мишку ей под руку. Снова окинул взглядом окружение. По всей площади лежали такие же беззащитные тела. Я остановился и попытался прийти в себя ещё минуту. После я поспешил к автомобилю. На обратном пути услышал, как какой-то обершутце, обращаясь ко мне, сказал: «Здорово наши тут поразвлекались. Но ничего, скоро и нам так удастся». Я промолчал и прошёл к автомобилю. Стал ждать Мартина Нойманна.

Вскоре офицеры решили свои вопросы, и мы возобновили путь. Но картина, которую я увидел в той деревне, никак не давала мне покоя. Мне нужно было осознать, что я увидел и что вообще происходит. В прошлом году Германия напала на Советский Союз. Но кому нужна эта война? Совсем недавно мой отец помогал советским гражданам, а теперь его сын должен идти против них. Недавно сама Германия говорила о мире с Россией, а теперь нам пытаются внушить отсталость русского народа. Говорят, что мы должны истребить их, что они не достойны жизни. Но почему? Почему та девочка не была достойна? У неё же была любящая семья, друзья, у неё был мишка, которому не удалось спасти её от наших пуль. А чем недостойны те люди, которых сожгли заживо? И неужели даже те ребята, с которыми я играл в своём детстве и которые принимали меня радушней, чем мои знакомые на Родине, тоже не достойны жизни? Я никогда не верил таким жестоким рассказам. После смерти отца перестал доверять нашему правительству, но чтобы не повторить его судьбу, мне приходилось идти на компромисс. Все эти мысли начали разъедать меня изнутри. Раньше я боялся думать обо всём этом. Ведь если ты подумал не так, как тебе велели, - ты враг Германии. Если решил обдумать приказ - враг Германии. Если отклонился от чёткой инструкции - враг Германии. Я боялся получить пулю от своих. Но теперь я начал сомневаться, а можно ли называть таких людей своими...

Мои мысли перебила речь оберштурмфюрера Нойманна.

- Франц, почему ты так плохо выглядишь?

Я промолчал.

- Ты что, ещё не привык к виду трупов? Хотя чего я удивляюсь, ты же простой водитель. Ты хотя бы стрелять-то умеешь?

- Умею, но плохо, - сквозь зубы ответил я.

- Так давай потренируешься на славянах, когда мы приедем.

- Господин оберштурмфюрер, согласно инструкциям, я должен лишь возить вас на автотранспорте. Ничего больше.

- Так можно же от неё отойти. Я командир айнзацгруппы и буду не против, если ты всего лишь отработаешь полезные на войне навыки, - ответил Нойманн

- Я не хочу стрелять по мирным людям, - возразил я.

- Мирные люди? Это просто животные. А некоторые из них так и заслуживают смерти.

- И с чего бы они её заслуживали? - сказал я, чуть ли не вскрикнув. - Они уроды, позорящие человеческий род. Из-за них страдает наша арийская раса. А ещё ими правят жиды, которые хотят уничтожить всё самое лучше в мире, уничтожить саму человечность!

- Послушай, - продолжил Нойманн, а разве ты не хочешь получить здесь земли и жить в своё удовольствие?

- Нет,- ответил я.

- А многие мечтают об этом, многие, Франц, понимаешь? Мы должны вычистить эту землю от всякого мусора, чтобы настоящие арийцы смогли жить счастливо.

- Господин оберштурмфюрер, а только ли арийская раса имеет права жить счастливо?

- Да, Шульц, только арийская раса. Остальные годятся лишь в рабы, которые только и будут делать, что прислуживать нам. Но рабов не должно быть слишком много.

Нехотя я кивнул, и наш разговор закончился. Я не понимал, что мне делать. В моей голове смешалось слишком много мыслей. Понимал лишь немногое: народ Германии сошёл с ума, я помогаю нести гибель людям, я не должен быть в этом карательном отряде.

Мы подъехали к новой деревне. Некоторые жители вышли посмотреть, кто мы такие и зачем приехали. Они ещё не понимали, что проживают свои последние минуты. Из грузовиков и броневиков стали выходить солдаты. Одни разбирали инструменты и вооружение, другие сразу побежали наводить порядок среди мирных жителей, собирать их в группы для дальнейшего уничтожения. Я не хотел видеть весь предстоящий кошмар. Вышел из автомобиля, трясущимися руками взял папиросу и с трудом поджёг её.

Внезапно я услышал громкую русскую речь. Я обернулся посмотреть, откуда она исходила. В отдалении я увидел раненого советского офицера. Я не понимал, что он кричал, но после его слов, в деревне началась паника, многие стали пытаться покинуть деревню, сбежать от нас. Я увидел, как к этому офицеру приблизился Мартин Нойманн и выстрелил в него. Раздался тихий крик. Я помнил его. Подбежав к офицеру, я распознал шрамы на лице, они в точности повторяли раны, которые получил Даниил. Я упал на колени перед ним. Он тихо произнёс на немецком: «И ты здесь?..». Слёзы сами полились из моих глаз. Мир стал абсолютно пустым, холодным и враждебным. Я до сих пор знаю мало русских слов, но эти я выучил уже давно. Сквозь слёзы, постоянно заикаясь и вздыхая, я смог сказать ему: «Даниил, прости меня. Мне очень жаль». После недолгого молчания, собравшись с силами, он прошептал: «Ты не виноват...». Даниил потерял сознание. Не вставая, я попытался взять его на руки. Слёзы текли рекой. Мир вокруг меня стал окончательно исчезать. За моей спиной уже был подожжён сарай с несколькими десятками невинных людей, детский плач разносился на много километров, крики людей, выстрелы, смех солдат войск СС, я перестал слышать это всё. Я лишь сидел с Даниилом на руках. Сидел до беспамятства.