Последний снаряд

Помнить и не повторять

Дети должны радоваться жизни, играть с куклами и строить песочные замки. Но в Великую Отечественную войну они переживали такие испытания, которые выдерживали далеко не все взрослые. У детей войны детство забрали…

Вдоль железной дороги, недалеко от въезда в Ленинградскую область, стояли истощённые дети, выстроенные в длинный ряд. Все были коротко стрижены, одеты в одинаковые истрёпанные рубашки. На их ногах были обуты деревянные колодки. Маленькие головки устало висели на плечах, глаза безжизненно смотрели на рельсы.

Позади истощённых спин ходила вытянутая, как спичка, женщина с острым подбородком и жгучими глазами. Если кто-нибудь из детей, теряя сознание, делал шаг назад, она замахивалась плёткой и хлестала ребёнка, пока он не возвращался на место. То же самое делали и другие жестокие надзирательницы. Неподалёку группами стояли немцы с автоматами в руках.

Приближался эшелон. Спустя всего полминуты после того, как немцы его заметили, поезд уже мчался мимо детей, обдавая их пыльным ветром. Немцы подняли головы к небу, где кружили русские бомбардировщики. Фашисты посмеялись над лётчиками, которые не атаковали вагоны с немецкими боеприпасами из-за стоявших у рельсов советских детей. После каждого проезжавшего эшелона немцы загоняли пленников в старые сараи, а перед следующим выстраивали вновь.

В последние дни фашисты пригоняли детей к железной дороге и заставляли с утра до ночи там находиться. Их привозили на грузовиках из расположенной неподалёку бывшей базы отдыха в Вырице, которая теперь стала детским концлагерем, числившимся в документах как приют. Концлагерь появился два месяца назад, 30 августа, за несколько дней до блокады Ленинграда. Сюда из посёлка свозили всех детей. Они проживали в бараках на ограждённой колючей проволокой территории. Немцы их содержали в нечеловеческих условиях.

Просящим о встрече с детьми матерям фашисты угрожали автоматами, а русские надзирательницы, предавшие Родину, за побеги обещали малолетним узникам сутки в подвальном карцере. Если по счастливой случайности беглецы не погибали, поскальзываясь на камнях при переходе мелководной речки Оредеж, которая была единственным путём спасения, немцы их всё равно отыскивали и возвращали в лагерь. Тогда надзирательницы своё обещание исполняли.

В число замученных пленных входила и Нина под номером 148, десятилетняя девочка с большими грустными глазами. В концлагерь она попала в первый же день его существования.

Каждое утро девочки начиналось в пять утра с крика русской надзирательницы Лукерьи, той самой высокой женщины с плетью, которая била тех, кто не вскакивал после её возгласа. Затем проводилась перекличка, во время которой дети стояли в строю. Возле барака им иногда приходилось стоять по несколько часов, пока не находился каждый пленник, будь он жив или мёртв. После переклички детей кормили - наливали половник водянистой ячменной каши. Затем везли к железной дороге или на сбор ягод, а иногда на полевые работы, где дети проводили первую половину дня. Тех, кто был постарше, отправляли помогать в ленинградские немецкие госпитали. К часам двум всех возвращали на так называемый обед и давали похлёбку, состоящую из всего, что попадалось повару под руку. Голодные дети съедали всё. За «обедом» следовал перерыв. Потом работа до темноты, после которой вновь перекличка и выдача каждому кусочка хлеба с кружкой чая.

От железной дороги 30 октября детей увезли раньше, чем в предыдущие дни. Солнце ещё не скрылось за горизонтом, когда грузовики въехали в большие ворота концлагеря. После переклички Нина зашла в укромное место за бараком, где палочкой стала чертить на земле рельсы. То же самое делала и соседка Нины по койке Валя, которая была старше её на два года. В какой-то момент Нина шёпотом спросила: «Валя, как думаешь, а завтра утром нас не заберут туда, откуда ещё никто не вернулся?» Дети в лагере часто задавали друг другу этот вопрос. «Я не могу этого знать, а только верю в то, что русские освободят Вырицу, и мы выберемся», - ответила Валя, после чего слабо сжала ладонь подруги. Нина всегда удивлялась её неугасаемой вере. Жалобно зазвенел колокольчик. Девочки заторопились за своей порцией еды.

Ночью было холодно. Бараки продувало, а тонкие одеяла не грели детей. Многие простудились и утром не вышли на пересчёт. Надзирательницы взглянули на них и оставили в постелях, кого-то отправили в лазарет. Раннее утро в тот день было туманное. Моросил дождь. Погода предвещала недоброе.

В это холодное утро случилось то, чего с первого дня так боялась Нина. Её подругу забрали… Лукерья выхватила нескольких детей из строя, среди которых была и Валя. До того, как скрыться в тумане, она жалобными глазами взглянула на Нину. Валю увели за страшную чёрную дверь.

Полдня у железной дороги показались Нине вечностью. Она не могла осознать, что никогда не увидит подругу. Её сердце сжималось, когда она думала о том, каким мукам подвергают Валю эти злые люди, способные на что угодно!

К часу детей вернули в лагерь, после чего должны были отправить за ягодами. Нина не пошла на обед. Невидимая в туманной завесе, она побежала к двухэтажному зданию с чёрной дверью, откуда ещё не возвращался ни один ребёнок. Заходить сюда запрещали. Убедившись, что рядом никого не было, она дёрнула ручку. Было закрыто. Нина обежала здание со всех сторон. Все окна были занавешены. Вдруг чёрная дверь заскрипела. Девочка спряталась за угол. Вышла Лукерья, а с ней ещё одна надзирательница. Вскоре они исчезли, и тогда Нина рванулась к двери, которая оказалась открытой. Внутри было темно и сыро. По стенам длинного коридора располагались стеклянные двери, смотря через которые Нина видела койки со стоящими рядом неизвестными сооружениями. В некоторых комнатах, словно бездыханные, лежали дети, которых забрали несколько дней назад. Замирая от страха, Нина добралась до конца коридора, и за последней дверью увидела лежащую на койке Валю, не похожую на саму себя. Под глазами у неё темнели синяки, кожа была мертвенно бледной, руки стали ещё тоньше, чем были прежде. Девочка тихо вошла. Валя приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. Нина подошла к ней и взяла за руку. «Что с тобой? – произнесла она, едва дыша. «Ниночка, убегай отсюда, – чуть слышно проговорила Валя. – Я видела твой номер. Завтра тебя заберут. Прибыло много раненых немцев. У меня уже крови нет, а её всё выкачивают». Нина вздрогнула. «Я тебя не оставлю», - прошептала она. В коридоре послышались шаги. Валя быстро сказала: «Я не жилец, ты – спасайся». Нина с ужасом отпустила тонкую руку и выбежала в коридор. Шаги доносились из какой-то палаты. Пригибаясь к полу, Нина тихо пробежала по коридору и выбежала из здания. Вырывая волосы и задыхаясь от волнения, она сидела за бараком вся в слезах. За один день перевернулось всё! Если остаться – умрёшь от потери крови, если бежать – поймают, запрут в карцер или убьют, а потом всё равно заберут кровь. Тревожно зазвенел колокольчик. Нина вскочила. Несмотря на непреодолимый страх, она твёрдо решила, что на вечерней перекличке номера 148 не досчитаются.

Когда детей привезли в лес, туман усилился. Каждому выдали по два котелка, которые через три часа должны были быть заполнены доверху клюквой. За детьми следило несколько надзирательниц и немцев.

Дрожащими руками Нина срывала ягоды. Вскоре стало ещё темней. День словно создан был для побега. Замирая от страха, Нина решила действовать. Наклонившись пониже, она встала на четвереньки, после чего начала медленно пробираться вглубь куста. Внезапно послышался крик. «Стоять!» - завопила Лукерья. Последовали крики на немецком. Послышались выстрелы. Нина мчалась через кусты, царапая лицо мокрыми ветвями. Не видя из-за тумана ничего, кроме своих ног, она бежала вперёд, отдавая все силы, которые ещё были в её истощённом теле. Нине сбросила колодки и без остановки побежала ещё быстрей, поскальзываясь на мокрой земле, до тех пор, пока не перестала слышать выстрелы и крики. Она прижалась к высокой сосне и простояла так до темноты. Дрожа от холода, она отправилась на шум текущей воды Оредежа. В её глазах отражался недетский страх вновь вернуться к тем безумным взрослым, быть ими убитой или замученной.

Оредеж был в тумане. Нина знала, что, лишь перейдя реку, может рассчитывать на спасение. Камни были скользкими. От усталости сгибались колени, от голода кружилась голова, коченели руки. Почти ничего не видя, Нина прощупывала каждый камень рукой перед тем, как поставить ногу. Пятки у девочки стёрлись до крови, тело ломило от боли, но маленькая Нина терпела.

Почти теряя рассудок, к полуночи девочка перешла на другую сторону. Она свернулась комочком на земле, пытаясь согреться, но мысль о том, что её ищут, заставила подняться. Скрываясь по кустам, Нина бежала всю ночь. Полностью измождённая, к рассвету она добралась до посёлка, во что не могла поверить!

Не похожая на ребёнка, Нина пряталась за домами и по памяти прибежала к родному дому. Была ли жива её мать? Девочка долго стучала в дверь, пока её не открыли. На пороге стояла рыдающая мать. Нина бросилась ей на шею. «Я с тобой, моя девочка, - говорила она. – Ничего не бойся». В углу комнаты стояли немцы. Нина упала без чувств в объятия тёплых материнских рук…

***

Сколько детей замучили преступники против детства, сколько пролили невинной крови, сколько мальчиков и девочек подверглось несоответствующему детям ежеминутному страху за жизнь. Мы должны помнить об этом и не допустить, чтобы такое когда-нибудь повторилось!

Я вернусь

Рассвет походил на сумерки. Было тихо до жути. Ни одна птица не щебетала в зарослях дикого низкорослого кустарника. Тёмные тучи заволокли собой утреннее солнце. Седой туман спустился со скалистых возвышенностей в дубраву и затерялся в ней. В полутьме почти ничего не было видно, но всё же между раскидистыми ветвями могучих деревьев можно было заметить белое полотно, живо развевающееся на ветру. Это был флаг. Он стремительно перемещался вдоль каменистых хребтов в сторону заклятого врага.

Флаг нёс высокий мужчина в потёртой шинели, с пилоткой на голове. Из-под пилотки торчали в стороны рыжие волосы. Смуглые руки, крепко сжимавшие деревянный шест, были покрыты ссадинами и царапинами. Мужчина шёл большими твёрдыми шагами и смело нёс флаг. В глазах его не было места страху. В них отражались лишь уверенность и храбрость.

Военное подразделение, где служил этот солдат, ещё час назад занимало проигрышную позицию. Операция по освобождению из немецкого лагеря русских военнопленных затянулась. Враг превосходил освободительный отряд по численности и силе. При неудачных попытках прорвать оборону противника изо дня в день гибли русские солдаты. Отряд ждал подкрепления в течение трёх дней после просьбы о помощи и стойко держался, несмотря на усталость и голод. Последним пятнадцати солдатам освободительной группы оставалось лишь верить в скорейшее прибытие подмоги и надеяться на возвращение товарищей живыми из немецкого лагеря, где над ними жестоко издевались. Некоторых из них после долгих и мучительных пыток убивали. Каждый час мог стоить жизни.

Но всё изменилось после услышанной многозначительной вести, которая дошла ранним утром до каждого как русского, так и немецкого солдата. Долгожданная и счастливая, триумфальная и спасительная, она прозвучала по радиосвязи в предрассветный час в узком окопе, где находился освободительный отряд, заглушив собой громкие выстрелы и близкие взрывы. Свершилась победа, которая поменяла ход событий и стала новым жизненным началом, завоёванным жестокой ценой миллионов безвозвратно ушедших жизней. В каждом отряде советских бойцов вслед за судьбоносной вестью последовали искренние слёзы радости, восторженные возгласы, сердечные поздравления и победные выстрелы в воздух, чего нельзя было сказать о разочарованных немецких солдатах. Из их укрытий слышалась досадная ругань и крики негодования.

В освободительной бригаде, находившейся между скалистыми холмами и сплошным лесом в подземном укрытии, после вспышки нахлынувшей радости воцарилась напряжённая атмосфера. Товарищи всё ещё были в плену, а может быть, уже и на другом свете. Весть о победе заставила стихнуть растерянного врага, но всё же немцы не собирались отпускать военнопленных, что было довольно предсказуемо. Надежда на милость врага была бессмысленна. Тогда, взвешенно обдумав все возможные последствия, утомлённый командир отряда принял решение о мирном выходе из ситуации. Один из солдат должен был направиться к врагу с белым флагом и потребовать возвращения русских военнопленных. В случае отказа следовало любой ценой дождаться подкрепления и пойти в атаку. На роль переговорщика и вызвался тот самый солдат с выбивающимися из-под пилотки рыжими волосами. Теперь он шёл под тёмным, но победным небом.

Он знал, что должен будет уверенно и твёрдо передать слова командира. Но чем ближе он становился к цели, тем меньше мыслей о предстоящем разговоре оставалось у него в голове. Солдат думал совершенно о другом. Вековые дубы и густая весенняя трава под ногами напомнили ему о родном доме и любящей семье, отчего сердце его затосковало. Внутренний голос повторял вновь и вновь слова из письма, которое он написал и отправил жене накануне, ещё не зная о победе. Он не мог остановить бесконечный мысленный поток тех нежных строк, в которых старался написать о чём-то светлом, не передавая атмосферу тяжёлой боевой обстановки. Солдат помнил все слова до единого:

«Дорогая моя Варенька. Пишу тебе из прекрасного места, где нахожусь теперь. Природа здесь удивительная. По одну сторону от нашего укрытия стоит густой лес. Недалеко течёт быстрый ручей. Он отделяет лес от луга, где растут диковинные цветы. По другую сторону от нас - каменистые холмы с живущими там орлами. Если бы не война, это место было бы ещё чудесней. Я часто вспоминаю наш уютный дом, низкое крылечко и цветущую черёмуху над узкой тропинкой. Скоро мы с тобой снова будем сидеть под её раскидистыми белыми ветвями и разговаривать по душам. Мы победим, и я вернусь. Передавай привет Машеньке и Костику. Очень люблю вас. Твой Василий».

Сердце его опять с ещё большей силой сжалось при мысли о прошедшей долгой разлуке, но вскоре наполнилось радостью предвкушения скорой встречи. Теперь уже он не мог не думать о своей семье. Как же долго он не видел родных! «Я вернусь - думал Василий. – Мы победили в этой войне, и теперь я обязательно вернусь! Мы освободим наших ребят, и все вернёмся». Солдат слабо улыбнулся. Он изнемогал от усталости, силы его уже давно иссякли, но шаги были твёрдыми. Его воля превосходила усталость, а живительные воспоминания не позволяли ему сдаться.

Путь от укрытия до немецкого лагеря показался солдату очень долгим и изнурительным. Но он донёс свой белый флаг и встал перед врагом лицом к лицу. Один немец с искривлённым ртом и наклонённой головой вышел из блиндажа. В руках он держал заряженный автомат, направленный в сторону безоружного русского солдата. Василий не шелохнулся. Он ждал, что сейчас немец наконец-таки поймёт, почему солдат пришёл с белым флагом и без оружия, и позволит ему передать слова командира. Но фашист не опускал оружие. Он подходил всё ближе и ближе, приближаясь к свершению бесчеловечного и невозможного поступка! Он выстрелил… Звук прокатился по ложбине гибельным эхом.

Сердце солдата с белым флагом, которое ещё минуту назад билось и сжималось от бесценных воспоминаний о любимой семье, теперь обагрилось кровью… Он упал, не отпустив флага, сжимая древко своими сильными руками. Большое сердце этого самоотверженного воина, заботливого отца и верного супруга в одно мгновение затихло навсегда. И за этой геройской смертью последовало отчаянное и неистовое наступление. Отряд дождался подкрепления, которое успело прийти вовремя. Горечь за невинно убитого товарища выплёскивалась в сражении. Мысль о чудовищном поступке врага заставляла бороться и идти до конца!

Враг был повержен. Измождённые пленные были освобождены и доставлены в госпитали.

***

Героически погибший солдат освободительного отряда Василий посмертно был удостоен ордена Славы первой степени. Последнее письмо, которое он написал родным, дошло до адресата. Оно передаётся из поколения в поколение и до сих пор бережно хранится в ящике деревянного комода в кирпичном доме с маленьким крылечком, от которого бежит узкая тропинка, покрывающаяся в мае лепестками цветущей черёмухи. Черёмухи, отражавшейся в глазах погибшего смертью храбрых солдата, который верил в победу и в то, что вернётся.