Пошутил

Глава 1

Вторую неделю весь Н-ск говорит только об открывшемся в Петров день торговом пассаже московского купца Большакова. Все горожане, окромя, конечно, купцов, в восторге от нового заведения. Все их там восхищает: и газовое освещение, и зеркала вдоль стен, и упаковки для товара, и постоянно улыбающиеся в синих костюмах продавцы. А вот продавцы, привезенные хозяином откуда-то, особенно: все-то они знают, – как и какой заваривать чай, какую шляпку с каким платьем одеть, что носят в Санкт-Петербурге и Москве, кому какой цвет к лицу. А о товаре они тебе поведают так, как будто сами его произвели. И что еще глянется народу, так это то, что кто бы перед продавцом не стоял – городской голова, капитан-исправник[1] или обыватель в отерханом серяке[2], – он любого обслужит по высшему классу и только на - вы. Вроде бы мелочь, а для периферийного городка это невидаль. И каждому хочется зайти в пассаж и что-нибудь (в зависимости от налички в кармане) купить, чтобы на себе ощутить культуру обслуживания.

У местных купцов с Петрова дня[3] выручка упала почти вдвое. Товар стал залеживаться. И один за другим, через местную газетку, они стали оповещать покупателей о снижении цен в своих магазинах. Но и это мало кому помогало. Вкусивший уважения и внимания раз, будет желать их постоянно. Уж так устроен человек.

Больше всех от открытия Большаковского пассажа пострадал купец второй гильдии Игнатий Прохорович Хомутов. Потому как пассаж свой москвич выстроил аккурат напротив его магазина.

- Вот ты подумай, Михаил Иваныч, за две недели три покупателя и те в долг, - сетовал Игнатий Прохорович другу лавочнику Михаилу Ивановичу Коромыслову, - за две недели ни семишника[4] не заработал. Все, пагуба мне!

- Как это ни семишника? – удивился Коромыслов, перестав глодать ножку пулярки[5], - нешто ты закрыл лавки в Слободке?

-А-а! – отмахнулся Хомутов, разве там торговля? По красненькой[6] в месяц. Нет, все, зарезал меня москвич! Сгубил, шильник[7] окаянный!

- Да не стенай ты! – одернул его Коромыслов, - прям как молодуха по убиенному мужу. Давай-ка, лучше выпьем.

- Тебе-то, конечно, че переживать, - выпив и утерев губы утиркой[8], укорил Хомутов друга, - твоим-то товаром Большаков чай не торгует, стало быть, ты не в убытке.

У Коромыслова от таких слов брови поднялись, а борода опустилась.

- Да ты што, Прохарыч?! – удивленно спросил он, - ни разу в новом магазине не был?

- А на кой ляд мне там бывать-то? – усердно отрывая от пулярки кусок, ответил Хомутов.

- А зачем тогда турусы[9] говоришь! Он ить даже унхалем[10] торгует! На ево прилавках все, чем торгуют в городе и волости. И даже сугубей!

Игнатий Прохорович усмехнулся.

- Ох, и здоров же ты, Михаил Иванович, брехать-то.

- Не веришь! - вскричал оскорбленный Коромыслов и, вскочив, повернулся к киоту[11].

- На, смотри, – и он трижды размашисто осенил себя крестным знамением.

Хомутов перестал жевать.

- А ежели тебе и этого мало, - продолжал горячиться Коромыслов, - то пошли, посмотришь сам и убедишься. Ужо своим-то глазам, я думаю, ты веришь?

- Верю, - удивленный горячностью друга ответил Хомутов.

- Тогда пошли! – и Михаил Иванович первым ринулся к двери.

Перед входом в пассаж друзья остановились, пригладили бороды, поправили картузы. Первым вошел Игнатий Прохорович. Заложив руки за спину и придав лицу надменность, он степенно двинулся вдоль прилавков, подмечая все: отделку и убранство помещения, ассортимент товаров и цены, работу продавцов и интерес покупателей. И чем больше он проходил отделов, тем сильнее убеждался, что дело поставлено здесь по-столичному. И на душе от этого становилось тяжелей. А тут еще Михаил Иванович, идущий сзади, после каждого отдела, шепчет в ухо: - Ну, что, убедился?

Хомутов как не слышит. А что говорить-то? Тут и так все ясно. Остановившись у последнего отдела, он тяжело вздохнул и подумал: «Нет, из такого магазина покупатель ко мне не вернется. Все, или дело новое заводить или съезжать подальше!». И круто развернувшись, пошел к выходу.

- Ну, что, - вновь зашептал в ухо Коромыслов, - убедился? Хомутов молча кивнул. Говорить не хотелось.

Уже взявшись за ручку двери, Хомутов вдруг остановился. На мгновенье задумался. Потом спешно вернулся назад, к прилавкам. Прийти к конкуренту, убедится, что он крез[12], умеет поставить дело, обошел тебя, и так просто уйти? Нет, так не пойдет! Надо хоть в чем-то, хоть самую малость, но уязвить конкурента. Показать публике, что не так уж он и крут, как кажется. С этой мыслью Хомутов еще раз обошел все прилавки, зорко разглядывая товар. И оказалось, что дегтя, самого обыкновенного дегтя, у Большакова нет! Обрадовавшись своему открытию, Хомутов подошел к мозглявому, на его взгляд, продавцу и хитро прищурясь улыбаясь, попросил:

- Уважаемый, мне дегтя.

Продавец на долю секунды опешил, потом его губы расплылись в улыбке, глаза блеснули (видать смекнул, в чем дело) и он, слегка наклонясь к покупателю, спросил:

- Сколько Вам будет угодно-с?

Хомутов был уверен на все сто, что просьба отпустить ему дегтя заставит продавца растеряться и оправдываться за отсутствие требуемого товара. И уже приготовился громко, победным тоном произнести на весь магазин: «Как нет?! А сказывают, у вас все есть! Знать брешут люди!» И уйти с гордо поднятой головой.

А вот вопроса «сколько Вам будет угодно-с», он не ожидал. И растерялся. И вид у него, видать, сделался глупый, потому как продавец-выжига[13] улыбнулся еще шире и добавил с издевкой:

- Во что прикажите-с?

К этому Игнатий Прохорович тоже не был готов. И брякнул первое, что пришло на ум.

- В четверть[14]!

Со словами «сию минуту», продавец скрылся в подсобке. «Интересно, - подумал Хомутов, - что он скажет, когда выйдет оттуда без дегтя?».

- Прохорыч, скажи на милость, а для че тебе деготь-то, да ишо и четверть? – спросил изумленный происходящим Коромыслов.

- Надо, - тоном, отметающим всяческие сомнения, ответил тот, - но сдается мне, придется поискать его в другом месте.

В это мгновение из подсобки появился продавец.

- Минуточку терпенья, - с улыбкой произнес он, - сейчас оботрут посудину, и Вы получите Ваш заказ в самом пристойном виде.

- Ну-ну, - проговорил Хомутов и, достав из кармана жилетки часы, посмотрел время.

Если бы он имел возможность оказаться в этот миг на улице за пассажем, то увидел бы как мальчик, посланный сметливым продавцом в соседнюю лавку, уже несся обратно с четвертью наполненной дегтем.

За спиной Хомутов шушукались любопытные. Спорили: Хомутов посмеется над продавцом или тот над ним? Кто-то даже предложил заключить пари. Но появившийся из подсобки мальчик не дал этому случиться.

- Получите, пожалуйста, Ваш заказ, - с улыбкой и полупоклоном продавец протянул Хомутову четверть, обернутую в бумагу и перевязанную, по горлышку, фирменной Большаковской лентой, - С Вас восемьдесят пять копеек причитается!

- Вот эт пошутил, - сказал кто-то из толпы.

Игнатий Прохорович, положив на прилавок желтенькую[15] и отказавшись от сдачи, молча вышел.

[1] В дореволюционной России – начальник полиции в уезде.

[2] Простой, грубый кафтан серого цвета

[3] 29 июня по старому стилю.

[4] В дореволюционной России народное название монеты в две копейки.

[5] Молодая курица, специально откормленная для стола.

[6] В царской России бумажная десятирублевка.

[7] Плут, мошенник.

[8] Носовой платок или полотенце.

[9] Пустая болтовня, вздор.

[10] Подковный гвоздь.

[11] Створчатая рама или небольшой застекленный шкафчик для икон.

[12] Очень богатый человек.

[13] Плут, обманщик, пройдоха.

[14] Русская мера объема жидкости три литра.

[15] В царской России бумажный денежный знак достоинством в рубль.