Помни Аминта

Этого не надо жалеть

Герои этой истории - второстепенные (и оригинальные) персонажи фф «Свадьба в Сузах» и «Войны диадохов»

Гила — девочка-подросток, арамейка из Газы, не знает греческого, еще не привыкла к вернувшейся матери.

Талифа — семитка из павшей Газы, больше 10 лет проведшая в рабстве. Мать Зоары и Гилы.

Данакт и Аминта — эллины, наемники. В молодости воевали в рядах македонского войска, позже освоили ремесло наемной охраны обозов.

***

Они шли долго. Ноги ее гудели, но Гила не могла остановиться. В ушах продолжали звучать слова бабушки Абихаиль:

— Господь наш не оставит вас. Помни это и будь сильной.

В темноте она не сразу заметила, что та женщина, Талифа, сбавила шаг. И потому Гила почти врезалась в Зоара.

Она тихо ойкнула, и брат успокаивающе прошептал:

— Тихо, отдохни пока.

Женщина, которую Зоар звал их матерью, опустилась на песок, и Гила повторила за ней.

Она различила приближение большой тени и сжалась, надеясь, что тот не наступит на них. Обе черные тени заговорили. Она не знала того наречия, но догадалась — то был язык врага.

Талифа отдышалась и перевела им с братом:

— Солнце встанет скоро, надо дойти до укрытия.

***

Аскалон

Они немного передохнули в виноградниках. Солнце давно поднялось. Мужчины встали, они переговаривались, кивая на скалы и море. Тот, что с темными глазами, что-то сказал Талифе, и она произнесла:

— Море успокоилось, надо пройти вдоль скалы.

Гила устремила взгляд на узкую полоску песка — между бескрайними водами и высокими каменистыми берегами, по которой тонкой цепочкой двигались люди.

— Йомен (ἴωμεν)! , — приказал грек.

Она поняла, чего тот хотел — и увидала, что брат тоже понял — Зоар поднялся и взял узел с рук Талифы.

***

Полуденное солнце светило ярко. Но они были укрыты тенью раскидистого дерева. Талифа спала, а они с Зоаром сидели, почти не разговаривая. Под соседним деревом отдыхали те мужчины. Гила совсем не смотрела в их сторону, но улавливала почти все их движения. Пока один из них спал, другой сидел, изредка поглядывая по сторонам.

Зоар вздохнул, Гила тут же встрепенулась. Но он лишь улыбнулся и покачал головой:

— Все спокойно, сестра. Не тревожься.

Голос ее дрогнул, она заморгала:

— Тебе не страшно?

Зоар мотнул головой, и глаза его блеснули:

— Совсем нет! — он осекся, обернувшись на греков, и уже тише пояснил. — Я не боюсь, и ты не бойся.

Гила медленно проговорила:

— Бабушка Абихаиль велела быть сильной…

Небо и море начали расплываться перед глазами, она зашмыгала носом, вспомнив недавнее расставание.

***

Как только стемнело, они вновь спустились к морю. Хлеб кончился, но узлы их приятно тянули вниз собранные в садах плоды. Как и накануне Гила шла посередине, но сегодня приходилось идти быстрее.

За ночь они останавливались только два раза, чтоб попить и поесть инжир с финиками. Под утро они вновь отошли от берега и спрятались в роще среди смоковниц.

***

Яффа*

Талифа сказала, что темноглазого зовут Данакт, а второго — Аминта. Имена Гила запомнила, но даже про себя не произносила их.

Она потянулась и невольно зевнула, Зоар, сидевший рядом, вздохнул, любуясь морем. Талифа просушивала вещи, спрятавшись в глубине укрытия.

Второй грек что-то сказал и кивнул на нее, и темный кивнул. Она вжала голову в плечи и подвинулась, желая спрятаться за Зоаром.

Талифа вернулась, зеленоглазый сказал ей что-то. Гила несколько раз услышала — «Иоппэ и плойон» (Ίόππη, πλοῖον) и повторила про себя. Она чувствовала себя нехорошо и в тревоге подглядывала за чужеземцами.

Зеленоглазый зачем-то потрепал себя за волосы и рассмеялся. Талифа с сомнением посмотрела на нее, и Гиле захотелось рыдать. Она словно почувствовала, что сейчас произойдет страшное. Они бросят ее здесь?! Потому что она маленькая и слабая? Разлучат с Зоаром?!

Она тихо заплакала. Брат встревожился.

— Гила?!

— Не бросай меня, Зоар!

***

Талифа села рядом и зашептала, заглядывая в глаза и гладя по голове:

— Это не страшно. Они снова вырастут.

Но Гиле было невозможно остановиться. Рядом с ними стоял Зоар, он тоже бормотал ей какие-то добрые слова.

— Не бойся, это совсем не больно. Мама говорит, так надо.

Гила икала и вытирала лицо, страх прошел, оказалось, что греки хотели отстричь ей косички. И теперь ей стало стыдно.

Они хотят, чтобы она шла, как мальчик. Гила снова разревелась.

Талифа прижала ее к себе. Стало немного легче.

Темноглазый коротко произнес несколько слов, Талифа склонила голову. И Гила, не ожидая ничего доброго, без особой надежды подняла глаза на ту, что Зоар почитал матерью.

Та сняла с головы платок и сказала что-то второму. Он покачал головой, но она протянула ему открытую ладонь. Зеленоглазый пожал плечами и дал ей свой нож. Гила вскрикнула и вырвалась, становясь за Зоаром. Талифа размотала свою длинную косу, расплела и начала перерезать прядь за прядью.

Она бросила волосы и улыбнулась:

— Это не больно, это не страшно. Этого не надо жалеть.

***

Примечание

Яффа* (Йаппо) - город порт, следующий после Газы и Аскалона в северном направлении.

"Как мальчик"

День

Зареванная Гила потрогала голову — пальцы коснулись коротких завитков. Она икнула, и слезы снова полились из глаз. Зоар обнял ее, утешая. Та женщина, которую Гила в этот миг ненавидела, отдала нож зеленоглазому греку. Чтобы не видеть их обоих, Гила зарылась мокрым лицом в одежду брата.

Позже ее ждало новое испытание, перед выходом из укрытия, темноглазый снова сказал что-то Талифе. И, когда та подошла к ней, Гила шарахнулась, прячась за брата.

— Одежда, — мягко сказала злодейка, что увела их из Газы. — Она тоже должна быть как у мальчика…

Гила похолодела. Зоар задвинул ее за спину и возразил:

— Зачем? Ей будет стыдно!

Греки что-то произнесли — Гила вздрагивала от каждого слова, хотя не понимала ни одного!

— Εἰπὲ αὐτῷ εἰπεῖν τὴν ἀλήθειαν. (Скажи ему, скажи правду).

Талифа протянула руку к Зоару и проговорила, заглядывая ему в глаза:

— Злые люди могут напасть. Девочке нельзя… опасно в дороге.

Гила почувствовала, как плечи брата мягчеют, опускаются, он отошел. Она тихо проскулила, покоряясь…

Талифа села на землю и взялась за подол одеяния. Его Гила недавно получила от госпожи Шеламит. Раздался треск, и она почувствовала коленями ветер с моря. Гила закрыла руками лицо и затряслась. Злодейка обняла ее крепко, так что стало больно.

— Не надо плакать, дочка. У тебя будут другие одежды. Они будут красивыми, — горячо зашептала ей она. — Госпожа щедра, она одарит тебя милостью.

Но слова пропадали, утопая в ее позоре и скорби. Всё будут видеть ее без косичек, с голыми ногами.

Лишь к вечеру Гила успокоилась.

Они подкрепились фруктами, набрали воды и двинулись в ночной путь…

***

Ночь

Они отошли от воды, когда было еще темно, свернули направо и уходили все дальше от песчаного берега. Гила ойкнула, наступив на камень. Они с Талифой остановились. Нагнавший их мужчина-грек склонился, ощупывая ей пятку. Сказал что-то Талифе. Та закопошилась. Он прикрикнул что-то, и к ним подошли Зоар со вторым мужчиной. Талифа, пробормотав, передала грекам что-то из своего узла.

Гила снова почувствовала руки на своей стопе. Грек, приговаривая непонятное, примотал к стопе тряпку и отпустил ногу. Затем взялся за другую.

Сидевший рядом Зоар сделал себе то же самое. Лишь с рассветом Гила узнала в грязных лохмотьях, привязанных к их стопам, остатки своего одеяния…

***

День

Утром они отсыпались в оливковой роще. Когда Гила проснулась, было совсем светло. Он села, подобрав под себя ноги. Кожа на них была светлее, чем на руках. Она огляделась — Зоар сидел с ножом в руке. Гила в тревоге поискала глазами греков. Но их не было поблизости. Талифы тоже.

— Почему мы одни?

— Они ушли, — Зоар показал ей пальцем.

Гила встала, брат повел ее к краю рощи, она увидала вдалеке возвышающийся над деревьями каменные стены города. Она затаила дыхание, вспомнила Газу, которую видела несколько дней назад.

Она подумала о покинутом доме, детях, хозяйке. Вздохнула.

— Смотри, какой острый! — гордо прошептал Зоар.

Она поглядела, как он воткнул нож в землю, тот вошел по деревянную ручку.

Сзади послышался шорох, Гила подскочила, пока Зоар судорожно выдергивал нож. Оба с облегчением выдохнули — Талифа вернулась, принеся в тряпице смоквы.

Гила снова села поджав ноги. Она вновь потрогала голову. Взор ее затуманился.

— Ешьте, — женщина положила тряпку на землю.

Зоар поклонился ей и взял два плода.

— Ешь, Гила.

***

Талифа легла под деревом и заснула. Гила посмотрела на брата. Он улыбнулся ей.

— Поспи и ты.

Она покачала головой.

Делать было нечего. Идти было тоже некуда. Но Гила прислушивалась к каждому шороху — не забывая, что они здесь — чужие.

Солнце пробивалось даже сквозь густую листву — и ее сморил сон.

***

В доме было жарко, но темно. Свет почти не проникал сквозь узкие окна над самым потолком. Девочки играли, а Вахаб спал. Гила подошла к полке, где лежал младенец. Но то был не Вахаб. На правой щеке ребенка виднелась круглая родинка. Амр.

Ах, Гила обрадовалась — значит, он жив! Он только родился, когда бабушка привела ее работать в дом набатейцев. И Амр стал ее любимцем, пока не заболел и не умер. Гила погладила младенца по голове, он пошевелился.

Она подняла его на руки и затянула песенку тоненьким голосом.

***

— Гила, Гила. Просыпайся, дочка.

Она открыла глаза и тут же зажмурилась от света. В голове еще слышались голоса девочек, в занемевших руках ощущалась тяжесть Амра, но Гила уже вспомнила, как оказалась здесь. Хотя сон сделал ее голову тяжелой и одновременно пустой. Она посмотрела в лицо той женщины, Талифы, и ничего не сказала.

— Смотри, у нас хлеб, — ласково сказала та и сунула ей в руку кусок лепешки.

Гила лишь сейчас заметила вернувшихся мужчин. Те сидели в стороне и ели. Там же сидел Зоар.

Она откусила хлеб. Сначала он показался ей пресным. Она поискала глазами бурдюк с водой и, не найдя, куснула спелый финик.

Стало вкусно. Гила откусила снова.

— Спасибо, мама, — будто повторяя за братом, сказала она.

***

Примечание

1. Напоминаю, описываемое время неспокойное. Близится война. Герои передвигаются в основном в темное время суток, днем прячутся от военных патрулей. Они прошли Аскалон вдоль береговой линии, Яффу обходят с востока. Войти в город непросто и рискованно.

2. Климат того времени был другим. Соответственно, растительность была другой. Сейчас описываемая местность (Газа, Аскалон, Яффа) представляет собой пустыню. 2,5 тысяч лет назад там были угодья, сады и рощи. Как и в Трипарадисе.

Εὐχαριστῶ

Данакт и Аминта

Данакт разбавил купленное в предместье Яффы вино. В сам город они решили не заходить. Разломил купленный там же хлеб и поделился с Талифой. Та пошла к спящей дочке. Он дал хлеба Аминте и пареньку-семиту. Тот не выпускал из рук клинка. Он меньше обрадовался обуви, нежели полученному ножу.

Данакт благодушно ухмыльнулся — это было ему близко. Мужчина без оружия — не мужчина, какому бы народу он ни принадлежал, и неважно - отросла ли его борода или нет.

Аминта вздохнул.

— Через пару дней мы обойдем Яффу. А дальше…

Данакт кивнул в подтверждение. Дальше придется вернуться к воде и снова идти вдоль берега и искать судно, что держало бы путь к берегам Киликии или Памфилии, и только олимпийцы знали, когда им посчастливится найти подходящее.

— Надеюсь, мы сядем на корабль до того, как достигнем Тира.

И, хотя все это уже было говорено меж ними, Аминта также кивнул в ответ. Богатый Тир был не так далёк — они прошли больше за последнюю декаду. Но луна уже убывала, и идти по ночам становилось тяжелей. Впрочем, и слишком светлые ночи были нежелательны — при полной луне они становились заметными.

Данакт отвлекся — паренек-семит прожевал хлеб и нарочито небрежно отрезал кусок от инжира, исполнившись самодовольства — гордая улыбка озарила его лицо.

— Смотри, — поблескивая лукавым взглядом, сказал ему Аминта и бросил дротик в дерево.

Тот просвистел и воткнулся в кору оливы. Большие глаза семита загорелись.

Аминта жестом показал парню вернуть дротик, и юноша, на удивление, проявил понятливость, живо побежав за дротиком.

***

Гила

Она откусила хлеб. Сначала он показался ей пресным. Она поискала глазами бурдюк с водой и, не найдя, куснула спелый финик.

Стало вкусно. Гила откусила снова.

— Спасибо, мама, — будто повторяя за братом, сказала она.

***

Талифа дала ей попить, и Гила снова посмотрела на Зоара. Он как раз взялся за смокву и не укусил, как обычно, а разрезал тем ножом, который она уже видала днём. Значит, его оставили брату. Зоар словно поменялся: он ни разу не оглянулся на нее, а смотрел только на греков. Казалось, он понимал то, что те говорят — так внимательно брат глядел на них! Гила подивилась — так Зоар не смотрел даже на хозяина Зайдуллаха, хотя тот бы много богаче их.

От неожиданности Гила закашлялась, поперхнувшись — на ногах Зоара были надеты кожаные башмаки! Такие же, какие носил хозяин, уходя на работу.

Талифа, верно, заметила ее удивление и довольно сказала:

— Дорога станет легче.

Губы Гилы дрогнули в улыбке — радость за брата сменилась непонятной досадой — она опустила взгляд. Пальцы ее выглядывали из грязных ошметков.

Гила поглядела наверх — меж листьев виднелось голубое небо. Скоро оно посереет, потом порозовеет, и наконец, станет совсем темным. И им снова придется идти…

***

Один из греков, тот, что всегда шел впереди, встал и направился к ним. Гила спряталась за мать — да разве ей опять скажут что-то страшное?

— Δεν υπήρχαν μικρότερα. Αυτά είναι τα μικρότερα. (Меньше не было. Эти — самые мелкие).

Мать их, Талифа, подняла голову, вздрогнула и тотчас воскликнула:

— Эухаристо, эухаристо, кюрие му, — так слышалось Гиле.

Мать обернулась к ней и приказала:

— Благодари же господина Данакта, скажи — эухаристо, кюрие му.

— Эвхаристо, кирие му, — испуганно прошептала Гила, не понимая.

Она выглянула и увидала в руках Талифы башмаки из кожи. В груди встрепенулась и в надежде забилась душа. Но ведь у нее никогда не было таких! И Гила не поверила.

— Мне? — прошептала она.

***

Башмаки оказались велики. На первом же шаге пальцы вылезли вперед, коснувшись земли. Их с Зоаром мать снова обмотала ей ноги тряпкой и затем надела башмаки. Гила встала и пошла. На этот раз пальцы вылезли только через несколько шагов.

— Дос му энтафта (Δὸς μοι ἐνταῦθα), — Гила оглянулась и замерла.

К ним подошел зеленоглазый грек. Он протянул руку. Она покосилась на Талифу.

— Он говорит дать ему башмаки, дочка.

Улыбка Гилы померкла, она развязала узкие кожаные веревки. Пальцы плохо слушались, и рука дрогнула, когда она, не глядя на грека, сняла и отдала башмаки.

Мужчина сел. Гила не выдержала и бросила последний взгляд на «свою» первую настоящую обувь.

Он внимательно оглядел башмак. Затем потянулся к поясу и достал нож.

Грек посмотрел на нее и поманил рукой. Гила не шелохнулась. Талифа шепнула:

— Подойди.

Гила в нерешительности оглянулась на Зоара. Брат казался спокойным и без колебаний кивнул ей, и Гила повиновалась.

— Кату (Κάθου), — грек с зелеными глазами постучал по земле, возле себя.

Она уже слышала похожее слово, когда они усаживались, чтобы поесть.

Гила села. Грек надел ей башмак и плотно прижал кожу к ноге. Посопел, приговаривая что-то, и сделал пометку ногтем. Снял обувь и вынул из дырочек полоски, что затягивались на ноге. Гила, затаив дыхание, смотрела, что делает грек тем самым ножом, что недавно состриг ее длинные волосы.

Он медленно прорезывал новые маленькие дырочки самым кончиком ножа.

Темноглазый мужчина, которого мать звала Данактом, снова приблизился и насмешливо сказал что-то, и зеленоглазый, не отводя взгляда с обуви, сквозь зубы пробормотал:

— Ми апоспа мэ (Μὴ ἀπόσπα με. Не отвлекай).

Он закончил и снова подозвал ее. Гила села. Грек надел ей башмак, продел завязки в новые дырочки и скрепил их узлом. Она встала и почувствовала, как плотно теперь держалась обувь. Губы ее сами собой растянулись. Она посмотрела на Зоара, тот тоже казался радостным.

— Кату, — повторил зеленоглазый.

На этот раз Гила села без опаски. И подставила вторую ногу, зная, что вскоре получит второй башмак.

***

Ногам было непривычно — стало теснее и теплее. Пальцы прижались друг к другу.

Ноги оказались, будто запертыми со всех сторон: лишь три пальца выглядывали наружу. Но Гила была рада. Стоило ей поглядеть на свои ноги, как душа ее счастливо замирала. Она не удержалась и невольно прошептала тому зеленоглазому греку, которого мать звала странным именем Аминта:

— Эвхаристо.

Песчаный грот

Июль 321 года до нашей эры. Аполлония

Данакт

В эту ночь им не нужно было пускаться в очередной пеший путь. Завтра им с Аминтой предстояло выйти к гавани и искать подходящее судно. Потому они укрылись в одной из песчаных пещер близ Аполлонии. Пока она пустовала, но с закатом здесь могли появиться такие же путники как они сами, либо — чего Данакт совсем не хотел — разбойники, воры, беглые.

Он остался охранять пристанище с припасами. Аминта с молодым семитом собирали на берегу сухие водоросли. Семитка вынула собранный по дороге дикий лук и направилась к воде, чтобы промыть его. Девчонка пошла за ней.

Когда женщины вернулись, он сидел возле кучи наваленной сухой травы и морского мусора.

Гила

Грек, Данакт, достал из своего мешка небольшой сверток, в нем оказались камень, железный брусок и что-то похожее на пух. Она и Зоар смотрели, как он подкладывает под камень пух, плотно придерживая их вместе левой рукой; как правая рука с бруском резко бьет о камень, высекая искры; как пух начинает темнеть, а потом тлеть и дымиться. Грек прикрыл разгорающийся пух листом сухой водоросли и тот медленно занялся пламенем. Повеселевший Аминта подсел к нему:

— Тэлос гар у кокой утэ тарихос (Τέλος γάρ, οὐ κόκκοι οὐδὲ τάριχος./ Наконец-то не ягоды и не сушеная рыба).

Он кивнул на освежеванного крупного карася, которого купили у местного рыбака.

— Нэ, алефос, (Ναί, ἀληθῶς./ Да, точно).

Гила знала последние слова. Мать научила: «нэ» — означает да, «ухи» — нет. Тем более что греки точно, как и они склоняли голову, соглашаясь, и цокали, отказываясь.

Аминта подсунул еще травы, и та затрещала, разгораясь. На лице его мелькнул довольный оскал, он выбрал из кучи кусок дерева, ткнул пальцем и сказал, глядя на Зоара:

— Хэ палая скафе — калос каетаи. (Ἡ παλαιὰ σκάφη καλῶς καίεται./Старая лодка — хорошо горит).

Брат не понял, и зеленоглазый пояснил:

— Скафе, — посмеиваясь, он задвигал двумя руками одновременно. — Скафе.

— Лодка? — спросила Талифа. — Плойон?

— Плоярион, — успокоившись, сказал он и сунул дерево в огонь. Огонь лизнул древесину и в пламени запрыгали сине-зеленые и красно-желтые искры. Темноглазый Данакт пробормотал «пита» или «питса»*.

Мать сказала им:

— Скафе — лодка — маленький корабль. Этот кусок был от лодки.

Гила повторила — скафе — лодка.

***

Данакт

Костер разгорелся. Данакт знал — свет и дым большого костра будут видны издалека — а он не ждал гостей к ужину. Да им и не требовалось поддерживать огонь всю ночь. Он кивнул Талифе, та подула на пламя и положила на обнажившиеся угольки дикий лук. Раздалось шипение, по низу пещеры пошел белый дым.

Аминта положил в костер рыбу. К дыму добавился запах паленого карася.

Пламя почти погасло, оставаясь только с края, где сидел Данакт, он подкинул водорослей и, когда те занялись, покрыл ими карася.

Аминта, покопавшись, достал из кучи две палочки. С лукавой улыбкой нанизал на них мелкую сардину — горсть таких рыбак дал им в придачу к карасю, и сунул ветку в руку девчонке и показал, как держать над пламенем.

Данакт неожиданно развеселился — друг напомнил ему о временах былых походов. Пересекая пески, равнины и даже горы, они вместе с товарищами проводили несчетные вечера у костра. И, бывало, так же жарили рыбех, выловленных в тамошних реках. Сейчас то казалось ему далеким сном.

***

Утро. Данакт и Аминта

Ночь прошла тихо. Еще затемно — пока корабли не ушли в море, они оставили разбуженных семитов в гроте, а сами отправились в гавань. Ясное небо обещало знойный день. Данакт заприметил торговое судно у берега, нутро его нетерпеливо сжалось, в надежде на добрые ответы на вопросы, что не давали покоя в последнее время.

Найдется ли судно?

И удастся ли договориться с навклером о цене? *

Подходя, они нарочно сбавили шаг. Лица их приняли безразличный вид. Данакт подошел к морякам, что явно готовились уйти в море. Их можно было узнать по загоревшей дочерна коже. По лицам они не были эллинами. Данакт попробовал спросить по-финикийски.

— Шалом (Мир вам), — сказал он, не приближаясь чрезмерно.

— Шалом, — ответил кто-то и выдвинулся вперед.

«Наверняка кибернет»* — определил Данакт в уже немолодом, но жилистом и крепком финикийце кормчего и шагнул к нему.

— Ле-ан холек (Куда идет)? — он показал на круглобрюхий корабль.

Моряк махнул рукой на юг.

— Ашкалон.

Данакт разочарованно покачал головой и поклонился на прощание. Первая попытка редко оборачивается удачей. Они двинулись дальше.

***

Стены грота начали светлеть. Гила выглянула наружу. Зоар предостерегающе цыкнул ей, и она пригнулась сильнее. Талифа негромко сказала:

— Осторожно, дочка.

Гила кивнула, но уже не слушала. Дух перехватило — прохладный ветер обнял ее, теребя волосы. Бескрайняя синева моря при свете дня поразила ее. Она опустилась на колени, следя за корабликами, что уходили вдаль. Неужто и она сядет на одну такую же и навсегда уплывет из этих мест?

Она вспомнила дом госпожи Шеламит — хозяйских дочек, Саада и совсем маленького Вахаба; сытные ужины, когда хозяин возвращался с рыбой, а порой и мясом, так что доставалось даже ей. Гила вздохнула — за последние дни они лишь однажды вдоволь поели. Перед глазами Гилы мелькнули вчерашние сардинки, зажаренные на деревяшке…

А потом ей вспомнилась землянка Зоара, его лицо, когда хозяйка Шеламит сказала, что он не останется в доме, если не будет работать днём. Вспомнила их брата, Арона.

На миг отвернулась. Проглотила слезу. Вновь поглядела на серые пятнышки далеких парусов. И прогнала жалость о Газе.

Она сядет в корабль и поплывет в чужие дали, где никто не разлучит её с братом.

***

Данакт

Солнце возвысилось. Суда скользили по морской глади — счастливцы, шедшие с попутным ветром, расправили паруса; другим приходилось тяжелее — паруса были спущены, а гребцы налегали на весла в попытке оседлать «свою струю».

Последним, с кем они поговорили, был рыбак.

Данакт уже был готов выкупить на несколько дней его лодку, да они не сошлись в цене. Семит просил по драхме за каждого человека, к тому же им самим пришлось бы грести против северо-западного ветра, надеясь попасть в попутное течение.

Цена была неслыханной. Впрочем, дело было даже не в этом. Будь они даже богаты: семитка с девчонкой не были подспорьем в гребле. Что касается парня, лодка даже не успела бы выйти из залива, как он бы выбился из сил. Догребли бы они с Аминтой до Тира или хотя бы до Дора?

Поразмыслив, они решили идти пешком до Стратоновой башни.

***

Примечание

* Пита или питса (по-гречески пίττα - питта, писса) — смола которую наносили на доскидля гидроизоляции, чтоб дерево не гнило. Такая древесина могла сгорать в цветном пламени.

* навклер — судовладелец, распоряжается кораблем как собственностью.

* кибернет (κυβερνήτης) — кормчий, штурман, капитан — непосредственно руководит навигацией.

Аврион

Гила

Солнце вовсю светило, и в прохладном гроте стало сильно теплее. Гила пошевелила пальцами ног — обуви она не снимала, даже когда мать предложила ей развязать кожаные полоски. Зоар сидя дремал, кинжал, зажатый в его ладони, почти лежал на земле. Талифа сняла платок и прочесывала-просушивала пальцами короткие наполовину белые завитки. Гила коснулась своих волос, пробуя повторить за матерью. Та заметила и ухмыльнулась:

— Садись сюда.

Гила подошла и села рядом. Пальцы Талифы принялись разделять волосы на прядки и прочесывать их. Она словно гладила ее. Голове стало приятно, Гила прикрыла веки. Было совсем не больно. Даже когда в волосах встречались комья, мать не дергала их.

У хозяйки Шеламит были расчески. Раз в несколько дней, она вычесывала девочкам волосы, и те сильно кричали от боли. Гила тоже умела вычесывать и помогала хозяйке выводить у дочерей вшей и заплетать косички…

Гила вздохнула, и мать шепотом пообещала:

— У нас будут свои гребни, надо только дойти до госпожи Артониды.

Гила прикусила губу — как же ей хотелось скорее добраться туда, где у них будет всё, о чем говорит эта женщина — их с Зоаром мать.

Глухой звук отвлек их, они обернулись. Зоар встрепенулся и увидал выпавший из руки кинжал. Покосился на них, но ничего не сказал. Поспешно подобрал оружие и сел ровно:

— Еще не возвращались?

Талифа цокнула, Зоар кивнул. Он пересел ближе к выходу — оттуда тянуло горячим воздухом и был виден берег.

Мужчины-греки вернулись, когда Талифа успела несколько раз подойти к выходу и, беспокойно хмурясь, выглянуть наружу. Её тревога передалась Гиле. Потому, когда вдалеке послышались шаги и негромкие голоса греков, ей стало радостно, она даже осмелилась посмотреть прямо в их лица, когда они вошли в грот.

***

Греки принесли еду. Хлеб, сушеную рыбу и несколько полных бурдюков. Гила сглотнула. Ей очень хотелось есть.

Талифа спросила что-то, и темноглазый грек ответил:

— Укх хэуромен то плойон*.

Гила знала только плойон — это слово означало корабль. Но лицо матери не стало радостней, и Гила не поняла. Разве они не хотели плыть на корабле?

Мать снова спросила греков и получила ответ:

— Аврион.

Зоар повторил:

— Аврион?

Мать поспешно перевела им:

— Аврион — завтра. Лодки не будет, пойдем пешком.

Гила поняла: «укх хэуромен то плойон» — корабля не будет — она расстроенно опустила глаза.

***

Грот нагрелся, они перешли в глубину пещеры. Когда жара спала, греки снова ушли. Их долго не было. Солнце уже садилось. Гила вздрогнула, заслышав среди голосов Данакта и Аминты незнакомый голос. Зоар шикнул на нее и мать, и вышел вперед, загораживая их.

Гила пригнулась и увидала человека, вошедшего вместе с греками. Он был загоревшим и высоким, как они. Но лицом он не походил на них, он больше напоминал хозяина Зайдуллаха своими черными кудрями и длинной бородой. Он принес с собой два бурдюка.

Темноглазый грек позвал мать и сказал ей что-то.

Та покивала и обратилась к незнакомцу по-арамейски:

— Ты поведешь нас до Башни?

Он пообещал:

— Да, я доведу вас до Мигдаль Аштарт, — он покосился на греков и поправился. — До Стратоновой башни.

Талифа снова спросила:

— Когда нам выходить?

— Под утро.

Услышав от нее ответ незнакомца, греки кивнули и занялись бурдюками. Гила поморщилась — в пещере запахло кислым. Незнакомец посмотрел на Талифу с улыбкой.

— Имя мое — Ази. Я — живу тут с рождения. А ты, арамейка по говору, как звать тебя?

— Я — Талифа, жена Асафа, мать Арона, Зоара и Гилы.

Человек, назвавшийся Ази, перевел глаза на них с Зоаром и указал пальцем на Зоара:

— Арон, — он передвинул палец на Гилу и произнес: — Зоар.

Гила вздрогнула, но Талифа, едва не помешкавшись, склонила голову. И Гила вспомнила про остриженные волосы. Она искоса взглянула на брата: тот не казался возмущенным и просто молчал. Чужак понизил голос:

— Откуда ты? И что делаешь в этом гроте с греками, Талифа?

Мать нахмурилась и не ответила. Она покачала головой, отошла в угол и села, закрыв собой Гилу.

Мужчина по имени Ази пересел к выходу, обняв ноги и подставив бороду теплому морскому ветру.

***

Мать сходила к морю помыть плоды. Вернувшись, она развязала промокшую тряпицу и положила на землю. Там был дикий виноград, собранный по дороге, инжир и финики. Данакт достал хлеб и раздал всем. Они съели по кусочку лепешки и запили водой. Гила привычно потянулась к финикам, но Данакт отвел ее ладонь:

— Эате, эасате*.

Гила одёрнула руку, и в поиске защиты взглянула на мать. Зеленоглазый грек, Аминта пробормотал:

— Пхойникес эйс то оксукратон*, — и сунул ей виноград.

— О, оксукратон, знаю, знаю, — закивал человек по имени Ази. — Оксукратон — хорошо.

Данакт показал на бурдюки, стоявшие в стороне, затем взял один открыл и раздавил туда несколько спелых фиников, выбросив косточки на землю. Аминта взял другой и повторил за Данактом. Закрыв бурдюк, он, не выпустив его из рук, посмотрел на Талифу и произнес.

— Оксукратон. Эйс аврион.

***

— Вставай, вставай, — голос разбудил ее в темноте.

— Зоар? — спросонья прошептала она.

Но голос перебил:

— Вставай, Зоар, мы уходим.

Гила узнала голос матери. Она поспешно села. Вспомнила. С ними пойдет чужой человек. Он думает, что она мальчик…. Называет ее Зоаром.

Ей стало страшно, вдруг он поймет, что она обманывает?

Гила протерла глаза — в пещере было темно, но там, где был выход, серел кусок неба.

Она поморгала и начала различать предметы. Зоар уже не спал, рядом с ним лежал узел с вещами Талифы. Большие тени копошились у выхода, мужчины нагружали на себя бурдюки. Талифа похлопала ее по спине и поцеловала в голову, она подняла узел и тоже двинулась к выходу:

— Пойдемте.

***

Ази вел их по твердой земле. Они поднялись и обошли город в темноте. Постепенно светлело, но солнце еще не взошло. Море лежало внизу по левую руку, справа розовело небо. Вокруг почти не было деревьев лишь желтеющие кусты. Мать дала ей узелок с остатками плодов, а сама несла мешок с вещами и небольшой бурдюк с водой. Зоар тащил ценный узел — греки доверили ему купленную в городе еду.

Гила шла легко: ноги не увязали, как прежде, в песок. Она даже украдкой любовалась морем слева и розовым небом справа. Как приятно было идти в тишине и прохладе. Но стоило солнцу взойти, и Гила почувствовала, как воздух начинает согреваться.

Скоро стало жарко. Ази остановился. Греки тоже. Финикиец — так его шепотом называла мать, развязал мешок и достал большую тряпицу. Он обмотал себе голову, оставив открытыми глаза и нос, концы тряпицы закрыли плечи.

Греки, переговариваясь, также достали из сумок тряпки и кое-как накрыли себе головы. Гила обрадовалась, а потом пожалела. Зря ей отрезали косы. Ведь оказывается и мужчины могут ходить в платках!

Мать достала чистую одежду — платье, наверное, такие носят чужестранцы. Дала Зоару, и тот замотал ее вокруг головы, скрывая плечи. В свой платок Талифа обмотала Гилу, а сама скрутила себе платок из жалкой тряпицы, найденной на дне мешка.

— Мама?

— Мне не надо, у меня есть рукава.

Гила заметила взгляд финикийца, украдкой брошенный на остриженные волосы Талифы. Ей показалось, что в глазах его был смех. Но отчего-то ей стало тревожно.

***

Примечание

1. Укх хэуромен то плойон*. — Мы не нашли лодки. Талифа объяснила детям не буквальный перевод, а смысл — Лодки не будет.

2. Эате, эасате* — оставь, оставьте.

3. Пхойникес эйс то оксукратон* — финики для оксикратона.

Оксукратон* — оксикрат — освежающий напиток для бедняков. Уксус, перекисшее вино разводилось водой и подслащивалось. Дешевле вина и безопаснее сырой воды.