Полюбить снег

Глава 1

ПАВЕЛ ДЕВЯШИН

ПОЛЮБИТЬ СНЕГ

Рассказ

Варежку забыли недавно — скорее всего, вчера. Вот она, бедняжка: синеет вышитыми снежинками. Раньше грела детские ладошки, а теперь лежит здесь, в пригородном поезде. Едет неизвестно куда и неизвестно зачем — одинокая и бесполезная.

Женя оторвала от неё взгляд усилием воли.

В прокуренном вагоне с лакированными скамейками у замёрзшего слепого окна сидели три женщины.

Две говорили — одна молчала. Сидела, косилась на варежку. Казалось, разговор поглотил её целиком. Но ехать два часа, фильтруя чужие мысли о талонах, мозолях и ценах на керосин, невозможно.

Сначала Женя слушала внимательно, с вежливой улыбкой, то и дело соглашаясь со сказанным, потом всё рассеяннее, с нарастающей сонливостью. Мерный стук колёс и белые саваны подмосковных полей действовали сильнее валерианы. Дремоте не мешал даже запах просмоленных рельс, витающий в сыром воздухе. Наконец она отвернулась, стала смотреть в окно, очищая его дыханием и рукавом старого пальто. Серые глаза невидяще смотрели через стекло, спина затекла, но улыбка оставалась искренней, мечтательной.

Женщины (одна в каракулевой шапке, другая — в цветастом шерстяном платке) бросали осуждающие взгляды, хотя отлично понимали, что цветы в руках одинокой женщины, скорее всего, предназначены фронтовику-мужу.

Одна крепче подвязала платок, шепнула:

— Ишь, ни забот ни хлопот. Разве в таком настроении едут на кладбище?

Вторая кивнула и тут же покачала головой, превращая движение в единый жест. В скрюченных пальцах позвякивали вязальные спицы.

Они не подозревали, как были близки и как далеки в догадках. Женя везла цветы своему прошлому.

Однако прошлое индивидуально. И не у всякого оно связано с кладбищем или отчим домом.

Сошла на станции с романтичным названием «Соловьиная роща». Было не очень понятно, где эта роща (уж не тот ли бор за колхозным полем?) и почему она соловьиная. Как только локомотив, сердито пыхая дымом, умчал в метель, девушка осталась на пустынной платформе одна.

Спрятав цветы за пазуху, извлекла из свёртка холодный пирожок с капустой. Перекусить перед дальней дорогой. И тут выяснилось, что платформа всё-таки не пустынна. С дальнего конца за Женей наблюдала овчарка.

— Здравствуй, милая, — разломила пирожок пополам. — Хочешь?

Сказала и тут же закусила губу. Не увяжется ли?

Вряд ли. Зачем ей? Наверняка живёт в деревушке, что проезжали пять минут назад. А если увяжется — бросить вторую половину пирожка и спокойно уйти.

Собака вильнула хвостом. Подошла. Угощение тут же исчезло за аршинными клыками.

Женя вдруг рассердилась. Что творит? Мало ей хлопот? Готова каждую зверушку обогреть! Что называется, умыть, накормить и спать уложить.

Во-первых, это усложнит и без того непростые отношения с соседями. Коммуналка же. Во-вторых, никакой жизни не будет — ни ей, ни собаке. Лишь нужда и голод.

Псица красивая, здоровенная. Ей нужно хорошее питание. А зарплата на заводе, наоборот, неказистая и махонькая.

А ещё в любопытной животинке было что-то настоящее, симпатичное — может, даже… любовь. Её бы как раз и не надо. Хватит. Наелись досыта.

Женя одёрнула себя: ничего этого не будет. С чего ради собака за ней побежит? Живёт она здесь. Всё. Точка.

Но собака побежала.

Ступив с платформы в поле, Женя пошла к лесу. Обернулась.

— Тьфу ты! — всплеснула руками. — Ну куда ты? Снег же…

Она хотела крикнуть, напугать, но сжалось сердце. От жалости и, странное дело, от страха. Страха, что вновь останется одна.

— Ладно, давай прогуляемся. Нужно как-то тебя звать. Есть кличка? Ты мальчик или девочка? Ах, девочка... Тогда Найда — идёт?

Собака наклонила голову. Из пасти жизнерадостно свесился язык.

— Только ступай строго по следам, не то утонешь. И не отставай. Ждать не буду. Не взыщи.

Она сжала кулаки.

Надо бы найти своей мягкотелости оправдание. Обычно в таких случаях помогала максима: «Лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделала».

Самообман, ясное дело. Подтасовка.

В минуты, когда требовалось отступиться и убедить себя в правильности поступка, Женя вспоминала надпись на трансформаторе: «Не влезай — убьёт».

Глядя на собаку, она кивнула.

— Пошли, что ли…

В ответ раздалось неуверенное тявканье. Качнулся пушистый хвост.

Ветер живо напомнил, что оставаться на ледяной сковороде — дело неблагодарное. Скорее в лес. Там не так дует.

Женя поёжилась.

Собираясь на ежегодную воскресную прогулку, она надела тёплый свитер, шерстяную юбку и новые «кукморские» валенки...

Но сейчас, глядя, как дрожит Найда, расправила плечи и не стала кутаться в припасённую шаль. Так, ругая себя за дурость, и двинулась через поле.

Собака не отстала. Наоборот — рванула вперёд, увязая в сугробах едва не по уши. Но далеко не уходила. Всё останавливалась, ждала.

В свете искрящегося утра было видно, что глаза у неё не просто тёмные, а какого-то небывалого орехового оттенка. Шерсть словно присыпана сахарной пудрой. Хоть сейчас на плакат: «Стереги рубежи советской родины!»

— Ну и ну… — Женя невольно улыбнулась. — А ты у нас красавица, да?

Найда завалилась в сугроб, забарахталась. К небу взметнулись огромные лапы.

— Интере-е-есно, — протянула Женя, ныряя под ветви первых деревьев. — Человека не боишься, а на шее нет и намёка на ошейник. От природы добрая или никто толком не обижал?

Решила: раз Найда демонстрирует дружелюбие, она тоже дичиться не станет. Не просто возьмёт с собой, а всё расскажет-покажет.

В конце концов, чем не собеседник?

С трудом вернувшись в вертикальное положение (или как у собак называется правильное расположение головы и лап?), Найда устремилась вглубь леса.

— Стой! Сперва приготовим цветы. Дальше с пустыми руками нехорошо.

Собака с сомнением поглядела на мятый букет, в котором не было и намёка на единообразие. Роза соседствовала с акацией, гвоздика с мимозой.

Женя стянула газетную обёртку.

Такого букета во времена её молодости было не сыскать. Причём днём с огнём! Тогда верхом счастья считались анютины глазки…

— Нравятся? — Цветы опустились к собачьей морде.

Найда ткнулась в них носом. Раздался едва различимый чих. Хвост снова пришёл в движение.

«Нравятся», ёшкин кот, подумала Женя.

— Ладно, идём. Расскажу тебе о королевиче по имени «Снег». Только не смейся. Я ему каждый год цветы дарю.

Собака и не подумала смеяться. Уселась под куст. Принялась слушать.

— Я о таком в книжке читала, называется «Воскресная прогулка». В повести герой приносит к морю сто алых роз, в память о корабле. В войну служил на нём юнгой. А я придумала нести их снегу. Пусть не так много, зато все разные. И каждый что-то означает. Чем жизнь хуже литературы?

Она повела Найду привычным маршрутом. Обогнула молодые посадки, миновала упавшую берёзу и остановилась у ёлки в центре поляны.

Собака понюхала ветки. Наклонила голову, наблюдая, как Женя кладёт букет справа от деревца, прямо на снег.

— Нет. Это не ёлочке. Понимаешь… Могилы родителей далеко, в Зауралье. Слыхала о таком? Конечно, нет. В Москву я…

Найда села рядом. Дала потрепать себя по загривку.

— Хорошая девочка, хорошая… Ты слушаешь? Отлично! В Москву я перебралась после свадьбы. На малую родину не наездишься. Вот и решила, что ёлка станет символом памяти. Во-первых, её ставят в Новый год. Папа всегда приносил самую пушистую. Мы с мамой наряжали… Во-вторых, именно тогда появился он: «Королевич Снег».

Женя умолкла, слушая, как за полем грохочет очередной состав. Пальцы укрылись в собачьей шерсти.

— Помню, представляла его беловолосым, кудрявым, — продолжила она, едва тишина вернулась в лес. — Мне было семь, когда рассказала родителям. Они попросили больше не рисовать этого мальчика. И никому о нём не говорить. Мол, всё понимают, но боятся, что надо мной станут смеяться. А позже… Много позже мама сказала: «Живи сердцем, Женька. Даже если там снег».

Найда ткнулась головой в тёплую ладонь. Тихонько заскулила.

— Всю жизнь гадала, что она имела в виду. Может, ты знаешь?

За собаку ответил свист ветра. С веток посыпалась белая труха.

— Я мужа мысленно так и называла «Королевич Снег», — улыбнулась Женя, не замечая непогоды. — Он серьёзный был, молчаливый. Мичман. В сорок втором перевёлся с Балтики на Сталинградское направление… Больше я его не видала.

По щеке покатилась слеза, но была стёрта тыльной стороной ладони.

Плакать она не собиралась. Хороша будет Снежная Королева с растаявшим лицом.

Прикинула, как будет проводить Найду в квартиру. Соседи возвращаются в четверть седьмого. Обратный поезд через час.

— Ну что? — поглядела псице в глаза. — Пойдём на станцию?

Найда не пошевелилась. Смотрела снизу вверх и, казалось, раздумывала. Или прощалась?

— Ты всё-таки здесь живёшь, да? Это ничего… Я… Счастливо тебе, милая Найда.

Снег вдруг заискрился калейдоскопом, поплыл перед глазами самоцветным туманом.

Найда отряхнулась и молча пошла за ней.