Покаяние

Глава 1. Спор

"Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своём златокованном столе,подпираешь горы венгерские своими железными полками…затворяешь Дунаю ворота…"

— "Слово о полку Игореве".

Осенью 1187 года Ярослав Осмомысл, князь Галицкой земли, тяжело заболел. Почувствовав приближение смерти, он созвал своих мужей и всю Галицкую землю: духовенство, бояр, сильных и худых, богатых и нищих. Три дня продолжалось его покаяние перед людьми.

Глава 1. Спор

Галич просыпался медленно. Над городом лежал серый утренний туман, скрывая от глаз далекие холмы и леса. Из-за Днестра тянуло сыростью. На княжеском дворе слышались голоса. Конюхи выводили лошадей, дружинники менялись у ворот, где-то звякнуло ведро, и тотчас раздался недовольный окрик.

Ярослав Владимирович проснулся до рассвета. Он лежал неподвижно и долго смотрел в темноту. Ему казалось, что за окном барабанит дождь. Но посмотрев в окно, увидел, что дождя не было. Наверное, где-то на дворе стекала вода с крыши.

Князь попытался повернуться на бок и почувствовал тяжесть во всём теле. Будто ночью кто-то положил на его грудь невидымый, тяжелый камень, который нельзя было просто взять и снять. Он сел, попытался глубоко вдохуть. Несколько мгновений сидел, опустив ноги на пол, и ждал, пока пройдёт головокружение. Не прошло.

— Мирослав, — тихо позвал он.

За дверью сразу послышался шорох:

— Здесь, княже.

Старый дружинник вошёл, не спрашивая разрешения. Он был силен и широк в плечах, хотя годы уже поработали над ним и согнули немного вперёд. Его борода давно стала седой, но глаза оставались мудрыми и ясными. На виске белел старый шрам, полученный, когда он защищал жизнь князя в одной из стычек.

Мирослав посмотрел на князя и нахмурился.

— Опять хвораешь князь?

— Не твоё дело.

— Моё.

Ярослав усмехнулся.

— С годами ты стал больно смел.

— Старый стал. Старым многое позволено.

— Кому это старым? Что позволено?

— Говорить правду князю.

— А молодым?

— Молодые ещё строят планы и надеются пожить подольше.

Ярослав тихо рассмеялся, но смех тотчас перешёл в затяжной кашель. Мирослав подал ему воды.

Князь выпил и долго держал тяжёлую чашу в руке.

— Сегодня же позови бояр. Буду говорить с ними.

— Всех?

— Тех, кто не оглох. И главное , может ещё слушать.

— Тогда придётся позвать мёртвых.

Ярослав грозно посмотрел на него.

— Чего?

— Живые у нас слушать не любят. А мертвые, сам знаешь...

Князь улыбнулся.

— Ладно уж. Позови всех.

Мирослав направился к двери, но неуверенно остановился.

— И сыновей?

Ярослав задумался и долго не отвечал.

— Княже?

— Владимира позови.

Мирослав ждал.

— И Олега.

— Обоих позвать?

— Я сказал — обоих!

К полудню палата наполнилась людьми разных сословий. Бояре стояли полукругом у стен. Кто-то говорил вполголоса, кто-то молчал. Несколько старших мужей держались поближе к княжескому креслу.

Ярослав сидел прямо и выглядел здоровым, хотя слабость всё чаще заставляла его опираться рукой на подлокотник. Перед ним лежал меч. Он не собирался использовать его в дело. Просто велел положить рядом с собой.

Мирослав стоял у двери и зорко следил за обстановкой. Он знал эту привычку князя. Когда Ярослав хотел говорить как правитель, рядом с ним всегда лежал меч. Когда хотел говорить как простой человек — меча не было. Сегодня меч лежал перед ним, значит разговор предстоял серьезный.

Первым заговорил боярин Глеб Чагров. Он был уже немолод, сухощав, с длинным надменным лицом и тяжёлым взглядом.

— Княже, ты звал нас говорить о наследовании?

Ярослав посмотрел на него.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но все знают — время пришло.

В палате стало тише. Никто не ожидал такого нетерпения от боярина.

— Какое время?

— Время назвать того, кто после тебя сядет в Галиче.

— После меня, — повторил князь.

Он сурово посмотрел на своих сыновей. Владимир стоял справа. Высокий, зрелый мужчина, сдержанный и молчаливый.

Олег был моложе и стоял чуть поодаль. Ярослав задержал на нём свой долгий взгляд.

Олег встретился с ним глазами, но не выдержал и почти сразу отвернулся.

Князь заметил это. И от этого ему стало ещё тяжелее говорить, но он продолжил.

— Ты спешишь похоронить меня, Глеб?

— Не дай Бог, княже.

— А говоришь так, будто могила уже выкопана.

— Мы думаем о земле. О твоей земле!

— О земле?

— О Галиче.

Ярослав положил ладонь на меч.

— Галич не сирота.

— Потому и спрашиваем, кому ты его оставишь.

Один из бояр, сидевший ближе к окну, вмешался:

— Старший сын есть старший сын. Всё должно быть по закону.

Владимир ничем не выдал своего волнения и даже не поднял головы.

Ярослав строго посмотрел на боярина.

— Ты говоришь о праве?

— О порядке, княже.

— Порядок...

Он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. И так, и эдак. Каждый это слово перекручивает на свой лад, будто сухой орех грызет.

— А если порядок ведёт к распре?

Боярин пожал плечами.

— Распря начинается не от порядка, княже.

— От чего же тогда?

— От людей.

Ярослав усмехнулся.

— Вот именно — от людей.

Наступила тишина. Мирослав посмотрел на князя и увидел, как тот устал. Но эта усталость была не телесной. Она таилась глубоко внутри князя. В самом сердце. И тут ничем нельзя было помочь. Будто за одну ночь, Ярослав стал старше на десять лет.

Глеб Чагров заговорил снова:

— Все знают, что Олег тебе мил.

Олег вздрогнул, как от удара бичом, а Владимир недовольно поднял глаза.

Ярослав ничего не ответил и ждал.

— Все знают, — продолжил Глеб, — что ты хочешь оставить Галич ему.

— Кто тебе сказал?

— Люди говорят.

— Люди многое говорят.

— Но разве это неправда?

Князь внимательно посмотрел на Олега. Трудно было понять, чего больше в этом взгляде, любви или страдания. Тот стоял неподвижно, как каменный столб.

— Правда...

В палате кто-то тихо вздохнул. Владимир ничего не сказал. Но было заметно, как тяжело ему слышать такие слова.

Ярослав повернулся к нему.

— Ты сердишься?

— Нет, отец.

— Лжёшь.

Владимир впервые посмотрел ему прямо в глаза и не отвел взгляд.

— Я сержусь.

— На меня?

— На судьбу...

Ярослав кивнул.

— Это уже честнее.

Глеб усмехнулся:

— Вот видишь, княже. К чему всё ведёт.

— К чему?

— Старший сын сам говорит.

— А ты уже радуешься чужой обиде?

— Я радуюсь тому, что каждый знает своё место.

Ярослав резко поднял голову.

— Не тебе говорить мне о месте.

Голос его стал твёрдым. В нем появились те металлические ноты, которые заставляли слушать его слова, подчиняя всех своей воле.

— Я всю жизнь расставлял людей по местам. Сажал князей. Свергал князей. Мирил тех, кто хотел убить друг друга. Посылал дружину туда, где люди ещё не знали, что вскоре им прикажут быть врагами.

Он замолчал. Потом тихо добавил:

— А теперь не знаю, куда поставить собственных сыновей.

Никто не ответил и в палате повисла тревожная тишина. Все ждали дальнейших слов князя.

Тогда Олег сделал шаг вперёд.

— Отец...

— Молчи!

Олег остановился. Ярослав закрыл глаза, как будто от головной боли.

— Нет же... Говори.

— Я не просил Галича.

— Знаю.

— И не просил тебя выбирать меня.

— Знаю.

Владимир неожиданно повернулся к Олегу:

— Но он выбрал тебя.

— Я не виноват в этом.

— Знаю... Но от этого ещё тяжелее.

— Зачем ты так говоришь?

— Потому что боюсь.

Владимир посмотрел на отца.

— Я боюсь не тебя, отец.

— А кого?

— Тех, кто будет говорить за нас.

Ярослав медленно поднялся. Мирослав шагнул к нему, но князь остановил его рукой.

— Не трогай.

Он стоял, опираясь на стол.

— Вот теперь вы оба сказали правду.

Князь посмотрел на бояр.

— А вы?

Глеб Чагров нахмурился.

— О чём?

— Вы за кого будете говорить после моей смерти?

Никто не осмелился ответить.

— За Владимира? — спросил Ярослав.

Молчание.

— За Олега?

Ещё более тяжёлое молчание.

— Или за себя?

Глеб поднял голову.

— Мы служим нашей земле и тебе княже.

— Нет.

Ярослав произнёс это спокойно, будто взвешивая это слово на весах.

— Каждый человек служит сначала тому, кому хочет служить. А уже потом называет это землёй или долгом.

Боярин побледнел.

— Княже...

— Я знаю тебя, Глеб. Давно знаю.

— И ты знаешь, что я верен тебе.

— Это я тоже знаю.

Ярослав посмотрел на него долгим, пронзающим взглядом.

— Потому мне и страшно. За будущее этой земли...

После ухода бояр Владимир задержался. Казалось , у него остался вопрос, который он боялся задать при всех. Олег тоже остался, и стоял возле окна, задумавшись о чем-то своём. Мирослав в это время стоял на страже за дверью.

Ярослав посмотрел на сыновей.

— Подойдите ко мне. Оба.

Они подошли. Князь протянул руку Владимиру и тот взял её. Другую руку Ярослав протянул Олегу. Олег тоже взял её. Некоторое время отец держал их обоих, вкладывая в этот жест всю свою оставшуюся любовь и силу. Ему казалось, что так он сможет изменить судьбу и исправить то, что вызывало его тревоги последние годы.

— Вы думаете, я одного люблю больше?

Олег молчал. Владимир тоже ничего не решился сказать.

— Думаете?

Владимир ответил первым:

— Иногда.

Ярослав кивнул.

— И ты?

Он испытывающе посмотрел на Олега.

— Я тоже.

Князь улыбнулся. Но эта улыбка была печальной

— Значит, я плохой отец.

— Нет, — сказал Олег.

— Почему?

— Потому что плохой отец про это даже не спрашивает.

Ярослав отвернулся. На мгновение его лицо осунулось ещё больше и стало совсем старым.

— Вы не знаете, что говорите.

Он отпустил их руки.

— Я думал, что смогу оставить вам землю так, чтобы вы могли остаться братьями.

Владимир тихо сказал:

— А разве так нельзя?

Князь посмотрел на него.

— Земля больше человека, Владимир.

— Но мы ведь братья.

— Сегодня, да...

Владимир нахмурился.

— А завтра?

Ярослав покачал головой.

— Ты молод. И не знаешь всего, что происходит за закрытыми ставнями.

— А ты слишком много думаешь о смерти.

Князь посмотрел на него и неожиданно улыбнулся.

— Хорошо сказал. Может так оно и есть.

Он сел и постарался придать своему лицу уверенный и властный вид.

— Идите с миром.

Владимир поклонился и вышел. Олег остался стоять рядом с князем.

— А ты?

— Я хотел спросить.

— Спрашивай.

— Почему ты выбираешь меня?

Ярослав долго молчал, силясь подобрать правильные и простые слова.

— Потому что люблю.

Олег тяжело опустил глаза.

— А брата?

— Его тоже.

— Но ему ты оставишь Перемышль?

— Да.

— А мне Галич?

— Да.

— Значит, всё-таки больше любишь меня?

Ярослав прикрыл глаза.

— Нет. Вы оба для меня дороги.

— Тогда почему?

Князь долго не отвечал. Потом сказал:

— Потому... Иногда любовь делает человека слепым.

Олег поднял голову.

— Ты жалеешь?

— Не знаю...

— О чём?

Ярослав отвернулся к окну. Ему тяжело было отвечать на эти короткие вопросы. Он засмотрелся, как ветер за окном качал голые ветви. Всё в этой жизни казалось раньше простым и естественным. Но не сейчас.

— О многом.

Олег хотел что-то спросить, но отец поднял руку.

— Ступай к брату.

— Мы не ссорились.

— Пока нет. Что будет потом, увидим.

Олег вышел и Ярослав остался один. Через несколько мгновений в дверях появился его верный Мирослав.

— Ты всё слышал? — спросил князь.

— Нет, не всё.

— Лжёшь.

— Старым лгать позволено.

Ярослав улыбнулся.

— Присядь и послушай.

Мирослав сел напротив.

— Помнишь её?

Дружинник ответил не сразу.

— Помню...

— А я думал, что со временем забуду.

— Не забыл?

— Нет.

— И не забудешь... Любил её, княже?

Князь опустил глаза.

— Не моё дело, любить кого-то... Из-за этого столько всего произошло. За это меня и судили.

Мирослав промолчал.

— Не только за это.

— Знаю...

Он провёл пальцами по лицу.

— Я думал тогда, что если я князь, то имею право выбрать свою жизнь как мне угодно.

— А разве нет?

— Право и силу имел.

Ярослав посмотрел в сторону двери.

— А вот расплачиваться за мой выбор пришлось не мне одному.

Мирослав молчал.

— Ей?

Князь сжал руки.

— Да... И Олегу тоже.

Потом добавил ещё тише:

— И Владимиру.

— Ты не можешь отвечать за всех. Кто из нас не совершал ошибок?

Ярослав посмотрел на него.

— Разве?

— Каждый держит ответ за себя. Всё поправится.

— Так говорят люди, пока не приходит старость. Знаешь, чего я боюсь?

— Чего княже?

— Не смерти...

Мирослав ждал.

— Я боюсь, что мои грехи переживут и останутся после меня.

— Они каждого человека переживают.

— Простого человека — в детях. У князя — ещё и в людях , которые живут на его земле.

Он встал и подошёл к окну. Спящий Галич лежал внизу, укрытый ночной дымкой.

— Я думал, что оставлю им сильные и мирные земли.

— Оставишь, княже.

— А если я оставлю им войну?

Мирослав не отвечал. Он ждал, что князь скажет дальше.

— Я разделю Галич и Перемышль. Посажу каждого на своё место. Приведу Владимира к кресту. Пусть поклянётся. Пусть все мужи поклянутся не начинать распри. Может быть, Господь даст им разум. Он тяжело задышал и замолчал.

— Но я слишком хорошо знаю людей.

— Что же в этом такого?

— Клятвы дают одни люди. А за их плечами совет держат другие люди.

Мирослав вопросительно посмотрел на князя.

— Бояре?

— Бояре. Дружина. Старые обиды, а может новые желания. Каждый найдёт причину, лишь бы оправдать своё желание.

Князь провёл рукой по резной оконной раме. Казалось, ощущение шераховатого дерева придало ему ясность и силу.

— Я поставлю Олега в Галич.

— Ты уже решил?

— Да.

— А Владимира?

— Отправлю в Перемышль.

— Думаешь, этого будет достаточно?

Ярослав покачал головой.

— Нет.

— Тогда зачем?

Князь повернулся к нему.

— Потому что больше ничего не могу сделать.

Эти слова прозвучали обречённо. Мирослав впервые увидел безысходность в глазах князя. Сегодня князь был похож на обычного старого человека.

— Ярослав...

Князь поднял руку.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Пока я ещё князь.

— А если не князь?

— Будь по твоему... Тогда называй.

Мирослав встал.

— Тогда я пойду.

— Куда?

— Позову тех, кого ты велел.

— Кого?

— Всех.

Князь кивнул. Мирослав почти дошёл до двери, когда князь позвал его снова.

— Мирослав!

— Что Княже?

— Завтра...

— Что завтра?

— Завтра я буду говорить не с боярами.

Мирослав не понял.

— С кем же?

Князь посмотрел в окно на темнеющий Галич.

— Со всей землёй Галицкой.

Мирослав долго стоял неподвижно. Потом поклонился князю и вышел. Ярослав, оставшись один, подошёл к кресту, висевшему у стены, и долго смотрел на него. Опустился на колени и просил Бога не о победе или здоровье. Лишь прошептал:

— Дай мне завтра не солгать, Боже...

Глава 2. Покаяние

С самого утра на княжеском двору царило необычное оживление. Люди шли из самих дальних мест Галицкой земли, прослышав о необычном наказе князи. В ближнем кругу стояли священники в тёмных одеждах, монахи из ближних обителей и старые бояре, привыкшие входить к князю без долгого ожидания. За ними толпились, тревожно озираясь по сторонам, ремесленники, торговые люди, пахари из окрестных сёл, вдовы, нищие, калеки и старики, опирающиеся на посохи. Матери держали на руках младенцев, а мальчишки постарше протискивались между взрослыми, чтобы поглядеть на князя, о котором столько слышали, но которого видели разве что издали.

Все они пришли по княжескому зову. Потому, что весть разошлась по всему Галичу: Ярослав Осмомысл, великий князь, державший Галицкую землю почти тридцать пять лет, решил говорить с народом.

Не с одними боярами или своей дружиной, со всем народом земли Галицкой!

Такого никто не помнил на своём веку, и каждый задавал себе простой вопрос, в своём уме ли князь...

Князь был стар и болен, поэтому многие полагали, что он желает объявить свою последнюю волю, раздать милостыню и благословить сыновей. Кто-то надеялся получить помощь и увидеть знаменитого Осмомысла, чьё имя знали далеко за пределами Галицкой земли. Но были и такие, которые пришли с тяжестью на сердце, они помнили старые распри и обиды, разорённые дворы и людей, не вернувшихся с войны.

Все они разнородной массой теснились у княжеских ворот. Стража пыталась держать порядок и прогоняла особенно шумных, но Мирослав, стоявший у входа, велел пропускать всех, кто мог подняться на двор.

— Всех пропускать? — переспросил один из стражников. — Тут до вечера тогда не управиться. Смотри сколько их пришло.

— Князь велел созвать всю землю, — ответил Мирослав. — Неужто земля у нас только та, что в княжеских палатах помещается?

Стражник понимающе замолчал и отступил. Мирослав сам едва держался на ногах после бессонной ночи. Он видел, как тяжело Ярославу было накануне, когда тот говорил о сыновьях и наследстве. От его наблюдательного взора не укрылось, что князь пытался скрыть дрожь в руках и долго не мог уснуть после молитвы.

Ярослав распорядился разбудить его ещё до рассвета.

— Помоги мне одеться. Только не в княжеское.

— А в какое же, княже?

— В простое. Не хочу, чтобы золото на одежде отделяло меня от других людей.

— Золото не отделяет, княже. Оно мешает говорить правду.

Ярослав медленно поднял глаза.

— Стало быть, нынче мне придётся услышать много правды о себе.

— Если люди осмелятся её сказать.

— Для того я и созвал их.

****

Когда Ярослав вышел во двор, гул голосов понемногу стих. На плечи ему накинули плащ, хоть день выдался ясный и погожий. На солнце было особенно заметно как лицо князя осунулось и кожа приобрела землистый оттенок. Он шёл медленно, опираясь на руку Мирослава, и всё же старался не показывать окружающим свою слабость. Народ расступился при его приближении, некоторые почтительно склонили головы и крестились. Старики смотрели на князя с той особенной, "понимающей" печалью, с какой смотрят на человека, которого знали молодым и сильным, а теперь видят побеждённым, но не врагами, а самой жизнью. Как они это понимали...

Ярослав остановился перед собравшимися и поклонился им. Перед ним были сотни лиц, но ни одно из них он не мог сейчас удержать в памяти. Когда-то он видел перед собой колонны воинов, знамена и укреплённые города, послов чужих князей. Помнил почти каждого по имени. Он привык думать о своей земле как о целом: куда поставить воеводу, с кем заключить союз, какую крепость укрепить и кому поручить суд. Теперь перед ним стояли те, ради кого он всё это делал. И сейчас каждый принёс с собой собственную жизнь, собственную боль и собственную правду.

Князь хотел заговорить как обычно, уверенно и громко, но голос его не слушался. Он кашлянул, прикрыл рот ладонью и на мгновение закрыл глаза.

Мирослав незаметно подставил ему руку.

— Не спеши, княже, — тихо сказал он. — Они могут подождать.

— Всю жизнь люди ждали моих слов, — ответил Ярослав так же тихо. — Неужто я и теперь заставлю их ждать?

Он сделал шаг вперёд.

— Отцы, братья и сынове…

Голос его был слаб, но слова услышали и в последних рядах.

— Вы давно знаете меня. Одни из вас знали меня молодым. Другие родились, когда я уже сидел за княжеским столом. Многие слышали обо мне от отцов своих. Столько лет держал я эту землю. Судил, приказывал, заключал миры и посылал дружину взыскивать дань. Бывали дни, когда я думал, что без моей воли здесь и солнце не взойдёт.

Кто-то в толпе усмехнулся, но на него тут же шикнули и он сразу умолк. Ярослав не рассердился.

— Я полагал, что мудрость моя велика. И люди называли меня Осмомыслом за это. Может, и вправду умел я думать за многих. Да вот о собственной душе думал мало.

Он тяжело вздохнул и замолчал. Ветер шевелил края его плаща. Где-то в толпе заплакал ребёнок. Священник у помоста поднял руку, словно желая благословить князя и высказать поддержку, но Ярослав остановил его твердым взглядом.

— Я не для того вас созвал, чтобы вы хвалили меня перед смертью. Не для того, чтобы вы сказали, будто князь ваш был безгрешен. Не был. И ныне, когда уже недолго мне оставаться с вами, я не хочу унести во гроб ложь о самом себе.

Он опустил голову.

— Грешен я паче всех... Отцы и братья, простите и отпустите.

Эти слова прозвучали просто, без привычной княжеской силы и приказного тона. И оттого многие не знали, как на них отвечать и что думать.