Поход на охоту

Глава 1

День начался с кромешной суеты, устроенной дядей Генри после неспешного завтрака.

Адель сбилась с ног и окончательно с запыханного дыхания, бегая то в кладовую, то в чулан, то на чердак в поисках веленого «хозяином». Кухарка Клавдия практически осталась без рук, готовя многочисленную снедь долгого хранения. Конюхи пропотели насквозь, пока наливали воду в несметное количество фляг и фляжек.

— Не плачь, любимая, — молвил дядя Генри, заключая в объятия всплакнувшую тетю Гретель, — не плачь… Я приеду скоро, ласточка моя.

К тому времени в имении выгрузилась целая орда поджарых молодцов с походными тюками.

— Ave, Caesar, morituri te salutant (лат. Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя)!.. — с нарочитой восторженностью прогромогласил Мартин, глядя на прибывших наемных жокеев, а после переключился на исполнение речитатива фривольной песенки в жанре «что вижу, о том и пою», — Не плачь, Гретхен, я приеду скоро, ты будь начеку. Чернявенькая доченька глядит из-за забора, как я тебя целую и глажу по чулку.

— Будь хорошей девочкой, Камилла, — дал свое отеческое наставление дядя Генри Камилле, - золотце ты мое!

Очень скоро один за другим принялись отправляться собирать свой нехитрый походный скарб указанные «хозяином» конюхи.

— Miserere eorum (лат. Смилуйся над ними)!.. — не без ехидства прогромогласил Мартин, — Clementiam eis praesta (лат. Прояви к ним милосердие)…

В конечном итоге из десятка конюхов на работу в имении осталось только двое. Все остальные выстроились живым навьюченным редутом в ожидании дальнейших распоряжений «хозяина».

— Virtus et honor (лат. Мужество и честь)!.. — усмехнулся Мартин, скорее всего, одновременно на остающихся и снаряженных, включая бесхозно толпившихся жокеев.

Меж тем со словами «Ты наша умница» дядя Генри поцеловал Камелию в лоб.

— Ни о чем не беспокойтесь, папенька, — произнесла она.

Ближе к обеду, облаченный в курточку, подбитую мехом чернобурки, в енотовую шапку при роскошном полосатом хвосте, в хромовые сапоги, в штаны на ватине, с двумя ружьями, при двух охотничьих ножах в кожаных кобурах на широком поясе, крест накрест обвитый на груди лентами патрон, со свисающими со всех сторон капканами, усаженный в седло застоявшегося буланого коня дядя Генри, дал тому бойкого ходу, громко протрубив в изогнутый золоченый рог, что означало команду всем остальным, включая свору гончих собак, немедленно выдвигаться за ворота имения.

С отчаянной неохотой двинулись за ним левым флангом, правым флангом, а точнее, общей кучей не менее обвешанные капканами и патронами пешие и конные.

— Uri, vinciri, verberari, ferroque necari (лат. Обязуюсь терпеть, если меня будут жечь, вязать и убивать железом)… — промонотонил Мартин и продолжил свою песенку вослед отбывающим в сторону Дивных сосен, — Но как ни крути, целый год он в походе, был временно нанят помощник-юрист. Немедля оставлен в господском он доме. Он стильный оратор — он специалист! Не плачь, Гретхен, теперь-то уже скоро, но ты будь начеку. Так чья же эта киндера глядит из-за забора, как я тебя целую и глажу по чулку.

Окончив свои глумливые потешки, явно сочиненные не сегодня на ходу, он сладко зевнул и отправился спать, по всей видимости, резко вспомнив, что снова не сомкнул глаз за всю ночь.

Месяц спустя, в ранцах же все имение было разбужено и мгновенно поставлено на ноги, если не на уши, возвращением дяди Генри с затяжного похода на охоту. За километр от ворот про то огласили звуки охотничьего горна.

Истинным победителем на безвольно гарцующем скакуне въехал дядя Генри в свои покинутые владения. Чуть ли не от шеи до самого хвоста изможденный буланый конь был обвешан болтавшимися шкурками лисиц и освежеванных тощих зайцев. Следом устало тащились верхом наемные жокеи – седельные сумки-торбы и заплечные мешки были битком набиты глухарями, а также рябчиками, куропатками, вальдшнепами и прочей пернатой дичью, которая на свою погибель почему-то предпочла не лететь на зимовку в теплые края. Пешие конюхи обессиленно волокли разделанные замороженные туши массивных лосей и тонконогих оленей.

Истинным героем обнял дядя Генри подбежавших к нему «своих ненаглядных девочек», пылким любовником заключил он в объятия оставленную до лучших времен тетю Гретель. Выбежавшая изо всех сил на долгожданную встречу в стремительную развалочку толстенных ног его «любимая ласточка» тотчас предалась слезам радости. Однако больше всех радовались Флимм и Иоганн, оставленные на все имение.

— Honos et gloria victori (лат. Честь и слава победителю)!.. — воскликнул Мартин с артистичной наигранностью и заливисто захохотал.

Вместе с ним засмеялся и Себастьян, едва не покрутивший у виска на барскую прихоть.