Поэты и поклонники

Глава 1

«Все проходит…» — с некоторым удивлением в очередной раз осознал сеньор Матео де Бисагра вновь переселяясь в особняк своего герцога. Он все-таки сдался на уговоры дона Фадриго и временно переселился в свои покои во дворце первого министра. Да-да, за домом Лео он обещал приглядеть и сейчас, для порядка решив обойти ставшие за месяц незнакомыми комнаты, с удовольствием понимал, что его увещевания не канули в Лету и в особняке царит полный порядок. Возвращение Лео из Рима вполне можно было ожидать с книжкой в руке и полной свободой от почтительности и ненужных церемоний.

Он и не думал, что можно так быстро отвыкнуть от низких поклонов и угодливых речей. И также быстро привыкнуть к этому вновь. Федерико… братец даже шансов ему не оставил побыть самим собой и наедине с собой. Хвала Небесам он нынче отговорился от всепоглощающей заботы кузена необходимостью позаботиться о жилище его друга. А Федерико и забыл, что это он принц хаоса и беспорядка, а вовсе не дон Матео.

Так что пара дней покоя и тишины у дона Матео, наконец, случились. А раз так, то и читать он будет исключительно развлекательное — смерть Христова, он ведь пока не епископ! Матео открыл свежеизданный ин-кварто сборник пьес де Веги, совершенно неприлично плюхнулся на кровать и погрузился в чтение.

Федерико явился к обеду. Не один.

— Это Лопе, — чуть смущенно — Федерико и смущенно! — произнес юный принц, не ожидавший застать Матео лежащим с книгой в обнимку. Было в этом что-то очень личное и не совсем приличное, по крайней мере, менее приличное, чем обсуждение подготовки к приезду герцога с миленькой экономкой.

Матео скоро присел и отложил том.

— Это Лопе, — настойчиво повторил Федерико, вновь указывая на кланяющегося молодого мужчину лет двадцати пяти.

Матео со вздохом поднялся. Конечно, секретарь дона Фадриго не был тем, кого стоило бы удостаивать отдельного приветствия, но автор книги, которая только что сделала твое утро, его благосклонности заслуживал. И зачем только Федерико его привел? Пару лет назад кузен и вправду просил за драматурга, но Матео только головой на это помотал — ему нужны настоящие секретари, а не те, что будет сидеть с утра до вечера в библиотеке, поскрипывая пером в свое удовольствие. Так сочинитель Лопе и стал секретарем дона Фадриго. И вот теперь выясняется, что дон Фадриго желает отправить своего секретаря в Нидерланды с Кюнебергом. Тому, видишь ли, кругозор надо расширить… И да, конечно, кто же знал, что дон Матео решит, что рано герцогу командовать армией в одиночку… В общем, Лопе Федерико путешествие обещал, а Матео… Ну, ты же старший, ну, придумай что-нибудь! А вещи Лопе к вечеру принесут…

С этими словами благородный дон и принц без всякой степенности чуть ли не крутнулся волчком и исчез, оставив Матео наедине с книгой и ее автором.

Любовь дона Фадриго к театру была общеизвестна, как и его слабость ко всему, что имело отношение к миру Мельпомены. Так что Матео не слишком удивился и совершенно не возмутился на очередную сумасбродную выходку брата. А уж тем более глупо было обижаться на драматурга, нашедшего для своих трудов влиятельного покровителя.

Да и просьба Федерико хотя и была выражена в обычной для того манере, ничего особо странного в себе не несла. Следовало просто разобраться, на что в обычной жизни мог сгодиться талантливый драматург и определиться с его желаниями, коль скоро дон Фадриго твердо решил исполнить каприз своего любимчика. Боже, что — нельзя было Кудряшкой ограничиться в желании кого-то баловать? А потом следовало отдать Лопе под присмотр управляющего — пусть размещает нового жильца. Участия принца в этом, слава Богу, не требуется!

Спустя каких-нибудь пару часов Матео с удивлением понял, что умудрился сгрызть очередной карандаш. Сколько лет с ним этого не случалось. Впрочем, было отчего и карандаши грызть, и в меланхолию впадать. Матео и сам не понимал, как получается, что люди выбалтывают ему самое сокровенное — то ли охотой, то ли неволей, но свойство это для него полезное, иной раз оборачивалось и тем, о чем писал пророк: «Во многих знаниях — многие печали». Вот и сейчас выяснилось, что дон Фадриго не просто любит пьесы. И не просто редактирует их для своего Лопе. Федерико пьесы еще и сочиняет!

— Но он же… стихи…

— О, дон Матео, его высочество очень осторожен, он никогда не представит на суд почтенной публики… Ой, простите, — Вега даже рот ладонью прикрыл, осознав, что, заболтавшись, почти оскорбил принца, а Матео только кивнул раздумчиво — «Чего уж там, говори». — Я только хотел сказать, что его высочество нарочно пишет такие жуткие стихи, чтобы даже и тени подозрений не возникло. А его труды я всегда переписываю лично и только так отдаю для постановки или печати…

Матео вновь кивнул, ему теперь стало понятно волнение брата при некоторых представлениях.

Может и пишет он ужасно, чтобы никто не заподозрил… Нет, кошмарный почерк и не менее кошмарные ошибки — это хотя бы не нарочно, слава Богу! Ну, Федерико, ну сочинитель… А ведь теперь еще нужно было и от Федерико это узнать и не проговориться самому. Бог весть, что будет, если брат подумает, будто над ним решили насмеяться…

А уж если, как выяснилось, тот свои записи лично жжет в камине…

Впрочем, возможно, проще прямо спросить брата, рассказать ему все про Лопе, и добавить, что тот явно что-то скрывает, а помощнику епископа Толедо это не по душе. Ну, и если брат, конечно, не хочет, чтобы его секретарь ненароком сгинул где-то в болотах Фландрии.

Федерико же не хочет остаться без соавтора?