Под парусом сквозь века. Век XX. Seeadler

От автора

Предыдущая часть цикла «Под парусом сквозь века. Век XIX» оказалась довольно небольшой по объёму книгой. Это не удивительно — уже к семидесятым годам гордые повелители морей, парусные линейные корабли, стали пережитком прошлого. Их место в морских баталиях заняли стальные монстры, движущиеся за счёт паровых двигателей. Звезда парусного боевого флота закатилась за горизонт, и последней её яркой вспышкой стало Синопское сражение 1853 года. Тем не менее, парусные гиганты продолжали бороздить океанские просторы до середины XX века — они не зависели от топлива и исправности двигателей, оставаясь дешёвым морским транспортом. К Первой Мировой войне сама идея о паруснике, вышедшем под военным флагом, звучала абсурдно и фантастично — примерно, как рота мушкетёров на современном поле боя. И, по иронии, уже после последнего действительно крупного сражения морских флотов, а также крупнейшего морского сражения Первой Мировой Войны история боевого парусного флота получила неожиданный постскриптум. 21 декабря 1916 года в свой рейд вышел парусный вспомогательный крейсер «Seeadler». О рейдерстве последнего парусника под военно-морским флагом и каперским вымпелом, о его победах и том, как он ушёл непобеждённым, и пойдёт речь в этой небольшой книге. Как и о капитане этого судна, чья история может оказаться покруче любого приключенческого романа.

Кроме тех, кого я упомяну в списке благодарностей в конце книги, я хочу сказать отдельное спасибо Маттиасу Йозефу Мауреру, президенту «Общества Феликса графа фон Люкнера» (Felix Graf von Luckner Gesellschaft e.V., Германия, Галле) за помощь, поддержку и доступ к материалам.

Глава 1. Судьба паруса в эпоху пара.

Балтиморские клиперы

В 1827 году Фрэнк Эбни Гастингс продемонстрировал на примере своей «Картерии» преимущества пароходов на войне. В 1853 году состоялась последняя крупная битва парусников под Синопом, и уже спустя девять лет два броненосца без парусов отчаянно пытались уничтожить друг друга в битве при Хэмптон-Роудс. Эволюция паровых двигателей и пушечного вооружения сорвалась с места в карьер, и уже к началу двадцатого века на море господствовали эскадренные броненосцы.

Их век тоже был недолог — в 1906 году появился HMS «Dreadnought», чьё имя стало названием для всего класса подобных кораблей. Этот линейный корабль одним своим появлением перечеркнул мощь и величие эскадренных броненосцев, которые тут же были переименованы в «корабли додредноутного типа». Единственным боевым подвигом этого линкора стал успешный таран подводной лодки U-29. В Ютландском сражении уже устаревший стальной левиафан участия не принимал, уступив место более современным собратьям.

Несмотря на столь быстрое развитие военных технологий и парового военного флота, паруса всё равно мелькали над морем. Долгое время паровые двигатели были и ненадёжны, и неэкономичны. Огромный запас угля и массивные паровые машины «съедали» грузовое пространство, и грузоперевозки всё ещё осуществлялись парусными судами. В то же время парусные суда продолжали совершенствоваться и развиваться. Появились первые клиперы — тогда это был ещё не официальный термин, а скорее неформальное название быстроходных шхун и бригантин.

Первые клиперы «ведут родословную» от шхуны «Бербис» 1780 года. Именно её чертёж считается прообразом балтиморских клиперов — быстроходных шхун с острыми обводами и малой вместительностью, для прибрежной торговли и почтового сообщения. В боевых действиях шхуны-клиперы тоже участвовали — как патрульные и каперские суда.

В 1801 году была построена шхуна «Flying Fish», ставшая одной из типичных представителей ранних балтиморских клиперов. Одной из самых интересных балтиморских шхун-клиперов стала «Vigilant». Эта шхуна была построена в 1794 году, т трижды тонула — в 1876, 1916 и 1928 году. Да. Эта балтиморская шхуна-клипер прослужила больше ста лет, дважды её поднимали со дна. Известно даже, что в XIX веке это судно даже захватило испанского капера.

Классические клиперы

В 1844-45 годах были построены первые «классическиe» клиперы, «Houqua» и «Rainbow». Оба судна показали себя быстроходными, и оба судна пропали без вести. Та же участь ожидала и «See Witch», американский клипер 1846 года постройки. Этот корабль с 1849 году установил рекорд по скорости перехода от Гонконга к Нью-Йорку за 74 дня. Однокорпусные парусные корабли, кстати, так и не побили рекорд «Морской ведьмы».

Развитие судостроения постепенно привело к более массовому использованию стальных элементов конструкции, и в 1853 году был построен первый клипер с полностью стальным корпусом — «Lord of the Isles». Это судно сразу показало свои прекрасные ходовые характеристики, добравшись из Шотландии до Австралии за семьдесят дней, а потом вернувшись в Шотландию из Шанхая за восемьдесят девять дней.

Такой успех не мог не поспособствовать дальнейшему развитию парусного судостроения. Уже в середине девятнадцатого века слово «клипер» стало термином, определяющим быстроходное парусное судно, с полным парусным вооружением и определённой формой корпуса.

После отмены Навигационного акта в 1849 году для перевозки грузов из Китая в Англию и обратно британцы начали фрахтовать иностранные суда, в том числе и американские клиперы. Постройка собственных клиперов стала вопросом времени. После войны с Китаем доставка груза чая из Поднебесной стала практически спортом. «Чайные гонки» проводились с 1859 года, когда одновременно в Англию с грузом чая вышли 11 клиперов.

В 1866 году в гонке участвовали 16 судов, разделили первое место клиперы «Ариэль» и «Тайпинг», принявшие в устье Темзы лоцманов на борт с разницей в несколько минут. Вокруг этих «торговых регат» тут же вырос тотализатор, опередивший по кассе конные состязания. Фраза «Нет ничего прекраснее скачущей лошади, танцующей женщины и чайного клипера, идущего под всеми парусами» появилась в Англии именно благодаря тотализатору, а не тяге к прекрасному. Радует, что хоть на танцующих женщин смотрели не ради наживы.

Самым известным клипером для далёких от истории флота людей стала «Катти Сарк», построенная в 1869 году. Названый в честь шотландской сказочной ведьмы Нэн, по прозвищу «Короткая рубашка», это судно прославилось во время гонок с однотипным клипером «Фермопилы» в 1872 году. В шторме на «Катти Сарк» сломало руль, и новый экипаж сделал прямо на палубе, во время шторма. Тем не менее, «Катти Сарк» проиграла «Фермопилам» с разрывом в семь дней.

В 1869 году был открыт Суэцкий канал. Путь из Европы в Индию и Китай значительно сократился, а парусные суда не могли пройти через узкий канал самостоятельно, без помощи буксиров.

Пароходы, становившиеся всё экономичнее, больше не огибали Африку, и в 1887 году путь из Бомбея в Лондон уже занимал 17-18 дней. Использование Клиперов на главном английском торговом маршруте стало невыгодно. Тем не менее быстроходные парусники продолжали работать на торговых маршрутах. Те же «Катти Сарк» и «Фермопилы» продолжали соревноваться, перевозя уже не чай, а шерсть. И не из Китая, а из Сиднея.

Проход по «ревущим сороковым», огибание мыса Горн — для судов с мощным парусным вооружением настолько сильные ветра вместе с азартом команды (а победители в гонках получали весьма приличные деньги) становились прямой дорогой на морское дно. Клиперы нередко переворачивало через борт, ломало рангоут — а сломанная мачта могла развернуть парусник бортом к волне. Многие клиперы, в том числе и победители регаты 1866 года, «Ариэль» и «Тайпинг», не дожили до «почетной отставки», и либо пропали без вести, либо потерпели крушение.

Единственным чудом сохранившимся до наших дней классическим клипером является всё та же многострадальная «Катти Сарк». В 1895 году «Короткая рубашка» была продана в Португалию и переоборудована в баркентину, а в 1922 году выкуплена обратно в Британию, где сначала стала учебным судном, а с 1954 года стала музеем.

Винджаммеры

На начало XX века парусники всё ещё использовались на дальних маршрутах — через Тихий Океан, от Австралии в Европу и Северную Америку. Нередко ходили парусные «грузовики» и через Атлантику. Развитие технологий позволило строить стальные суда со стальным рангоутом, хотя в Америке ещё долгое время строили и деревянные торговые корабли.

Новые технологии и материалы в судостроительстве привели к тому, что корабелы со всего света старались максимально использовать все доступные знания по гидродинамике и аэродинамике, минимизировать количество экипажа и максимально использовать силу ветра. Новые суда, пришедшие на смену клиперам, получили название «винджаммеры», «выжимающие ветер».

О заинтересованности в винджаммерах можно судить по нескольким судам. Одно из них называлось «Томас У. Лоусон». Это была огромная семимачтовая шхуна с полной механизацией управления парусами. Весь экипаж этого статридцативосьмиметрового монстра состоял из восемнадцати человек. Построен этот левиафан был в 1902 году. Корыто оказалось неповоротливым, плохоуправляемым и с слишком глубокой осадкой — 8,1 метра. Мегашхуна, названная в честь бизнесмена и писателя, написавшего книгу «Пятница, 13-е число» из-за неуправляемости корыта и кучи фатальных ошибок капитана Доу разбилась о скалы 13 декабря 1907 года. Естественно, такое совпадение подарило щедрую почву для обсуждений суеверным морякам. Щедро одарив острова Силли запахом разлитого в море керосина, который и был грузом, левиафан унёс с собой жизни пятнадцати членов экипажа и английского лоцмана, который пытался спасти корабль.

Ещё одной огромной шхуной был шестимачтовый «Вайоминг». Эта дура длиной сто сорок метров была построена из дерева и вроде как являлась самым большим деревянным парусником в мире. Её главной проблемой были изгибы корпуса на волнах и при ветре. Доски из-за этого немилосердно «играли», создавая структурные течи, и в крепкий ветер «Вайоминг» не мог ходить без работающего безостановочно насоса. К удивлению, этот деревянный монстр прожил целых пятнадцать лет, пережил Первую мировую и затонул в 1924 году — либо ударившись килем о дно, либо из-за неудачного положения на гребне волны. Обнаруженный на дне морском в 2003 году «Вайоминг» оказался переломлен пополам.

В Европе парусное судоходство тоже не стояло на месте. Фердинанд Лейтц, известный в Гамбурге производитель шляп, попытался в перевозки морем. Получилось это только у его сына, Карла, который в 1857 году заказал барк и назвал его «Pudel», в честь самой большой любви своей жизни. Нет, на тот момент в Европе ещё не проводили олимпедиады, и «пудель» в данной ситуации — это прозвище его жены, Софи.

Фирма «F. Laeisz», существующая и по сей день, прославилась своими «П-лайнерами». Это были винджаммеры с прямым парусным вооружением, и их отличительной чертой была первая буква в названии. Имя каждого корабля, в честь той самой Софи «Пуделя» Лайеш начиналось с буквы «п». Одним из таких лайнеров стал пятимачтовый барк «Пройссен» («Пруссия»). Построенное в 1902 году, это величественное судно пало жертвой тупости британских моряков, врезавшихся в огромный парусник на пароходе. Весь экипаж и груз удалось спасти, но вот судно до сих пор лежит на дне в Крабовой бухте, радуя любителей дайвинга. Кстати. Один из «П-лайнеров» до сих пор на ходу. Построенная в 1926 году «Падуя» после Великой отечественной сменила гражданство, и теперь носит имя «Крузенштерн».

В середине XX века, когда главной движущей силой на флоте стали даже не уголь и пар, а дизель, перевозки на парусниках выглядели пережитком прошлого. Но тем не менее, в тридцатых и сороковых годах ещё существовала фирма «Эриксон». Швед Густав Адольф Мауриц Эриксон до самой своей смерти в 1947 году организовывал перевозки зерна из южной Австралии в Европу на винджаммерах, которые скупал у отказавшихся от использования паруса судовладельцев. Умирая, в 1947 году Густав Эриксон горько заметил, что не хочет жить в мире, в котором не нашлось места парусникам.

Глава 2. «Pass of Balmaha»

Морская блокада

Ещё в 1609 году Гуго Гроций, голландец, написал на латыни довольно интересную книженцию — «Mare Liberum», в которой утверждал, что море — это нейтральная территория, на которую никто не имеет права посягать и которая может использоваться для свободы перемещения и торговли.

На одном островке на эту тему, естественно, поржали, и естественно, на это забили. Через какое-то время вся эта возня дошла до «правила трёх миль». На островке кивнули, показали в ответ свой «Навигационный акт», и продолжили грабить проходящие мимо суда, называя это «борьбой с контрабандой». Неприятными моментами для англичан оказались введение Россией политики вооружённого нейтралитета во конце восемнадцатого века. Вторая попытка устроить подобный «нейтралитет» кончилась случайной смертью одного императора и битвой при Копенгагене в 1801 году, целью которой было заставить Данию отказаться от этого «союза».

Откровенно пиратская британская политика на море действовала до 1849 года и отмены Навигационного акта. После этого англичане были несколько поспокойнее. Но с началом Великой Войны ситуация изменилась.

Когда в 1914 году началась Первая Мировая, США долгое время не вступали в войну и свободно торговали со всеми участниками большой заварушки. Точнее, пытались свободно торговать. Англичане устроили морскую блокаду Германии, перекрыв поставки стратегических товаров. 4 августа 1914 года был опубликован список товаров, относящихся к «абсолютной контрабанде»: упряжь, вооружение, боеприпасы и их составляющие, техника и так далее. В конце октября список расширили, а в феврале вообще перекрыли внешнюю торговлю Германии, объявив контрабандой все товары, идущие в Германию. Результатом таких мер стал крах экономики Германии, а вместе с неурожаем вся эта история привела к голоду и Репной зиме 1916–1917 годов.

Естественно, немцы были не рады таким мерам. Были как военные попытки прорыва блокады (Ютландское сражение), так и всяческие технические приколы наподобие U-151 «Deutschland», торговой подлодки для поставки товаров из США. Решив, что бритты просто пытаются заморить голодом всю Германию, адмиралы Тирпиц и фон Поль решили устроить подводный террор для союзников, и 4 февраля 1915 года началась неограниченная подводная война.

«Pass of Balmaha»

Собственно, к чему вся эта история.

В 1888 году, в Глазго (это в Шотландии) на верфи Роберта Дункана был построен корабль. Стальной корпус длиной 83,5 метра и шириной почти 12 метров. Судно было классическим для того времени винджаммером — трёхмачтовый барк с прямым парусным вооружением и стальным рангоутом.

Судно носило ничем не примечательное имя «Pass of Balmaha», и в 1908 году было продано в США, в Бостон, в Harris-Irby Cotton Company.

В основном этот барк ходил по Атлантике и возил хлопок. Долгие двадцать семь лет стальной парусник выполнял свои регулярные рейсы с товаром. Приключения «Pass of Balmaha» и история его пленения похожа на смесь абсурдного шпионского детектива и черной комедии.

Начались они 25 июня 1916 года, когда этот уже не новый барк вышел из Нью-Йорка в Архангельск с грузом все того же хлопка. 1 августа командир вспомогательного крейсера «Victorian» остановил «Pass of Balmaha» недалеко от норвежского побережья по подозрению в контрабанде. Стоит пояснить. Хлопок является необходимым компонентом для создания нитрата целлюлозы, оно же нитроцеллюлоза. Эта красота необходима для получения бездымного пороха, который нужен в снарядах.

Можно сказать, что британцы «сделали каку» своим союзникам из России, к которым шёл груз, но:

1. Англичанке гадить не впервой.

2. Груз хлопка вполне может пригодиться и англичанам, а русские подождут.

3. Самое важное. В марте 1915 года «Pass of Balmaha» уже доставил груз хлопка в Бремен. Так что англичане были не так уж и неправы.

Посадив на парусник призовую команду из пяти (или шести) морпехов и офицера, «Victorian» отправился дальше по своим вспомогательно-крейсерским делам. Что может быть честолюбивее и тупее, чем сменить на идущем на досмотр судне флаг с нейтрального на собственный? Вот и я не знаю. Британский офицер приказал вывесить британский же флаг. Американский капитан, Скотт, повозмущался, сделал рука-лицо и подчинился, обозначив арестованное нейтральное судно как британское в регионе, где шастали подводные лодки. Немецкие.

Одной из них была U-36.

Когда на барке заметили подлодку, рука-лицо сделали уже все. Американец таки убедил чаехлёба, что ходить с Юнион Джеком перед немцами– идея не самая лучшая, и вернул на место звёздно-полосатое знамя тогда ещё нейтральной державы, которая вот совсем не наживалась на этой войне. Призовая команда была послана в самую задницу, а точнее в кормовую часть трюма.

Эрнст Грефф, командир подлодки, решил разобраться, что к чему, прежде чем топить красивый винджаммер. Он провёл досмотр, и тоже счёл, что объявить груз контрабандой — значит подарить рейху партию столь необходимого хлопка. Так как Греффу не хватало людей для полноценной призовой команды, он высадил на «Pass of Balmaha» всего одного члена экипажа — помощника рулевого по фамилии Ламм. Возможно, это спасло Ламма — через несколько дней U-36 нарвалась на так называемый Q-Ship — судно, замаскированное под торгаша или рыболова. Когда, согласно регламенту, подлодка подходила к такому судну-ловушке, чтобы дать возможность экипажу спустить шлюпки, на Q-ship расчехляли спрятанное орудие и топили подлодку. U-36 отправилась на дно морское к северу от Шотландии с половиной экипажа.

По официальной версии, «честный торговец» Скотт подчинился немецкому офицеру, а британцев спрятал в трюме для предупреждения кровопролития. Немец Ламм самоотверженно вёл корабль к Куксхафену (германскому порту) уже для немецкого досмотра, не спав пять суток, и держал американцев «на мушке», что бы те не подняли бунт.

Если посмотреть правде в глаза, то пять суток? Без сна? Держал на мушке безоружную команду, у которой в трюме сидели шесть злобных и вооружённых британцев?..

Кстати. Скотт повёл себя с островитянами в полном соответствии со своей фамилией — он просто запер их в трюме, оставив без еды и воды. О наличии британской призовой команды на борту «узнали только в Куксхафене», где англичан взяли в плен. Американцев же, за содействие (и то, что смогли в очередной раз доставить необходимый хлопок) отпустили и помогли добраться до нейтральной страны (не нашёл, какой именно).

Барк «Pass of Balmaha», по всем законам войны на море, стал последним призом экипажа лодки U-36. На этом история этого судна не закончилась. Скорее, началась её самая яркая часть.

Глава 3. Маленький Феликс

Итак, на календаре декабрь 1916 года. Второй год идёт Великая Война. Спустя какое-то время её переименуют в Первую Мировую, а пока что наивные мечтатели надеются, что эта война положит конец всем войнам на нашем многострадальном шарике.

Уже больше пятидесяти лет на море правят паровые машины. Десять лет назад был построен «Дредноут», линкор, чьё имя дало название новому классу боевых кораблей. Возрождённый и переосмысленный класс линкоров тут же стал не только боевой машиной с орудиями огромных калибров, но и символом морской мощи державы.

Теперь профессия военного моряка связана не с деревом, ветром и запахом смолы. Теперь это сталь, пламя, запах угля и гул машин.

Итак, полгода назад отгремело Ютландское сражение, крупнейшее морская битва Первой Мировой. На германском линкоре «Kronprinz Wilhelm» одной из батарей командовал малоизвестный на тот момент капитан-лейтенант Феликс фон Люкнер. Его не очень любили в немецком флоте, считая выскочкой, который стал офицером только благодаря покровительству свыше. О том, какой путь прошёл этот отпрыск славного дворянского рода, мало кто знал. Как и мало кто догадывался о его грядущей славе.

Славный прадед.

Родился Феликс 9 июня 1881 года, в дворянском роду фон Люкнеров. Одним из его славных предков был Иоганн Николаус фон Люкнер. Тогда ещё не дворянин, Николаус отличился в войне за австрийское наследство, потом — в Семилетней войне. С толпой гусар это славный предок Феликса потрошил тылы и снабжение французов и дослужился до генерал-лейтенанта. После расформирования полка Люкнер обиделся и бросил свой мундир вместе с медалями в камин на глазах у офицерского клуба и ушёл в отставку. Естественно, тут же опытного и знаменитого вояку пригласили служить за рубеж, и Николаус стал французским генералом. Почти двадцать лет Николаус был генералом в мирное время, ему был пожалован титул барона, а потом и графа. В 1791 году тогда уже дворянин фон Люкнер стал маршалом Франции (это не звание, а высшая военная награда у французов), и спустя год ему было поручено командовать Рейнской армией. Вскоре один известный французский композитор написал и посвятил Люкнеру «Военную песню Рейнской Армии», которая ныне известна как «Марсельеза». Но во Франции в те времена творилось всякое революционное непотребство, а фон Люкнер уже был семидесятилетним графом. Он подал в отставку. Правительство Франции пообещало ему пожизненное жалование в виде пенсии за заслуги перед страной. Пообещать и сделать — разные понятия, и пенсию старый вояка так и не увидел. Обидевшись на несправедливость, Николаус как самый обычный пенсионер поехал ругаться на правительство, в Париж. Там, видимо, опешили от такого пенсионера, состряпали на старика дельце и быстренько организовали прогулку на гильотину.

Двоечник

Вот бывает такое. Ты граф, но твой сын — конченый раздолбай, и он становится второгодником второй раз подряд. Мелкий засранец вечно творит всякую дичь, ты не стесняешься пользоваться ремнём, но твоя мать, бабка этого оболтуса говорит: «Я смогу его воспитать. Давай попробую другой метод». Ты смотришь на мать, и соглашаешься. Нет, не потому что веришь в её успех — потому что этот раздолбай тебя уже откровенно достал, и ты хоть так от него избавишься. Хоть на какое-то время. Проворчав матери «Ты ещё больше его испортишь, но попробуй», отдаёшь мелкого своей матери. А мелкому Феликсу добрая бабушка обещает за каждое повышение балла пятьдесят пфеннигов. Феликс тут же прикидывает — ага, учиться выгодно! Пробует изучать науки, у него даже получается, но недолго. И Феликс начинает врать как английская пропаганда, обогащаясь за счёт доверчивой бабульки. В итоге Феликс доврался до места «Первого ученика», но ложь была раскрыта, и финансовый поток прервался вместе с доверием бабульки. От порки Феликс спасается самым хитрым и подлым способом — скармливает бабушкиному пожилому мопсу колбасную шкурку, и пока сердобольная старушка хлопочет над страдающей псинкой, Феликс пережидает бурю. Когда по итогу учебного года стало ясно, что перевода в следующий класс не будет, тринадцатилетний Феликс решил дать дёру из дома, и стать матросом. Ничего лучше, чем забрать свои сбережения и обнести копилку брата, ему не пришло в голову. Кроме денег, мелкий негодяй ворует из отчего дома батин револьвер, кинжал и курительную трубку. Имея на руках 120 марок, Феликс фон Люкнер сбегает из дома.

Впервые в море

Прибыв в Гамбург, юный приключенец попытался наняться на судно через портовое управление, но столкнулся с самой банальнейшей проблемой из возможных — возрастной ценз. Тринадцатилетнего мальчишку, мечтающего о море, не хотели брать ни на одно судно без документов и разрешения от отца. Тогда Феликс решил попробовал решить проблему «напрямую», добравшись до корабля и поговорив с капитаном. Только конченый идиот отправился бы вплавь к судам, стоящим на рейде. Подойдя к небольшой будке, Феликс встретил человека, который открыл ему путь в море. Им оказался старик по имени Педдер. Работа старика заключалась в перевозе пассажиров с корабля на берег и обратно на небольшом ялике. Узнав, что ищущий приключений юноша сын графа, старик искренне и от всей души посоветовал ему вернуться к отцу, получить заслуженную порку и жить нормально. Феликс не послушал старика, и пошёл другим путём. Дав Педдеру взятку в виде четверти фунта табака, фон Люкнер нанялся к старику помощником. Научившись кормовой гребле, графёнок впервые вышел в самостоятельное прибрежное плавание от берега до корабля. Старик был добр, и помог-таки мальцу устроиться юнгой на судно. Этим судном оказалась русский барк «Ниобе». Педдер помог мальчишке закупиться всем необходимым для выхода в море, и подарил свой старый непромокаемый рундук (оно же морской сундук, сундук моряка). Проводив Феликса на «Ниоба» Педдер посоветовал юноше называться не фамилией отца, а девичьей фамилией матери, Людике. Так же старый моряк дал один очень важный на паруснике совет: «Помни: одна рука для корабля, вторая — для тебя самого». Времена такие, что приходится пояснять: одной рукой работай, второй держись за снасти. Отношение фон Люкнера к своему первому учителю можно понять по тому, с какой теплотой в дальнейшем Феликс вспоминает старика, и тому, что его сохранившуюся фотографию он вставил в автобиографию. Уже спустя десять лет, будучи офицером Флота открытого моря, Феликс фон Люкнер попытается найти Педдера, но найдёт лишь неухоженную могилу старого моряка. На "Ниобе", естественно, никто не знал, что маленький немец — сын графа. В команду Феликс фон Люкнер записался под именем Филакс Людике. Под этим именем он и промотается по миру долгие годы. Феликс сказал, что он сын фермера, и тут же получил два назначения — сельским инспектором и директором двух аптек. Звучит красиво, но должности явно воняли дерьмом, причём в буквальном смысле — Феликсу предстояло в плавании вычищать свиные стойла (сельский инспектор) и драить сортиры (аптеки).

Приключения на "Ниобе" Пытаясь добиться признания у команды и особенно у капитана, Петтера Санделла, которого он сам сравнивал с Мефистофелем, фон Люкнер чуть не погиб. Он полез после шторма в крепкий ветер на мачту, и забыл о совете Педдера. Резкий порыв наполнил парус, и «директор аптек» слетел с мачты. Чудом пролетев мимо борта, мальчишка упал в воду. Вот представь. Ты в воде, тебя закрутило, и ты потерял ориентацию. Вестибулярный аппарат врёт как рыбак об улове, и ты не знаешь, где поверхность. Только ты всплыл — и тут же на тебя нападает… Альбатрос. Эта пернатая дрянь настолько тупа, что считает всё, что упало за борт своей едой. Тебя — в том числе. С одной стороны эта белая крылатая пакость, с другой — вода и твой дикий страх акул. Ты задеваешь одной ногой о другую, это вызывает панику. В этот момент птица пикирует на тебя, ты пытаешься не то отогнать её, не то утопить, а может и вовсе на ней улететь — и она клювом распарывает тебе руку. Теряя кровь, ты начинаешь тонуть. Спасает тебя штурман, который вместе с добровольцами на шлюпке вытаскивает тебя из воды и доставляет на борт, теряя при этом саму шлюпку. Капитан явно считал, что лучше бы потеряли фон Люкнера, но всё же влил ему в рот водки для согрева. Уже потом Феликсу расскажут, что именно кружащие альбатросы были ориентиром для шлюпочной команды, и именно тот пернатый, что порвал ему руку, и указал на его местоположение. Феликс огрёб вразумиетльных от капитана, и уже на следующий день был вновь отправлен работать «Сельским инспектором» и «Смотрителем аптек».

Глава 4. От матроса до офицера.

Матрос

В Австралии Феликс фон Люкнер бежал со шхуны на берег. Он работал посудомойщиком, нафталинил шмотки в Армии Спасения (протестантская благотворительная организация), после чего устроился помощником смотрителя маяка. Феликсу очень понравилась работа у моря, неплохая зарплата и дочка одного из смотрителей. За «шалостями» их застукали, и юному раздолбаю пришлось спешно бежать из нового дома. Цитирую фон Люкнера: «Нас застали за невинными поцелуями, и выбив дверь, я убежал, держа свои штаны в руках». Фон Люкнер путешествовал по Австралии с факирами, а в пятнадцать лет оказался в секции бокса. Тяга к морю и авантюрам у Феликса никуда не делась. Вскоре ему наскучила сухопутная жизнь, и он снова записался на корабль, и так же скоро сбежал с него, после чего под именем Феликс Людике отсидел восемь недель за кражу лодки в рыбацкой деревне. Некоторое время Люкнер походил матросом на британском барке «Пинмор», после чего вернулся в Гамбург. Вернувшись на родину, Люкнер записался матросом на немецкий корабль. На нем он с товарищем постоянно обносил кока по прозвищу Замарашка – то стащит у него оладьи, и с самым наглым видом по просьбе кока ищет вора, то ещё какую дрянь учинит. К сожалению, рассказ сейчас не о морских байках, а о будущем «Пирате Кайзера», поэтому не буду их полностью приводить. Скажу лишь, что сначала пройдоха Феликс со своим другом так допекли Замарашку, что тот сошёл на берег. Новым коком был назначен фон Люкнер, но уже на второй день стремясь спасти отварной горох от пригорания «кок» бросил в чан очень много соды, и большая часть команды слегла с болью в животе. История этого судна кончилась печально – в одном из любимы мест любителей необычного, Бермудском треугольнике, на барк налетел «белый шквал». Феликс сломал ногу, экипаж долго боролся за жизнь судна, но в итоге всё же спустил на воду шлюпки. Обломки судна, «Кейсарии», потом найдут близ Бермуд, а экипаж подберёт итальянский пароход.

В Нью-Йорке Люкнер чудом избежал ампутации ноги. Выздоровев, он устроился на канадскую шхуну, но снова сломал ногу и был брошен экипажем в Гаване. Так как денег на лечение не было, Феликса вышвырнули на улицу. Сначала он выживал на кокосах и бананах, потом нанялся в помощники к какому-то негру, резать тростник. Выглядящий как последний бомжара, графский сын не мог найти себе работу. Вскоре к пирсу причалил немецкий лёгкий крейсер «Пантера». Офицеры отнеслись к обросшему и грязному нищеброду довольно негативно, а вот простые матросы поддержали попавшего в беду соотечественника. Они подкармливали Феликса хлебом и бисквитами, а после того, как один из офицеров прогнал Феликса с корабля, спёрли у офицера шмотки и подарили их нищему графу. Одевшись поприличнее, Феликс смог устроиться работником пристани, а после – снова выйти в море. В 1903 году Феликс фон Люкнер всё же берётся за ум, и поступает в штурманскую школу в Любеке. С учётом того, что из гимназии в Дрездене он сбежал из третьего класса, науки давались ему тяжело. Хорошо говорящий на английском и норвежском, сносно – на французском, русском и финском, Феликс был практически безграмотен. Его познания в арифметике повергли бы в шок любого учителя начальных классов. Тем не менее, в этот раз упорство фон Люкнера снова дало о себе знать. Освоив науки, и отработав годовую практику на пароходе, в 1903 году Люкнер получает диплом штурмана.

Офицер

Два года Феликс фон Люкнер, уже под настоящим именем, ходит на корабле по маршруту Гамбург – Америка. Всё в принципе неплохо – но кроме авантюризма в Феликсе внезапно находится место самоотверженности, и он спасает тонущего человека. И не раз. После очередного спасённого о Феликсе фон Люкнере пишут в газетах, и его имя становится известным. Им заинтересовался гранд-адмирал немецкого флота, Генрих, принц прусский (Альберт Вильгельм Генрих принц Пруссии, младший брат кайзера). В скором времени по инициативе принца Генриха Феликсу предлагают перейти с торгового флота на военный. Естественно, фон Люкнер соглашается. За год ему пришлось освоить и сдать программу, на которую обычно уходит три с половиной года. Поступив на флот, Люкнер служит на линкоре «Preisen», а получив повышение в 1913 году, получает назначение командиром канонерки «Пантера». Первую Мировую Феликс фон Люкрен встретил именно на этом судне. Боевые задачи у канонерки были откровенно скучные, и пройдоха снова пошёл на хитрость, дав две взятки. Первую взятку он дал доктору, который отправил его в госпиталь. Тут всё обошлось деньгами. Вторую взятку Феликс дал судьбе – симулировав воспаление аппендицита, он лёг под нож, избавился от «ненужного отростка», и был снят с канонерки. Авантюра удалась – по окончании больничного фон Люкнер получил направление на линейный корабль «Кронпринц Вильгельм», где получил повышение до звания корветтенкапитана (капитан-лейтенанта).

По словам Феликса, первые полтора года вся служба состояла в непрерывных морских учениях и стрельбах. Призрак судьбы Копенгагена, сожжённого в 1807 году, висел над Германией. Моряки буквально ожидали подхода англичан для удара по побережью, но британский флот продолжал блокировать германский на Балтике. 30 мая матросы снова ожидали поход на учебные стрельбы или пуски торпед, но внезапно прозвучала команда «Приготовить корабль к бою!». Германский Флот открытого моря вышел в поход. 31 мая и 1 июня 1916 года на линкоре «Kronprinz Wilhelm» Феликс фон Люкнер участвовал в Ютландском морском сражении, и командовал орудийной башней Е. Сам «Кронпринц» стал единственным кораблём своего класса, не получившим повреждения. В своих мемуарах Люкнер описывает Ютландское сражение, и приводит воспоминание капитана крейсера «Seydlitz» Мориса фон Эгиди, который находился куда ближе к схватке. Речь у нас идёт всё же не о стальном флоте, а о парусном, поэтому расписывать Ютландское сражение, в котором наш герой поучаствовал, но не проявил себя, я не буду. Приведу лишь цитату из его мемуаров, в которой он описывает гибель группы Эриха Штайнбрика

«С левого борта внезапно возникли силуэты нескольких устаревших английских броненосных крейсеров. Наши орудия немедленно открыли шквальный огонь с максимальной скорострельностью. Буквально за считанные минуты два вражеских корабля были уничтожены — причём не просто потоплены, а буквально разорваны на атомы. От грозных броненосцев остались лишь густые клубы дыма, скрывшие всё: и металл, и человеческие жизни. И вдруг — невероятное зрелище: перед нами на горизонте разлилось полукружье огненного моря, напоминающее гигантскую газовую горелку, по которой бежали бесчисленные языки пламени. Стало ясно: в бой вступили главные силы британского флота. В тактически безнадёжной ситуации оставался единственный выход — разворот всей линии кораблей. И пока сто тонн стали обрушивались на наши головные суда каждые полминуты, пока море кипело, словно гигантский котёл, а корабли с трудом удерживали курс во вздыбленной воде, — этот невероятно сложный манёвр был выполнен с парадной чёткостью. Для прикрытия перестроения на всех мачтах взвился сигнал: «Торпедные катера — атаковать врага!» С флагом «Чёрно-бело-красным», обвитым вокруг мостиков, с шестиметровыми вымпелами на реях, они ринулись вперёд на тридцатиузловой скорости — носы высоко вздёрнуты, кормы глубоко в воде — и исчезли за стеной водяных взрывов. Великолепные парни. Мы знали: это последний раз, когда мы видим их живыми. Среди первых шла знаменитая IX флотилия Штайнбринка, чьим девизом было: «Нет ничего, что нельзя прояснить». Уже на полном ходу катер Штайнбринка принял на себя тяжёлый снаряд. Судно исчезло в волнах, но следующее за ним судно успело подобрать уцелевших — включая самого командира. И тогда Штайнбринк, верный своему девизу до конца, поднял над волнами фуражку — сигнал, что он продолжает вести флотилию. Они шли в свою последнюю атаку. Выпустили торпеды. И в этот момент судьба настигла их: два, три, четыре снаряда подряд врезались в катер Штайнбринка, не оставив от него ничего.» — «- из книги «Seeteufel», Феликс фон Люкнер. Перевод автора.

После Ютландского сражения Феликс фон Люкнер был откомандирован на берег, и вскоре получил назначение на крейсер «Мёве» в качестве артиллерийского офицера. Крейсер стоял на верфи и готовился к боевому походу, а Феликс пошёл поболтать со своим знакомым. Когда ему сообщили о срочном вызове в адмиралтейский штаб.

По прибытию в Берлин корветтен-капитан фон Люкнер получил назначение на командование судном. Им оказался недавно захваченный грузовой парусник «Pass of Balmaha».

Глава 5. Walter.

Рейдеры и крейсеры

В начале XIX века свободную охоту для подрыва торгового сообщения противника всё ещё называли «крейсерство». Боевой корабль уходил в море, топил или захватывал корабли противника, гнал их в порт приписки. Для многих капитанов доля с призовых становилась хорошим способом улучшить своё финансовое положение. Со временем сам термин «крейсер» стал обозначать не тип деятельности капитана и его судна в данный момент, а тип судна. Грубо говоря, крейсеры заменили на флоте фрегаты. Тем не менее, подорвать товарооборот противника — дело святое. Что бы не путаться, во время Первой Мировой войны выход судна на «свободную охоту» называли «рейдерство», и не «крейсерство». Германия оказалась в морской блокаде. Начатая Тирпицем неограниченная подводная война вселяла ужас в сердца капитанов Антанты — подводные лодки поднимались из воды и расстреливали пассажирские и грузовые суда. Некоторую сложность представлял свод правил. Крейсер, атакующий гражданское судно, должен был дать время на эвакуацию экипажа и пассажиров. Для подводных лодок таких правил не было — новый вид техники ещё не регламентировали, правил войны для него не придумали. А раз правил нет — то можно творить всё, что угодно, не нарушив их. Тем не менее, многие командиры подводных лодок всё же относились к бесконтрольной резне не очень хорошо, и применяли к своим подложкам правила, адресованные крейсерам. Они подходили к кораблю противника, давали время на эвакуацию, и потом уже топили судно. Парадоксально и обидно, но именно такие человечные офицеры чаще всего попадались на ловушку от Q-Ship. Подходя к «мирному судну», чтобы дать время на эвакуацию, они подставлялись под спрятанное орудие противника. Одним из самых успешных рейдеров был бронепалубный крейсер «Эмден», действовавший в Индийском океане. На Северном Море успешно отличился другой крейсер — «Мёве», позже успешно разрекламированный императорской пропагандой. «Мёве» был вспомогательным крейсером. Вспомогательный крейсер — это вооружённое коммерческое судно. Ну, представьте себе, «Титаник», на который установили три орудия по четыре с половиной дюйма, и который участвует в бою с немецкой подводной лодкой. Звучит как шутка, но брат-близнец «Титаника», «Олимпик», действительно был вооружённым транспортом, вспомогательным крейсером и даже потопил тараном немецкую лодку U-103. Двумя основными проблемами для рейдеров были морская блокада и снабжение. С полноценным боевым кораблём вспомогательный крейсер не справился бы. Если привести современное сравнение, то это было бы похоже на дуэль легковушки с пулемётом против БМП, а то и танка. Но даже чудом прорвавшись за блокаду, любой рейдер сталкивался со второй проблемой. Долгий боевой поход требовал огромного количества топлива или промежуточной бункеровки, и любой крейсер, да и подлодка были буквально прикованы к базам снабжения.

«Walter»

Идея направить в Атлантику боевой парусник в эпоху дредноутов звучит либо как дурная шутка, либо как мечта начинающего писателя, работающего над историей о попаданце. Тем не менее, идея родилась. Затею в Адмиралтейский штаб подал лейтенант Альфред Клинг. Опытный исследователь Арктики и путешественник, Клинг убедил своё руководство рискнуть и отправить в рейдерство необычное судно. Главными преимуществами парусника являлись независимость от топлива и незаметность. Опытный моряк, умеющий ходить под парусом, стал бы настоящим бедствием в океане. Типичный барк, не слишком крупный, стал бы судном, не вызывающим больших подозрений. На таком паруснике легко подойти к кораблю неприятеля — никто же не подумает, что в эпоху стали и пара, дредноутов и подводных лодок в океане будут воевать под парусом?.. Клинг убедил начальство в Адмиралтейском штабе. Там же вспомнили про Феликса фон Люкнера. Скорее всего вспомнил о графском сынке его дальний родственник, Фриц Боддисин. Феликс был корветтен-капитаном, имел боевой опыт, а главное — по своей натуре был не «кочегаром», а моряком старой закалки. Проект переоборудования «Pass of Balmaha» был строго засекречен. Работники верфи считали, что судно переделывают в учебное. Так, к примеру, камеры для пленников в проекте были обозначены как «Каюты для юнг». Люкнер, инспектировавший переделку винджаммера, представлялся инженером фон Экманом из Имперского морского управления. Судно, получившее имя «Walter», было дополнительно оборудовано тысячесильным дизелем для движения в штиль и маневрирования. Пленным матросам полагались гамаки, капитанам — каюты на двух или трёх человек. В каждой каюте был умывальник, а для комфорта пленных были запасены настольные игры, английская и французская литература, музыкальные инструменты и граммофон. Но самым главным всё же была маскировка. Без неё пройти морскую блокаду было невозможно, а раскрытие перечеркнуло бы всю многомесячную работу над проектом. Изначально «Вальтер» должен был быть замаскирован под норвежский транспорт «Малетта». Судно имело схожую конструкцию, и должно было выйти из Копенгагена с грузом леса. Лес, принайтованый к палубе, должен был перекрывать люки с доступом в секретные отсеки парусника. Брёвна не мешки, их так просто не подвинешь. Да и незакреплённое бревно или доска может причинить немало хлопот и кровавого веселья, болтаясь по палубе в качку. Под грузом леса так же были спрятаны и две 105 мм пушки. Немало усилий вложили в «крайний случай». Если бы судно было захвачено британцами, или отправлено на досмотр, призовую команду ждал бы крайне неприятный сюрприз. Для возможной призовой компании отводилась отдельная кают-компания, которая должна была в определённый момент на гидравлических приводах опуститься вниз, и матросы в этой каюте оказывались бы в компании пятнадцати недружелюбных немцев. Спорная конструёвина, требовавшая немалых средств на реализацию при сомнительном результате. Кроме непонятных технических решений были и довольно очевидные: полости со спрятанным оружием в стальных мачтах, и спрятанные на баке и на марсе пулемёты. Для маскировки корабля были закуплены приборы в Норвегии: барометры, термометры, даже якорный механизм. В каюты к морякам повесили фотографии видов Норвегии, норвежские флаги украсили столовую.

Кадровый вопрос

К набору команды Люкнер подошёл особенно тщательно. Во-первых, он получил разрешение набирать тех людей, которые ему подойдут, без ограничений. В армию и флот в условиях войны и тотальной блокады стремились многие — там хотя бы нормально кормили. Так что очередной набор людей на «вспомогательный крейсер» был воспринят моряками торгового флота крайне благосклонно. Феликс опрашивал матросов, и делал заметки. Он особенно тщательно опрашивал матросов-«кочегаров» (так называли тех, кто ходил только на пароходах), и делал пометки в списках. Тех, кто ходил под парусом долго, Люкнер просто игнорировал и шёл дальше. В результате люди без пометок в списках становились самыми вероятными кандидатами в команду. В будущей команде было своё «спецподразделение»: двадцать три человека в команде были отобраны особенно тщательно — они, кроме основной матросской работы, получили роль «норвежской команды». Это были матросы, владеющие норвежским языком и ранее ходившие на норвежских и шведских парусниках. Из них составили особую команду — «лицо» судно на время досмотра. Каждый из них прошёл специальное обучение, и был приучен к новому, норвежскому имени. Каждый из двадцати трёх матросов получил по пачке «писем с родины»: письма из Норвегии, фотографии «невест» и родственников на фоне норвежских пейзажей и городов и мелкие деньги. Была закуплена норвежская одежда, карандаши, перья и прочие мелочи. Каждый матрос «норвежской» команды выучил свою легенду, вплоть до названия баров на улицах. Смешнее всего вышло с одним юношей. Парень даже не подозревал, что его выбрали за смазливую внешность, и его должность в «норвежской» команде числилась как «Жанетт, жена капитана». В те времена радужное безобразие ещё не постигло старушку-Европу, и данная роль была самой что ни на есть ответственной работой — юноша должен был изображать жену капитана при досмотре и ходить по палубе при приближении к возможному противнику. Для парня были куплены женские костюмы под размер и парик. Секретность во время подготовки крейсера была такая, что самого Люкнера чуть не посадили по ошибке, как британского шпиона. Дальше встал вопрос — под каким именем это судно войдёт в штат Флота открытого моря. Изначально Феликс фон Люкнер предложил имя «Альбатрос», сентиментально вспоминая свой первый морской переход и то, как атаковавшая его птица оставила ему шрам и помогла русским морякам найти его в волнах. Но судно с таким именем уже было. Следующий вариант был смелее — «Seeteufel», «Морской дьявол». Кроме красивого и устрашающего названия, это имя несло скрытый подтекст. Дело в том, что «Seeteufel» переводится как «Морской дьявол» или «Морской чёрт», что является одним из названий рыбы-удильщика. Данная «красотка» известна тем, что имеет специфическую внешность и «фонарик» на иллиции, небольшом ловчем наросте на голове для приманивания добычи. С помощью этой «удочки» и «иллюминации» на ней удильщик заманивает добычу, которую потом пожирает. Так же удильщик — донная рыба, которая отлично маскируется в прибрежных районах. Имя подходило для нового вспомогательного крейсера идеально: прекрасно замаскирован, заманивает своей безобидностью, как удильщик «удочкой» — и сжирает своей пастью. Но это имя германский штаб адмиралтейства не принял. Скажу лишь, что позже, скорее всего с подачи самого Феликса фон Люкнера «Der Seeteufel», «Морской Дьявол», станет его прозвищем. А парусному вспомогательному крейсеру дали другое имя. То, которое окажется вписано в историю парусного военного флота как красивый эпилог — «Seeadler».

Глава 6. Начало охоты.

Задержка за задержкой

Несмотря на то, что корабль был готов к выходу, начало рейдерства откладывалось. Причиной первой задержки стал поход торговой подводной лодки «Дойчланд», перевозящей товары из США через морскую блокаду. Зная, что торговая подлодка в рейде, британцы удвоили патрули, и шанс прорваться через блокаду был ничтожен. Пока ждали возвращения «Германии», случилась неприятность: из Копенгагена вышла «Малетта», под которую был замаскирован «Seeadler». Следующей «ролью» для вспомогательного крейсера был выбран подходящий по размеру парусник «Кармо». Началась переподготовка, подделка бумаг, и когда судно вновь было готово к выходу, разведка перехватила британскую телеграмму: « «Кармо отправилась в Кирквол для досмотра». Феликс фон Люкнер всё же был тем ещё пройдохой и авантюристом. На свой страх и риск он обозвал корабль «Ирмой». Вскоре на «Ирму», прибыл офицер на торпедном катере. Он долго не мог найти Феликса, а когда наконец нашёл, не понимал, что офицер военного флота делает на паруснике – но должен был отдать письмо корветтен-капитану Люкнеру. Процитирую это фрагмент из книги самого Феликса фон Люкнера.

…в воздухе повисла тяжёлая пауза. Офицер, словно измученный неразрешимой загадкой, наконец произнёс: — Люкнер, умоляю вас, что я должен думать, когда покину ваше судно? Я ухожу отсюда, а передо мной — головоломка, которую невозможно сложить. Поверьте, я сохраню всё в тайне. Его голос дрожал от напряжения, а в глазах читалась внутренняя борьба. — Вам нужно ехать прямо домой? — спросил я, чувствуя, как нарастает напряжение. — Нет, я должен ждать в Гельголанде, — ответил он, и в его словах прозвучала обречённость. Всё стало на свои места. План был продуман до мелочей; хорошо, что ему предстояло ждать. Собравшись с духом, я решился раскрыть правду: — Присядьте. Я скажу вам то, что должен был сказать давно: я — немецкий вспомогательный крейсер. Его лицо исказилось от недоверия. Холодным, почти ледяным тоном он поднялся: — Вы что, считаете меня за полного идиота? В таком случае прощайте и всего доброго. Он стремительно направился к выходу, его шаги эхом отдавались в пустой каюте. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив меня наедине с невысказанными словами. Эта правда оказалась для него невыносимой. Принять, что скромное парусное судно — на самом деле грозный крейсер? Нет, его разум отказывался в это верить. Мои пальцы дрожали, когда я разворачивал приказ. Буквы словно плясали перед глазами: «Выход в море по собственному усмотрению». -из книги «Seeteufel», Феликс фон Люкнер. Перевод автора.За пару часов до отплытия на «Seeadler» прибыл гонец с письмом для экипажа крейсера. Местом отправления был указан Мраморный дворец в Потсдаме. В конверте оказалась фотография Цецилии Мекленбург-Шверинской, жены кронпринца Вильгельма, с дочерью Александриной прусской на руках, и пожелание «Господи, защити SMS «Seeadler»!». Фотография была повешена в кают-компании «рядом с толстым Эдуардом и королём Хаконом, что бы там было хоть что-то приличное!». 20 декабря 1916 года «Seeadler» вышел в море.

«За флажки — жажда жизни сильней!»

Экипажу вспомогательного парусного крейсера предстояло пройти немецкие заставы, минные поля, зону действий подводных лодок – а существовала немалая вероятность быть потопленными собственной подлодкой – и, наконец, британские патрули. С британскими патрулями Люкнеру помогла погода - вскоре после выхода в Северное море началась буря. Парусник шел с сильным креном, пользуясь возможностью проскочить блокаду в шторм. Бортовые огни были включены – что бы ни один заметивший их британский корабль не подумал, что «Seeadler» идёт тайком. Проскочив мимо Британских островов, винджаммер двигался на запад. Сильный ветер и Гольфстрим относили корабль к северу, и выйдя из тёплого течения команда парусника попала в ледяной плен: большая часть люков и дверей намертво примерзли, не давая людям спуститься вниз и смениться с теми, кто оказался заперт внутри. По словам Люкнера, спас команду напиток, известный в Гамбурге как «Ледокол». В Швеции его раньше называли «норвежский суп», а во всём мире знают как «грог». Разница между грогом и «ледоколом», судя по всему, заключалась в разбавителе. Если английский грог был разбавлен горячей водой, то «ледокол» - горячим чаем. С помощью этого напитка застрявшая на палубе и почти потерявшая управление кораблём из-за обледенения такелажа и парусов команда переждала смену ветра на северный, который и отнес «Seeadler» к югу. Там уже был сбит лёд, и парусник освободился от ледового плена. 25 декабря «Seeadler» всё же встретил английский вспомогательный крейсер. Офицеры с «Avenger» осмотрели «норвежское» судно, пообщались с «парадной» командой и пособолезновали лежащей «с больным зубом» Жанетт. Внимательный осмотр судового журнала, облитого водой, развешенных для сушки вещей и залитых водой кают убедил англичан в том, что «Ирма» - порядочное норвежское судно. Отсалютовав немецкому вспомогательному крейсеру, «Avenger» ушёл ловить контрабандистов дальше. Люкнеру повезло. Скорее всего на британце были проблемы с радиосвязью, и выполнить запрос не удалось – иначе сложно объяснить, зачем капитан «Event» просил Люкнера ждать полтора часа, находившись на своём корабле. Так же шторм, в который «Seeadler» шёл мимо Англии, стал неплохим подтверждением для легенды о залитых водой документах. Эту легенду придумали ещё во время подготовки судна, и через море парусный вспомогательный крейсер шёл с разбитыми иллюминаторами, заколоченными временными щитами. После ухода англичанина с «Seeadler» был сброшен за борт груз леса. На подготовленные места на баке, за откидными полупортиками были установлены два 105мм орудия. «Seeadler» начал свою охоту.

Первая добыча (9-21.01.1917)

Перед выходом в море Люкнер получил предписание – не атаковать пароходы, избегать боя с вспомогательными крейсерами, атаковать только парусники. Предписание было довольно логично – любой пароход мог повернуться на ветер и уйти от парусника, а после – сообщить о необычном вспомогательном крейсере. И это – в лучшем случае. В худшем пароход противникам мог оказаться вспомогательным крейсером или охотником за подводными лодками. Люкнер торжественно пообещал атаковать только парусные корабли противника. 9 Января 1917 года, недалеко от Азорских островов, «Seeadler» встретил свою первую жертву, а Люкнер поддался пиратскому азарту. Взяв курс наперерез пароходу, Феликс приказал подать сигнал с запросом показаний хронометра. Когда стало понятно, что судно – английский пароход, была отдана команда «к бою». Фон Люкнер сбросил «маскировочный» норвежский плащ, в небо взвился флаг германского военно-морского флота, и из пушки был дан выстрел под нос судна. На пароходе подняли английский флаг. После второго выстрела Пароход попытался дать ход, но ещё два выстрела – над трубой и по ходу корабля его остановили. Капитан парохода был очень удивлён, увидев флаг Флота Открытого Моря. Судно называлось «Gladys Royale», и перевозило груз угля. В тот же день оно было пущено ко дну с помощью подрывных зарядов. Команда и капитан парохода оказались в плену. 10 января «Seeadler» настиг следующую жертву – пароход «Lundy Island». Капитан этого парохода оказался умён, и увидев немецкий флаг, повернул на ветер. С борта парусника дали второй предупредительный выстрел, но упёртый англичанин шёл полным ходом. После короткого обстрела на пароходе попаданием повредили рулевые тяги, и капитану пришлось сдаться. На борту «Seeadler» капитан «Lundy Island», мистер Бартон, встретил старого знакомого – судового доктора. Оказалось, что капитан Бартон уже бывал в немецком плену – на SMS «Möwe», на котором раньше служил судовой доктор «Seeadler». Причиной попытки побега капитана Бартона стала его расписка, в которой он обещал не участвовать в боевых действиях против Германии. При нарушении данного слова в те времена не улыбались на камеру, говоря «Вы не понимаете, это другое». За нарушение данного слова капитан мог смело отправиться на нок рея с пеньковым галстуком. Феликс фон Люкнер был офицером, а не пиратом. Он объяснил Бартону, что управление грузовым пароходом не является нарушением расписки, после чего проводил капитана парохода в уютную каюту, а сам «Lundy Island» был потоплен.

Следующую жертву команда «Seeadler» пустила ко дну 21 января – это был французский барк «Charles Gounod». Захват судна прошёл быстро и без боя. Люкнер в своей книге особенно подчёркивает отношение французов к своим кораблям и флоту:

«Нужно знать француза: для него всегда особенно болезненно покидать своё судно, с которым его связывает особая, почти сыновняя привязанность. Ни один французский матрос не служит на чужом корабле, и ни один иностранец — на французском, в то время как у других наций корабельные команды представляют собой сборную солянку. К тому же, у француза иное морское право; дезертирство для него — исключительно тяжкий проступок, тогда как на многих судах других стран оно карается штрафом максимум в двадцать марок.» -из книги «Seeteufel», Феликс фон Люкнер. Перевод автора.Фон Люкнер с удовольствием отмечает, что французский капитан вёл себя вежливо, но не сближение не шёл – он помнил, что находится в плену у врага, потопившего его судно. C этого французского барка, «Шарль Гуно», начался самый продуктивный период похода последнего парусного рейдера.

Глава 7. Хорошая была охота...

Охотничьи угодья

В начале XX века Суэцкий и Панамские каналы уже действовали, но были ещё не настолько загружены, как в наше время. Полностью парусные суда вообще не могли самостоятельно пройти через эти каналы, и пересекали океаны старыми маршрутами. Кратчайшее расстояние между Африкой и Южной Америкой, находится чуть севернее экватора. Одновременно это — самая узкая часть Атлантического океана, и место самого плотного судового трафика в регионе. Феликс фон Люкнер, ходивший в торговом парусном флоте не один год, это прекрасно знал. Именно в этом регионе он и начал свою долгую охоту 21 января, с французского барка «Charles Gounod» Следующей жертва оказалась трёхмачтовой шхуной «Percé». 24 января 1917 года на «Seeadler» заметили шхуну, и отнеслись к ней без особого интереса, приняв кораблик за тогда ещё американский (янки предпочитали шхуны, а не барки). На всякий случай отсалютовав шхуне норвежским флагом, парусный рейдер продолжал идти мимо. Когда шхуна не ответила флагом, граф фон Люкнер не знал, как реагировать — то ли разозлиться на невоспитанного капитана, то ли задуматься о причинах молчания. Отсалютовав повторно, парусный вспомогательный крейсер уже собирался проигнорировать невежу, но тут на шхуне взвился флаг Британской Северной Америки. Прозвучала команда «К бою!», взвился немецкий военный флаг, каперский вымпел, и перед носом шхуны в воду упал первый снаряд. Потом — второй. Шхуна легла в дрейф. Оказалось, что канадский капитан пытался прикинуться американцем, и спокойно уйти, сделав вид, что не заметил приветствие «норвежца». Но… Но капитан только женился, и его новоиспечённой супруге бахнуло в голову, что «надо поприветствовать большой кораблик! Нельзя же быть таким грубым!». В общем, примета о том, что «женщина на палубе — к беде» сработала в полную силу. «Percé» была расстреляна из бортовой пушки, и пошла ко дну. Молодая жена капитана попала в суровое мужское общество. Что обычно происходит в таких ситуациях? Правильно! Девушку баловала вся команда и пленники, и главная виновница отправки «Percé» на дно чувствовала себя на «Seeadler» настоящей королевой. 3 февраля был потоплен большой французский четырёхмачтовый барк «Antonin». 9 февраля — итальянский барк «Buenos Ayres».

Призрак прошлого

Одним из самых запоминающихся для Феликса фон Люкнера дней оказалось 19 февраля. «Seeadler» наткнулся на четырёхмачтовый британский барк. Внезапно британский капитан вспомнил, что его страна претендовала на звание «владычицы морей», и решил удрать от парусного рейдера. К удивлению фон Люкнера, британский барк начал уходить в отрыв. Команда крейсера решила, что они всё же не на регате, и завели свой сильно побитый жизнью дизельный движок. Британца догнали. Когда Люкнер узнал название этого барка, он пошатнулся. В тот день корветтен-капитан сильно удивил своих подчинённых. После перегрузки провианта и всего ценного на «Seeadler», Феликс фон Люкнер приказал доставить его на борт британского судна. Барк назывался «Пинмор» («Pinmore») — на этом судне, ещё под именем Филакс Людике, Люкнер ходил обычным матросом после скитаний по Австралии. «Последний пират Кайзера» ходил по судну, на котором прожил полтора года, и с которого начался его полноценный опыт моряка. Он заглянул в кубрик, найдя своё спальное место, в кают-компанию, куда раньше мечтал заглянуть — но не имел права. Вспоминал друзей, вспоминал свою кошку и вредную жену тогдашнего капитана, нашёл своё вырезанное «на счастье» имя на штурвале. Прощание с «Пинмор» стало для фон Люкнера настоящей личной трагедией. Вернувшись на борт «Seeadler», Феликс приказал потопить барк. Скрывая слёзы, он ушёл в каюту, впервые не наблюдая за гибелью очередной «жертвы». Даже спустя годы, фон Люкнер в своей книге вспоминал этот момент с горечью:

«…я приоткрыл дверь наполовину, чтобы бросить взгляд внутрь. Я увидел цветные иллюминаторы и сказал себе: теперь ты можешь войти. Неужели ты тогда, в своём почтении, мечтал однажды обрести власть уничтожить этот корабль? Затем я поднялся на шкафут, на ют, встал у штурвала и нашёл своё полустёршееся имя, которое когда-то вырезал там. Я взглянул на компас, перед которым порой стоял часами. Этот корабль надёжно носил меня сквозь штормы и непогоду — и такова была моя благодарность ему?» — из книги «Seeteufel», Феликс фон Люкнер. Перевод автора статьи.

«Пинмор» был пущен ко дну. Сантименты сантиментами, а война — войной. В тот день фон Люкнер горько заметил, что «Мы топим не парусники, а целую эпоху. На смену каждому отправленному на дно паруснику не построят новые — их места займут пароходы».

Охота продолжается

25 февраля «Seeadler» встретил датское судно «Viking». Крупный четырёхмачтовый барк шел под нейтральным флагом, в нейтральную страну — и вёз «безопасный» груз. После короткого осмотра «Викинг» был отпущен. Сейчас это судно стало кораблём-музеем с расположенным на нём рестораном и конференц-залом. Выход в море для этого барка больше невозможен — он заперт в гавани Гётеборга низким мостом, под которым не пройдут его мачты.

26 февраля, на следующий день после встречи с «Викингом», вспомогательный крейсер повстречал барк «British Yeoman». Охота на парусники — дело, судя по всему, рутинное. Феликс фон Люкнер вёл себя как режиссёр и джентльмен, попутно развлекая себя, команду и пленников. К одному из кораблей он подошёл достаточно близко — так, что мог переговариваться с капитаном судна противника. Все пленные с «Seeadler» высыпали на палубу, посмотреть на новый «джентльменский захват». Фон Люкнер включил музыку (что-то британское), вывел на палубу Жаннет, и перекинулся с капитаном барка парой слов, после чего на вопрос от британца «Как дела на войне» поднял немецкий флаг, и приказал привести корабль к ветру. «British Yeoman», естественно, был потоплен. 27 февраля ко дну был пущен следующий корабль — «La Rochefoucauld», французский барк. После этого корабля поток судов начал сходить на нет. Активная деятельность «Seeadler» не осталась незамеченной — если в определённом квадрате пропадают корабли, значит там действует крейсер или подводная лодка противника. Корабли не рисковали лишний раз проходить через опасный участок. Ночью 5 мартабыл встречен французский трехмачтовый барк «Dupleix». Так как ночью сигнальные флаги сложно рассмотреть, то сигналы подавались светом. Отправив сигнал «Приведитесь к ветру, большой немецкий крейсер», команда «Seeadler» замерла в ожидании. Вскоре показалась шлюпка с барка. Капитан «Dupleix» откровенно считал, что его разыгрывают — он не заметил пушку на борту, возмущался, и жаловался что «в море и так неспокойно, ходят слухи о немцах». Фон Люкнер вежливо пригласил капитана подняться на палубу и пропустить по стаканчику виски. Француз всё болтал и болтал, пока не зашёл в кают-компанию, в которой висел немецкий флаг и портрет кайзера. «Dupleix» так же был пущен ко дну. Тем не менее, Люкнер узнал главное — он уже наделал шума, и скоро за ним начнут охоту.

11 марта «Seeadler» повстречал британский пароход «Horngarth». Это был крупный пароход с мощным двигателем, и его было бы довольно проблематично догнать против ветра. Британец был настороже, и не ответил на стандартный запрос времени по хронометру. Тогда Люкнер запустил дымовые шашки. Над палубой винджаммера поднялись клубы черного дыма, меж которых изредка мелькали красные всполохи магния. В ход была пущена и «тяжёлая артиллерия» — по палубе «в панике» бегала Жаннетт. Пароход сменил курс, направившись в теплые объятия необычного немецкого крейсера. Когда «Horngarth» подошёл достаточно близко, дым убавили. Англичане замерли в замешательстве. Люкнер неоднократно юморил над «красотой» своей Жаннетт и над реакцией на его предполагаемый вкус у будущих пленников — вот и сейчас британцы то ли не понимали, что произошло и почему пожар закончился, то ли пытались представить себя на месте мужа Жаннетт, и ужасались. Тем временем прозвучала команда «К бою!». Вновь взвился военный флаг и каперский вымпел. Команда с винтовками, лежавшая на палубе, поднялась, а «жена капитана» скинула парик и платье, оставшись в форме моряка Флота Открытого Моря. Что общего между счастьем и капером? Оба любят тишину. Первый выстрел с «Seeadler» разносит радиорубку — и британец не может подать сигнал бедствия, как и сообщить о парусном крейсере. Когда экипаж парохода побежал к корме, возникло подозрение, что там стоит орудие. Тогда моряки с мачт начали что есть мочи орать в мегафоны «Готовь торпеды!». Страх получить торпеду в борт моментально оборвал суету. Через несколько часов на «Seeadler» были перегружены две с половиной тысячи ящиков алкоголя. Пароход был пущен ко дну. Капитан парохода «Horngarth», Исаак Стейнторп, был очень удивлён отсутствием торпедных аппаратов и тому факту, что он сдал своё судно под дулом всего одной старой пушки. Выстрел в радиорубку не прошёл даром — снаряд повредил трубу с паром, и было ошпарено четверо матросов. Один из них, шестнадцатилетний Дуглас Пейдж, не выжил, не смотря на все старания судового доктора. Юный Дуглас Пейдж был похоронен в море со всеми военными почестями. Он стал единственным человеком, погибшим от действий «Seeadler». Уже после войны Феликс фон Люкнер написал письмо его семье, в которой выражал свои соболезнования, а на сайте «Общества графа фон Люкнера» есть отдельная страница, посвящённая погибшему матросу.

На запад!

После потопления «Horngarth» фон Люкнер не был уверен в том, что британец не успел отправить сообщение о «Seeadler». Так как оставаться в регионе, где он уже изрядно нашумел, было глупо, Люкнер отправился на юг. 21 марта, на одной широте с Рио-де-Жанейро фон Люкнер захватил французский барк «Cambronne». Для всех 263 пленников, находившихся на борту парусного вспомогательного крейсера этот захват был большой неожиданностью. Ещё большей он стал для капитана «Камбронна» — судно не было потоплено. Видимо, не до конца справившись с сантиментами, фон Люкнер назначил командиром только что захваченного барка мистера Маллена, капинана британского «Пинмора». Вместо французского триколора на барке был поднят британский флаг. После большой вечеринки с пиром и морем алкоголя (захваченного у британцев, хе-хе), «Пираты кайзера» ссадили на «Камброн» всех пленных. Укоротив мачты, они отпустили пленников восвояси, и продолжили движение на юг.

Скорее всего, у этого решения было несколько причин. Во-первых, экономия припасов. Во-вторых, риск. На «Seeadler» уже началась охота — и прикрываться пленниками как живым щитом граф фон Люкнер не хотел. Врядли англичане стали бы жалеть пленников на борту немецкого вспомогательного крейсера, который попил им столько крови, и потопили бы разом всех. В-третьих, ещё один риск. Корветтен-капитан фон Люкнер решил уйти в Тихий Океан. А проходить мыс Горн со слабым дизелем, на одних только парусах — то ещё удовольствие и серьёзная опасность. И если команда вспомогательного крейсера выполняла свой долг перед Германией, то пленники подвергались риску совершенно бессмысленно, и были дополнительным весом для судна — то есть помехой при переходе между океанами.

18 апреля «Seeadler» заметил вдалеке английский вспомогательный крейсер — но то ли сам прошёл незамеченным, то ли англичане решили не связываться с парусником. Однажды была перехвачена радиограмма о том, что «Seeadler» потоплен, а экипаж в плену. Сначала это вызвало недоумение, после — гордость. Ложный слух о потоплении парусного вспомогательного крейсера был пущен для того, что бы внушить капитанам торговых кораблей иллюзию безопасности и уменьшить стоимость корабельной страховки. Своими действиями на Атлантике фон Люкнер осложнил торговое сообщение Британии и союзников. Не сильно, не критично — но всё же выполнил свою миссию. После короткого совета, с «Seeadler» была отправлена радиограмма: «На помощь! Немецкая подлодка!». Страховые сборы снова выросли, и местоположение последнего боевого парусника не было выдано. Долгие недели прошли безрезультатно. «Seeadler» достиг экватора примерно на 150 градусе западной долготы. 14 июня была потоплена американская шхуна «A. B. Johnson». 18 июня была потоплена американская шхуна «R. C. Slade». 8 июля была потоплена американская шхуна «Manila». Их груз был неинтересен, а захват — скучен. Феликс фон Люкнер решил, что пора освежить запасы пресной воды, а также привести в порядок своих матросов, которые уже страдали от долгого нахождения в море без свежей воды. После долгих раздумий, фон Люкнер направил свой корабль к атоллу Мопелиа.

Глава 8. Мопелиа

Побег из Атлантики был не напрасен: на тот момент новый немецкий рейдер уже вовсю искали три корабля: броненосный крейсер «Lancaster», а так же вспомогательные крейсера «Orbita» и «Otranto», переоборудованные из пассажирских лайнеров. Моряки часто верят в удачу, и видимо, не напрасно: проход мимо мыса Горн был затруднён из-за плохой погоды и встречного ветра. «Seeadler» сильно снесло к югу, и парусник пережил несколько крайне неприятных дней… Но именно из-за непогоды, задержки и сноса к югу «Seeadler» умудрился разойтись и с «Otranto», который был замечен командой немецкого рейдера, и с более страшным «Ланкастером». Пока англичане искали «Seeadler» в южной Атлантике или у мыса Доброй Надежды, Феликс фон Люкнер уже захватил и пустил ко дну три американские шхуны и шёл на Мопелиа.

Что было на Мопелиа, остаётся на Мопелиа

29 июля «Seeadler» подошёл к атоллу Мопелиа, он же Маупихаа. Фактически, Люкнер и его экипаж высадились на вражескую территорию — атолл до наших дней входит в состав Французской Полинезии. На острове команду встретили трое туземцев, высаженных сюда для промысла копры. Фон Люкнер держал судно недалеко от берега. Яйца, которых было на острове очень много, фрукты и пресная свежая вода стали хорошим подспорьем для восстановления здоровья немецкого экипажа, а твёрдая суша под ногами после двухсот одиннадцати дней в море восстановила настроение. Отдых и пополнение провизии шли полным ходом. Но второго августа случилось то, что до сих пор вызывает массу вопросов. «Seeadler» погиб.

Версия фон Люкнера

Со слов Феликса фон Люкнера, второго августа, в десять утра в море было замечено странное изменение в море, которое опознали как цунами. Команда бросилась спасать судно и заводить дизельный двигатель — но тысячесильный дизель был не в лучшем состоянии. Двигатель так и не завёлся. Фон Люкнер сообщает, что цунами, вызванное подводным землетрясением, вышвырнуло корабль на рифы. Судно было разбито, вода хлынула в трюм, а мачты от удара сломались. Лишь чудом никто не погиб. По версии графа фон Люкнера, «Seeadler» был уничтожен моментально, одним ударом — и в следствии стихийного бедствия, непреодолимой силы. Эту версию, изложенную в его книге «Seetrufel», самую распиаренную и известную, часто приводят как «каноничную». Звучит она прекрасно. Но есть пара интересных вопросов. Во-первых. Ни о подводном землетрясении, ни о цунами больше никто не упоминал — а Мопелиа не единственный остров в округе. Хоть острова в регионе и не слишком часто встречаются, но волна и землетрясение точно были бы отмечены в хрониках. А упоминаний о них просто нет. Во-вторых. Возникает ряд вопросов — почему после такого мощного удара, который в один момент превратил гордый парусник в груду металла и дерева, не было пострадавших? Не было погибших, не было переломов. Более того, после переселения команды на берег остались целыми многие довольно хрупкие вещи, в том числе патефон?

Версия пленного американца

Не менее интересна ещё одна версия. Эндрю Петерсон, капитан потопленной американской шхуны «A. B. Johnson», присваивает уничтожение последнего боевого парусника себе и своим коллегам-американцам. С его слов, Феликс фон Люкнер обратился к пленным американцам с вопросом — спокойные ли воды в этих краях, и можно ли заякориться за рифы. Американцы сказали, что течения и ветра в этом регионе резко не меняются, а якорь будет надёжно держать судно за риф. «С тех пор», — утверждает Петерсен, — «мы были уверены, что корабль будет разрушен, как только изменится ветер». Эндрю Петерсон выставил фон Люкнера неучем и глупцом, а себя и своих товарищей — теми, кто хитростью уничтожил немецкий вспомогательный крейсер. Эта история, несомненно, прекрасна. «Хитрые американцы» пустили ко дну «тупого немца». Но и тут есть пара вопросов. Во-первых. Если американцы действительно обманули Феликса фон Люкнера, то каким образом они остались живы, а не примерили пеньковый галстук, или не получили свинцовую пилюлю от вранья? Во-вторых. Ты, читатель, уже знаешь о ранних страницах биографии Феликса фон Люкнера. А вот три американца — явно не знали. Для них Феликс фон Люкнер был немецким графом, который вышел в море на паруснике. И который уже прославился достаточно, чтобы его начали называть «Морским дьяволом». Приписать себе лавры победы над человеком, который кошмарил судоходство в Атлантике — значит, прославиться. И возможно получить награду. В-третьих. Банальное «снесло течением и ветром на рифы» не объясняет, почему на «Seeadler» переломало мачты, а сам корабль выглядит настолько разрушенным. Было ещё одно дополнение. Её выдвинул на основе судовых журналов и сведений от американцев некий немецкий исследователь в 1999 году. Согласно этой версии, все моряки отправились на берег и устроили там пьянку. И почти пустой корабль снесло течением. Полный бред, высказанный в погоне за сенсацией. Но часть истины есть и в ней.

Версия Краузе и Кирхайсса

Четвертая версия основана на записях инженера Краузе и штурмана Кирхайсса. Согласно этой версии, резко изменились погодные условия — сменился ветер, и судно просто сняло с якоря, бросив на рифы. Двигатель был заведён, но из-за неполадок это получилось слишком поздно. Тем не менее, оба члена экипажа пишут только об одном — в 9:25 судно начало дрейфовать к рифам, была отдана команда завести двигатель. В 9:27 судно получило удар в кормовую часть, и в 9:29 двигатель завёлся, но в трюм уже хлынула вода. Ни Кирхайсс ни Краузе в должной мере не пролили свет на гибель судна. Давались лишь косвенные намёки на то, что корабль погиб из-за течений, ветров и «проблем с якорем».

Как погиб «Seeadler»?

В 1999 году Ганс Д. Шенк опубликовал бортовой журнал «Seeadler» с комментариями. Бортовой журнал несколько проливал свет на события, но не на то, почему была создана версия с «цунами». Вот запись из бортового журнала:

2 августа в 9:25 корабль начал дрейфовать в сторону берега. Приказ запустить двигатель был отдан немедленно, но удалось это сделать лишь спустя четыре минуты. За это время, в 9:27, корабль ударился о коралловый риф. Никакие манёвры с помощью двигателя не возымели желаемого эффекта. Ветер, в предыдущие дни дувший с северо-востока, в порыве, который выбросил S.M.S. «Зееадлер» на риф, сменился на северо-западный, силой 3-4 балла. Кормовой якорь был потерян, а установка запасного заняла бы слишком много времени. Корабль продолжало сильно бить о грунт, и в течение дня кормовой трюм заполнился водой. Одновременно вода проникла в машинное отделение, а к полудню дала течь и носовая часть. Корабль был оставлен экипажем в 15:00. (Запись из бортжурнала «Seeadler», к. к. фон Люкнер, 2 августа 1917)То есть, что мы имеем? Около девяти часов утра судно стояло на якоре, недалеко от рифа. На корабле подняты топсели на бизани (кормовая мачта). Ветер дует с северо-востока, и паруса «оттягивают» судно к северо-востоку, вдоль рифа. В 9:25 ветер сменил направление на северо-западное. Паруса, до этого оттягивавшие «Seeadler» от рифа, начали сносить судно на риф. Якорь, из-за изменения вектора тяги, либо стал точкой вращения для винджаммера, либо сорвался с рифа, но всё так же являлся точкой вращения. Судно начало приводиться к ветру — в этом положении сложно поймать ветер для манёвра можно, но это требует времени и места. Ни того, ни другого у экипажа «Seeadler» не было. Была отдана команда запустить двигатель. Это действительно могло спасти корабль. Но сильно побитый жизнью движок не заводился. В 9:27 «Seeadler» налетел кормой на рифы. Продолжались попытки завести дизель. В 9:29 двигатель завели. Но, как сказано в бортовом журнале, «Никакие манёвры с помощью двигателя не возымели желаемого эффекта». Причин может быть две: Первая: Судно уже село кормой на грунт, и мощности двигателя не хватало для того, что бы отойти в море. Вторая: При ударе кормой в 9:27 был повреждён винт или гребной вал, и двигатель работал впустую.

Волны продолжали бить «Seeadler» кормой о рифы. Как сказано в бортжурнале, в 15:00 экипаж оставил судно. Возникает вопрос: а что случилось с мачтами? Ответ можно найти в том же судовом журнале. Уже после того, как Феликс фон Люкнер отправился на шлюпке искать новое судно, было принято решение подорвать мачты «Seeadler», которые было видно издалека. Лейтенант Прис установил на мачтах подрывные заряды, и…

К сожалению, взрывные заряды вызвали воспламенение газов, исходящих от топлива и гниющих запасов провизии, так что через несколько минут весь корабль был охвачен пламенем. Мы не предвидели этот неожиданный поворот событий, потому что при всех предыдущих взрывах на палубе захваченных кораблей огонь никогда не возникал. (Запись из бортжурнала «Seeadler», л. Прис, 30 августа 1917)Судно простояло на экваториальном солнце почти месяц. Испарения дизельного топлива полыхнули, и «Seeadler» сгорел.

Пожар

Остаётся последний вопрос: зачем была нужна история про цунами? Здесь тоже всё просто. Фактически, вспомогательный крейсер был потерян из-за ошибок командования (фон Люкнер, Кирхайсс и Клинг). А по вине лейтенантов Приса и Клинга повреждённое судно было уничтожено пожаром окончательно. И за то и за то и фон Люкнера, и Клинга и Пирсом ждал трибунал. Решение уничтожить мачты может показаться запоздалым. Но ирония заключается в том, что вскоре после того, как фон Люкнер отправился на шлюпке захватывать новое судно, но остров обрушился приливной вал высотой почти в два метра — и, видимо, ещё больше разбил «Seeadler» о рифы. Клинг (он остался за старшего в отсутствии фон Люкнера) принял решение уничтожить мачты, потому что корабль было уже не спасти. История американцев про их «подлый совет», уничтоживший «Seeadler» — банальная ложь ради самопиара и возможной награды. А «Легенда о цунами» Феликса фон Люкнера была ложью ради спасения. Ситуация, в которой погиб «Seeadler», была спорной: можно ли было спасти судно или нет, мы не узнаем. А уж судьи на трибунале — тем более не узнали бы, и вердикт зависел лишь от настроения участников заседания. Солгав, Феликс фон Люкнер спас и себя, и команду. А SMS «Seeadler», последний сражавшийся парусник, ушёл непобеждённым. Но Феликс фон Люкнер не зря заслужил прозвище «Морской Дьявол». Он не сидел на острове — с пятью членами своего экипажа, на шлюпке, он отправился искать новый парусник. Война продолжалась, и рейд фон Люкнера — тоже.

Глава 9. «Фортуна» и «Моа»

Первая потеря

После кораблекрушения и высадки на остров, команда «Seeadler» начала обустраивать быт. Били построены отдельная мастерская для плотника, небольшой швейный цех. Из парусов строили палатки и шили одежду. Пищи хватало. Берег кишел чайками и крабами, повсюду росли кокосы. Они, кстати, представляли нешуточную опасность – падающий с высоты 10-15 метров кокос фон Люкнер называл «вегетарианской бомбой» и радовался, что в первые ночи никто не погиб такой нелепой смертью. Тем не менее, после высадки всё же случилась первая потеря. На борту «Seeadler» присутствовали две таксы. Когда их перевезли на берег, одна из них, Шнёцхен, с любопытством побежала обследовать новую территорию. Сначала собачку испугали чайки и мелкие крабы, и она бросилась обратно, к команде. Но перед таксой, раскрыв клешни, поднялся крупный краб. Бедная Шнёцхен испугалась настолько сильно, что её хватил припадок. Такса упала, и в судорогах скончалась. Естественно, это опечалило и команду, и вторую таксу, Пёпперле. Шнёцхен была похоронена, на могилке посадили кокосовую пальму. Кораблекрушение и фактическая оккупация одного из островов Французской Полинезии могли бы стать достойным финалом для кого-нибудь другого, но не для Феликса фон Люкнера. Вскоре после обустройства лагеря команда начала готовиться к новому рейду.

«Самый маленький крейсер»

Одна из шлюпок погибшего крейсера была тщательно отскоблена, починена и модернизирована, после чего покрашена вновь. На шлюпку установили парус и съёмную мачту, было спроектировано и сшито гафельное парусное вооружение. От дождя и волн шлюпку защищал сшитый брезентовый тент. В шлюпку были погружены припасы и оружие. Экипаж этой рискованной экспедиции был невелик – всего шесть человек. Но с учётом запасов, команды и величины судна, борт шлюпки выступал из воды всего на 28 сантиметров. С присущим морякам юмором и с серьёзностью намерений, шлюпку фон Люкнер поименовал как SMS «Kronprinzessin Cäcilie» («Кронпринцесса Сесилия»). 23 августа 1917 года Феликс фон Люкнер с пятью добровольцами отправился в плавание на запад-юго-запад. Искать подходящий для продолжения рейдерства корабль. Спустя всего три дня «Кронпринцесса Сесилия» пристала к острову Атуи (архипелаг Острова Кука). Прикинувшись голландцами, держащими пари, немцы двинулись дальше – на этом острове подходящего корабля не нашлось. Фон Люкнер описывал это путешествие как сплошной мокрый ад. По его словам, ни разу за эти дни он не высыхал полностью, а в худшие моменты команда «кронпринцессы Сесилии» оставалась голодной из-за банальной невозможности приготовить пищу из-за ветра и влаги. После долгого путешествия в 2300 миль, Феликс фон Люкнер пришёл к острову Вакая, архипелаг Ломаивити. После тщательного допроса местной английской администрацией, фон Люкнер уже собирался покинуть остров – но тут в бухту вошла американская шхуна. Люкнер и Кирхайсс решили захватить её. Всё прошло почти идеально. Когда Феликс фон Люкнер уже оказался на борту шхуны, к ней подошёл английский пароход. Отряд местной полиции приказал шестерым немцам сдаться. В теории, команда «Кронпринцессы Сесилии» вполне могла дать отпор не готовым к бою гражданским. На практике, после нескольких недель в открытом море, истощённые и ослабленные матросы с «Seeadler» были похожи скорее на приведения, чем на моряков германского военно-морского флота. Схожесть увеличивала штатская одежда – Люкнер не стал брать с собой мундиры и форму. Не желая впустую лить кровь и рисковать экипажем, и опасаясь в случае неудачи быть повешенным как обычный вор, Феликс фон Люкнер приказал сложить оружие. 21 сентября вся команда «Кронпринцессы Сесилии» сдалась в плен. Что стало с самой шлюпкой – неизвестно. Но бортовой журнал и фотоархив «самого маленького немецкого крейсера» был захвачен англичанами как военный трофей.

Шхуна «Fortune» и история лейтенанта Альфреда Клинга

Судьба и Удача – две ветренных леди, с которыми Феликс фон Люкнер заигрывал всё время своего рейдерства. И если в большинстве случаев они отвечали ему благосклонностью, то иногда и жестоко насмехались над ним. Спустя несколько дней после его отбытия на «Кронпринцессе Сесилии» в поисках нового корабля, к Мопелиа подошла французская шхуна «Lutece». Французский капитан заметил разбившийся корабль, и решил нажиться на потерпевших крушение: за спасение он потребовал часть страховой выплаты. Как говорится, «Жадность фраера сгубила». Вместо вожделенных денег француз увидел стволы немецких винтовок. Шхуна была переименована в «Fortuna», и 5 сентября под командованием лейтенанта Клинга судно отправилось в сторону мыса Горн. Клинг решил вернуться домой. Спустя всего несколько дней к Мопелиа подошёл японский бронепалубный крейсер, до этого охотившийся на «Seeadler», но увидел лишь разрушенный корабль и горстку американцев и французов, оставленных Клингом на острове. Сам Альфред Клинг уже строил дальнейшие планы. Грузом шхуны оказалось женское бельё, табак, трубки и шоколад. Клинг хотел продать эти вещи, что бы нормально одеть свою команду – их собственная одежда была настолько изношена, что немцам приходилось перешивать под себя женское бельё из трюма «Фортуны». 4 октября шхуна подошла к острову Пасхи. Надеясь на продажу «товара» и пополнение запасов, было принято решение подойти к берегу. Новое имя шхуны себя не оправдало – «Фортуна» налетела на необозначенный на карте риф. До 25 ноября команда «Фортуны» прожила на острове Пасхи, откуда ушла на чилийской шхуне «Falcon». С этим походом связана ещё одна тёмная история. Согласно бортжурналу «Seeadler», который всё это время вёлся, 26 ноября 1917 года лейтенант Прис отказался подчиняться Альфреду Клингу. Фактически, это был бунт, который должен был привести к казни Приса. Причиной этого бунта, скорее всего, стало решение Клинга уйти обратно в Германию, а не попытка захватить «Falcon» для дальнейшего продолжения рейдерства и возможного спасения фон Люкнера. В любом случае, в 1919 году Феликс фон Люкнер отказался проводить трибунал над Присом и ещё двумя матросами, участвовавшими в мятеже, а в 1920 году предложил приставить их к награде за смелость. В любом случае, мятеж был неудачен, как и весь рейд Клинга. По прибытию в Чили моряки «Seeadler» были арестованы и помещены в тюрьму в качестве военнопленных.

«Вы не закрыли дверь»

В плену Феликсу фон Люкнеру досталось несладко. Когда он прибыл в место заключения, он услышал удивлённый возглас: «Как, сюда сажают даже белых? Что же они натворили?». Фон Люкнера и пятерых матросов посадили в тюрьму для туземцев. Вскоре корветтен-капитану фон Люкнеру довелось побывать в гостях у японского адмирала. Точно определить, с кем именно общался Феликс, не удалось, но скорее всего речь идёт о Кантаро Судзуки.

В своей книге Феликс фон Люкнер указывает, что он побывал на крейсере «Идзумо». Это маловероятно – «Идзумо» в это время (с августа 1917 года) действовал в Средиземном море в составе союзной эскадры. А вот однотипный крейсер «Ивати» был флагманом Учебного флота, и действовал как раз в индийском океана и южной части Тихого Океана, охотился там на рейдеры. Именно этот крейсер подходил к Мопелиа, и из разговора с адмиралом фон Люкнер понял, что оставшаяся часть экипажа покинула остров.

Вскоре фон Люкнера перевезли на остров Мотуихи.

Некоторое время пленники отдыхали, отъедались и… И заводили дружбу с другими «пленными немцами» - гражданским населением, помещённым в лагеря для военнопленных. Среди них фон Люкнер и команда «Seeadler» были легендами. Сам же губернатор островка был горд тем, что ему доверили настоящих военнопленных.

Феликс фон Люкнер, естественно, воспользовался расположением скучавшего англичанина. Подмешав к нему своё обаяние и харизму, немецкий капитан тщательно подготовил побег. Он привёл в порядок катер губернатора, завербовал нескольких военнопленных и даже умудрился заготовить впрок мясо цыплят. У губернатора он раздобыл новозеландскую военную форму («Мы же военные! Нам нельзя в штатском, имейте уважение!») и нашил на неё немецкие знаки различия.

13 декабря 1917 года Феликс фон Люкнер среди белого дня со своей новой командой покинул остров на губернаторском катере. Никто не обратил внимание на катер губернатора, на котором находились люди в новозеландской военной форме. Побег удался. Вскоре команда катера, вооружённого лишь макетом пулемёта, наткнулась на две шхуны. Первая шхуна успела уйти. Вторую же Феликс фон Люкнер и его команда успели взять на абордаж. Это была небольшая шхуна «Моа», предназначенная для каботажного (прибрежного) плавания. Она с трудом переносила не то, что шторм – даже плохую погоду. Тем не менее, Феликс фон Люкнер планировал или найти остальную часть экипажа «Seeadler», ил захватить судно покрупнее. Удача снова посмеялась над «Последним капером Кайзера». После ненастной ночи и разграбления английских запасов на острове Маколей, «Моа» была обнаружена вспомогательным крейсером «Iris». Феликс фон Люкнер снова попал в плен.

На вопрос «Почему Вы сбежали», граф фон Люкнер ответил максимально честно: «Вы оставили дверь открытой, вот я и вышел». С беглецов было взято слово больше не пытаться бежать, и они его сдержали.

В Германию Феликс фон Люкнер вернулся в июле 1919 года. На этом закончилась история последнего каперского рейдерства в истории парусного флота.

Глава 10.Морской Дьявол и его наследие

Национальный герой…

После возвращения домой Феликс фон Люкнер стал национальным героем. Предприимчивый граф в скором времени дал свою первую лекцию. В проигравшей войну Германии фон Люкнер был невероятно популярен. Ещё до конца Первой Мировой войны был заложен сторожевой катер «Граф фон Люкнер», названый в его честь. Однако война закончилась раньше, и катер стал рыболовным траулером. В 1921 году выходит книга графа фон Люкнера, «Seeteufel. Abenteuer aus meinem Leben», ещё больше прославившая последнего пирата кайзера. В том же 1921 году Феликс фон Люкнер становится первым капитаном учебной шхуны «Ниобе». Возможно, это название он дал ей в честь шхуны, которая открыла ему путь в море. Командовал судном он недолго. Слава и успех его лекций привели к тому, что «Морской дьявол» ушел в отставку в 1922 году и стал медийной личностью. В 1926 году на шхуне «Фатерлянд» фон Люкнер путешествует в США, где проводит ряд успешных лекций. Кроме рассказов о приключениях он рвёт телефонные справочники и сгибает пальцами монеты — с юности у Феликса фон Люкнера были очень сильные руки.

… не поклонившийся нацистам

В 1937 году Феликс фон Люкнер отправляется в кругосветное путешествие со своими лекциями на купленной им шхуне, которую он назвал «Seeteufel». Сам Морской Дьявол активно заигрывал с новой властью, при этом не уходя в крайности. Так, целью своего путешествия граф назвал пропаганду в посещаемых странах. В посещаемых странах его неоднократно критикуют, считая его шпионом Гитлера. Не знаю, насколько это правдиво, но в самой Германии в это время против Феликса фон Люкнера активно ведутся интриги — видимо поняли, что пропаганды не будет. Есть версия, что после кругосветного плавания, в 1939 году, фон Люкнер получил приглашение на должность офицера в штабе Кригсмарине. От этого «почётного назначения» фон Люкнер отказался, вскоре после чего состоялся так называемый «особый суд чести». Феликса фон Люкнера обвинили в инцесте с собственной дочерью от первого брака и надругательстве над несовершеннолетними дочерями своей второй жены. Ещё есть версия, что фон Люкнер саботировал деятельность команды своей шхуны, в которой оказались несколько сотрудников немецкой разведки. В общем, фон Люкнер сильно не угодил Третьему Рейху, и был за это наказан. Последствием этой грязной истории в 1939 году стал запрет фон Люкнеру ходить на море под германским флагом и запрет на публичные выступления. Отказавшийся служить Гитлеру легендарный «пират кайзера» оказался заперт в собственном доме. Но даже там он сумел совершить несколько подвигов.

В Галле

В 1943 году граф встретил женщину Розали Янсон, еврейку, и укрыл её от нацистов, сунув в руки ей обгоревший паспорт на имя Фриды Шефер, который он нашёл раньше. Эта история могла бы прозвучать как неуклюжая попытка обелить себя, если бы не подтверждение от той самой Розы Янсон, полученное в 1951 году из США, а в 1959 году они даже встретились во время визита фон Люкнера в Америку, что для немолодого графа было приятной и тёплой неожиданностью.

В 1945 году Феликс фон Люкнер участвовал в переговорах с армией США о сдаче города Галле, в котором жил. По мнению многих очевидцев, именно участие Морского Дьявола спасло город от бомбардировки союзников. Насколько это правда — неизвестно. Сам граф фон Люкнер приписывает спасение города себе, а некоторые историки, наоборот, указывают, что он вообще не при чём. Тем не менее, фон Люкнер получил звание почётного полковника 104 пехотной дивизии США, известной как «Тимбервулф».

О «Специальном Суде Чести»: когда грязное дело воняет подлогом.

Тем не менее, история с «судом чести» всё равно сыграла свою роль, даже после падения нацистского режима. Когда информация об этом фарсе, названном «Специальном судом чести» просочилась уже после войны, не очень разбирающиеся в истории и законах люди «раскочегарили» эту историю. Книги графа фон Люкнера изымались из библиотек, а его имя убирали с мемориалов. В качестве «доказательств» приводят аудиозапись с признанием Феликса фон Люкнера. Тем не менее, версия о политической подоплёке этого дела никуда не исчезла. Президент «Общества Феликса, графа фон Люкнера», Маттиас Йозеф Маурер, адвокат и историк, приводит несколько довольно непротиворечивых фактов:

— Феликс граф фон Люкнер никогда не был осуждён за такой проступок. — Не существует досье суда, созданного в соответствии с принципами верховенства права. — Имеются только документы Главного управления имперской безопасности, одного из самых криминальных органов в 3-м рейхе. — Ни разу после нацистской эпохи в отношении Люкнера не проводилось расследование по обвинению в неправомерных действиях.

Цитата М. Й. Маурера, взято с сайта «Общества Феликса, графа фон Люкнера», с разрешения автора цитаты.

Отсутствие приговора по довольно строгой статье удивляет. За такое преступление Феликсу фон Люкнеру грозило от десяти до пятнадцати лет каторжных работ (особо тяжкое — двое детей). Не меньше удивляет и отсутствие жалоб со стороны «потерпевших», и тёплое отношение со стороны второй жены, матери двух «потерпевших». Причины этой, уже современной, «травли» я разбирать не буду. Скажу лишь, что тема была поднята только после смерти Морского Дьявола — когда он уже не мог дать объяснение по этому грязному делу. И скажу, что согласен с доводами господина Маурера. А зачем фон Люкнера решили очернить уже в наше время — судить не мне. В любом случае, гостеприимная Европа общественно осудила Последнего Пирата Кайзера за намёк на то, что сейчас в Европе прощается гостям с солнечного юга.

9 апреля 1953 года Феликс фон Люкнер был награждён орденом «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия». Граф фон Люкнер продолжал выступать с лекциями и издавать свои книги. В некоторых уже пожилой морской дьявол дописывал новые «подробности» своих подвигов: как и все матросы «старой закалки» он любил потравить байки, сыпанув в них лишних подробностей для «красного словца». 13 апреля 1966 года Феликс фон Люкнер скончался в своём доме в Мальмё, Швеция. «8 апреля Последний Пират Кайзера был похоронен в Гамбурге.

«Seeadler» в наше время

«Seeadler» же остался стоять на рифах. Частично он был разграблен потерпевшими бедствие членами экипажа, частично уничтожен пожарами. Спустя какое-то время после Первой Мировой Войны представители фирмы «Harriss, Irby and Vose» (бывшая «Harris-Irby Cotton Company»), которая некогда владела винджаммером «Pass of Balmaha», обследовала стоящий на мели «Seeadler». Восстановление судна сочли нерентабельным. Годы и волны рушили последний парусный рейдер. В ноябре 2021 года подводный археолог из Киля, Флориан Губер, соврешил экспедицию и снял короткий материал на Мопелиа, погрузившись к обломкам SMS «Seeadler».

Наследие Морского Дьявола

Довольно интересна судьба последнего корабля Феликса фон Люкнера. Его шхуна «Seeteufel», на которой он совершил кругосветное плавание, было продана им после лишения права выходить в море. Построенная в Нидерландах под названием «Sterna», судно изначально было парусным люгером. В 1926 году люгер был переоборудован в универсальное грузовое судно и переименован в «Edelgard», а в 1936 году продан Феликсу фон Люкнеру, перестроен в шхуну и переименован в «Seeteufel». После «специального суда чести» судно было продано некому Гансу Хаасу, но с началом второй мировой власти реквизировали шхуну и сделали её рыболовным траулером. В 1945 году шхуна была захвачена в порту Варнемюнде. Её путь в Ленинград оказался довольно странным. Есть версия, что шхуну в качестве трофея приказал взять адмирал Владимир Филиппович Трибуц. Шхуна побывала учебным судном при военно-морском училище им. Ворошилова, Ленинградском Нахимовском военно-морском училище, и некоторое время стояла в яхт-клубе Ленинградской военно-морской базы. Из списков ВМФ СССР выведена в 1958 году, и включена в состав Центрального яхт-клуба ВЦСПС под именем «Ленинград». Кстати. Первыми «Алыми Парусами» в 1970-79 годах была именно эта шхуна, тогда ещё носящая имя «Ленинград». После развала Советского Союза шхуна была переименована в «Надежду», а в 2008 году продана в частные руки. Яхта прошла глубокую модернизацию в 2010 году, и в июне 2011 года на её борту члены «Общества Феликса, графа фон Люкнера», праздновали день рождения легендарного Морского Дьявола. После 2011 года была построена современная копия шхуны «Надежда». Новое судно осталось у владельца, а «столетняя леди» в 2014 году вернулась в Санкт-Петербургский Речной яхт-клуб. Почти точная копия осталась в частных руках, и носит очень красивое имя.

На этом заканчиваю историю SMS «Seeadler» и его капитана — Феликса фон Люкнера.

Дополнение №1. Поэтические вольности

Феликс фон Люкнер в ряде книг и интервью допускал некоторые… вольности. Кроме легенды о цунами он приврал ещё в некоторых моментах. В те годы не было интернета, и найти свидетелей, которые могли бы опровергнуть слова легендарного моряка, было сложно, а фон Люкнер всячески стимулировал свою популярность. В том числе легендами и байками. Тем не менее, о некоторых «украшениях» стало достоверно известно.

Рояль в море.

В сцене с захватом парохода «Horngarth» Феликс фон Люкнер указывает, что в качестве одного из трофеев был взят рояль фирмы «Steinway„. Естественно, когда представители легендарного производителя клавишных инструментов услышали о рояле, захваченном на борту корабля, они изрядно удивились — фирма была известна щепетильным отношением к подделкам и отслеживанием судьбы своих инструментов. В 1931 году фирма отправила письмо капитану „Horngarth“, Исааку Стейнторпу с вопросом — а откуда, батенька, у вас рояль в ку… В кают-кампании. В ответ на что Исаак Стейнторп честно ответил — художественный вымысел. Никакого рояля не было. Так же можно добавить, что рояль кроме этой сцены не фигурирует нигде. Ни в отчётах, ни в описаниях эвакуации, ни в воспоминаниях пленных.

Визит в Рио-де-Жанейро.

В одной из своих поздних книг Феликс фон Люкнер рассказывает, что после захвата барка «Pinmore» он взял часть команды, дошел до бразильского порта и закупился там провиантом, после чего вернулся на «Seeadler», и уже тогда затопил британский барк, с которым у него были связаны юношеские воспоминания. Так же, по словам Морского Дьявола, во время визита в Рио-же-Жанейро он наблюдал подготовку крейсера «Глазго» к отправке. История красивая, но:

1. В опубликованном журнале «Seeadler» нет никаких записей о «задержке» потопления «Pinmore».

2. В портовых книгах в Рио-де-Жанейро нет никаких указаний о визите «Пинмора» в порт.

Скорее всего, эта чудесная история, появившаяся в поздних книгах и рассказах фон Люкнера так же нужна была для подогрева к нему интереса. Как говорится, «Подвиг лишним не бывает».

Клад на Мопелиа.

Согласно высказанной им легенде, Феликс фон Люкнер спрятал на Мопелиа клад — все ценные вещи, деньги и сокровища, захваченные им во время рейдерства. Байка эта популярна, дайверы периодически пытались найти сокровища «Пирата Кайзера». Безуспешно. Согласно всё той же легенде, перед смертью Феликс фон Люкнер сообщил «своему другу» о месте, где спрятан клад. Тем не менее, найти его «друг» так и не смог. История эта вызывает ряд сомнений.

1. В 1938–1939 годах фон Люкнер совершал кругосветное плавание на своей шхуне «Seeteufel», и проходил недалеко от Мопелии. Был бы клад — он мог бы его забрать.

2. Капитан, в одиночку, на плоском острове прячет клад. Тайком как от пленных американцев, так и от собственной команды. Серьёзно? Из команды никто не слышал ни про «ценности», ни про клад. Когда под командованием Клинга была захвачена шхуна «Лютеция», Клинг не думал использовть «подушку безопасности» — он планировал продать вещи со шхуны, что бы снарядить корабль в путь.

3. Легенда о кладе появляется «в эфире» уже после Второй Мировой Войны, когда про Люкнера в очередной раз начали забывать. Она стимулировала продажи его книг и фотографий с автографами.

Точных доказательств того, что клада не существует, у меня нет. Но моё мнение однозначно — стареющий граф придумал эту легенду, подогревая интерес к своей личности. И подарил нам последнюю сказку о «пиратских сокровищах».

Феликс фон Люкнер, конечно, мог приврать и в других моментах. Но даже «раскрытые» историками факты не отменяют того, что его история и без этих «поэтических вольностей» интересна и увлекательна.

Дополнение №2. В поисках "Ниобе".

История о том, как Феликс фон Люкнер сбежал из дома вполне может прокатить за подростковый приключенческий роман. Меня не мог не заинтересовать тот факт, что будущий Пират Кайзера бежал из Гамбурга на «Русском корабле „Ниобе“». К сожалению, в книгах фон Люкнера и историков, писавших о нём, я не нашёл следов этого судна.

Первое, что я сделал — полез смотреть реестры отечественных судов. В электронной Библиотеке РГО есть данные переписи кораблей за разные года. Увы, но данных про этот корабль я не нашёл — первые переписи были неполными, а в поздних, где кораблям давался «номер» по приписке к порту, могли уже не иметь информации об этом судне. Первое разочарование меня не остановило. По словам фон Люкнера, судно шло из Гамбурга в Австралию, в Мельбурн. Австралия на тот момент была частью Британской империи. Вряд ли из Мельбурна судно пойдёт «порожняком». А если на борт был взят груз, то он обязательно был застрахован. Следующим пунктом поиска стал архив Ллойда — крупнейшего и старейшего мореходного страхового рынка в мире. В наше время интернета и открытых источников было бы глупо упускать такую возможность. Я нашёл в свободном доступе архивы Ллойда (а там очень много книг — с XVIII века), и в реестре за 1898 год искомый корабль был найден под номером 202. Портом приписки оказался город Або, Российская Империя. C 1918 года Або перестал быть российским городом и стал финским портом Турку. Владельцем «Ниобе» оказался некий Г. А. Линдблом. На отечественных ресурсах ни о Линдбломе, ни о «Ниобе» информации я не нашёл. Зато нашёл её на финских ресурсах, а точнее на персональном сайте финского историка Юкка Миккола, который скрупулёзно собирает историю финского мореходства. На его же сайте оказались любезно предоставленные им ссылки на архив новостных газет, которыми финский исследователь пользовался при поиске материалов.

«Ниобе» оказалась трёхмачтовым барком, построенном в 1874 году в Гриноке, Шотландия, на верфи Cartsburn судостроительной компанией Robert Steele & Co. В 1879 году она была продана Густаву Адольфу Линдблому, купцу и судовладельцу из Або, Российская Империя (ныне Турку, Финляндия). С 5 апреля 1898 года судно находилось в рейсе из Гамбурга в Мельбурн с грузом цемента и провианта. Оно достигло Мельбурна в начале июля 1898 года.

Рейс, в котором Феликс фон Люкнер бежал из Германии, начался 5 апреля 1898 года.

Капитаном, которого фон Люкнер сравнивал с Мефистофелем и Наполеоном III, оказался англичанин Питер (Петтер) Санделл. На одном из фото, от 1890 года, он носит пышные бакенбарды. На более позднем, но худшего качества — острую «козлиную» бородку и усы. Петтер Сандел, к слову, командовал "Ниобе" вплоть до своей смерти в 1908 году.

Как бы мне не хотелось сказать, что ту самую «Ниобе» нашёл именно я, это не так. У Юкке Микколы, финского историка, есть указание на то, что Феликс фон Люкнер ходил на этом судне, как и более подробные сведения о корабле и о его истории.

Дополнение №3. Что ещё можно почитать.

Итак, что можно почитать про SMS «Seeadler».

«Seeteufel: Abenteuer aus meinem Leben», Феликс фон Люкнер. (1921) Собственно, книга самого фон Люкнера. Ранняя биография и несколько сумбурное описание рейдерства. История забавная, с юморком и матросскими историями и шутками. Искренне рекомендую — чтиво потрясное. К сожалению, годного перевода на русский язык я не нашёл.«Морской Чорт». (1925) Да, именно «Чорт», согласно орфографии столетней давности. Сильно урезанный и очень кривой перевод предыдущей книги на русский язык.«Count Luckner, the Sea Devil». Лоуэлл Томас. (1927) Не что иное, как неглубокий рерайт первой книги, в которую «автор» добавил небольшой интервью.«Graf Luckners „Seeadler“: das Kriegstagebuch einer berühmten Kaperfahrt», Ганс Шенк (1999). Вот тут самое интересное. Ганс Шенк, по сути, с комментариями опубликовал судовой журнал «Seeadler». К сожалению, найти эту книгу в свободном доступе очень сложно. Но если найдёте — почитайте, обязательно.«Graf Luckner der Seeteufel», Вольфганг Зайлькопф Наверное, самая полная биография Феликса фон Люкнера, в которой нет выдумок — только факты.Увы, но все остальные книги, как и моя, так или иначе основаны на этих книгах. Чаще всего на книгах 1 и 3, в лучшем случае — на книгах 1 и 4, возможно — 1, 4, 5. По этой причине большинство произведений о «Seeadler» и Феликсе фон Люкнере похожи, как не самые дальние родственники, и незнакомый с ситуацией читатель ошибочно может принять их за плагиат.

Спасибо тем, кто...

Закончив эту книгу, я хочу поблагодарить: Всех жителей ТГ-чата паблика «Исторический угар», а особенно: Валентину Косички, Проклятого Паладина Картоху, Антона Атланта, Бобира, Горского (спасибо за новую клаву!) и его супругу Елену, Антона, Алексея Кирдяшкина, Эллемора, Валентина Ломана, Мишку Квакина, Михаила, KTF, Voron Lexx, Васько Мокрушин и Я Р. Без вас, без вашей поддержки, критики и советов я никогда не начал бы этот путь. Отдельное спасибо админам чата и паблика: Ursus Actors – за пример и за мирное небо над головой, брат. Виталий Глаголев - за самоотверженность, за мужество, за мирное небо над головой. Влад Добрый – за то, что вывел в море, научил ловить ветер иронии и показал, как парус истории может работать даже во времена двигателей бояр-аниме. За веру, поддержку и помощь. Маттиасу Йозефу Мауреру, президенту «Общества графа Феликса фон Люкнера» - за предоставленный материал и поддержку, оказанную незнакомому русскому парню. Юкке Миккола – за скрупулёзный труд и многолетнюю работу над историей финского мореходства, за предоставленную информацию и за отзывчивость. Моей маме, Ежовой Елене Сергеевне, которая начала читать меня сразу, как только я начал публиковаться на разных площадках. За веру в меня и поддержку. И сейчас, и всегда. И конечно, Надежде Ежовой. Моей жене, которая ночами выслушивала мой словесный поток, помогала вычитывать главы. Которая не дала мне бросить писать, когда я об этом думал, и которая верила в эту книгу от первого клипера до последнего рифа. Которая потеряла счёт выпитому мной кофе, но всё варила его мне и давала возможность писать. Для которой путь «Seeadler» был так же непрост, как и для меня.

И спасибо тебе, читатель. За интерес, за терпение и за то, что дочитал до конца.