По обе стороны

Глава 1

Довелось, что моя служба проходила в Сталинграде в январе 1943-го. Месяц выдался до чёртиков холодным, морозные ветры проникали сквозь одежду и стены, окоченевшие пальцы не могли долго держать оружие. Каждый день играла мрачная симфония постоянных бомбёжек и артиллерийских залпов. Но даже в такой обстановке наш дух не угас, мы были скованны одной цепью.

Нашим штабом стало потрёпанное взрывами здание театра. Часть его пришлось перекрыть, так как ущерб в ней был непоправим. Ложи использовались в качестве спален, зрительский зал преобразован в медпункт. В отдельных комнатах находились склады, телеграфы, хранилища документов и радиостанции.

Выходя из ложи, я лицезрел сверху вниз обыденную, но ужасную картину: медпункт кишит ранеными, наполняющих своими стонами воздух тяжким бременем. Каждый день приходилось выносить тела умерших. Вдобавок дизентерию подхватили.

Грузовики с припасами задерживались, должны были приехать в ближайшие дни. Приходилось довольствоваться тем, что осталось в складах. Главным и единственным «блюдом» был гороховый суп, в который намешивали всё съедобное и не совсем, будь то обглоданные кости или шкурки от овощей. Каждому по полтарелочки, не больше.

Дозорные, сторожившие окрестности в соседних зданиях, вернулись с не самыми утешительными новостями:

— Немцы прочёсывают всё, ищут нас.

К вечеру в штаб сообщили, что только один грузовик доехал, но его подстрелили, и он врезался в здание. Наши стрелки всеми силами сдерживали немцев, пытавшихся уничтожить припасы, чтобы отрезать нам надежду на выживание. Я осознавал, что если в ближайшее время не поем, то истощение возьмёт надо мной верх, поэтому согласился на завтрашнюю вылазку к грузовику.

На следующий день мы небольшой группой отважившихся отправились в путь. На улице нас встретила суровая январская погода, пронизывающая всё тело. Не защищённые одеждой участки тела стремительно коченели. Шёл лёгкий противный влажный снег.

Мы шли мимо разрушенных зданий по скользкой дороге. Вдали слышались звуки бомбёжки, от которых вздрагивала земля под ногами. Наконец, мы вышли к красному пятиэтажному зданию, в котором должны были находится дозорные стрелки. Но никакого знака они нам не подали.

Было принято решение подняться, посмотреть, что случилось. Как только последний товарищ зашёл за потрескавшиеся стены, неожиданно открылась стрельба.

Через несколько минут к нам по лестнице спустился один из стрелков.

— Вы куда смотрите? За вами след! — сказал он, пытаясь перекричать громкие звуки пуль. — Бегите через задний выход, грузовик в соседнем зелёном здании. Вынесите к нам, что успеете, а мы пока с ними разберёмся.

Оперативно наш небольшой отряд помчался в указанное место. Грузовик глубоко влетел в здание, его частично засыпало. Часть товарищей отправилась доставать припасы, а я и ещё несколько человек остались сторожить вход.

Всё скидывали в ящик, к которому привязали верёвку. Тем временем к немцам прибыло подкрепление, которое прошло мимо, не заметив нас, и полезло в многоэтажное здание. Мы открыли по ним огонь.

Во всей в этой суматохе нам удалось оттиснуть прибывших гитлеровцев и перенести ящик. Пока мои товарищи отбивались от врагов, я побежал к стрелкам на последний пятый этаж, чтобы сообщить обо всей сложившейся ситуации.

Они, скорчившись, прятались от вражеских пуль за остатками кирпичных стен, отстреливаясь в ответ. Не успел я доложить о происходящем снизу, как тот стрелок, встретивший нас, сказал:

— Дело дрянь. Штаб доложил, что немцы нашли их через невнимательных дозорных. Передай своим готовиться, скоро сюда ещё нахлынут.

Сообщив неутешительные новости товарищам, наш дух начал стремительно падать. Немцов становилось всё больше и больше. Выстрелы потихоньку разрушали обветшалые стены, принуждая нас отходить.

Всё стало намного хуже, когда они задействовали артиллерию. После нескольких залпов, здание начало обваливаться. Мы разбежались по сторонам. Я не придумал ничего больше, чем спрятаться под грузовиком от разлетающихся стен. Обломки засыпали меня, оставив в полумраке.

Прошло немного времени, звуки стали более приглушённые, еле слышные, поэтому я вылез, обнаружив, что оказался под завалом. Лишь тоненькие струйки света, тёкшие сквозь щели, освещали меня. Сверху что-то сыпалось из-за непрекращающихся взрывов.

В стороне внезапно зажёгся свет. Обернувшись, я направил туда свою винтовку. В противоположном краю от меня стоял немец с зажигалкой. Заметив меня, он поднял своё оружие. Так неподвижно мы смотрели друг на друга несколько минут, не решаясь действовать, пока враг не заговорил:

— Холодно, — после небольшой паузы немец продолжил. — Костёр?

Он закинул свою винтовку за спину в знак того, что не собирается мне навредить. Моё тело коченело, я был обессилен, начинать бой не было смысла, поэтому, тоже спрятав своё оружие, мы начали искать что-нибудь деревянное.

Стащив всё в одну кучу, немец после нескольких попыток смог разжечь костёр. С маленьких щепок огонь перешёл на бруски и ножки стульев, подпитываясь досками. Тусклое пламя освещало и грело нас.

— Я русский чуть-чуть знаю, — прервал тишину немец, проговаривая каждое слово твёрдо с небольшими паузами.

Я бросил на него косой взгляд, дав понять, что он мне не друг. Но враг ли он мне? Зачем тогда помог? Посидев так, немец достал из рюкзака банку тушёнки, открыл её ножом и поставил в костёр. Когда она достаточно разогрелась, он положил её между нами, после чего протянул мне вилку и пару хлебцев. Я со зверской жадностью, почти не разжёвывая, поедал угощение. Затем мы снова замолкли.

— Зачем вы делаете всё это? — спросил я.

— Что?

— Вы вторглись в наши земли, вы убиваете мой народ. Почему?

— Это долг, — после некоторых раздумий ответил немец. — Мой долг служить моей стране, твой долг служить твоей стране.

— Тогда почему ты не исполняешь свой долг и не убьёшь меня?

— А ты? — метко ответил он. Его ответ заставил меня задуматься.

Мы просидели до вечера в полном молчании. Кромешную тьму освещало лишь погасающее пламя костра. Я лёг на бок. Недоверие к моему соседу не покидало меня, но вскоре усталость взяло своё, и я провалился в сон.

Я проснулся на следующее холодное утро. Тело за ночь успело промёрзнуть, в горле сушило. Только через несколько минут я вспомнил, что нахожусь не в штабе, а под завалом с немцем, которого почему-то не было рядом.

— Русский! Сюда, — послышалось в стороне. — Здесь выход.

Подойдя к немцу, я увидел небольшую дырку, ведущую наружу. Вместе мы начали пытаться её расширить, разбирая кирпичи. Когда она стала достаточно большой, я смог пролезть сквозь неё. Снаружи здания, которые и так были полуразрушены, полностью рухнули. Многоэтажный дом, где находились стрелки, превратился в возвышающуюся груду обломков.

Немец полез за мной, но вся эта шаткая конструкция не выдержала и завалила наш проход. Передо мной предстал сложный выбор: помочь ему или нет? Почему я должен был ему помогать? Он враг. Благодаря ему я не умер голодной смертью, не замёрз и выбрался из завала. Я сделал то, что посчитал нужным.

Я начал искать новый проход, чтобы вызволить немца из каменного плена. Наконец, мне удалось найти трещину, которую я раскопал до большой дыры. Оставалась одна проблема: она была слишком высоко. Я лёг и протянул руку, по пояс опустив тело внутрь. Немец после нескольких попыток смог дотянуться до неё. Резким, но тяжёлым рывком, я приподнял его, дальше он сам вылез наружу.

Пришло время прощаться, вместе нас ничего не держит. Пожав руки, мы разошлись. После этого случая я вернулся к своим. Красная армия начала наступление, а в начале февраля немцы капитулировали. Не знаю, выжил ли он, но мне стало ясно, что даже самый злейший враг может стать другом.