Песнь Огня и Леса

Глава 1

Она стояла у воды, у фьорда, воды фьорда чуть перетекали — спокойно и мерно. Вода не спешила. Она думала о том, что случилось, недавно. Её муж, конунг, взял её женой, почти не спрашивая. Её отец к тому времени был уже мёртв, а она сама была пленена врагом её отца. Конунг решил, что она принадлежит ему и украл её у того человека. Он, конунг, показался ей достойным мужем, к тому он был смел и красив, а ещё суров и имел стремление к обладанию большим. Он много воевал и брал новые земли. Он хотел взять, как можно больше, чтобы сделать эти земли и воинскую славу достоянием своего рода. Она шла за конунга добровольно, хотя и понимала, что выбора у неё особо не было. Первая жена конунга умерла, так что она стала дроттнинг. Для дочери конунга — достойная судьба. К тому ж, и ее муж оказался расположен к ней, хотя то не перед кем, кроме неё, не показывал. Её звали Рагнхильд. Она смотрела на воду и думала о том, что произошло брачной ночью. Её муж, Хальвдан, коснулся её крови, и в ней ожила память её духа, та память, пусть и неполная, что была с ней до того, как она пришла в Мидгард.

Рагнхильд помнила колодец в лесу и свою другую суть — та суть не была человеческой. Рагнхильд была духом огня, то слово, как называли таких, как она, она помнила. Это слово звучало легко и текуче — вея. Рагнхильд была веей огня. Она знала, чуяла, что то была изначально не духовная сущность, а природная, стихийная. Она помнила себя такой — цвета и сути огня, глаза, словно огненный свет, выше человеческого роста, подобие длинных огненных волос, скорее очертания их. Когда Рагнхильд вспомнила о вее огня, она сразу ощутила её собой, а себя ею, внутренней, твёрдой уверенностью. Знанием духа, тем, что внутри. Рагнхильд помнила и двух других вей, одна владела воздухом, вторая ветром. Ветер была ей сестрой, Воздух была им обеим матерью. Более этого Рагнхильд не помнила. Помнила только человеческий облик Воздуха. И знала, что у Воздуха был сын, он тоже когда-то был стихийной сущностью и духом ярости. Его звали Ярь. Он весь был красное пламя с вихрами пламени на голове. Рагнхильд помнила его как своего брата. То, что с ним случилось в его первой человеческой яви, изменило его, это порвало его дух. Все об этом знали — о разорванном духе, но никто, даже тогда, когда Рагнхильд была в яви духа, не знал, что то была за явь и живь, кто был тот, чей дух был разорван. Все помнили и знали его только как Яря и Ода, его прошлое воплощение, которое было тысячу лет назад. Теперь пришло время снова ему идти на новый ряд. Рагнхильд знала, что в этой яви ей его вести в жизнь, ей быть ему матерью.

Рагнхильд помнила Яря как сына Воздуха — Лисы, так когда-то звали Воздух, в разных её явях, она понимала, что он не её изначально, но ей вести его теперь, и ее пронзало чувство, острое и холодное, как сталь клинка, она не могла точно определить это чувство, но ей отчаянно хотелось Ярю помочь. Что-то щемящее, печально-забытое, важное, но неуловимое билось в самой сути её духа, и она не понимала, что это, но знала, что сделает для Яря все. Ей казалось, что она любила его уже, любила как сына, и одновременно её терзало лёгкое дуновение того, что он по праву не её. Она не пыталась это изменить, принимала, как есть, но не могла избавиться от чего-то особенного, когда думала о Яре. Рагнхильд смотрела на воду, вода была также молчалива, но, казалось, говорила многое.

Рагнхильд помнила, Лиса сказала, что Рагнхильд огненной сути, как и Ярь, потому ей вести его в жизнь. Сама Лиса больше не могла этого сделать, ибо больше никогда не могла быть ему матерью — если такое допустить, Ярь больше никогда не сможет прийти на новый ряд. Лиса также не хотела явных действий со своей стороны. Все, что было сделано перед рядом, делали Ветер и Огонь, две веи-сестры. В то время ведущей сутью Земли была Ветер, ей принадлежал источник силы, она плела всем вязи духа и нити судьбы.

Отцом Рагнхильд был Сигурд Олень, конунг Хрингарики. Корни их рода уходили в Данию, их предка звали Рагнар Меховые Штаны, Рагнхильд знала, что отец назвал её в честь него. Прадеда Рагнхильд звали Сигурд Змееглазый, или Сигурд Змей в Глазу. Теперь Рагнхильд знала, что он её дух, дух человека, сплетенный с духом змея. Она не помнила, кто он изначально, но ведала, что он должен всегда приходить в род до того, как придет она, чтобы передать ей дух змея — змеи. Так огненная суть Рагнхильд способна войти в род — через духа змеи. И теперь, в этой яви Сигурд Змей в Глазу даст огненный путь Ярю, когда Рагнхильд призовёт Яря в жизнь.

На Рагнхильд подул ветер, холодный, с моря, порывистый. Она взглянула на горы и хвойные склоны фьорда. Горы были спокойны в предвечернем свете. Хвоя была зелена. Совсем, как глаза Яря. Рагнхильд тогда что-то дёрнуло, саму её суть, но что именно это было, она не поняла.

Рагнхильд помнила колодец в лесу. Там творился новый ряд для Яря после Ода. Это был не просто колодец, это был источник силы — так он проявлен был тогда. Сначала в лесу было три веи: вея огня — будущая Рагнхильд, вея ветра и вея воздуха. Воздух стояла рядом с колодцем. Вея огня делала то, что нужно. Вея ветра только мелькала где-то сверху. Затем Воздух и Ветер исчезли. Рагнхильд помнила, что вею огня звали Огонь. Огонь стояла у колодца затем. Ярь лез вверх из колодца, он горел и пылал – все еще горел и все еще пылал, несмотря на выжженный дух Ода. Ярь выглядел так, как он должен быть выглядеть, когда он снова родится. Светлые русые волосы, зелёные глаза. Очень высокий и хорошо сложенный. Когда Ярь оказался вверху, небо отразилось в его глазах – не то янтарных, не то прозрачных. Дерево Яря, великий ясень, было перевернуто. Где-то там, далеко, засмеялась та, что пришла в род, чтобы дать силу Хальвдану, мужу Рагнхильд. О том Огонь тогда не знала, тогда никто не думал о связях в будущей яви, все только делали то, что должны делать. Три янтаря было брошено Огнем в колодец. То было обозначение трех мест силы, где будут отражены пути духа нового ряда, но не для того, кто станет сыном Рагнхильд, а для того, кто придёт позже, ещё через тысячу лет. Это снова будет Ярь. Тогда так было нужно. Разорванный дух Яря, то, что сделал со своим духом Од — выжег его огненной бездной и болью — не давало прийти Ярю в жизнь правильно, потому в этот раз были сплетены обманные пути. Суть для сына Рагнхильд наплела Ветер, Огонь же наплела ему новую суть, перепрыгнув суть сына Рагнхильд. Это была работа на грядущее, потому в яви Огню, уже Рагнхильд, ещё много чего нужно будет сделать прежде, чем начать ещё один ряд. Теперь же путь был обманным, исток силы дал себя обмануть, хотя и не должен был допускать того, что сделали Огонь и Ветер, но их безумное стремление, их чистота сути, желание помочь оказались сильнее, и исток «закрыл на то глаза».

Вея огня и Ярь стояли друг напротив друга затем, ее руки были внизу, а его вверху, от его рук к ее рукам шли огненные шары и наоборот. Шары были оранжевые, как и вея огня. Концы этих шаров были пламя, и оно было красное, как Ярь. Вея огня отдала Ярю огонь его жизни, а Ярь отдал ей пламя своей жизни. Тогда он ушел на путь нового ряда. А огненная вея сказала самой себе, вслух: «Я сделаю все, чтобы привести тебя в жизнь снова».

После появилась вея ветра. Они так же стояли с Огнем, как до того Огонь стояла с Ярем. Ветер отдала Огню огонь жизни Сталя, духа ветра и моря, того, кого Ветер должна будет привести в жизнь в новом ряде, а Огонь отдала Ветру огонь смерти Яря. Ветер отдала Огню свою волчицу. Тогда они пошли на новый ряд. Они летели над миром людей, полные стремления. У веи огня не было крыльев, но она могла летать, у веи ветра крылья были. Вея ветра была вся бледно-голубая и немного прозрачная, но тогда, когда они стояли с Огнем у колодца, она вся была ярко-голубая, даже синяя, то был цвет Сталя, который станет ей сыном в яви. Огонь выбрала семью в Хрингарики в Норвегии и спустилась там. Ветер выбрала семью в Нерики в Свеаланде и спустилась там. Огонь пришла в мир как Рагнхильд Сигурдардоттир, а Ветер как Торхильд Тораринсдоттир, но Ветер пришла в мир раньше, Огонь пришла потом. О том, что вея ветра в яви Рагнхильд знала, понимала, что это так, но она пока не ведала, кто теперь Ветер, и как её зовут.

Рагнхильд помнила все отчётливо. Она знала, что каждая женщина несёт в себе огонь жизни и огонь смерти той сущности, которую она ведёт в жизнь. Эти огни — это пути, один в жизнь, другой в смерть. Обмен был сделан намеренно, чтобы Ярь и Сталь смогли прийти в живь жизни в этот раз. Огонь и Ветер сделали так, потому как были причины так сделать. Другого пути не было тогда.

Рагнхильд смотрела на фьорд. Опускался вечер. Стало темнеть. Сумерки вступали в силу. Сильное время — конец дня, начало ночи. Рагнхильд это чувствовала, она чувствовала мир и природу и её первородную мощь.

Сзади к Рагнхильд кто-то подошел. Дроттнинг повернулась. Перед ней стоял её муж Хальвдан. Его длинные чёрные волосы по обыкновению были собраны в хвост. Хальвдан был суров, его лицо всегда было холодным, даже когда он улыбался. Но с Рагнхильд он бывал другим. Из-за цвета волос Хальвдана прозвали Хальвданом Чёрным. Темные волосы — это было его наследие от той, кто пришел в род, чтобы дать ему силу. Её звали Валкки, она была великой саамской нойдой. Валкки была бабкой Хальвдана. А его дедом был Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду, потомок Ода, он дал Валкки другое имя, когда сделал её своей дроттнинг, он стал звать её Снефрид. Хальвдан смотрел на Рагнхильд. Он звал её домой одними глазами цвета холодного неба. Рагнхильд кивнула ему и улыбнулась легко, только краешками губ, так, как только она умела. Хальвдан кивнул ей тоже. В его лице появилось тепло, но вмиг растаяло, конунг опасался, что это кто-то увидит. Он ещё какое-то время стоял и смотрел на жену, а затем ушёл.

Рагнхильд помнила, что она узнала о Хальвдане. Она видела в нем силу, огромную силу спящего духа, дух Хальвдана был силен, но его суть спала — наполовину. Хальвдан не скрывал, что он что-то может за пределом того, что доступно обычному человеку. От Рагнхильд, по крайней мере. Но даже он не знал своей изначальной сути. Однажды Рагнхильд увидела его таким — кто-то высокий и зелёный отделился от Хальвдана и пошёл рядом. Этот кто-то был весь зелень, а его глаза были зелёный свет. Рагнхильд поняла, что Хальвдан тоже древняя стихийная сущность, повелитель леса, но более этого она не ведала. Хальвдан сам знал, что у него с лесом особые отношения, но кроме этого он не знал более, и не мог бы сказать, откуда его дух. А то, что он владел духом леса, то было ему известно. То он понял ещё, когда был совсем юн. Та, что повернула древо, навеяла ему это. Снефрид… она могла так много. Да, Хальвдан владел духом леса, но древняя лесная сущность, тот его первородный дух, спал в нем. Та память не была для него живая, как у Рагнхильд, хотя и Рагнхильд помнила не все.

Рагнхильд постояла ещё недолго, а затем ушла в усадьбу, в их с Хальвданом длинный дом.

Глава 2

Хальвдан хотел наследника, он мыслил о сыне. Его первая жена Тора умерла, как и их сын, Харальд, ему тогда было десять зим. Хальвдан думал о том, когда смотрел на Рагнхильд в этот вечер. Рагнхильд играла на харпе, красиво и трескуче звучали её струны, тихо, но глубоко. Рагнхильд играла у очага, а Хальвдан смотрел на неё. Ему нравилась красота Рагнхильд, её огонь, внутренний огонь её духа. Хальвдан видел его, хотя до конца не понимал. Он думал о том, что эта женщина должна подарить ему наследника, того, кому он сможет передать власть. Конунг был суров, он мыслил глубоко, его глаза сверкали ярко в полутьме длинного дома. Он мыслил о том, что с Рагнхильд он сможет иметь много сыновей. Так он хотел. Тяга к росту — к приумножению своего рода одолевала его. Это желание было самым сильным в нем, и Хальвдан с ним не спорил. Его мать Аса убила его отца Гудрёда, когда Хальвдану был год. Не своими руками, она подослала к Гудрёду раба, чтобы тот убил конунга, Гудрёд был сильно пьян тогда, и потому задуманное Асой получилось. Люди говорили, что у Асы с Гудрёдом была большая страсть, но Аса не смогла простить ему то, что Гудрёд сделал с ней и её родней. Гудрёд посватался к Асе и получил отказ. Отец Асы, Харальд Рыжебородый, хотел лучшего жениха, чем Гудрёд. Гудрёд был оскорблен, и, может быть, он стерпел бы такой урон своей чести, если бы страсть к Асе не жгла его неистово. Он пришёл ночью в двор Харальда и напал на него. Харальд и его сын Гюрд пали в этой стычке, а Асу Гудрёд увёз с собой и сделал её своей женой. Аса приняла эту участь, хоть и не хотела так. Хальвдан видел, что его отец был его матери по нраву, Аса никогда не говорила об этом, но того и не отрицала, но её уязвленная гордость не снесла того, как Гудрёд с ней поступил. Аса жила теперь с Хальвданом, в его доме. Хальвдан чтил мать, хотя того явно не показывал. Аса была мудрой женщиной, а ещё сведущей в колдовстве, спорить с ней люди опасались, хотя худого никому она не делала. Когда Хальвдан женился на Рагнхильд, Аса приняла новую жену сына очень по-своему — как свою. Аса и Рагнхильд, они стали совсем дружины уже скоро. На удивление многим. Ибо, хоть Аса и не боялась никого, а все же никому полностью не доверяла. Но Рагнхильд она доверяла всецело.

Она была рыжей, мать Хальвдана, потому многие люди называли её Рыжая Аса. Но всегда за глаза — боялись гнева этой женщины, помня то, как она отомстила мужу. Асе это нравилось — то, что к ней так относятся.

Рагнхильд играла, а Хальвдан конунг смотрел на неё жарко, с каждым мгновением его взгляд становился жарче и подобнее звериному. Хальвдан был сдержан внешне, но внутри у него горела страсть. Он хотел Рагнхильд в этот миг. Он настолько сильно её возжелал, что не стал ждать того, как она закончит игру. Хальвдан подошёл к Рагнхильд сзади и крепко взял её за руку, ту, которой она играла. Струны замерли. Хальвдан дал понять Рагнхильд, что хочет, чтобы она встала. Рагнхильд поднялась, тогда Хальвдан сжал её крепко — в объятие. Он повёл её туда, где было их ложе. Он сказал, что хочет наследника. Рагнхильд знала, что время придёт для того, но не в эту ночь.

Скоро Рагнхильд приснился сон. Во сне она видела древо. Нижняя часть этого древа была красной, как кровь, средняя была зелёная, а выше ветви были белы, как снег. Из-под того древа к ней вышел тот, кого звали Лесом, та суть Хальвдана, о которой он не помнил. Лес протянул Рагнхильд небольшой росток дерева с острыми листьями, росток был с корнями, на которых была чёрная земля. Рагнхильд взяла этот росток и съела, приняв в себя. Она призвала Яря и видела, как он шёл к ней огненной дорогой, спускался вниз пламенем своей жизни к Рагнхильд. А Сигурд Змей в Глазу и его змей дали огненный путь в род — пасть змея раскрылась, и был выпущен огонь. Когда Ярь спустился к Рагнхильд он стал совсем маленьким, и Рагнхильд взяла его на руки. Рагнхильд поняла, что так начался новый ряд. Утром она была особо сосредоточена и серьёзна, она стояла у воды. Затем подошёл Хальвдан. Рагнхильд сказала мужу, что этой ночью они должны быть вместе на ложе.

— Хоть каждую ночь, — сказал Хальвдан и усмехнулся довольно, — ты хороша, Рагнхильд, к тому же, я хочу наследника.

Рагнхильд сказала тогда, что для творения крови им с Хальвданом нужно быть чистыми в плане духа. Холодная вода может помочь в этом. Хальвдану показалось это непонятным, но в то утро он принял суждение Рагнхильд. Он слишком желал наследника, сына, и только об этом он мыслил.

Рагнхильд и Хальвдан в то утро были по отдельности. Вечером, в сумерках каждый из них готовился к ночи тоже отдельно друг от друга. Хальвдан выбрал холодную воду лесной реки, он погружался в воду несколько раз, мыл волосы, он думал о воде, о Рагнхильд и о их будущем сыне, Хальвдан не думал тогда, что может родиться дочь, эту мысль он не допускал. Вода холодила не только плоть, но и дух. Дух Хальвдана становился чище.

Рагнхильд купалась в большом чане с холодной водой. Её светлые волосы волной расстилались по водной поверхности. Рагнхильд думала о Яре, она вдыхала вечерний воздух, чувствуя одновременно его хлад и хлад воды. Её дух при этом очищался от лишнего. Рагнхильд принимала в себя не только огонь Яря, но и его лёд. Она знала, что лёд есть в нем, как и пламя.

Когда Рагнхильд закончила, к ней пришёл Хальвдан. Он был суров и только кивнул ей. Они пошли в дом молча. Обоим было холодно и жарко от холода, а на ложе их захлестнула страсть. Никогда до того их страсть не пылала так яро. Рагнхильд жгла волю Хальвдана, и вновь звала Яря. Ярь пришёл и принял их, Рагнхильд и Хальвдана, путь. Этот путь был огненный и лесистый. Он звенел тысячами звезд. Сколько Ярь ни приходил в жизнь, он никогда такой силы не чувствовал. Ярь шёл путем, который дали ему Огонь и Лес, Рагнхильд и Хальвдан, пусть и не совсем правильно — не огнем своей жизни, а огнем жизни Сталя и своим пламенем, что было у Рагнхильд, но этот путь был могущественнее и сильнее всех прежних, Ярь помнил лишь один путь, которым шёл Од, но за гранью памяти он чуял, что был и другой, по крайней мере, ещё один, путь, о котором он не помнил. Были ли ещё пути, он не знал, но этот путь, нынешний, казался ему самым лучшим. Память всех троих — Рагнхильд, Хальвдана и Яря — была закрыта, у кого-то полностью, у кого-то частично. Но если бы они помнили все, они бы знали, что не Лиса-Воздух была истоком Яря, а Огонь, Огонь была его первая мать, не Металл-Волк, муж Воздуха-Лисы и отец Огня и Ветра, был исток Яря, а Лес был его первым отцом. Огонь и Лес — были истоком Яря, Ярь был их песней, их Песней ярости. Потому и путь Хальвдана и Рагнхильд ощущался таким мощным и сильным Ярю, когда он шёл в жизнь.

В ту ночь все получилось. Через положенное время Рагнхильд сообщила Хальвдану, что носит под сердцем их ребёнка. Хальвдан был рад, он этого даже не скрыл ни от кого. Аса, его мать, тоже тогда была там. Она улыбнулась хитро и довольно взглянула на Рагнхильд. Аса чуяла, что у нее родится внук, и судьба его будет великая.

Глава 3

Хальвдан конунг и Рагнхильд жили тогда в Согне. Там у Хальвдана было большое поместье. Аса, мать Хальвдана, жила с ними. С ними жил и Гутторм, младший брат Рагнхильд. Он был в дружине Хальвдана, Хальвдан во всем его поддерживал, Гутторм был верен ему и своей сестре так, что готов был отдать свою жизнь за них, если то вдруг понадобится. Хальвдан ценил преданность Гутторма, и Гутторм был высоко поставлен при нем. У конунга были скальды, самым лучшим был Аудун Плохой Скальд. Свое прозвище Аудун получил за то, что отказался сочинять хвалебные песни об одном из ярлов Хальвдана Черного. Аудун был такого нрава, что никогда не делал того, чего он не хочет. Только Хальвдана он признавал достойным его песен. Аудун был, к тому ж, лучшим корабельщиком на севере, и Хальвдан конунг ценил его высоко.

Хальвдан много воевал, с большим огнем и большой страстью, несколько фюльке были под его властью, он был очень могущественен как конунг. Люди уважали его. У Хальвдана было много внутреннего огня, хотя внешне он держал себя так, что то было не видно. Хальвдан часто говорил: «Чтобы фюльке собирать, нужно много огня». Хальвдан делал все, чтобы прославить свой род, передать как можно больше ещё не рожденному сыну, он хотел, чтобы его сын сделал ещё больше, чем он. И на то он надеялся. Когда Хальвдан бывал один на один с Рагнхильд, он уступал своей к ней страсти и бывал с нею очень горяч в обхождении, не только на ложе. Он часто брал Рагнхильд на стан и кружился вместе с ней. Рагнхильд принимала всю суть своего мужа — и его суровость, и его пыл. Хальвдану всегда было хорошо с Рагнхильд, он её очень ценил. Рагнхильд ценила мужа тоже особо, хотя и видела, что есть вещи, в которых они не согласны.

Однажды Рагнхильд стояла на берегу фьорда и смотрела на то, как перетекают его воды. Хальвдан подошёл к ней неспешно. Рагнхильд повернулась. Хальвдан подошёл к жене стремительно и надел ей на шею нитку стеклянных бус — это был подарок в честь будущего рождения их сына. Хальвдан не сомневался в том, что это будет сын, потому что он так хотел, да ещё его мать, Аса, сказала ему о том, что Рагнхильд точно подарит ему сына, не могло быть иначе. Рагнхильд не говорила Хальвдану ни о чем, но она знала древним знанием, что она ведёт в жизнь Яря, и другому не бывать.

Надев Рагнхильд бусы, Хальвдан отошёл от дроттнинг, его глаза вспыхнули огнем, а затем металлом, когда конунг помыслил о том, что кто-то мог сейчас видеть его с Рагнхильд. Рагнхильд тихо улыбнулась, прикрыв рукой бусы, и потом пошла по берегу. Она чувствовала, что Хальвдан смотрит ей вслед, хотя и не идёт за ней.

Рагнхильд была большим скальдом. И когда она отошла от мужа, она сложила о том, что только что случилось на берегу, такие висы:

Древка дуб [1] суровый

Днесь стал стали тише

В доме длинна змея

Древа Улля остра [2],

Как узрел он злата

Рюг [3] у брега моря,

Ниткой огней солнца [4]

Выю ей украсил.

Горд Грим щита [5] бросил

Горяч взгляд, и вспыхнул

Бури блеск холодный

Бёльверковой стужи [6]

В лунах лба [7] металлом,

Стал суровым конунг —

Сталь воды сияла —

Снова, как был прежде.

Урд удачи дома [8]

Улыбнулась тихо,

Нитку бус стеклянных

Прикрыв дланью нежно,

Видела, что воин

Вслед ей все же смотрит,

Хоть привык скрывать он

От других жар к дроттнинг.

[1] Дуб древка — мужчина, воин, здесь Хальвдан

[2] Дом змея древа Улля — ножны, змей древа Улля — меч, древо Улля — щит, Улль — бог-лыжник

[3] Рюг злата — знатная женщина, госпожа, здесь Рагнхильд

[4] Огни солнца — стеклянные бусины

[5] Грим щита — мужчина, воин, здесь Хальвдан, Грим — одно из имен Одина

[6] Бёльверкова стужа — битва, Бёльверк — Один

[7] Луны лба — глаза

[8] Урд удачи дома — женщина, здесь Рагнхильд, удача дома — очаг, Урд — имя норны

Глава 4

Рагнхильд часто ходила в горы, пока могла. Она смотрела вокруг — на горы и деревья, на фьорд, она знала, что здесь будет ходить её сын, когда придёт время. Рагнхильд чувствовала прошлое и настоящее, но лучше всего будущее. Ветер дул ей в спину, а иногда в лицо. Рагнхильд чувствовала природу так тонко, камни и скалы, деревья, ветер, морские воды говорили с ней, она ловила потоки мира волосами и духом. В волосах была сила земли и рода, в духе вся сила самой сути Рагнхильд и сила огня. Духом, зверем крови, Рагнхильд была огненная лисица, рыжая, упитанная, изящная и преданная, зверем духа Рагнхильд была серая волчица. С Рагнхильд была ещё змея, также у неё был ворон. Рагнхильд чувствовала всех своих духов-помощников, но никогда не обращалась к ним за помощью, она позволяла им просто идти рядом с ней, в этой яви она должна была сделать все сама.

Эти горы над Согнефьордом были важны. Рагнхильд чувствовала, что здесь раскроется важное для её сына, здесь он вновь обретает свой ясень, здесь он вспомнит про Ода, здесь он убьёт свою жизнь — не в прямом смысле, он потушит здесь свой огонь, огонь своей жизни, чтобы мог жить его сын, тот, кого потерял Од в прошлой яви, тот, кого звали Бальдрек. Здесь все изменится для сына Рагнхильд. Она знала, что так будет, но этого не могла изменить и не хотела изменить, не потому что так мало думала о сыне, а потому что знала, что это изменять нельзя, так решил Од, это был его выбор и его путь, и этот путь нельзя было менять. Рагнхильд была мудрой женщиной, и она понимала, что иногда, чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. И что плата за совершенное когда-то может быть слишком великой, но таков путь. Ветер овеял лицо Рагнхильд вновь. Она остановилась в задумчивости. Она чувствовала влажный запах трав и гор. Это было сильно, природно, свежо. Рагнхильд прикрыла глаза и вдохнула воздух глубоко, с силой. Она прониклась миром и ощутила, как мир проникся ею. Они были едины в тот миг. Рагнхильд ощутила потом ещё то, что когда-то чувствовала Огонь — мир древний и юный, мир, который когда-то звенел иначе. Но тот мир, в котором она жила теперь, Рагнхильд не хотела бы поменять на другой. Она ценила то, что имела, то, что ей было дано. Этот мир, её путь — такой, каким он был и каким будет — она любила и ценила, понимая всю их суть, всю мудрость их и тяжесть. Здесь в горах будет свершено великое и ужасное одновременно, здесь сын Рагнхильд изменится так сильно, познает боль прошлого и настоящего, узнает то, что он сделал в предыдущей яви, и то, что за это он должен будет заплатить. Здесь случится то, что его изменит. Навсегда. Но это будет его путь. Так в этой яви будет суждено.

Рагнхильд спустилась с гор ближе к вечеру, когда солнце уже садилось над Согнефьордом. Заходящие лучи красно-желтым светом озарили лицо дроттнинг. Рагнхильд была спокойна, в духе у неё росло приятие. Она ощущала себя собой — Рагнхильд и Огнем тоже. Она ждала времени, когда её сын придёт во плоти в явь. Сильно. Жарче всего на свете.

Лето закончилось, пришла зима. А то, чего так ждала Рагнхильд, случилось весной, когда природа уже была готова к новому пробуждению. Соки в земле были сильные, во всем и всюду распускалась жизнь. Сила роста была в самом разгаре, хотя до явного тепла ещё нужно было дожить. Хальвдан был рад больше всего, когда узнал, что у него родился сын. Он благодарил за это Рагнхильд. Он так надеялся на неё, и она его не подвела. Хальвдан получил своего наследника. Конунг был в такой большой радости, что устроил для всех своих людей пир, где было выпито очень много мёда. Только Хальвдан не пил, ему хватило опьяняющей радости. Хальвдан взял сына на руки, усмехнулся довольно и сказал, что даёт ему имя Харальд. В честь его деда, Харальда Рыжебородого. Он сказал, что это лучшее имя для будущего вождя. Рагнхильд улыбнулась тогда, она с Хальвданом была согласна. Рагнхильд радовалась тихой радостью оттого, что у нее, у них с Хальвданом, все получилось. Глаза их сына были цвета тёмной хвои — это были глаза Яря. Рагнхильд сделала то, чего жаждала она, и потому её радость была такой тихой и такой безмерной.

Глава 5

Однажды Рагнхильд гуляла по берегу фьорда. С ней был Харальд. Ему тогда было пять зим. Рагнхильд шла вдоль берега, а Харальд играл у воды. Он нашёл там что-то в воде и подбежал к Рагнхильд. Рагнхильд остановилась и улыбнулась сыну, Харальд протянул ей большой кусочек рафа, омытый морем.

— Солнечный камень, — сказала Рагнхильд.

— Я вижу здесь в солнце хвою, — сказал Харальд, — но не такую, как в горах.

Рагнхильд задумалась, она ничего не сказала Харальду, но поняла, что то, что сказал её сын, пришло к нему из закрытой памяти Яря.

Харальд сказал, что хочет, чтобы этот раф был у Рагнхильд. Рагнхильд улыбнулась, потрепала сына по голове, ощутив ладонью гладкость и густоту его волос. Волосы у Харальда были очень красивые, лучше лучшего меха. Иногда, когда Рагнхильд смотрела на сына, ей казалось, что его волосы светятся силой его духа, тогда она легко улыбалась и проникалась звеняще-жгучим чувством любви к сыну и одновременно тем, что она не может иметь на него полное право. Если бы Рагнхильд помнила всю правду… но этого не было в той яви. Рагнхильд любила Харальда. Больше всех на свете. Она взяла его за руку, и они пошли в горы. В горах они сидели на скале и смотрели на фьорд. Харальд лежал у Рагнхильд на коленях, а она гладила его по волосам и чертила свободной рукой древний знак на земле. На мать и сына дул ветер — солёный и свежий. А мир вокруг, казалось, застыл в тихом и вечном спокойствии.

Дома Рагнхильд отдала раф Аудуну, и он сделал отверстие в камне. Когда раф снова вернулся к дроттнинг, она перебрала свои бусы, что ей подарил Хальвдан, и в их середину повесила раф. Рагнхильд нравилось, что этот камень несёт в себе огонь солнца и силу роста — хвою — земли. В этом темно-медовом кусочке словно бы соединились две сути стихий — огня и леса, её, Рагнхильд, и Хальвдана, стихий. Этот раф будто бы рассказывал о Харальде, и Рагнхильд это было очень приятно.

Вечером Рагнхильд и Харальд сидели у очага, Рагнхильд расчесывала гребнем из оленьего рога волосы сына. Когда пальцы Рагнхильд касались волос Харальда, она касалась самой сути его духа и проникалась им. Рагнхильд водила гребнем по блестящим светло-русым прядям очень аккуратно. Она смотрела на Харальда и понимала, что за него, за его путь она отдаст все, за то, чтобы вновь сделать его дух единым она отдаст более того, и неважно, какую плату ей придётся за это заплатить. Рагнхильд чувствовала что-то глубинное, изначальное, когда смотрела на Харальда и вот так чесала ему волосы. Она не знала тогда, что то говорило в ней её звенящее право истока, ибо Харальд, Ярь, кем бы он ни был, был по-настоящему её. Он был её песней, её и Хальвдана. Они оба, дроттнинг и конунг, не знали этого в нынешней яви, но там за гранью их сути это чувствовали, хотя и без человеческой ясности осознания. Огонь и Лес знали свою песню, свою Песню ярости — там, за гранью закрытой Лисой памяти.

Хальвдан подошёл к ним тихо. Он засмеялся негромко, видя, как его жена с заботой относится к его сыну. Ему нравилось это тогда. Он сел с дроттнинг и Харальдом рядом, на скамью. И потом долго говорил о мужских смыслах Харальду, о власти, славе, роде и землях. Харальд слушал внимательно, он запоминал все.

Ночью, когда Хальвдан и Рагнхильд готовились ко сну, Хальвдан конунг сказал жене:

— Я хочу ещё сыновей, Рагнхильд. Пять зим прошло с тех пор, как ты родила Харальда. Мы всегда были с тобой, но моё семя больше не проросло в тебе.

— Всему свое время, Хальвдан, — сказала Рагнхильд и улыбнулась мужу, почти незаметно. Как вея Рагнхильд знала, что у нее больше нет огней жизни и огней смерти никаких духов, в этой яви она больше никого не сможет привести в жизнь, но об этом Рагнхильд не могла сказать Хальвдану.

Хальвдан не стал больше говорить. Они с Рагнхильд были вместе в эту ночь, и Хальвдан был особо нежен с ней, сам того не замечая. Рагнхильд была огнем для него, и страсть к ней сводила его с ума. У Хальвдана была только Рагнхильд. Сила её огня, её огонь веи, не позволяли Хальвдану желать других женщин. Конунг видел только свою дроттнинг. Рагнхильд хотела всегда быть единственной женой Хальвдана и надеялась, что её огонь удержит его.

Глава 6

Утром Хальвдан стал учить Харальда сражаться, конунг посчитал, что уже пора. Хотя оружие он ещё не был готов дать сыну в руки. Харальд давно уже стал следить за тем, как упражняются воины. Внимательно его зелёные глаза наблюдали за каждым, и в них была видна работа мысли. Хальвдан конунг подметил это однажды, тогда и решил, что время пришло. Все, что Хальвдан конунг говорил, Харальд запоминал особо. Голос Хальвдана звучал строго и сурово, но не зло, а серьёзно.

— Ты будущий конунг, Харальд, — сказал Хальвдан, когда они закончили на сегодня, — помни о том, что конунг — это не только лучший воин среди равных, но и тот, кто ведёт. Ты всегда должен быть впереди. Чтобы твое войско шло за твоим бесстрашием.

— Я ничего не боюсь, отец, — сказал Харальд, и глаза его вспыхнули.

Хальвдан усмехнулся, он поверил.

— Беги, — сказал конунг, — у меня ещё есть дела здесь.

После того Хальвдан пошёл к своим ярлам, что уже ждали его поодаль.

Хальвдан конунг был человек справедливый, умный и любил правду. В своих землях он устанавливал законы, сам соблюдал их и заставлял других это делать, потому там, где Хальвдан имел власть, никто не мог пойти против законов.

Духом крови Хальвдана был чёрный лис — сама тьма леса. Ещё до того, как Хальвдан должен был прийти в живь живи, Снефрид, его бабка, сделала так, чтобы его лис стал черным, так Лес обрёл зверя крови. Снефрид изменила суть рыжего лиса её сына — Гудрёда, и лис Гудрёда стал черным. От Гудрёда чёрный лис перешёл к Хальвдану, его сыну. От своего деда Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду Хальвдан конунг получил медведя, а его духом по духу стал чёрный волк. От Асы, своей матери, Хальвдан ухватил белого полярного лиса. А сама Снефрид дала ему ворона. У того, чья суть является духом леса должно быть много зверей. Хальвдан конунг всех их чувствовал и знал, что из леса он может призвать все что угодно, все то, что там есть. Не раз он видел, как бежал его чёрный лис рядом с рыжей лисицей Рагнхильд, чёрный лис всегда был сзади и сбоку, лисица Рагнхильд всегда была впереди на лапу. Чёрный лис Хальвдана был тенью огня огненной лисицы Рагнхильд. Но конунг того не замечал, он предпочитал думать, что тот бег, который он видит время от времени, таков потому, что Рагнхильд как женщина имеет над ним, Хальвданом, власть.

Хальвдан Чёрный был очень зорок глазами, но и в духе у него был проницательный взгляд черного лиса, он нередко этим пользовался, потому хорошо знал людей. Если сам себя не обманывал, а доверял тому, что ощущал. Конунг обычно не видел снов, это его удивляло, но не более. Хальвдан видел сны, только когда его лихорадило. Они были яркие эти сны, и Хальвдану нравилось их смотреть.

Когда Снефрид дала тому, кто стал Хальвданом, зверя крови, замкнулся древний круговорот крови и духа, который тысячу лет назад запустил Лес. Снефрид была могущественна, как никто другой, она могла то, что в мире не мог никто. Ей было доступно очень древнее знание очень древних, и она никому не открывала его. Когда пришло время идти Ярю на новый ряд, она пришла к Алуниру, тому, кто когда-то был Кьялларом и был воином Ода, а ещё раньше был древней стихийной сущностью — Камнем и самой Памятью — в огненную бездну, где его дух горел. Снефрид сказала, что Алунир должен быть с Ярем в новом ряде, но не в том, что теперь должен был быть, а в другом, что будет ещё через тысячу лет. А теперь она хотела, чтобы Алунир спел с ней песню ярости, ведь Кьяллар знал все песни Ода, чтобы призвать Яря в жизнь. Когда Ярь услышит эту песню, Рагнхильд, та, что должна вести его в явную явь, обретет память. Но для дела этого было мало, нужно было также разделить дух ворона, дух рода, который был у Снефрид. И порвать сам дух Алунира надвое, как когда-то был порван дух самого Яря. Снефрид сказала, что у вождя — Яря — так будет два ворона, а не один. Это нужно для вязей следующего ряда — того, что будет потом. Алунир согласился, все равно горел. Он принял часть духа ворона, вторая часть осталась у Валкки — именно так, родовым именем Алунир называл ту, кто носил теперь имя Снефрид. Затем Валкки разделила собственный дух Алунира. После они вдвоём спели песню ярости. Тогда, когда две сути, дающие исток, соединились — Хальвдан и Рагнхильд. Хальвдан коснулся сокровенного — девственной крови Рагнхильд, и тогда память Рагнхильд раскрылась для неё, а их с Хальвданом страсть звенела тогда горящим правом истока. Рагнхильд слышала этот звон, эту музыку духа, пока Хальвдан пил и пил свою страсть.

Глава 7

В тот день Рагнхильд и Хальвдан смотрели друг на друга с непониманием, это было у них впервые. Хальвдан недоумевал, почему Рагнхильд так спокойно относится к тому, что у них больше нет детей. А Рагнхильд было нечего ему сказать, ибо она знала, что ей никого больше не привести в жизнь. У неё даже не было огня жизни Харальда, Харальд пришёл в явь огнем жизни Сталя, это невозможно, в целом, каждый дух может прийти в живь только своим путем, но такой сильный дух, как Ярь, смог, а его лисья суть обманула исток. Огонь отдала Ярю огонь его жизни для того, чтобы, когда он потушит свой огонь через много зим, этот огонь не смог бы погаснуть навечно. Пламя жизни Яря было у Рагнхильд для того, чтобы она смогла пронести это пламя в грядущее и там снова дать Ярю путь, но уже правильно — вернуть обратно себе огонь его жизни и огонь его смерти, а ему вернуть его пламя. Пламя жизни — это всегда мужская суть, она зажигает огонь жизни в крови при творении крови. Женщине не должно его нести, если с пламенем она попытается привести кого-то в жизнь — это будет такой слом, какой не передать, потому Ветер и отдала Огню огонь жизни Сталя, чтобы Огонь смогла Яря призвать, пусть и не его путем, но схожим, ибо они оба, Ярь и Сталь, были почти одно — по духу, они были друг для друга всем. В этой яви были лишь намечены пути, чтобы в новом ряде все полностью исправить. Исправить все прямо теперь было нельзя.

Хальвдан конунг и Рагнхильд дроттнинг стояли друг напротив друга у длинного дома. Они оба были напряжены. Хальвдана терзал гнев, а Рагнхильд печаль. Она с тоской смотрела на мужа. Потом она сказала:

— Наш сын, Харальд, стоит того, чтобы больше не пытаться… он прославит наш род так, как ты того бы хотел. Я это знаю, Хальвдан. Он приумножит все, что ты ему дал и что ты ему дашь.

Хальвдан почему-то вспыхнул от этих слов. Тяга к росту жгла его разум и камень духа*.

— И по-твоему только лишь поэтому не стоит пытаться? Я хочу большего…

Он не закончил.

— Иногда стоит взрастить особое дерево, но одно, чем посадить множество, ничем не отличающихся друг от друга деревьев, — сказала Рагнхильд, — первое принесёт плоды, но принесут ли остальные?

— Ты всегда пытаешься все так мне показать, — сказал Хальвдан, — будет ли это дерево таким или ты просто хочешь его таким видеть?

Он развернулся.

Рагнхильд ударила тоска, в самую суть её духа, она хотела Хальвдана остановить, но он ушёл, а она ему так ничего и не сказала.

Зимой Хальвдан конунг всегда ездил по пирам со своей дружиной по всем землям, подвластным ему. И в этот год он поступил так. Ни при одном конунге, как при Хальвдане, до того не было таких урожайных годов в памяти людей, потому люди во всех фюльке, которыми он правил, очень любили Хальвдана конунга и встречали его с большим радушием, куда бы он ни приехал. Йоль конунг справлял обычно дома с родней. В эту зиму он тоже решил сделать так. Пир был подготовлен в Аурланде в Согне в конунговом поместье. С Хальвданом встречали грядущий год Рагнхильд и Харальд, а ещё его мать Аса. И другие приближенные к конунгу люди. Хальвдан был весел во время пира и приветлив с Рагнхильд. Он тогда ещё надеялся, ему хотелось верить, что у них с Рагнхильд ещё получится зачать детей. Об этом он просил Фрейра за йольским кубком. Был Хальвдан тогда расположен и к Харальду. Он подарил сыну сакс, о ноже Харальд просил уже давно. Хотя на самом деле сын конунга думал об оружии**, его глаза сверкали ярко при виде блеска стали, мечей и топоров. А на копьё он смотрел и вовсе как-то особенно, хотя и чувствовал, что теперь его оружием должен быть меч. Но что-то притягивало его к копью, как к чему-то дорогому и забытому, из прошлого. С вниманием Харальд рассматривал круглый щит его отца и щиты Хальвдановых воинов, уже тогда Харальд понимал, что щит можно использовать не только для боя. В щит можно было стучать и слушать духов. У Харальда не было воспоминаний о прошлых путях его духа, но он многое подспудно чуял — за гранью, осязал не знание, а ощущение знания. Он видел, не ведая, ведал, не сознавая. Оттого иногда и казался людям странным, а его речи для них звучали непонятно. Для всех, даже для его отца. Только Рагнхильд понимала их. Тогда-то Хальвдан конунг и заподозрил что-то «неладное» в сыне. Харальд был юн, но из его глаз смотрел кто-то более древний и более мудрый. А когда Хальвдан конунг увидел, что, хоть Харальд по крови рыжий лис, а по духу волк, рядом с ним нет ни волка, ни лиса, он и вовсе задумался. «Кого ты привела в жизнь, Рагнхильд?» — спросил про себя Хальвдан тогда. Позже было так. Но в ту йольскую ночь Хальвдан конунг ещё всего этого не подмечал и был весел. Он пил мёд, но в меру, и ждал чего-то лучшего от грядущего года, оттого его холодные голубые глаза смотрели добро и тепло на жену и на сына, с доверием и надеждой.

* камень духа — кеннинг сердца в скальдической поэзии

** сакс — бытовой нож, не считался оружием, даже скрамасакс таковым не считался, хотя по сути это был уже однолезвийный меч

Глава 8

Прошло время, и Хальвдан конунг подметил то, что ему пришлось не по нраву. К Рагнхильд все так же приходили женские крови. Хальвдан говорил с ней не раз, пытаясь найти в ней сожаление по этому поводу, но дроттнинг только твердила о великой судьбе Харальда, их единственного с Хальвданом сына. Тогда Хальвдан стал присматриваться к Харальду и подметил то самое странное в нем — звери будто есть, но их нет, взгляд юный, но мудрый, а ещё древний. Речи сына порой звучали странно, а порой и так, что чуждо. Хальвдан не понимал, что он чуял в Харальде. Как он ни старался, этого он был понять не в силах. Закрытая память и упрямый нрав не пускали его дальше. Взгляд его был зоркий, но слишком прямой, конунгу в этом деле никак не удавалось взглянуть шире. Он только чувствовал, что Харальд связан как-то с тем, что у Хальвдана и Рагнхильд больше нет детей. Тогда Хальвдан охладел к сыну, хотя помнил, как он его ждал. Хальвдан был строг к Харальду и до того, но теперь особо. И все же Харальд был его наследником, и Хальвдан продолжал его учить всему, что, по его разумению, должен знать и уметь конунг. И, как мог, кормил суровость Харальда. Харальд не требовал ничего от отца, принимал, что есть. Ему хватало любви Рагнхильд. Хотя ближе быть отцу он тоже хотел, но не требовал и не стремился к этому, раз Хальвдан этого не желал.

Хальвдан конунг однажды задумался, идя по усадьбе. С Рагнхильд все так же не получалось. Тогда он решил, что возьмёт другую женщину в дом неполной женой. Он стал присматриваться к знатным женщинам тех фюльке, над которыми простиралась его власть. Но ни одна из этих женщин не вызывала в нём огонь страсти. Он видел их красоту, но она не трогала его. Хальвдан чуял, что даже если он попытается пойти через это ощущение, из этого ничего не выйдет. Он всегда видел перед глазами только Рагнхильд. Другой бы решил, что это колдовство, но Хальвдан видел пути духа, оттого и понимал почему так.

В один день Хальвдан конунг вернулся в свою усадьбу из поездки. Он не встретил в доме Рагнхильд, он осведомился у домочадцев, где дроттнинг. Ему ответили, что Рагнхильд ушла в горы одна. Хальвдан знал, где обычно любила бродить Рагнхильд, и пошёл туда. Он встретился с женой, когда она уже спускалась с гор, чтобы идти обратно. Солнце тогда уже садилось, и небо было светло-оранжевым и слегка розовым. В этом было что-то древнее, дух древнего мира. Рагнхильд это чувствовала и вдыхала запах предвечерних гор. Хальвдан подошёл к ней твердо. Он стал перед ней. Чем-то знакомым и болезненно-пронзительным повеяло на Рагнхильд. Она замерла. Её охватило чувство, будто бы она уже стояла вот так с Хальвданом в горах на закате, но не могла осознать когда. Память Огня металась и билась за закрытой «дверью», Рагнхильд только чуяла, но не могла узнать. Хальвдан смотрел на жену сурово. Рагнхильд видела — он её любил, но безумная тяга к росту была сильнее этого. Хальвдан сказал:

— Так или иначе, я добьюсь своего.

Рагнхильд тогда уже знала, что её муж задумал, до того, как он заговорил. Ей был открыт его замысел, но не его действия. Хальвдан сам ещё не знал, как он поступит. Если он не мог обойти суть Рагнхильд, он изменит свою. Так тогда он решил. Конунг развернулся и пошёл.

— Хальвдан, — позвала его Рагнхильд.

Он остановился. Посмотрел на жену.

— Тебе не кажется, что мы уже так стояли когда-то? Но наши устремления были ины.

— Нет, — сказал Хальвдан, — если ты не хочешь, чтобы тебя застала тьма, то пойдём домой.

Сказав это, конунг пошёл снова. Рагнхильд пошла за ним. Она обернулась и посмотрела ещё раз на то место, где до того они стояли. Что-то печальное пронзило её суть духа, но Рагнхильд не поняла что. А там, за гранью времен, очень давно, примерно две тысячи лет назад, оживал путь — на одной скале в предзакатный миг стояла та, кого звали Огонь. Высокая и оранжевая — суть дух огня. А рядом с ней стоял тот, кого звали Лес. Высокий и светло-зеленый — суть дух леса, всего того, что растёт. Лес держал Огонь за руку.

— Мы пойдём в люди, чтобы вернуть его, — сказала Огонь, — нам будет трудно, мы совсем не люди.

— За Ярем хоть в зверей пойдём, — сказал Лес сурово.

Они смотрели друг на друга. Воздух звенел. Они чувствовали боль Яря, оттого, что он потерял их, и ощущали внутри вину. Огонь отвернулась, Лес ее обнял. Огонь прижалась к нему крепко. На них подул ветер.

Рагнхильд что-то ощутила в резко опустившихся сумерках, её дух что-то рвало, но она не могла этого ухватить. Закрытая Воздухом память была непоколебима. Хальвдан подошёл к Рагнхильд, взял её за руку и повёл домой. Рагнхильд пошла, ощущая тревогу.

В эту ночь Хальвдан был с Рагнхильд на ложе. Он мыслил о творении крови. Он так жаждал продления своего черного лиса в крови или хотя бы в духе, что был готов пойти для того на все, и его собственное упорство не казалось ему слепым.

Глава 9

Утром Хальвдан конунг пошёл в горы. Это было на рассвете. Там он думал. Он вспомнил, как много зим назад он стоял в горах в Вестфольде, это был одаль его отца, Хальвдану тогда было десять зим. Он думал о путях духа, тогда он впервые задумался о той силе, что жила в нем. Люди говорили, что его бабка Снефрид много ему передала. Почему так считали люди, Хальвдан не знал, но они говорили так. Хальвдан слышал зов леса и зов Снефрид, её тогда уже не было в живых. Хальвдан никогда не видел свою бабку, она умерла задолго до его рождения, но ему казалось, что он видел её гордый взгляд, её длинные чёрные волосы, которые развевались на ветру вот в этих самых горах, её сверкающие зелёные глаза. Хальвдану казалось тогда, что он слышал её смелый и хитрый смех, довольный и сильный, непосредственный, как дождь. Снефрид словно бы шла тогда перед ним, маня его к неизвестному. Тогда впервые Хальвдан увидел своего черного лиса. И понял, что лес для него — это нечто особое. Сила деревьев, сила роста тогда открылась для него. Он слышал голоса корней и стволов, силу хвои, он чувствовал запах свежей смолы. Тогда Хальвдан осознал, что, если он захочет, он овладеет силой леса, ибо его, леса, дух, был сродни его собственному духу. Хальвдан хотел, но до пределов того, что, по его мыслям, нужно было для воина и будущего конунга. Эти пределы он установил сам. Теперь же Хальвдан конунг осознал все это ещё раз, его чёрные волосы развеял ветер — холодно, деруще. Хальвдан усмехнулся, он только теперь понял, почему люди тогда так думали о нем. Они видели наследие Снефрид в его чёрных волосах, таких же густых и длинных, как у неё. Конунг развернулся и пошёл. К морю.

Хальвдан решил взять духа моря. Призвать его и привязать к себе. Это была чуждая лесу суть, и потому Хальвдан решил, что, взяв духа моря, он изменит порядок вещей. Духами моря могли владеть только люди моря. Но Хальвдан конунг был силен, он был внук Снефрид, он верил в свою силу. Он помнил свои корни, Снефрид была дочерью вождя финнов, а они, финны — лопари, были людьми моря по своей сути. Они все ещё жили морем, там в далеких краях Финнмарка.

Хальвдан конунг долго стоял на берегу и пел духам моря. Он звал и звал, обещая так много. Он звал и манил, звал дивно и красиво. Но никто из морских духов не откликался на его зов. Но Хальвдан конунг был упрям. Он приходил каждый день на берег моря и пел. Дух белой акулы услышал его однажды, чуждый дух не только сути леса, но и водам севера. У акулы очень давно не было воплощений, ее суть давно не входила в кровь, потому белая акула и пришла на зов Хальвдана конунга. К тому же, тот очень дивно пел. Хальвдан конунг взял пришедшего к нему духа, найдя в нем родственную суть своему черному лису: акула — хищник до мозга костей, хитрая, как и лис хитер, а ещё коварная, притом. Лис Хальвдана был против, и первое время Хальвдан конунг противостояние духов терпел, но затем ему это надоело, и он скормил своего черного лиса белой акуле. Так он одержимо хотел продолжения рода.

Глава 10

Рагнхильд, она была в ярости, когда узнала, что сделал Хальвдан конунг. Она смотрела на мужа гневно, Хальвдан никогда не видел её такой. Рагнхильд пылала неистовым огнем недр, буйным и уничтожающим. Её ярость была так велика, что казалось, голубые глаза Рагнхильд сверкают красным огнем этой ярости. Дроттнинг понимала, что тем, что сделал Хальвдан, он почти поставил под разрушение все то, что она сделала для будущего ряда Харальда. Ещё один шаг, и все было бы испорчено. Рагнхильд никогда этого не простила бы Хальвдану, несмотря на её любовь к нему. Она долго не хотела говорить с Хальвданом. Но он все равно нашёл к ней свои пути. Она была его жена, и потому не могла отказать ему на ложе.

Время шло, семя Хальвдана несколько раз прорастало в Рагнхильд, но под этим не было духа, только плоть, потому все всегда заканчивалось рано — все выходило кровью. Рагнхильд это очень злило, и потому они часто спорили с Хальвданом.

— Лучше бы ты был более внимателен к Харальду, чем пытался совершить то, против чего исток сутей, — так всегда говорила Рагнхильд.

Хальвдан конунг только лишь больше гневался от её слов. Тогда он уходил от жены, чтобы его гнев остыл. Но он всегда возвращался. А однажды он просто взял в дом наложницу и возлег с ней.

Рагнхильд тогда была в большом гневе. Но со временем она простила Хальвдана, хоть и не до конца, потому как видела его отчаяние оттого, что он никак не может получить то, чего так жаждет. Та женщина родила Хальвдану сына. Конунг торжествовал. Но прошёл год, и мальчик умер от болезни. Хальвдан конунг был очень разгневан, так, что к нему в то время мало кто осмеливался подходить. В ту же ночь конунг снова взял ту женщину на ложе. У них снова все получилось, и снова спустя положенное время, у них родился сын. Ребёнок дожил до года и умер. Хальвдан конунг рвал и метал. Он тогда винил во всем Рагнхильд и Харальда. Ему так казалось тогда. Но он совсем забыл, что дело не только в них, но и в нем самом, ведь он был Инглинг, потомок Ода, а стыль Ода ломала всех его потомков, так или иначе. Это было жестоко, но было так.

Хальвдан конунг все чаще бывал в гневе, но он терпел. Новые попытки не приносили успеха, потому конунг часто бывал в дурном расположении духа. В эму зиму впервые он решил справить йоль отдельно от родни. Он приказал готовить себе пир в Хадаланде, фюльке, откуда он когда-то выкрал Рагнхильд, именно там Хаки Берсерк держал её и Гутторма, намереваясь жениться на Рагнхильд. Но свадьба постоянно откладывалась из-за того, что раны Хаки, которые ему нанёс в последнем бою отец Рагнхильд, Сигурд Олень, никак не заживали. Хальвдан конунг узнал об этом и решил, что Рагнхильд будет его, а не Хаки. Тогда он отправил в Хадаланд своего человека Харека Волка, чтобы тот доставил ему Рагнхильд и её брата. После того, как Харек выполнил это поручение, Хальвдан конунг завоевал Хадаланд и прибрал этот фюльке к рукам. Там его не очень любили, потому он часто ездил туда со своей дружиной, чтобы напомнить жителям, чья над ними власть.

Узнав о решении Хальвдана насчёт йоля, Рагнхильд дроттнинг сказала, что и они с Харальдом дома не останутся и поедут в одаль её рода — в Хрингарики. На это Хальвдан конунг только пожал плечами. Когда он уезжал в Хадаланд, его мать, Аса, сказала ему:

— Совсем немудрое решение ты принял, сын. Не следовало тебе пытаться обмануть духов. А теперь ты теряешь ещё и то, что у тебя есть.

Хальвдану конунгу слова матери пришлись не по нраву, но он не возразил ей. Знал, что спорить с Асой не было никакого смысла. Он вышел наружу молча, вскочил на своего коня, который уже его ждал, и уехал вместе со своими людьми.

Глава 11

Рагнхильд дроттнинг послала своего человека в Хрингарики, чтобы оповестить людей о своём приезде. Когда она собиралась к поездке, вторая жена Хальвдана попросилась с ней, она не хотела оставаться в Согне одна. Рагнхильд позволила ей. Когда Рагнхильд уезжала, с ней поехали её воины. Аса, мать Хальвдана, тоже поехала в Хрингарики. А также Харальд и Гутторм. В Хрингарики их встретили очень хорошо, как то и пристало.

Тот вечер был теплый, в доме горел продольный огонь, а сам дом был украшен к йолю. Рагнхильд распорядилась насчёт свежей хвои, потому в доме пахло не только огнем, но и лесом. Рагнхильд и Харальд были у очага. Рагнхильд сидела на скамье, а Харальд лежал у неё на коленях. Рагнхильд смотрела на сына и думала о том, что он песня ярости — могучий древний дух, Ярь, дух ярости. Его ярость уже просыпалась в нем, в ненастоящем пока бою, в те мгновения, когда Харальд держал в руках оружие. Это было прекрасно наблюдать — проявление его сути и его духа. Рагнхильд не помнила, что Ярь не просто песня ярости, он песня ярости её, Огня, и Хальвдана, Леса, изначально, от истока истоков, если бы эта память была с Рагнхильд, ей было бы отрадно вдвойне, но и так, как было теперь, тоже для дроттнинг было прекрасно. Рагнхильд гладила сына по волосам. Харальд никогда не сторонился ласки матери, хотя тогда он был уже почти мужчина, ему было уже десять зим. Харальд не считал это чем-то зазорным. Мать он очень любил. Харальд был очень суров и уже тогда воинственен, воины Хальвдана конунга видели его нрав, и потому никто не считал, что то, что он позволяет Рагнхильд, делает его слабее. Харальд уже тогда был очень силен и сражался с оружием лучше многих. Люди говорили, что его сила перешла к нему от его деда, Сигурда Оленя. Сигурд был очень силен. В тот день, когда он бился с Хаки, он бился один против тридцати. Люди Хаки одолели его, но Сигурд успел убить двенадцать воинов Хаки, а самого Хаки трижды ранил и отрубил ему одну руку. Сигурд конунг был славный воин и охотник и могущественный человек. Он ничего не боялся и всегда шёл против самого сильного зверя, который обитал в самых дремучих лесах. А в битвах он всегда шёл перед стягами, воодушевляя этим свое войско.

Аса находилась в это время поодаль от очага, она наблюдала за Рагнхильд и своим внуком. Ей было радостно за ними наблюдать. С Рагнхильд она была дружна, а Харальда очень любила, хотя того не показывала никому. Аса знала также, как и Рагнхильд, что Харальд исполнит свою судьбу, а судьба у него будет великая. Однажды Аса сказала своему сыну, Хальвдану конунгу: «Харальд сделает то, что не удавалось ещё никому». Хальвдан конунг не стал тогда слушать мать. Но те люди, которые тоже это слышали, призадумались, ибо все знали о том, что Аса разумеет в колдовстве и обычно то, что она говорит, сбывается. Аса намеренно сказала эти слова так, чтобы ее услышал не только её сын, но и его люди. Она была хитра, эта рыжая Аса.

Скоро все в доме отправились спать, только Рагнхильд дроттнинг и Аса задержались у очага. Они говорили о женских смыслах, Аса жгла пучок трав у огня и говорила о Харальде очень тихо. Рагнхильд понимала её. Затем она вдруг заговорила о своей матери Тюррни. Тюррни была дочерью местного ярла, Сигурд взял её женой рано, он очень её ценил и уважал. Он не брал других женщин, потому что считал, что Тюррни лучшая для него. Тюррни рано ушла. Рагнхильд её хорошо помнила, а Гутторм мать почти не знал. После Тюррни Сигурд не захотел никого брать на её место, потому у него больше не было детей. Сигурд очень любил Рагнхильд и Гутторма и ни от кого это не скрывал. Тюррни была умна, и Рагнхильд относилась к воспоминаниям о ней очень трепетно. Из того Аса поняла, что у Рагнхильд с её матерью было понимание. Она улыбнулась хитро и спросила, почему Рагнхильд не идёт спать. Рагнхильд ответила, что чувствует, что что-то скоро изменится. Аса поняла и кивнула Рагнхильд. Обе женщины чуяли волок судеб. Темнота длинного дома и очаг, две женщины одного рода у очага, запах хвои, пламя огня — в этом было что-то древнее в тот миг, древнее и могучее — предчувствие скорой судьбы.

Глава 12

Хальвдан конунг справил йоль в Хадаланде и решил там остаться до весны. Весной он поехал обратно. Его путь лежал через озеро Рёнд. В тот день солнце стояло высоко в небе и пекло очень сильно. Хальвдан конунг и его люди ехали через залив Рюкингсвик, там зимой был водопой, и на льду под солнцем кое-где образовались полыньи. Ехать в этом месте было опасно, но Хальвдан конунг ничто не ставил перед собой помехой в жизни. Когда повозка конунга проезжала в том месте, лёд треснул. Хальвдан конунг утонул и много народу с ним. Конунгу тогда было сорок зим. Те, кому удалось выжить, достали из воды тело Хальвдана конунга и тела тех, кого удалось найти. Люди знали, что Рагнхильд дроттнинг все ещё в Хрингарики, это был соседний от Хадаланда фюльке, и решили поехать туда.

Лёд треснул, и Хальвдан конунг оказался в воде. Все произошло очень быстро. Вода была ледяная. Белая акула не смогла быть едина с Хальвданом в смерти, потому как не была его духом по праву. Она, к тому ж, была морской рыбиной, не способной плавать в пресной воде. Последнее, о чем думал Хальвдан конунг, когда тонул, был его сын Харальд. Хальвдан жалел лишь о том, что никогда Харальду не скажет, что несмотря на свою суровость к нему, он, Хальвдан, хотел дать сыну самый лучший путь, он хотел, чтобы пламень духа Харальда сиял яростно в битвах, точно острый пик копья, пронзенный солнцем, на путях его славы.

В смерти Хальвдан понял, что ошибался, но в этой жизни уже ничего исправить не мог.

Глава 13

Тело Хальвдана конунга привезли в Хрингарики. Рагнхильд дроттнинг это было тяжело. Она долго стояла молча, прежде чем дать распоряжения о погребении. Харальд стоял тогда рядом с матерью, тоже молча, и смотрел на мёртвое тело отца. Рядом с ним стоял Гутторм. Аса, мать Хальвдана конунга, стояла чуть дальше. Она усмехнулась горько, её губы ничего не произнесли, но про себя она сказала: «Вот ты все и потерял, сын». Аса знала, что Хальвдан её слышит. Он стоял вот тут же и смотрел на всех из яви духа. На Асу повеял ветер, и всю ее кожу обдало холодом, а волоски на её руках поднялись. С ней всегда было так, если она чувствовала что-то из-за грани того, что привычно. Она отвернулась вдруг и пошла. Никто не посмел пойти за ней.

Известие о смерти Хальвдана конунга быстро разошлось по всем фюльке, какими он правил. Знатные люди из Хейдмёрка, Вестфольда и Раумарики приехали тогда в Хрингарики и стали просить Рагнхильд дроттнинг позволить похоронить Хальвдана конунга в их землях, ибо считали, что это обеспечит им урожай на многие годы. Они просили об этом с таким жаром, что начали перекрикивать друг друга. Но Рагнхильд дроттнинг только ощутила гнев и сказала им, что сама решит, где и как ей хоронить мужа. Она говорила очень гневно и зло, и никто не возразил ей.

В тот же день на закате тело Хальвдана конунга было сожжено рядом с лесом. Рагнхильд решила, что оно не достанется никому. Только она будет владеть им, потому она и решила отдать мужа огню — самой себе. Она сама развеяла его пепел над кострищем. Она была страшна в тот миг, и при ней люди не посмели ничего сделать. Уже после, утром, Рагнхильд узнала, что люди, приехавшие из Вестфольда, Раумарики и Хейдмёрка, ночью пришли к пепелищу, и каждый взял себе столько пепла, сколько посчитал нужным. Они увезли этот пепел в свои фюльке и погребли там, уповая на последующие урожайные годы. Это было утром, а вечером того дня случилось то самое важное, что определило дальнейшую судьбу всех северных земель.

В тот вечер люди Хальвдана конунга присягнули на верность Харальду, избрав его своим конунгом. Харальд смотрел на людей своего отца без единого слова, сурово. Но все поняли, что он принял клятву. Его взгляд был им знаком — таким холодным и сильным был взгляд Хальвдана конунга. Гутторм, брат Рагнхильд, стал тогда предводителем войска Харальда. Он вышел вперёд и сказал:

— Рад идти рядом с тобой, Харальд конунг.

Эти слова прозвучали веско в полутьме длинного дома. И все, кто там был, ощутили что-то значительное и новое.

Рагнхильд встала тогда по левую сторону от сына, по правую стоял Гутторм, и положила руку Харальду конунгу на плечо. Тогда люди поняли, что эти трое — очень грозная сила, и никто не сможет, даже если очень захочет, эту силу побороть.

Глава 14

После смерти Хальвдана конунга Харальд конунг получил под свою власть фюльке Вестфольд, Агдир, Согн, Раумарики, Хейдмёрк, Хрингарики, Вингульмёрк, а также три области в Уппланде — Тотн, Ланд и Хадаланд. Некоторые вожди в некоторых из этих фюльке решили, что раз Хальвдана конунга больше нет, они могут присвоить себе его владения. Никто не верил, что юному Харальду конунгу удастся удержать власть, пусть и при поддержке родни. Потому вначале Харальд конунг очень много воевал. С ним всегда рядом был Гутторм. Харальд сражался яростно, и вообще был очень воинственен. Пусть ему было только десять зим, он был уже выше и сильнее многих и вел себя так, будто был старше. Он на голову разбил всех восставших и укрепил в их землях свою власть. В одной битве им впервые овладела ярость яри его духа, и он впал в состояние одержимой ярости. Эта ярость перешла его воинам, и они ощутили её силу и мощь. С тех пор Харальд стал слышать в битвах песню металла, ту самую песню, что когда-то сложил Волк, и слышал Кон, хоть о Коне Харальд не помнил. Харальд всегда слышал с тех пор свою ярость в битвах, где бы он ни сражался. Это была первородная ярость Яря. О Яре в жизни Харальд тоже не помнил, но его дух ощущал нечто за гранью.

Зимой, когда все битвы были завершены, и никто больше не пытался посягать на владения Харальда конунга, Харальд жил в своём поместье в Вестфольде вместе с Рагнхильд и Гуттормом.

Однажды днем к ним пришли люди из Свеаланда и попросили поддержки у них. Это был упплёндский ярл Олав с его женой Торхильд и их дети Торбьёрн и Хидинви, а также некоторые ярловы люди. Харальд конунг, Рагнхильд и Гутторм встретили их очень приветливо и приняли их у себя наилучшим образом. При встрече Рагнхильд и Торхильд сошлись глазами и узнали друг друга. Рагнхильд приветливо улыбнулась, узнав в Торхильд свою сестру Ветер. Торхильд только кивнула ей добро в знак понимания. Рагнхильд и Торхильд никогда не говорили о том, что они оставили в яви духа, но действовали для будущего ряда всегда сообща.

Сначала Олав хотел получить военную поддержку, чтобы вернуть свои земли в Свеаланде, но затем присягнул на верность Рагнхильд как дроттнинг, и стал ее ярлом. Олав ярл и его родня остались в землях Харальда конунга, а его люди кто вернулся в Свеаланд, а кто остался.

В тот самый вечер, когда Олав пришёл к Харальду конунгу, между родней Харальда и гостями состоялся разговор. У Торбьёрна, сына Олава и Торхильд, были короткие волосы, но взгляд его был гордый. Торхильд сказала, что это сделали с её сыном гауты, их враги, за то, что Торбьёрн сказал дерзкие висы об их предводителе. Рагнхильд дроттнинг сказала, что это достойный и смелый поступок сказать врагу в лицо то, что думаешь. Она смотрела на Торбьёрна и видела в его глазах цвета неба в грозу духа ветра и моря, саму музыку мира — Сталя. Значит, у Ветра все получилось, и ей удалось провести Сталя в явную явь огнем смерти Яря. Ярь был огненной сути, потому и Ветру, уже Торхильд, удалось выдать огонь смерти Яря за огонь жизни, а Сталь был настолько силен, что смог этим путем пройти. В дальнейшем Торхильд и Рагнхильд много было ещё сделано для нового ряда, но в тот вечер все были просто людьми. Рагнхильд похвалила Торбьёрна, и тогда он ушёл туда, где был Харальд конунг. Торбьёрну тогда было восемь зим, он был очень смышлен, горд и остер на язык. Рагнхильд видела, что ее сын Харальд и Торбьёрн о чем-то говорят и по тому, как они говорили, она поняла, что они говорят друг другу висы. Рагнхильд знала, что Харальд умеет слагать стихи, но никогда в этом не хочет признаваться. В этом он походил на своего отца, Хальвдана конунга. Но с Торбьёрном Харальд конунг говорил открыто. Они встретились глазами, когда Торбьёрн подошёл. Какое-то время они молчали, а затем обменялись висами. Никто этих вис не слышал, кроме них двоих. В тот вечер Торбьёрн стал скальдом и дружинником Харальда конунга, и они с Харальдом были очень дружны в дальнейшем.

Однажды Рагнхильд дроттнинг играла у очага на харпе. Торбьёрн слушал, как она играла, и по его лицу было видно, что ему это занятие было по нраву. Рагнхильд заметила это и подозвала к себе Торбьёрна, она кончила играть и положила руку рядом с собой на скамью. Торбьёрн подошёл и сел рядом с ней. Рагнхильд стала учить Торбьёрна играть на харпе. Это продолжалось какое-то время, Торбьёрн учился споро и скоро так овладел этим искусством, что превзошёл в нем даже Рагнхильд. Рагнхильд была таким исходом очень довольна. Когда струны звучали в руках Торбьёрна, в нем оживало само дыхание музыки мира, её первородная живь и мощь. Никто так не играл, как Торбьёрн, это были суть и право его духа. В этой жизни он звучал — и его голос, и его музыка, ибо и он, хоть и не совсем правильно, пришёл в этот раз через свой исток — Торхильд и Олав, они были его истоком, ведь Торхильд была Ветром, а Олав был Океаном, Сталь был их песней, Песней стали. Но никто из них троих тогда этого не помнил. Так было сплетено Лисой ещё тысячу лет назад.

Глава 15

Рагнхильд знала, что должна найти пути духа для Харальда, отыскать остывший путь его пламени и зажечь его вновь, но уже в новом ряде. Для того нужно было много сделать теперь. Рагнхильд тянуло на восток, через янтарное море — Эйстрасальт. Она видела там особое строение земли — древние камни и скалы — застывший огонь — и свежую хвою, пронизанную солёным ветром. Когда-то часть этой земли была дном древнего моря, а вся эта земля была покрыта ледником. Рагнхильд все это видела глазами веи и взором духа. Тогда Рагнхильд не знала, почему её тянуло именно туда, но там, много и много лет назад, так много, что человеку не охватить, случилось то, что навсегда изменило порядок земли — именно туда из бездны пришёл Дух Движения Мира, влекомый зовом Огня. Огонь его просто сманила на Землю. Своими песнями и любовью и чистотой стремления. Огонь пела Духу о тепле костра, о ласке матери в поле под звездами… Дух не удержался, он пришёл к ней. Огонь дала ему пламя, а Лес дал ему рост и путь. Он стал их сыном и их яростной песней, песней их ярости и страсти. И получил имя Ярь.

Те земли, куда намеревалась отправиться Рагнхильд, у неё дома называли Кирьялаботнаром. Весной Рагнхильд приказала своим людям снарядить корабль. Когда все было готово, она отправилась в путь. С ней поехали Харальд конунг, Торхильд, Олав и Торбьёрн и некоторые её люди. Гутторм остался дома приглядывать за подвластными Харальду фюльке.

В Кирьялаботнаре Рагнхильд пробыла почти год. Она искала места силы для Харальда и его нового ряда. А когда поиск её прерывался, на время, Рагнхильд проводила время с сыном. Она играла ему на харпе, а Харальд всегда её слушал. Музыка Рагнхильд давала ему огонь, тот самый, который он потерял, будучи Коном, этот огонь был его залогом нахождения на Земле и в живи жизни. Бездна отобрала пламя Яря, вернув ему тьму, потому огонь ему должно было давать извне.

Однажды Рагнхильд и её спутники пришли на совсем небольшой остров, он только чуть возвышался над водой. Корабль Рагнхильд пристал к нему ровно — Олав позаботился о том, как вести зверя моря Олав знал лучше всего. Не зря в нем жил Океан. Олав знал море как никто другой, он его чуял, хоть и не сознавал своей древней сути. Рагнхильд сошла с корабля первой, за ней сошли Олав и Торхильд, тогда уж и Харальд конунг, и Торбьёрн сошли на этот остров. Рагнхильд стала в середине, она чуяла под ногами древнюю огненную мощь. Этот остров был одной древней скалой, застывшим огнем недр, который лежал на ещё более древней породе сути огня. Рагнхильд вдохнула воздух ровно. Это было первое место, где она спрячет огонь Яря, чтобы забрать его через тысячу лет. Первый янтарь был брошен в воду…

Там, в Кирьялаботнаре у Рагнхильд и Харальда было свое место — скалы в лесу, где росли только ели и сосны, пахло хвоей и свежестью древней тверди. Тогда была уже зима, Рагнхильд и Харальд были в лесу на своих скалах. Они сидели на земле на бревнах, рядом горел костёр. Рагнхильд играла Харальду на харпе. Вода капала с камней. Пахло снегом и хвоей и огнём. Музыка Рагнхильд звучала как шаманская песня. Харальд слушал игру матери, и его дух проникался огнем этой музыки. Это была музыка жизни и тепла костра.

Одним ранним утром Рагнхильд поняла, что она должна найти камень. Она увидела это в полусне в самое сильное время — начало дня, конец ночи. Ощущения вели Рагнхильд, и она нашла камень недалеко от древнего озера. Это был очень большой камень. Рагнхильд пришла туда одна. Ее спутники остались с лошадьми. Это был очень древний камень, очень древним от него веяло. Рагнхильд обошла камень, касаясь его руками. Лицо молодого воина увидела она, глаза его были зеленые, а волосы темные и блестящие – лучше лучшего меха. А потом Рагнхильд увидела женщину с такими же темными волосами, как у молодого воина. Эта женщина была такая же красивая, как и он. Имя пришло Рагнхильд сразу – Кон, а потом пришло и другое имя – Лиса. Здесь была память Кона. Лиса, уходя тысячу лет назад из Сигтуны, пришла сюда и оставила память Кона этому камню, а сама пошла дальше на восток. Лиса не хотела этой памяти сыну, потому и себе не оставила, но она понимала, что эта память может ему понадобиться, потому она оставила память камню, чтобы потом ее взяла себе Рагнхильд, а затем однажды отдала ее ему… если то будет необходимо. Скоро к камню пришли Торхильд и Олав. Торхильд попробовала камень наощупь: сильный был камень, мощный, холодный и мшистый. Не сразу Торхильд удалось проснуться от ощущений, что нахлынули на нее от прикосновения к древнему валуну. И тогда она услышала голоса Олава и Рагнхильд. Олав говорил, что всего лучше уходить отсюда до темноты. Рагнхильд не согласилась, сказала только Олаву возвращаться к остальным людям и стеречь детей и лошадей.

— Дело есть у нас здесь с Торхильд, — сказала она, − такое дело, о котором не должен узнать мой сын, ты уж постарайся, чтобы не проведал. Бери лошадей и уведи всех на тот берег, пусть оттуда Харальд смотрит на звезды… с Торбьёрном. Да так скажи, что мать не велела ему подслушивать и подсматривать, а то ведь он может – лисий нрав. А нам нужно остаться здесь. Пути духа… они ведут нас.

— Совсем без людей хочешь остаться, а если кто-то нападет? — сказал Олав.

Рагнхильд заулыбалась тепло:

— Не беспокойся, Олав, есть вещи, которых любой злодей боится. Здесь будут две волчицы, куда людям справиться с клыкастыми?

Голос Рагнхильд звучал звонко.

Олав только кивнул ей и поспешил исполнить то, что она ему велела.

Ночь была влажной, но двум женщинам у камня не было холодно. Рагнхильд принесла масло, они с Торхильд разлили его по масляным светильникам и расставили светильники вокруг камня. Они жгли масло и ходили вокруг камня. Они сидели друг напротив друга затем и призывали духа — одного духа. Они впитывали влагу ночи и жженый запах масла легкими и звали ее, звали их мать – Лису, но не саму Лису, а ту, что была до Лисы и много раз до нее… они звали вею, Воздух. Первую и когда-то единственную. Она пришла, но пришла как Лиса, потому как то и было нужно. Они стояли все втроем вокруг камня и что-то говорили, известное лишь им. Это были пути духа — заклинание духа. Они взывали к памяти Кона, они звали ее от камня. И когда память была извлечена, ее взяла себе Рагнхильд… Лиса сняла со своей шеи нитку янтарных бус и отдала ее Рагнхильд.

— В янтаре будет отныне твоя память, — сказала Лиса, — и у той, что придет после. У тебя другой, но не у Рагнхильд, чтобы Кон, чтобы Од, чтобы Харальд никогда не узнал. А, если будет так нужно, чтобы память вернулась к нему, ты… та, кого будут звать иначе, отдаешь ее ему… Ты вновь будешь его матерью… только тебе я доверю это. А ты…

Лиса резко повернулась к Торхильд.

— …снова будешь матерью Торбьёрну…

Рагнхильд принесла священную клятву, была посвящена в тайное того, что вызывается. Память приняла Рагнхильд, а Рагнхильд приняла память, и тогда Лиса ушла. И лишь ветром повеяло на двух женщин. Память Кона ушла к той, кем когда-то будет Рагнхильд, а ей, Рагнхильд, досталась лишь смола янтаря и чувство, что она сделала что-то важное. Торхильд тоже не помнила, что именно они делали у камня, лишь ощущение, что там было что-то совершено. Второй янтарь был брошен в холодную землю…

Следующим днем все пришли на скалистый остров по озерному льду. Озеро было большое, вытянутое. Вокруг простиралась тишина. Все стояли на скале вместе: Рагнхильд, Харальд конунг, Торхильд, Олав и Торбьёрн, но не все стояли рядом.

Рагнхильд играла на скале на харпе. Харальд подошел к ней и спросил, кому она играет. Рагнхильд ответила, что она играет ветрам. Потом она прекратила играть и сказала:

— Ты — конунг, Харальд. У тебя будет великая судьба.

Харальд ничего ей не сказал, лишь прислушался к ветру.

Вечером разожгли костры. Харальд конунг спал у костров на шкурах. Рагнхильд и остальные отошли от тени костров подальше. Рагнхильд держала в руках харпу. Перед ней стоял Торбьёрн. Рагнхильд сказала:

— Чтобы ему и дальше быть в этом мире, ему нужен огонь. У тебя много огня, Торбьёрн… Если ты сможешь отражать его тьму и отдавать ему свой огонь игрой на харпе, то он сможет жить. Я тебе говорю, как есть. Ты сам должен решить.

Олав и Торхильд стояли чуть поодаль. Торхильд все понимала, она это одобрила. Олав тоже понимал, но он не хотел, чтобы такое сделали с его сыном. Он и так много отдал… оба старших их с Торхильд сына Торгест и Оттар пали при нападении гаутов на дом Олава. Старших сыновей и свою землю Олав потерял. Торбьёрн был теперь единственным его сыном.

Рагнхильд знала, что она не сможет быть долго с Харальдом и играть ему на харпе, потому она попросила о том Торбьёрна. Торбьёрн посмотрел на Рагнхильд сурово и сказал ей твёрдо:

— Я согласен.

Олав знал, что именно это скажет его сын. Он покачал головой и закрыл глаза рукой, но он смирился. Торбьёрн был последний его сын, и он не хотел ему такой судьбы, но он понимал, что нельзя и иначе…

Рагнхильд и Торбьёрн сидели затем на снегу друг напротив друга. Рагнхильд играла на харпе, а потом она убрала харпу. Она коснулась его, Торбьёрна, духа, а он коснулся ее духа. Рагнхильд связала его дух со своим.

— Теперь ты сможешь играть ему… — сказала Рагнхильд, — и его отражать… а я возьму твою боль. Твоя боль всегда будет — моя боль. Я буду отражать тебя.

Они встали. Рагнхильд улыбнулась тепло и печально. Торбьёрн пошел к Торхильд. Потом он пришел к тому костру, где спал Харальд. Он посмотрел на того, с кем связал его дух Рагнхильд. Торбьёрн понял, что отныне петь ему о Харальде вечно и что он добровольно хочет того. Как того всегда хотел Сталь — идти рядом с Ярем.

Весной вновь повеяло жизнью, талым снегом и пришедшей в движение водой. Рагнхильд и остальные теперь снова могли перемещаться на корабле. Дроттнинг сделала почти все, что должна была сделать в этих землях. Осталось лишь бросить последний янтарь.

Одним днем Рагнхильд была на корабле рядом с сыном. Она расплетала ему волосы, легко скользили его блестящие пряди лучше лучшего меха сквозь ее пальцы. И Рагнхильд наслаждалась тем. Когда Рагнхильд расплетала Харальду волосы, она касалась самой сути его духа, и весь его дух приходил в движение, оттого, что сам исток касался его.

Скоро корабль пристал к очень большому острову, Олав проследил, чтобы корабль причалил ровно — везде были скалы. Торхильд, Торбьёрн и другие люди сошли с корабля первыми. Потом уже Рагнхильд и Харальд конунг, ее сын. Харальд помог Рагнхильд сойти с корабля. Сойдя, Рагнхильд положила руку сыну на голову и слегка потрепала его волосы. Харальд конунг не стал сторониться ласки матери, хотя на них и смотрели его люди. Он никогда не сторонился ласки Рагнхильд, видя в том силу, а не слабость.

На берегу сразу разожгли костер. Торхильд принялась готовить еду, пока мужчины ставили палатки. Торбьёрн помогал отцу, а потом пришел к матери. Он сидел рядом с Торхильд и смотрел, что она делает у огня. По другую сторону от костра чуть поодаль сидели Рагнхильд и Харальд конунг. Они о чем-то беседовали очень откровенно.

— Твой путь будет сложным, но ты пройдешь его славно, — сказала Рагнхильд.

С воды на них повеяло хвоей и солью.

— Каким бы он ни был, ты встретишь его со мной, — сказал Харальд.

Рагнхильд улыбнулась задумчиво-печально.

— Обязательно встречу, — сказала она, — а дальше… как боги велят.

Харальд посмотрел ей в глаза. Ему не понравилось то, что сказала Рагнхильд.

— Убежать от меня хочешь? — он спросил.

— Нет, — сказала она, — всему свое время, росту трав, прибою моря, луне и звездам, и человеку — свое время. Зиме — свое и свое — лету. Ты сам это знаешь, Харальд.

Она улыбнулась тихо.

— Знаю, — сказал Харальд резко и сухо.

Рагнхильд посмотрела на него — перед ней словно бы сидел не ее сын, а тот, кого она знала прежде. Его звали Од. И его звали Ярь. За него она отдала так много, сколько знала только она. Она видела, что он знает о ее грядущем, но это не доходит до сознания Харальда, ее сына, теперешнего воплощения того огня, который она так любила, как любила этот огонь Лиса. И того льда, который обе они любили.

Глаза Рагнхильд заблестели от огня и солнца.

— Я никогда не отпущу тебя, мать, — сказал Харальд.

Он придвинулся к Рагнхильд ближе, и она обняла его. Они сидели так несколько мгновений, а затем Харальд встал и пошел к костру — к Торбьёрну — и завел беседу с ним. Однако же обернулся на Рагнхильд. Он выглядел как настоящий конунг. Рагнхильд кивнула ему и улыбнулась. Ей нравилось то, что она видела в нем. Тогда Рагнхильд сложила о Харальде вису, но не сказала её вслух:

Встал и отошёл ты

От меня к Торбьёрну,

С сыном Торхильд речи

Вел, светловолосый,

Радость в камне духа [1]

Рагнхильд трепетала,

Оттого, что конунг

Ты, сын, настоящий.

Все остались на ночлег на этом острове. Ночь прошла тихо. Утром Харальд конунг и Рагнхильд ушли от остальных дальше в лес, к воде. Они стояли рядом, Рагнхильд ближе к воде, а Харальд сразу у неё за спиной. Мать и сын смотрели на воду. Рядом были камни и хвоя. Рагнхильд сказала, не оборачиваясь:

— Это наша земля. Мы встретимся здесь снова, в следующей жизни. Обещаю тебе.

— Я уже этого жду, — сказал Харальд.

Он отчего-то был печальным и задумчивым. Они ещё немного поговорили с Рагнхильд и пошли обратно. По пути Харальд сказал вдруг:

— Сив руки [2] стояла —

Сини волны бились

О кровавы камни,

Брега край кривой был —

На воду глядела,

В камнях ресниц [3] тихо

Шелка Фригг [4] застыла

Тоска-дума духа.

Он повернулся к Рагнхильд. Его зелёные глаза совсем были взрослыми. Рагнхильд сказала:

— Рядом Рёгнир стали [5]

С Ринд ключей [6] на бреге

Стоял сзади молча,

Светлых прядей ветер

Трепал ток блестящий,

В лице тёрна древка [7] —

Мерно текли волны —

Мысль сплелась с тревогой.

Харальд и Рагнхильд в тот миг больше не сказали друг другу ничего. Рагнхильд поняла, что дух Харальда что-то чует, то, что будет в дальнейшем, но не знает что это будет. Харальд был очень серьёзный тогда и то, что он заговорил с Рагнхильд висой, говорило о крайней мере его серьёзности. Он все понимал, там, за гранью, он знал все, только этого не улавливал своим сознанием. Об этом Харальд позже говорил в лесу с Торбьёрном прежде, чем все снова отправились в путь. Теперь уже домой.

Третий янтарь был брошен в холодную воду, на красно-черные камни…

[1] Камень духа — кеннинг сердца в скальдической поэзии

[2] Сив руки — женщина, здесь — Рагнхильд, мать Харальда конунга, Сив — богиня

[3] Камни ресниц — глаза

[4] Фригг шёлка — женщина, здесь — Рагнхильд, Фригг — жена Одина

[5] Рёгнир стали — мужчина, воин, здесь — Харальд, Рёгнир — одно из имен Одина

[6] Ринд ключей — женщина, здесь — Рагнхильд, Ринд — имя великанши

[7] Тёрн древка — мужчина, воин здесь — Харальд

Глава 16

Мне покоя нет от гнева,

Память душу рвёт когтями...

("Морозная река", Helvegen, Bjarkan Vidr)

Колесо года повернулось десять раз с тех пор. Харальду конунгу было тогда двадцать зим, он добился уже многого, четыре зимы назад он задумал объединить все северные земли, он хотел славы и силы для своего края. Он верил, что это будет благо для северных земель. Харальд был очень могущественным конунгом и самым великим воином, он слышал песню металла и песню ярости в бою, а ещё песню стали, когда рядом с ним был Торбьёрн. Он уже завоевал новые земли, тех фюльке, которые оставил ему отец, Хальвдан конунг, Харальду было мало. Не от жажды власти, а от пути — Харальд чувствовал, что то его путь, его судьба — расширить свои владения так, как никто до него не расширял свои владения. К власти Харальд конунг был равнодушен. Он чуял свой путь и шёл к своему пути.

Одним летом Харальд конунг решает пойти походом на Трёндалёг. Но сначала он приезжает в Согн в своё поместье, вместе с ним приезжает Рагнхильд. Там они договариваются, что Рагнхильд будет ждать его в Согне. После этого Рагнхильд и Харальд конунг стоят у длинного дома, что находится на самом берегу фьорда, Рагнхильд играет на харпе, а Харальд конунг слушает ее игру и смотрит на фьорд. Потом Рагнхильд заканчивает играть и тоже смотрит на фьорд, а иногда и на Харальда конунга. Харальд конунг молчит, но Рагнхильд видит, что какая-то мысль беспокоит его. Рагнхильд лишь тихо улыбается, а потом смотрит туда, куда смотрит ее сын — вдаль на всполохи восходящего солнца. Улыбка Рагнхильд задумчивая, но не печальная. Скоро Харальд уходит, а Рагнхильд остаётся на месте. Она смотрит вслед сыну с большой теплотой. Тогда она складывает висы, но они остаются только с ней:

Я играла песню

Тебе ранним утром

Ты стоял и слушал,

Вдаль глядел на воды

Фьорда, что плескались

Под небом без ветра,

Был задумчив, Харальд,

Я причину знала.

Ты не знал, но чуял,

Как всегда молчал ты,

Вдаль глядел лишь, фьорда

Воды серебрились,

Ветер лился тонко

В утренней прохладе,

Знала я, что скоро

Вместе мы не будем.

Следующим утром Харальд конунг и его войско уходят на кораблях в Трёндалёг. Рагнхильд провожает его очень тепло. Она обнимает Харальда прежде чем отпустить его. Харальд конунг обнимает мать крепко, почему-то сильнее обычного. Он удивляется этому, но потом восходит на корабль. Рагнхильд смотрит на него и кивает ему с улыбкой. Тогда тревога покидает Харальда, и он идёт на нос своего корабля. Там его уже ждёт Торбьёрн. Они переговариваются, а затем Харальд приказывает кормчим править, и корабли отходят от берега и идут по фьорду.

Как только корабли Харальда конунга пропадают из виду, лицо Рагнхильд становится серьёзным и суровым. Она смотрит на Асу, мать Хальвдана, и та тоже делается серьёзной и суровой. Обе женщины готовы совершить то, что задумала Рагнхильд. Но для того ещё должно пройти время. Рагнхильд нужно ещё подготовиться. Укрепить силу духа и очистить свой дух. Для того Рагнхильд изо дня в день ходит в горы и проводит время там. Она купается в холодных горных водах, слушает голос камней, голос деревьев и хвои. Иногда ей кажется, что она слышит голос Хальвдана, когда ветер рвёт ветви елей. Дроттнинг спит под открытым небом, шепчет что-то камням, ощущает ладонями свежесть и влагу рос, ловит волосами морской солёный ветер. И мешает его внутри себя с запахом влажной земли и скал.

И вот тот день пришёл. Та ночь пришла. Рагнхильд прогнала всех из малого дома. Лишь Аса была с ней. Рагнхильд взяла сухую ветку и высекла на ней огонь, она обошла вокруг дома и подожгла расставленные ей здесь загодя снопы. Аса стояла поодаль и смотрела за тем, что делает Рагнхильд, ее все ещё рыжие волосы отливали во тьме не то коричневым, не то черным, Аса была здесь и следила за тем, чтобы никто не помешал. Затем Рагнхильд села рядом с пылающим домом на камень и заиграла на харпе — прощальную песнь. Скрипела и стенала вместе с ней харпа. Рагнхильд было тяжело, но она делала все без сожалений.

Харальд конунг сражался на севере в Трёндалёге. Там он дал много битв, и в каждой одерживал победу, все его противники кто бежал, а кто пал. Однажды Харальд конунг разговаривал с Гуттормом, его дядей. Был поздний вечер. Это было в Трёндалёге. Вдруг Харальд услышал песню, это была песня Рагнхильд. Рагнхильд играла на харпе, там, далеко в Согне, но Харальд конунг слышал ее.

— Что с тобой, Харальд? — говорит Гутторм, когда видит, как меняется лицо у Харальда конунга.

— Мать, Рагнхильд, — говорит Харальд.

Он бросает все и идёт на корабле в Согн. Он выходит во фьорд ночью, хотя его люди и отговаривают его, но Харальд конунг их не слушает.

Рагнхильд сидела рядом с пылающим домом на камне и играла на харпе. Прощальную песнь. Песнь летела и резала, песнь кричала и скрипела острой тоской и болью и разрезала ночную тьму, взбираясь по ветру ввысь — в небо. Когда песнь кончилась, Рагнхильд отдала харпу Асе и сказала:

— Отдай ее Торбьёрну. Пусть он играет на ней.

Затем Рагнхильд поднимается и идёт к дому. На миг она прикрывает глаза, а затем резко открывает их и идёт в пламя… Она держит волю и ясность, она бьется в своей ярости, её огненная лисица несётся в безумной пляске боли, но Рагнхильд сохраняет волю и ищет, ищет остывший путь Яря, там в пламени. Она зовёт пламя бездны… Дух Рагнхильд был сильнее плоти. Но, когда пламя бездны явилось, волю её рвануло, вывернуло, вздёрнуло, ошмётки плоти отзывались там, где самой плоти не было, горечью и шипящей на углях кровью. Рагнхильд пыталась помнить, что делает, но даже её ярость стыла от того, что было уже далеко за пределом человеческой боли, тогда она возненавидела саму свою суть, не было у неё больше ничего, что могло бы питать ярость её стремления… Рагнхильд вся была не боль даже и не пламя, она была суть ярость смерти огненной, лишённая огня смерти, она жила, жила, притом, что плоть и дух корчились в терзаниях памяти о себе самих, она горела, тлела, пылала, осыпалась прахом — всё это сразу и всё это до бесконечности самих истоков боли и пламени. Огненная лисица металась в бездне, грызла себя изнутри, выгрызая все мясо, и дробя кости, нет костей у духа, только память о том, что твёрдого в сути, которая горит, вот что это было. Рагнхильд нужно было ненавидеть свою суть, временами ярость зашкаливала так, что она шарахалась от ужаса потери ясности, но грызла, грызла, горела, а лисья суть питала её ненависть к смерти её движения. Она выгрызла, она была само пламя жизни по духу и огонь его по сути движения яви, из которой прыгнула сюда с силой ярости зверя истока. Там в пламени отыскала она путь, убитый давным-давно, и выгрызла и выпила его, впитала в саму суть своего огня будущего ряда и, яростно фыркнув, прыгнула в явь духа, плеща кровью, яростью и забвением смерти. Только тогда Рагнхильд умерла. Только так она смогла пронести пламя Яря в грядущее, чтобы там снова дать ему жизнь и путь.

Когда Харальд конунг прибывает в Согн, он уже на корабле понимает, что опоздал. Он чует запах гари, и понимает, что это неспроста. Конунг первым сходит на берег и идёт сразу к дому. Там он узнает все. Харальд стоит напротив пепелища и молчит. Его дух охватывает безумная ярость и великий гнев. Внешне он холоден, но внутри у него все горит неистовой жестокой яростью. Его дух пронзает до дна пламенем этой ярости. Кровь горит в венах. Люди, что стоят позади него, видят, что он что-то говорит, одними губами, беззвучно. Никто никогда не узнал тех слов, но с Харальдом они остались навечно:

Ярость, гнев и пламя

Полнят желудь духа [1],

Для чего ты, Рагнхильд…

Ярость полнит дух мой,

Вошла к волку стебля [2]?

Торбьёрн стоял позади Харальда в тот миг, он молчал, как молчали все. Рядом с Торбьёрном стоял Гутторм. Они оба смотрели на Харальда. Вдруг к ним подошла Аса, она взглянула на Торбьёрна, а потом отвернулась и сказала:

— Рагнхильд хотела, чтобы ты играл на ее харпе, Торбьёрн.

Сказав это, Аса протянула харпу Торбьёрну, и он принял харпу молча.

Затем все увидели, что Харальд идёт к пепелищу. Среди пепла Харальд находит бусы Рагнхильд. Это были те самые бусы, что Рагнхильд подарил Хальвдан конунг. Бусы лежали поверх пепла, нетронутые огнем. Харальд конунг взял бусы и посмотрел на них. Стекло сияло приглушенно, а в середине был тот раф, что много зим назад Харальд нашёл в водах Согнефьорда. Харальд крепко сжимает бусы в руке, поворачивается к своим людям и говорит:

— Стричь волос не буду,

Пока путь на север

Весь моим не станет,

Даю ныне клятву.

Голос Харальда звучал жёстко и сурово, а его глаза сверкали яркой зеленью.

В этот же вечер Харальд уходит в горы. Он идет по знакомой горной тропе вверх, а внизу, во фьорде, серебрится вода и рябится от лёгкого ветра. Безумие в нем перекатывается огнем ярости и жжет его дух внутри. Вдруг Харальд видит высокий ясень, крона этого дерева настолько большая, что конунгу кажется, что ветви заполоняют все небо. Солнце гаснет, и только его тонкие лучи кое-где золотят небо. Харальд смотрит на ясень. Вдруг из-за ствола выходит человек. Он очень высок ростом. Его светлые волосы заплетены в две тугие косы, глаза его бледно-голубые, но в них сверкают явные зелёные отблески. Один его глаз мутный, вряд ли он им видит. В руках человек держит лук. Харальд смотрит на этого человека и думает, что ему явились боги, один бог. Но вдруг он понимает… стоящий перед ним слишком похож на него — такого же роста, похожие черты, смотрит знакомо. Харальд смотрит на того, кто светлее волосом, и понимает, что смотрит на самого себя. Осознание приходит мгновенно и пронзает весь дух Харальда. Он мыслит: «Разве так можно?» Од усмехается и говорит Харальду мыслями: «Конечно, я же память». Глаза Ода сверкают по-лисьи. Он натягивает лук и стреляет сразу двумя стрелами в Харальда. Стрелы вонзаются Харальду в плечо. Кровь течёт изрядно. Харальд смотрит на небо, в небе текут звезды… Харальд отходит назад, к стволу древа… его кровь капает на корни ясеня… огонь его гаснет, его жизнь выливается кровью и золотом. Пахнет гарью, пахнет углями. От жизни Харальда остаются лишь угли, угли и золото… больше не пылать его духу в этой яви, лишь воля доступна ему — без внутреннего огня… Од смотрит на Харальда без сожаления. Он исчезает. Харальд опускается на землю под ясенем, прислоняется к шершавому стволу, великий ясень вновь питается его кровью… Харальд засыпает.

Харальд видит корабли. Эти корабли совсем другие, чем теперь… Харальд видит битву, битву и кровь, он видит своего юного сына на щитах, мертвого. Он слышит имя — Бальдрек. Он видит Торбьёрна, нет тогда его звали иначе — Ведъярв. Ведъярв стоит рядом с Одом и говорит:

— Я не смог…

Ведъярв был с Бальдреком в той самой битве.

Харальд видит Фрид. Он видит её слезы, он видит, как Од пытается её утешить, но разве можно утешить мать, потерявшую единственного и любимого сына? Од любил эту женщину, он любил своего сына… но его путь. Он заплатил сыном за путь.

Память разрывала Харальду дух… он спал так долго, он видел так много. Он вновь открыл руны. Тогда было копье, теперь были стрелы. Но всегда была кровь. За знания нужно платить…

Когда Харальд проснулся, было раннее утро, какого дня — он не знал. Он пошёл вниз с гор… он уже знал, что и в этой жизни он встретит Фрид. Тогда, в то утро, Харальд решил, что ей ничего не скажет. Ни ей, ни Торбьёрну. Он расплатится за прошлое сам и не даст им обоим боли памяти.

[1] Желудь духа — сердце

[2] Волк стебля — огонь

Глава 17

Харальд конунг исполнил свою клятву. Он правда не стриг волос, хотя мыл их и чесал, пока воевал. Он завоевал почти все северные фюльке. Свою державу он назвал путем на север — Норвегией. Сначала люди прозвали Харальда Харальдом Косматым, потому как его волосы были очень длинные, и он всегда заплетал их в битвы в косы, а там они сильно трепались. Но после, когда Харальд конунг уже объединил путь на север, Рёгнвальд, его ярл, дал Харальду другое прозвище. Тогда Харальд конунг был на пиру у Рёгнвальда в Северном Мёре, они с ярлом и его людьми пошли в баню. А после Рёгнвальд подстриг волосы Харальду конунгу и назвал его Харальдом Прекрасноволосым. Волосы у Харальда и правда были очень густые и красивые и блестели, как шёлк.

Однажды, это было ещё до того, как Харальд завоевал всю Норвегию, у Харальда и Торбьёрна состоялся очень откровенный разговор. Тогда они вернулись домой из похода на Эриу.* Одним вечером Харальд конунг и Торбьёрн вышли, не договариваясь, из дома, каждый сам по себе. Они столкнулись у выхода неожиданно друг для друга. До того Торбьёрн говорил Харальду конунгу висы, что он сложил во время их летних битв, он сказал, что соберёт эти висы и те, что ещё будут, в песню, и тогда споет ее всю Харальду, только Торбьёрн сам решит, насколько длинной будет эта песня. В тот вечер Торбьёрн сказал, что пока песня не полна, но, помимо прочих, он добавил в нее такую вису:

Грохотал гром бранный [1],

Гримнир лязга стали [2]

Хлюмрекских [3] воров бил,

Яростный губитель,

Прежде по потоку

Пены [4] чем унес змей

Бурунов [5], священной

Корабля дорогой.

Потом Харальд конунг ушёл из медового зала в свои покои, и теперь оба столкнулись снаружи дома. Взгляд Харальда конунга сделался дерзким и жестким. Он сказал:

— Священный путь корабля? Что еще ты вложил в эту песню?

— Ты сам все слышал, — сказал Торбьёрн.

— Пути духа, знал бы ты, куда они меня завели, — говорит тогда Харальд конунг.

— Твой путь всегда на корабле. Ты — вождь Севера, воюющий на корабле. Твой путь — сражения. Все время в походе. Все время звон стали и кровь клинка. Там, в битве, я слышал песню ярости. Твою песню. И песню стали. Мою песню. И я видел солнце — солнце корабля** и настоящее солнце. Оно было твое… А луна, луна отражала его, — говорит Торбьёрн.

— Много ты видел, Торбьёрн, — сказал Харальд конунг. Он больше не стал говорить со своим скальдом и пошёл прочь. Торбьёрн только посмотрел конунгу вслед, он всегда лучше всех Харальда понимал.

Одним утром Харальд конунг вышел на рассвете в горы. Он уже был тогда единовластным конунгом Норвегии. Он вспомнил тот разговор с Торбьёрном.

«Вождь Севера, воюющий на корабле…» — эти слова врезались в память Харальда. Он вдруг осознал, что это его вторая суть, измененная лишь незначительно. Тогда он услышал чей-то голос, этот голос принёс ветер: «Вождь Севера, идущий на корабле». От этих слов у Харальда возник образ Ода. Это была вся его вторая суть: и идущий, и воюющий на корабле. Харальд подумал: «Какой была первая?» Из глубин его духа пришло: «Скачущий Вождь Севера». Но Харальд не вспомнил, кем он был тогда. Какой же будет третья его суть? Тогда, в жизни, Харальд этого не узнал. Но после смерти, в яви духа, к нему пришло осознание: «Вождь, идущий к Солнцу». Все его три сути были туго сплетены в узел, и узел этот пронзало солнце. А сам Харальд был яростной песней Огня и вечным звучанием духа Леса.

Будет новый ряд. Будет память и воля. И будет путь. Будет так.

*Эриу — древнескандинавское название Ирландии

[1] Гром бранный — битва

[2] Гримнир лязга стали — мужчина, воин, здесь Харальд конунг, лязг стали — битва, Гримнир — одно из имен Одина

[3] Хлюмрекских — ирландцев, Хлюмрек — Лимерик в Ирландии

[4] Поток пены — море

[5] Змей бурунов — корабль

**солнце корабля — щит