Первый в истории

Глава 1

Художественно-исторический очерк о первом в мировой истории сражении между паровыми кораблями «Владимир» и «Перваз-Бахри» 5-го(17-го) ноября 1853 года, во время Крымской Войны. Могут быть допущены небольшие исторические неточности.

Чувствуя свое могущество, блистая новехонькими бомбическими[1] орудиями, пароходо-фрегат[2] «Владимир» горделиво прорезал носом спокойную гладь Черного Моря. На его палубе, возле левого кожуха[3], стоял человек лет 30 с небольшим, гладко бритый, но носящий усы, в мундире капитан-лейтенанта. Сим человеком являлся Григорий Иванович Бутаков, командир корабля. В жизни угрюмый и молчаливый, он был еще мрачнее обыденного. Чуть более месяца назад, Турция объявила России войну[4]. Григорий Иванович отнесся к этому спокойно, в силу своего нрава, в целом невозмутимого и тихого, однако к начавшейся войне он относился со всей строгостью.

Рядом с ним находились моложавый, несмотря на свой почти пятидесятилетний возраст, худощавый офицер с пышными усами и строгой прической, в вице-адмиральском мундире и аккуратный, с профессиональной выправкой человек. То были Владимир Алексеевич Корнилов, командир разведывательной эскадры пароходов Черноморского Флота вместе со своим адъютантом – лейтенантом Григорием Железновым, еще молодым человеком, которому не так давно стукнуло тридцать. Вчерашним днем вице-адмирал отослал три корабля под командованием контр-адмирала Новосильского на соединение с эскадрой Нахимова. Сам же он, выбрав пароходо-фрегат «Владимир», отправился в разведывательный рейд, держа курс на порт Амастру.

Таким образом, пароход уже несколько часов двигался в совершенном одиночестве, что, впрочем, не страшило ни его матросов, ни его командиров.

Слабый ветерок, дувший с юго-запада, даже не колыхал море. Паруса на корабле были убраны, а он все равно невозмутимо шел по морю. Подумать только! Покажи эдакое чудо прогресса в лице корабля кому-нибудь лет сто-двести назад, мало кто понял бы, зачем это фрегату прикрутили по бокам два колеса водяной мельницы да засунули печку внутрь – дымит то через трубы, стало быть, печка. Чтоб морякам хлеб стряпать что ль? Э, нет…

В недрах «Владимира» гудело его стальное сердце — паровая машина с мощностью в четыре сотни лошадиных сил. Она то и заставляла молотить воду гребные колеса. Величественный, не затронутый еще гниением и ветшанием деревянный корабль несся в рейд на недоступной ни одному турецкому кораблю скорости.

Время приближалось к семи часам утра, когда Владимир Алексеевич, смотревший все это время в подзорную трубу, произнес:

-- Один, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть кораблей на западо-юго-запад. Должно быть, эскадра вице-адмирала Нахимова?

-- Должно быть так, ваше превосходительство, -- ответил ему Бутаков и продолжил, -- вижу дым парохода на северо-запад, -- в ответ на эту реплику, Корнилов перевел взгляд в указанном направлении.

-- Да-с. Действительно, -- подтвердил он наблюдения Григория Ивановича.

-- Лечь на пароход, -- отдал приказ капитан-лейтенант, получив в ответ одобрительный кивок от Корнилова.

В ответ на указ, пароходо-фрегат усилиями матросов послушно изменил направление и направился в ином направлении. В течение часа дым постепенно приближался и уже около восьми часов офицеры смогли завидеть две мачты и трубу. Некоторое время гонимый пароход шел тем же неизменным курсом, но без четверти девять он резко изменил направление движения, дав вправо, на поперек «Владимиру».

-- Лечь на пересечку его пути, на северо-северо-восток, -- скомандовал командир корабля.

Фрегат вновь повернул и начал быстро приближаться к загадочному судну. Через четверть часа неизвестный вновь повернул, на этот раз влево, вновь поперек движения «Владимира». В ответ он тоже изменил курс, на северо-запад. Наконец, приблизившийся на расстояние нескольких миль, в половине десятого часа неизвестный корабль взял курс прямо на русский фрегат.

-- Поднять флаг, -- распорядился Бутаков через некоторое время и спустя мгновение над «Владимиром», одновременно гордо и грозно, взвился Андреевский флаг. Загадочный пароход немедленно ответил аналогично, подняв свое знамя.

-- Турок, -- лаконично произнес Корнилов, наблюдая на развевающееся по ветру турецко-египетское красное полотно с белым полумесяцем. Неприятель тем временем вновь ложился вправо, поставив носовые паруса.

-- Взять право, идем параллельным курсом. Готовьтесь к бою, господа, -- отдал приказ Григорий Иванович и «Владимир» пустился вдогонку за турецким кораблем, сближаясь с каждой секундой. Таким образом, русский пароходо-фрегат доказывал свое раздутое самомнение по поводу собственной скорости. В десять часов дистанция между кораблями сократилась до пушечного выстрела и экипаж получил распоряжение сделать предупредительный выстрел. Не прошло и пары минут, как ядро со свистом вылетело из носовой пушки, упав в воду перед носом вражеского корабля. Турок флага не спустил, так что был совершен еще один аналогичный выстрел. Противник тут же ответил залпом из пяти орудий правого борта. Попасть, правда, турецкие канониры не смогли: ядра падали в воду за кормой, свистели между мачт и труб, но ни одно из них не ударило об деревянную обшивку фрегата. В любом случае, дуэль началась.

«Владимир» шел дальше по курсу, и, поравнявшись с турком, дал полный залп левым бортом. Артиллерия прогремела, заглушая даже шум гребных колес и гул парового двигателя, разнося по всему Черному Морю звуки разгорающейся войны. Третье выпущенное с корабля ядро сбило турецкое знамя вместе с флагштоком. Вражеский пароход же поднял новый флаг на гафеле[5] и ответил огнем своих орудий.

-- Стало быть, турки имеют склонность стрелять с перелетами, -- иронично произнес Корнилов в ответ на второй залп неприятельского судна, который вновь не принес врагу ни единого попадания. Команда словно поймала воодушевление за хвост, гулко отозвавшись на шутку адмирала. Лишь Григорий Бутаков не позволил себе и тени улыбки.

Русские артиллеристы тут же доказали, что это воодушевление это не на пустом месте: бомба, пущенная с бомбического орудия, разорвалась, образовав дыру в турецком корпусе, а одно ядро угодило в дымовую трубу, пробив ее насквозь.

Следом, то ли услышав замечание Корнилова, то ли мотивированные тремя попаданиями в собственный корабль, турки все-таки попали, повредив рангоут – грота-гардель[6] оказался перебит. Попадание досадное, но совершенно не опасное.

Капитан-лейтенант был серьезен: его взгляд вонзился в кормовую часть турецкого судна, словно ястреб, пустивший когти в плоть несчастной жертвы. Вцепляясь в нее все сильнее и сильнее, будто давал понять, что отпускать врага он не собирался, несмотря на то, что противник старался убежать изо всех сил.

— Ваше превосходительство, глядите: турок-то в корме безоружен, — наконец произнес Бутаков, обращаясь к Корнилову, — в силу этого обстоятельства предлагаю держаться кильватера[7] вражеского парохода, вне досягаемости его артиллерии.

— Ценю ваш зоркий глаз. Предложение единодушно принимаю. Стоит, пожалуй, идти зигзагом, действуя поочередно правым бортовым и носовым бомбическими орудиями, что причиняют противнику больший урон, — ответил вице-адмирал. Бутаков кивнул и соответствующий приказ был отдан рулевому.

"Владимир", чуть сбросив ход и взяв лево, вошел в кильватер вражеского парохода и ударил носовым залпом по корме неприятеля. Тяжелая бомба на этот раз ухнула в воду, даже не взорвавшись, а пара ядер с карронад[8], проломив несколько досок обшивки, исчезли в недрах судна.

-- Ваше благородие! – подал голос Железнов, обращаясь к командиру корабля, -- наша кормовая бомбическая пушка без толку простаивает! Стоит ли отдать приказ перевезти ее на левый борт? – Бутаков в ответ кивнул.

Противник же тем временем начал совершать маневр, стараясь уйти из уязвимого положения, в которое его загнал русский корабль. Он резко ушел влево и тут же выправил вправо, на восток. «Владимир» же двигался по прежнему курсу, зигзагом, чуть медля и давая то вправо, то влево, но следуя в том же направлении, продолжая погоню. Ежеминутно слышались выстрелы русских орудий и стон турецкого дерева, в которое постоянно прилетали бомбы и ядра.

Турок вновь изменил курс, пойдя поперек русскому пароходу и обнажив правый борт для атаки. Корабли разменялись полными бортовыми залпами и во «Владимире» оказалось турецкое ядро, пробившее балку корпуса. Еще один снаряд пробуравил насквозь одну дымовую трубу. Русская бомба, пущенная с предусмотрительно перевезенного на левый борт орудия, разорвалась на палубе противника, а ядра угодили в одну из шлюпок, сбив ее в воду.

После такового обмена любезностями, «Владимир» вновь начал ложиться в кильватер турка. Дуэлянты успели сделать еще по полному залпу, однако, имевшему малый успех (вторая дымовая труба русских оказалась пробита, а турки не получили урона вовсе) и более быстроходный пароход вновь оказался наедине с беззащитной кормой жертвы.

Турок еще несколько раз умудрялся выходить в атаку правым бортовым залпом, однако Бутаков не позволял ему долго вести бой на равных, вновь уводя корабль в недоступную для турецкой артиллерии зону и русские канониры нещадно разрывали пароход огнем бомбических орудий и карронад.

К одиннадцати часам на турецкий пароход, видный как на ладони уже даже невооруженным взглядом, было страшно смотреть: ни одной шлюпки на корабле не осталось, рангоут изорван и изломан, деревянный корпус был весь в ранах от попаданий, а дымовая труба представляла из себя решето. Однако турки сдаваться не собирались и упорно продолжали бой. Они повернули влево, беря курс на юго-восток. «Владимир» пустился следом.

Артиллерийская дуэль продолжалась, а расстояние между судами становилось все меньше. До русского корабля доносились даже особенно громкие турецкие возгласы и крики, когда очередное ядро приземлялось им на головы. Сражение, правда, затягивалось. В течение часа критических успехов добиться не получалось.

-- Однако, скоро ль мы с ним кончим? – произнес вице-адмирал, взирая на упорный турецкий пароход, вновь выходящий в атаку. Спустя несколько мгновений раздались обоюдные залпы кораблей и в этот момент, в двенадцать часов, русские ядра снесли турецкую командирскую площадку вместе с турецким командиром в воду. Корнилов, Бутаков, да и весь экипаж замерли в надежде на сдачу: однако, томительные минуты ожидания не принесли результата – турки флага не спускали. Напротив, вскоре они возобновили обстрел, воспользовавшись моментом передышки.

-- Максимально сближаемся с противником, бьем картечью! – приказал Григорий Иванович и «Владимир» дал полный ход, собираясь покончить уже с порядком ему надоевшим турецким кораблем. Самолюбие пароходо-фрегата было сильно задето тем, что он столько возится с противником, который, по его мнению, рядом с ним не стоял.

К половине первого часа дня, корабли сблизились на расстояние менее кабельтова[9] и легли на параллельный курс. Раздались выстрелы пушек и впервые за весь бой на русском корабле пострадали люди: адъютант вице-адмирала Корнилова, Григорий Железнов, стоявший на правом кожухе, был убит турецкой картечью. Единовременно с ним погиб рядом стоявший горнист, остальных офицеров не задело. Спустя некоторое время турки вновь попали, в этот раз на полубак: фальшборт был выломан, а два человека из артиллеристов тяжело ранено.

Бутаков вновь повел корабль в кильватер турку, дабы избежать новых потерь. Русские канониры, словно мстя за павших товарищей, вели огонь носовыми орудиями столь отчаянно, что ни одно ядро не пролетело мимо: каждое ложилось точнехонько в корпус вражеского парохода. Турки же, потеряв командира словно обессилели – почти не старались выйти на атакующую позицию. Когда же они все таки предприняли таковую попытку, «Владимир» резко развернулся и дал полный залп левым бортом. В ответ на это, спустя почти три часа артиллерийского боя, враг спустил флаг и заглушил машину под громкий радостный гул русских матросов и офицеров.

После «Владимир» возьмет в плен около сотни турок, а его инженеры провозятся с «Перваз-Бахри» (именно таковое имя носил второй участник дуэли) до четырех часов дня, для, как потом выразится Корнилов в своем донесении Меньшикову «…приведения его в coстояние держаться на воде…». Взяв на буксир поверженного врага, пароходо-фрегат пойдет в Севастополь. И лишь один человек на корабле не будет ликовать такой блестящей победе, главный ее виновник – Бутаков Григорий Иванович. Он будет по своему обыкновению мрачно стоять на палубе и вглядываться в море. Он словно знает, что энергичный и бодрый, пылающий жизнью вице-адмирал Корнилов менее чем через год получит смертельное ранение в ногу на Малаховом Кургане. Словно знает, что и «Владимир» и «Перваз-Бахри», который вскоре переименуют в «Корнилова» погибнут в пламени войны. Словно знает, что многие моряки его корабля, сошедшие на берег, сложат головы при обороне Севастополя, отбивая штурм за штурмом. Словно знает, что Император Николай I уже проиграл эту войну дипломатически и обрек на гибель свой черноморский флот и своих лучших адмиралов – Истомина, Корнилова, Нахимова... И особенно тяжело Григорию Ивановичу, если он знает все это, оттого, что сам он доживет до седых волос, не встретив героической гибели, как многие из тех, кем он командовал или кто командовал им.

[1] Бомбическое орудие - гладкоствольная пушка большого калибра, стрелявшая артиллерийскими бомбами по настильной траектории.

[2] Пароходо-фрегат - фрегат, имевший кроме фрегатского парусного вооружения поршневой паровой двигатель (паровую машину) и гребные колёса либо гребной винт в качестве движителя.

[3] Кожух на пароходе — это короб, в который заключена надводная часть гребного колеса. Он служит для того, чтобы свести к минимуму разбрызгивание воды. На военных кораблях также для защиты гребного колеса от огня орудий.

[4] 4(16) октября 1853 года – объявление Турцией войны России, которая впоследствии будет названа Крымской.

[5] Гафель - наклонное рангоутное дерево, поднимаемое по мачте и упирающееся в неё пяткой.

[6] Грота-гардель — это снасть бегучего такелажа, предназначенная для подъёма и спуска грота-рея.

[7] Кильватер - след в виде струящейся волны, расходящейся по линии киля движущегося судна.

[8] Карронада - гладкоствольное артиллерийское орудие, с коротким стволом, небольшим весом установки. Часто устанавливалась на подвижных шарнирах на корме или носу корабля.

[9] Кабельтов – примерно 180 метров.