Первая дуэль
Глава 1
Первая дуэль
Посвящается дорогому В.Д.Михайлову
- Это же захолустье! Обычное захолустье! – возмущался дон Педро де Альварес. – А проклятые музыканты запрашивают такие цены, словно они в благословенной Севилье!
- Придется тебе самому брать в руки виуэлу, - сказал дон Гетино.
- Для приличной серенады нужно хотя бы две виуэлы и три певца с хорошо поставленными голосами, - напомнил дон Хиль де Альборнос. – Где ты их тут возьмешь? Только не вздумай петь сам! От твоего голоса молоко в кувшине скиснет.
Дон Педро был очень молод, голос еще не до конца созрел, в кошельке частенько гулял сквозняк, но ему очень хотелось угостить свою даму сердца настоящей серенадой.
- Да, где же взять деньги?.. – задумчиво, словно сам себя спрашивал, произнес дон Мигель.
- У нас четыре беды – где взять деньги, где взять музыкантов, где взять певцов и, наконец, где взять тут даму, достойную настоящей серенады…
Завершить это рассуждение дону Гетино не позволил влюбленный дон Педро.
- Ты сказал, что донья Леонора недостойна серенады?!?
- Ты вообразил себя любовником из рыцарского романа. Ты еще сядь на мула, возьми дедушкино копье, которым дедушка гонял мавров, и поезжай по Кастилии, вызывая на бой всякого, кто посмеет усомниться…
- Стойте, стойте! Одно мгновение!
С этими словами дон Мигель выбежал из полутемной комнаты, которую три небольших стола превратили в платный игорный зал, в соседнее помещение. А там была цирюльня.
Сам цирюльник только что выпроводил правильно выбритого посетителя и отдавал служанке влажные салфетки и бритвенный тазик с клочьями пены – один из двух, новенький, самый блестящий. Второй, тусклый, стоял на полке. Дон Мигель схватил его и, не дослушав отцовского нравоучения, вернулся к друзьям.
- Вот то, что надо! И по величине, и по форме подходит для рыцарского шлема! А вырез для подбородка можно повернуть назад – и никто не догадается!
Для убедительности он надел тазик на собственную голову.
Компания рассмеялась, да так громко, что трое пожилых игроков прикрикнули на молодежь.
В игорный зал из цирюльни вошел немолодой идальго в грязноватом переднике поверх камзола. Край передника приподнимал шпажный эфес.
- Что тут у вас происходит? – спросил он. – Всякое гостеприимство имеет предел. Вы всех приличных людей распугаете.
- Простите ради всего святого, дон Родриго, - тут же сказал самый старший в компании, дон Гетино. – Ваш сын не виноват. Наши шутки зашли слишком далеко, мы сейчас же уйдем.
Они вышли на узкую темную улочку – других в Мадриде почитай что не имелось.
Иностранец, заехавший сюда и не скованный правилами приличия, воскликнул бы:
- Какого черта его королевское величество перетащил свою столицу из великолепного Толедо в этот захолустный городишко?! Что тут его очаровало?
- Мадрид находится ровно посередине королевства, - ответили бы иностранцу. И тут был бы горестный вздох – за те шесть лет, что этот город служит столицей, мало что изменилось. Да и пока незачем было что-то менять – королевская резиденция расположилась в монастыре Эскуриал, и его величеству этого вполне хватает. Оттуда Испания управляла Бургундией, Лотарингией, Брабантом, Фландрией и сказочными царствами за океаном. Оттуда получали распоряжения испанские вице-короли в Неаполе, Сицилии и Милане. А кому нужно – тот не хвор проехать десяток легуа до монастыря, главное – одеться соответственно этикету, в черное.
Мадрид до королевской затеи считался обычным рыночным городишком, и для кого его благоустраивать – для крестьян и идальго, привозящих плоды своих полевых и огородных трудов? До поры его величество не стал трогать одноэтажные низенькие домишки и выпрямлять улочки, то всползавшие на холмы, то словно бы катившиеся с холмов вниз, и еще великое благо, коли не в овраг. Немало усилий приложили строители, уже начавшие возводить дворцы перебравшейся поближе к королю знати.
Дон Родриго де Сервантес поступил весьма разумно и дальновидно, перевезя сюда свое многочисленное семейство. Он решил, что Мадрид вскоре станет расти ввысь и вширь, опять же – нужно, чтобы сынок Мигель наконец завершил образование. На талантливого сына возлагались немалые надежды. А в Мадриде как раз имелось достойное заведение – хорошая городская школа. Она еще при короле Фернандо и королеве Изабелле появилась, их величества эту школу деньгами поддерживали. После нее можно было поступить в любой университет – подходящий, знаменитый, был поблизости от Мадрида, в Саламанке.
К тому же, удалось взять для дона Мигеля хорошего учителя фехтования – хотя его королевское величество регулярно запрещал поединки, меньше их не становилось.
Четверо приятелей, не в силах расстаться, стояли у дверей цирюльни, когда за крутым поворотом улицы сперва прозвучали нечто ругательное и непотребное, а потом и вовсе скрежет и звон металла.
- Двойная дуэль, - сразу определил дон Хиль. – Кто бы это?..
- Никто! Мы ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаем, - резко прервал его дон Гетино. – Нам только склоки с альгвасилами недоставало. Уходим.
- А вот чего я не понимаю – если дуэли запрещены, то почему нас, благородных людей, обучают фехтованию? – спросил дон Мигель.
- Нас готовят к войне! – радостно ответил дон Педро. – Мой двоюродный брат уехал в Нидерланды – драться с бунтовщиками!
- А он хоть раз дрался на дуэли? Он видел кровь противника? – осведомился дон Гетино.
Юный дон Педро даже растерялся – о крови он как-то не задумывался.
- Мне нужна дуэль, сеньоры, - вдруг заявил дон Мигель. – Иначе мое образование нельзя считать завершенным.
Всякий юный кабальеро мечтает о первой дуэли едва ли не более страстно, чем о первой женщине. (Первая женщина, впрочем, была – служанка матери Мариторнес, но она вскоре предпочла соседского конюха – он обещал жениться).
Учебные поединки не в счет, а вот поразить настоящего противника – это да! Мысль о собственной смерти пока что места в душе не находит – да и нет ее, собственной смерти. Мало ли чем пугают святые отцы в храмах…
Тут из цирюльни вышел один из игроков – пожилой, почти старец. Он прихватил со стола двусвечник и поднял повыше – чтобы собеседники видели его округлое лицо, образ достойной и безупречной старости. Старости не жалкой и сгорбленной, а процветающей, у которой хватает денег на бархат и шелк, но также хватает ума не подражать юным щеголям, и она позволяет себе разве что дорогую цепь на шее, выпущенную поверх камзола, да дорогую шпагу с изысканным эфесом, чтобы защитить эту цепь от ночных грабителей.
- Знал, что вы не сразу расстанетесь. Я слышал вашу беседу, сеньоры, - сказал игрок. – Я дон Альваро де Луна-и-Аларкон. Вы люди, не чуждые изящной словесности, и у вас не так уж много денег – я правильно понял?
- К сожалению, так оно и есть, - сразу ответил дон Гетино. – Мы все тут – благородные идальго, и нам не к лицу признаваться, что кошельки наши пусты. Я тружусь не за жалованье, а за разные вознаграждения. При дворе есть господа, которые платят. Эти сеньоры получают содержание от родителей. Молчите, дон Хиль. Я чувствую, что этот сеньор умнее всех нас, вместе взятых, и сейчас нам кое-что предложит.
- Предложу заработок.
- Нам? Идальго? Кто и когда видел, чтобы идальго трудились?! – тут же возмутился дон Хиль.
Дон Мигель покосился на него – батюшка, дон Родриго де Сервантес, при всем благородстве своего происхождения, не постыдился изучить ремесло лекаря, а коли понадобится – был неплохим цирюльником. И все делали вид, будто так и надо.
- Есть ремесла, которые не позорят благородных людей, - преспокойно ответил игрок. – Скажем, изготовление искусственных цветов или птичьих клеток. Но вы, мои сеньоры, ни того и ни другого не умеете. А вот сочинять – умеете. Я слушал ваши разговоры – вы все четверо в состоянии накропать сонет…
- Это не труд! – возразил дон Хиль, а дон Гетино рассмеялся.
- Мы с доном Мигелем получаем кое-что за рифмованную чепуху, которую мне заказывают для всяких праздников и для украшения триумфальных арок. А я делюсь с ним этими заказами.
- Поиски рифмы – тот еще труд, дон Хиль. Дон Гетино – как видите, я вас знаю, - напомните мне, что написал ваш друг, дон Мигель, и посвятил ее королевскому величеству Изабелле. Это ведь был неплохой сонет.
- Это безделушки, любой погонщик мулов может сотворить сонет за четыре мараведи, - сказал дон Мигель. – Вы, сеньор, не найдете мадридца, который бы не справился с сонетом.
Он имел в виду людей своего круга, а других пока что вовсе не знал.
- Мои сеньоры, я предлагаю вам стать сочинителями и получать за это неплохие деньги. Я два-три раза в неделю бываю в этом игорном зале и знаю, как обстоят дела у почтенного дона Родриго… Думаю, продолжать не стоит.
Дон Мигель сердито фыркнул. Отец любил жить на широкую ногу, но случались дни, когда на столе у семейства не было даже ольи подриды.
- Вы, сеньор, предлагаете моим друзьям писать пьесы? – осведомился дон Гетино. – Для этого нужен особый склад ума, нужен жизненный опыт, а у моих друзей его пока что маловато. И дружба с хозяином хоть какой-то труппы…
- Да хранит вас Господь, дон Гетино! Я предлагаю труд, для которого вообще не нужно никакого опыта! Чем меньше опыта и знаний – тем лучше! Вы человек придворный, вы привыкли к образованной публике, но ее в нашем отечестве мало. У нас публика необразованная, она – не общество мыслящих, а огромное неразумное существо, и ей даже на ум не приходит, что в общей голове у сапожника, пекаря, метельщика улиц – блаженная пустота. Если этой публике предложить изысканную оду – она испугается, как будто ей предложили съесть целое блюдо живых лягушек. У нее одно несомненное достоинство – этих людей много, очень много. И как вы желаете каждый день обедать, так публика желает каждый вечер заполнять ахинеей свою огромную пустую голову.
- Увы… - горестно ответил дон Гетино.
*
Возле длинного мрачного здания с зарешеченными окнами околачивался странный сеньор. На нем были камзол и широкие штаны из темно-серой байеты – как у небогатого школяра или студента. Но по годам он скорее годился школяру в дедушки. Возраст этого идальго был – не менее пятидесяти лет, сложение – сухопарое, лицо – узкое, причем седая бородка клинышком только удлиняла его. Имелась и особенность – впалые щеки, так что казалось – они изнутри, во рту, друг с дружкой целуются.
Увидев его, дон Альваро фыркнул и только что не зашипел по-кошачьи, а странный сеньор попытался скрыться за углом.
- Стойте, дон Алонсо! – окликнул его дон Альваро. – Да стойте же. Я хочу в сто сорок девятый раз напомнить вам, что вы – не сторож, которого наняли охранять эту мастерскую. Товар вы прекрасно можете приобрести за деньги в лавке, а не таскать со столов у работников.
- Но я ничего не таскаю! Я даже не захожу в дом! – строптиво ответил пожилой сеньор. – Этого требует моя честь!
- Знаю, знаю! Но за честь нужно платить! Отчего я должен вам верить? Вы же платите портному, который шьет вам штаны? Вы же не крадете их у портного и не ходите голышом по мадридским улицам! А наш товар вы пытаетесь утащить, не заплатив и двух мараведи. Ступайте, ступайте, пока вам не удалось меня разозлить. Или вам угодно скрестить со мной шпаги? Имейте в виду – я трижды в неделю занимаюсь в зале с хорошим наставником, а ваша шпага давно приросла к ножнам.
Дон Алонсо удалился, бормоча себе под нос слова, которые опасно произносить вслух и громко – не то как раз нарвешься на поединок.
- Кто этот сеньор? – спросил дон Мигель, которому показалось любопытным строение физиономии дона Алонсо.
- Если бы это был один из мадридских чудаков, я бы ему и слова дурного не сказал. Но он представляет целое общество таких же чудаков, со своими правилами и своими безумствами, дон Мигель. Только по милосердию своему я еще не написал донос в святую инквизицию, потому что их деятельность уже сильно смахивает на создание новой веры, от чего да убережет нас Господь, - ответил дон Альваро.
- Они мориски? – спросил дон Хиль, и его рука невольно потянулась к эфесу шпаги. Юноша не желал иметь ничего общего со своей прабабкой-мавританкой, которая вовремя приняла христианство, и если у человека из рода «старых христиан» слово «мориски» не вызвало бы никаких чувств, то дон Хиль мог бы счесть его оскорблением – даже если бы оно прозвучало в сотне шагов от него по совершенно невинному поводу. И не приведи Господь, чтобы кто-то при нем заговорил о смугловатом цвете лица и о черных волосах…
Эта беда породила другую – зависть. Дон Хиль завидовал дону Мигелю – у того кожа была светлая, волосы – не вороные, а каштановые, новорожденная бородка с усами – золотистые, словом – ничего мавританского.
- Нет, пророк Магомет тут ни при чем, хотя кое-что они у мусульман позаимствовали. Это – поклонение обычным людям, которых они назначили своими избранниками и собирают всякие истории для их жизнеописания. Примерно так, как мусульмане собрали истории из жизни своего пророка Магомета.
Дон Альваро взялся за дверной молоток и выбил сигнал – четыре удара, потом еще два. Вскоре дверь отворилась – ровно настолько, чтобы человек юношеского телосложения мог туда протиснуться.
Гостей встретил привратник – крепкий мужчина с лицом, лишенным даже малейшего признака ума и рассудительности.
- Санчо, тут опять шатается дон Алонсо, - сказал ему дон Альваро. – Проверяй дверь черного хода. Но если кто-то из его малопочтенного общества попытается проникнуть – не бей, просто запри в чулане и пошли Санчико за альгвасилами. Я долго терпел, но терпение мое иссякло… Идем, мои сеньоры, сейчас увидите нечто удивительное.
Он привел молодых людей в длинное помещение, где сидели за столами мужчины разного возраста, а на самих столах и на полу громоздились кипы исписанной бумаги.
Стоило гостям войти – как в одном углу раздался взрыв молодого беззаботного хохота. Дон Хиль схватился было за шпагу, но дон Альваро удержал его руку.
- Это – не из-за вас. Они тут постоянно хохочут, я не возражаю. Для их труда требуется хорошее настроение.
- Это и есть ваша мануфактура? – спросил дон Гетино.
- Да, и моим работникам хорошо живется. Посмотрите – ни на ком не увидите стоптанных башмаков и дырявых чулок. Им сюда приносят отличный обед из таверны, хозяин которой очень боится потерять выгодный заказ. Да и трудно испортить яичницу с салом, а жареного козленка он готовит превосходно. Мои труженики отлично освоили ремесло, да только у некоторых пропало всякое желание трудиться, что-то они делают, но душу уже не вкладывают. И вот я решил влить в жилы своего предприятия новую и свежую кровь. Конечно, тут есть определенный риск. Публика привыкает к товару. Допустим, вы, дон Гетино, привыкли брать у виноторговца отличное вино из Риохи, но однажды ощутили странный привкус. Хуже вино не стало, но вам угодно пить то, что было раньше. Виноторговец убеждает вас, что так – даже лучше, но вы требуете тот товар, к которому привыкли. Так что вливать свежую кровь даже опасно, а с другой стороны, если не влить, то через несколько лет ваш товар надоест и безнадежно прокиснет. Вы – моя свежая кровь, сеньоры. А теперь скажите – читаете ли вы рыцарские романы?
- Конечно! Как же без них?! Моя семья по вечерам собирается у соседа, который отлично читает вслух! Моя сестра жить без них не может! При дворе не найти человека, который не знал бы подвигов Амадиса Галльского! Донья Леонора просила меня найти для нее приключения Амадиса Греческого! Вы не поверите, но два знатных кабальеро чуть не скрестили шпаги из-за томика похождений рыцаря Эспландиана! А Флорисмарт Гирканский, сеньоры? Флорисмарта забыли!
Этот хор из четырех голосов, один из которых постоянно срывался на писк, явно очень радовал дона Альваро. А труженики, которые исписывали бумажные листы неровными строчками, словно бы ожили и повернулись к гостям с нескрываемым веселым любопытством.
- Значит, вы понимаете, что публика требует все новых и новых романов. Не думайте, что они – лишь развлечение, блюдо для семейного ужина. Те молодые люди, что помчались через океан под прекрасным флагом Кастилии и Арагона завоевывать новые земли для наших королей – они бы, может, так и состарились в звании сельских идальго, если бы не рыцарские романы. Вот что вдохновило их на подвиги. Санчо, принеси длинную скамейку. Сегодня вы будете следить за тем, как идет работа в моей мануфактуре, как все налажено, чтобы раз в неделю мы выпускали новенький рыцарский роман. А завтра уже приступите к работе.
- Но я не умею! – воскликнул дон Хиль.
- Никто не умеет. Именно это от вас и требуется – не уметь создавать нечто новое, а делать то, что всем давно известно. Вот дон Гетино не даст соврать – есть в нашем кастильском языке некое количество рифм, если их запомнить, можно быстро сочинять отличные сонеты к случаю – скажем, на рождение одиннадцатого ребенка в семействе графа де Бельфлор. Ваши головы уже полны того, что нравится публике, вы начитались романов, и в силу молодости вы будете писать о приключениях увлекательно и с азартом, азарт же заразителен.
- И что – придется сидеть тут каждый день от рассвета до заката? – недовольно спросил дон Гетино.
- Сперва – нет, но потом вы увлечетесь ремеслом, опять же – сладкий звон эскудо еще никто не отменял. Роман в неделю – именно то, что нужно Мадриду и окрестностям, а лучшее мы будем посылать придворным в Эскориал. Что-то попадет на стол к его величеству. А когда публика узнает, что его величество сам прочитал и одобрил новый роман – нам придется делать допечатку тиража. И это – лишние эскудо в ваших кошельках, сеньоры.
- На стол к его величеству? – переспросил дон Гетино.
Дон Мигель понял – для кабальеро, что кормится при дворе сочинительством, это славная приманка.
Он за все это время не произнес ни слова, только слушал. И сочинительство его все более привлекало. В голове уже ожили многоцветные драконы и громоздились башни рыцарских замков.
Сколько же можно выпрашивать у отца каждый мараведи?!
*
- Значит, вы вчетвером пишете роман, - сказал дон Альваро. – Работа пойдет быстро, вы составите план и поделите между собой главы. Бумаги не жалейте. Очень скоро вы научитесь писать без поправок. Санчико, бумагу!
- Но у каждого – свой стиль, свой, так сказать, творческий почерк! – заявил дон Гетино. Он все еще пытался хорохориться и изображать славного талантом автора.
- О пресвятая Богородица, кого это волнует?! Публика ничего не смыслит в стиле и почерке, ей подавай побольше трупов! – воскликнул дон Альваро. – Ваша задача – чтобы на десять страниц романа приходилось не меньше двух сражений, если с людьми – то с полсотни покойников, а если с чудовищами – ну, хоть два-три чудовища с когтями, клыками и крыльями, ростом с колокольню. Перед тем, как ткнуть в дракона копьем, рыцарь непременно должен посвятить победу своей прекрасной даме – дамам это нравится. Дамы за это платят.
Мальчишка, на вид – лет двенадцати, принес стопку чистых листов в кодо высотой и ловко раскидал листы по столу, за которым сидели четверо будущих авторов.
- Санчико, две чернильницы и дюжину очиненных перьев. Итак, мои сеньоры, ставлю задачу, записывайте. Прекрасного и благородного рыцаря зовут Селинакор Гиперборейский, он уже появлялся в романе о рыцаре Белинофаре, возьмите с полки, ознакомьтесь, он там в свите королевы Меридианды. Волшебника Партенорода возьмете из романа о рыцаре Мелатонине, он там очень красиво превращает героиню в кобылицу и обратно. Нужны три прекрасные дамы, которые спорят за право принадлежать Селинакору и рыдают, читательницы это любят. Нужна жестокая дама, которой он поклоняется, ее придумать несложно. Не забудьте, что Селинакор в детстве был похищен из колыбели и должен отыскать родителей, это теперь модно. Нужно придумать необычного дракона – есть читатели, что собирают описания драконов, надо их порадовать… Да записывайте же!
- Но если Селинакор такой прекрасный и благородный, то почему дама с ним жестока? – спросил дон Педро. Он всего лишь хотел разобраться в чувствах доньи Леоноры.
- А потому, что нам нужно растянуть роман на триста страниц. Если они поженятся на второй странице, то и романа не будет. И не вздумайте сочинять лишнее, сеньоры. Это – мануфактура, мы производим товар, свою гениальность приберегите для другого случая.
- Стихи? – деловито спросил дон Хиль.
- Точно! Две или три серенады. И парочку сонетов, больше не надо. Я нарочно усадил вас в углу – чтобы вы, обсуждая сюжет, никому не помешали. Действуйте, сеньоры, действуйте.
Обсуждали дон Гетино, дон Хиль и дон Педро. Дон Мигель слушал и все яснее понимал, что угодил в чей-то кошмарный сон. Собратья по перу придумывали загадочное рождение рыцаря Селинакора – он мог быть сыном короля Гипербореи, которого из колыбели похитила злая фея. Зачем – можно придумать позднее, а пока рыцарь странствует, храня в груди, или где уж полагается, тайну своего рождения…
Вдруг четверо приятелей задумались – а где же эта загадочная Гиперборея? И решили – неважно, публика все равно в географии ничего не разумеет.
Понемногу возникал сюжет, в котором было место и трем прекрасным дамам (златокудрым – так велел дон Альваро), и злому чернокожему волшебнику.
- Но почему все испанки непременно желают быть златокудрыми? – спросил дон Мигель.
- Да и пусть желают. Наше дело – написать, - ответил дон Гетино.
*
В двадцать лет неприлично быть школяром. Из-за вечных переездов семейства дон Мигель вовремя не завершил образование, и теперь дон Родриго заставлял его ходить в городскую школу, чтобы хоть одной заботой у отца семейства было меньше.
Как всякий школяр, дон Мигель наловчился обманывать родителя. Сказав, будто идет в школу, он спозаранку спешил на мануфактуру. Ему там понравилось. Веселая компания сочинителей относилась к благородному рыцарству без всякого почтения, и часто то в одном, то в другом углу мануфактуры звучал громкий хохот. Дон Мигель, войдя в эту компанию легко и непринужденно, однажды притащил отцовский бритвенный тазик – и его перемерили все сочинители, пока на шум не пришел дон Альваро и не велел прекратить безобразие.
Случалось, что дон Мигель приходил даже раньше привратника Санчо и ждал у дверей.
Он не знал, что поблизости поселился странный дон Алонсо, чтобы видеть двери из окошка. И простодушно решил, что встреча у дверей мануфактуры была случайной.
Дон Алонсо поклонился первый. Дон Мигель ответил поклоном.
- Счастлив приветствовать сеньора сочинителя! – воскликнул дон Алонсо. – Для меня встреча с сочинителем романов – праздник!
Дон Мигель смутился.
- Сочинители суть существа не из нашего мира, - продолжал дон Алонсо. – Их души витают в горних сферах! Они – творцы прекрасных миров!
Дон Мигель понял, что имеет дело с одним из городских безумцев. Но не звать же на помощь альгвасилов. Они ночью бродили где-то поблизости, охраняя город от воров и грабителей, но сейчас уже светло – должно быть, легли спать.
- Сеньор, вам бы лучше уйти. Скоро придет дон Альваро, а он не любит, когда у этих дверей стоят посторонние люди. Он нас предупреждал, что в мануфактуру могут проникнуть воры…
- Это какая-то ужасная ошибка, - сказал дон Алонсо. – Я ничего не собираюсь красть, я просто, как бы сказать… Я охраняю.
- Что вы охраняете? Мануфактуру? – удивился дон Мигель. – На то у нас имеется Санчо с его кулаками.
- Даже не знаю, как объяснить… Я страстно люблю рыцарские романы, но сам не в состоянии написать хотя бы десяток строчек! Но я всей душой предан сочинителям романов. Они – небожители, спустившиеся с высот! Что я могу? Денег у меня мало… И я решил, что буду их охранять. Меня все называют чересчур добрым, и я нашел своей доброте применение.
- Охранять сочинителей?! Да кто им угрожает? - изумился дон Мигель.
- Я не знаю. Но вдруг есть угроза? Вот я и хожу возле этого храма созидания. Моя шпага наготове. Объяснить это дону Альваро я не в состоянии – он просто не поймет. А ведь я и его охраняю.
До сей поры дону Мигелю не приходилось иметь дело с безобидными безумцами, помешавшимися на чувстве доброты. Вот опасных безумцев он повидал – ведь дон Родриго, будучи лекарем, призывался их родственниками для исцеления тех, кого исцелить невозможно.
- И знаете? Я, охраняя сочинителей, представляю себя благородным рыцарем, как те, что в романах. Вы – первый, кому я в этом признаюсь. Даже моим дорогим друзьям не говорю – они иногда бывают злы на язык.
- Вы про общество? – спросил дон Мигель, вспомнив ворчание дона Альваро. Тот был сильно недоволен, что есть в Мадриде люди, собравшиеся лишь для того, чтобы критиковать его товар.
- У нас прекрасное общество! Мои друзья могут язвительно пошутить, но в душе они добры и привязчивы. Мы сами себя называем «Общество Амадиса». А хотите – я возьму вас на собрание? Вы сами убедитесь – в нас нет зла, а собираемся мы с самыми благородными целями. Вы снизошли ко мне, вы почтили меня беседой! Мои друзья вам понравятся! Все они люди почтенные и образованные.
И дон Мигель решил – дон Альваро, возможно, чего-то не знает, не грех бы самому посмотреть на странное общество.
- Так я вечером буду ждать вас вон там, у тех дверей. Не хочу ссориться с доном Альваро – все-таки мы оба идальго, оба при шпагах, я же не люблю обнажать клинок.
- Как же вы собирались защищать сочинителей?
- Это – другое дело.
*
Общество собиралось на другом берегу Мансанареса, в здании, смахивавшем на заброшенный загородный дом. Поблизости уже появились другие строения, а одно, о двух этажах, с балконом, возвели совсем рядом.
Дон Алонсо ввел дона Мигеля в довольно большое помещение, освещенное скудно, отчего гость, глядя на висящие в полумраке белые лица, даже растерялся – уж не призраки ли?
Но друзья дона Алонсо уже освоились с таким освещением и весело его приветствовали:
- А вот и Алонсо Добрый пришел!
- Кто это с вами, дон Алонсо? Он – из наших?
- Мои сеньоры, я привел сочинителя!
Это был миг величайшего торжества дона Алонсо. Тут же общество принялось знакомить гостя со своими членами, и оказалось, что тут есть свой сапожник и свой аптекарь, свой ювелир и свой философ, свой мастер-перчаточник и свой оружейник.
Сеньор средних лет держался в сторонке и не лез с приветствиями. Наконец дон Алонсо это заметил.
- Дон Антонио де Сигура! Он редко участвует в обсуждениях, но всякое его слово – на вес золота!
Дон Антонио улыбнулся. Он, судя по правильному лицу, светлым волосам и глазам, был из «старых христиан», тех, что ушли от вторжения мавров, а потом вернулись с мечами в руках. Дону Мигелю не было нужды учить историю Реконкисты – он знал наизусть все романсы о Сиде Кампеадоре.
- Приступим к обряду, - сказал глава общества, дон Франсиско де Ларра-и-Сото. – Все ли готово для поклонения? Расступитесь, сеньоры…
Дон Мигель увидел мраморный бюст на деревянном постаменте. Этот бюст был изготовлен настоящим мастером – плечи задрапированы в древнеримском стиле, как если бы неведомый португалец носил тогу, а лицо скрыто искусно вырезанными складками воображаемой ткани, также мраморной. Дон Мигель подивился тому, что такое, оказывается, возможно. Перед бюстом стояла резная скамеечка для коленопреклонений, как в опочивальне знатной дамы перед иконой. Справа от бюста висел портрет некого сеньора, исполненный, как видно, тем самым художником, что, нарисовав петуха, снизу приписывал «Это петух», чтобы неискушенные зрители не приняли за лисицу.
- Учитель… - прошептал дон Алонсо. – И пророк его, дон Гарсиа Родригес де Монтальво… Тот самый, что перевел роман об Амадисе на кастильскую речь… Мы не знаем имени того гения, что написал роман об Амадисе Галльском, но мы заказали его мраморное изображение, вот оно, и поклоняемся ему и считаем себя его преданными учениками.
- Поклоняться следует образам Иисуса, Матери Божьей…
- Тише, тише… Матерь Божья романов не писала… А сейчас будет сам обряд поклонения, - шепнул дон Алонсо.
Дон Мигель понял, что умнее всего – бежать прочь, и прямиком – в трибунал инквизиции. Но природное любопытство удержало его.
Почтенный благообразный сеньор (вроде бы дон Луис де Молина) встал перед бюстом, постоял несколько мгновений в благоговейном молчании и вдруг раскланялся так, как принято при дворе, размахивая правой рукой и выписывая кистью восьмерки. А потом он рухнул на колени.
- О великий безымянный учитель! – вдруг заголосил он. - Вновь и вновь повторяю – мы служим тебе, и наше служение бескорыстно. Мы поклоняемся твоему гению! Нет у нас учителя, кроме тебя, и дитя твое Амадис – наша путеводная звезда! В твоем романе, учитель, мы черпаем смысл жизни!
И много еще приятных слов наговорил он мраморному бюсту, а дон Алонсо, да и не только он, шепотом их повторял.
Потом слово взял дон Франсиско.
- В прошлый раз мы обсуждали жизнь и свершения английского короля Лизуарте, были прочитаны четыре доклада, обсуждение длилось шесть часов, велись записи, и вот доклады с выступлениями, переписанные искусным писцом…
Дон Мигель вспомнил – английский король с таким именем был отцом прекрасной Орианы, возлюбленной Амадиса. Вот только чем он прославился на страницах романа – припомнить было совершенно невозможно.
На большом подносе были вынесены четыре стопки листов бумаги размера ин кварто. Весило это добро не менее арробы. Поднос два члена общества установили на скамеечке и отошли, пятясь.
Вновь заговорил дон Луис.
- О великий безымянный учитель! Мы на последнем собрании решили раз в год присуждать медали тем, кто отличился в изучении твоего бессмертного романа!.. Что же касается прочих наших дел, не столь значительных, то доношу, что сегодня мы обсуждаем вынесенный из типографии с риском попасть в лапы альгвасилов роман о прекрасном и благородном рыцаре Панделеоне Таврическом…
Дон Мигель этот роман не читал – ему хватило собственного рыцаря Селинакора с его свитой из волшебников, великанов, прекрасных дам, злобных соперников, похищенных младенцев и прочего необходимого имущества. И он уже стал пробираться к двери.
- Сейчас я вас выведу, - шепнул ему дон Антонио де Сигура. И действительно вывел из дома и указал дорогу к мосту. Сам же вернулся на обсуждение романа о рыцаре Панделеоне.
- Эти сеньоры способны кого угодно заговорить насмерть, - сказал он на прощание.
- А как же вы?
- Я привык.
*
На следующий день дон Альваро, едва дон Мигель явился в мануфактуру, позвал его в закуток, служивший издателю кабинетом.
- Дон Алонсо затащил вас на сборище своих приятелей, - сказал дон Альваро. – А я ведь просил…
-- Это удивительные чудаки, - ответил дон Мигель. – Кого там только нет!
- Это уж точно. Даже один альгвасил!
- Альгвасил?
- Да, Антонио де Сигура. Простой альгвасил, как-то он втерся к ним в доверие. Дон Мигель, вы посмотрели на чудаков – и одного раза с вас довольно. Больше не ходите туда. И ничего об этом сборище не рассказывайте друзьям. Дон Гетино разве что посмеется, но дон Педро и дон Хиль могут из любопытства туда отправиться. Поверьте, им это ни к чему.
- Но там…
- Я знаю, что там происходит, - перебил дон Альваро. – Если у них вместо образов – невесть что для поклонения, то однажды это добром не кончится. Послушайте доброго совета! Пишите романы, пишите сонеты! Может быть, сонеты помогут найти покровителя при дворе. Живите в свое удовольствие, зарабатывайте деньги и тратьте их на отличную одежду, на дорогие клинки и на серенады прекрасным дамам. Дамам поклоняйтесь! А не портрету Гарсиа Родригеса де Монтальво. Дама хоть может одарить вас милостями…
Дон Мигель задумался.
Не то чтобы ему очень понравилось общество чудаков, но отчего-то хотелось возражать.
- Это безобидное развлечение, дон Альваро.
- Есть в наших развлечениях грань, которую не следует переступать, дон Мигель. Может быть, с годами у вас возникнет чувство грани, хотя не уверен… Кроме того, у этих людей совершенно нет художественного вкуса. Товар моей мануфактуры – развлечение, и при дворе отлично знают ему цену. Прочитав про очередные подвиги дона Карабаса, троюродного внука Амадиса, книжку отдадут лакеям и сядут читать прекрасных итальянских поэтов, хотя бы Лодовико Ариосто. А предложите своим чудакам Ариосто – они после первых страниц скажут, что им скучно. Дон Мигель, есть литература и есть товар. Я зарабатываю деньги на товаре, ведь литература не прокормит… И мои сочинители это отлично понимают! Кстати, у меня хорошая новость. Тираж вашего рыцаря Селинакора уже на складе. Завтра его начнут разбирать книготорговцы.
Дон Мигель улыбнулся – как бы не был скверен рыцарь Селинакор, а ведь это – его первая книжка.
- Аванс вы уже получили, остальное – когда со мной рассчитаются книготорговцы, - сказал дон Альваро. – Но могу вам предложить иное – взять часть платы хорошими книжками по той цене, по какой их отпускают книготорговцам. В книжной лавке вас безжалостно обдирают. Книга за две сотни шагов между складом и лавкой вырастает в цене примерно в три раза.
- Не может быть!
- И как еще может. Ну как, согласны?
Дон Мигель вздохнул – книги прекрасны, а деньги в кошельке еще прекраснее…
Дон Альваро отлично понял этот вздох.
- Дон Херонимо де Карранса, лучший фехтовальщик всех времен и народов, завершает книгу, которую сам он назвал «Философия клинка». Среди типографщиков уже началась война за рукопись. Сдается мне, этот труд был бы вам полезен, дон Мигель, - сказал дон Альваро. – Мои люди в типографиях постараются тайно вынести одну-другую книжицу еще до того, как у ворот столпятся книготорговцы с повозками. Сделаю вам такой подарок…
- Почему именно мне?
- Потому что именно вы рветесь в бой, я же вижу. Наш милый дон Педро мечтает лишь о ложе прекрасной доньи Леоноры. Наш дон Хиль только разглагольствует о том, что хочет ехать на войну во Фландрию. Никуда он не поедет, родители нашли для него богатую невесту. Дон Гетино – слишком здравомыслящий сеньор, он всю жизнь проведет как бы при дворе, сочиняя сонеты к случаю, сонеты его прокормят. Когда скончается его супруга…
- Он женат?..
- Женат. Он останется владельцем хорошего дома. А вы, мой сеньор, слеплены из другого теста.
Дон Мигель задумался.
Впрочем, он давно это подозревал.
*
Дон Алонсо подкараулил его утром и схватил за руку.
- Ради всего святого, дон Мигель, вы не встречали нашего дона Луиса?
- Нет, конечно! Где бы я мог его встретить?
- Он вторую ночь не приходит к жене и детям. Мы боимся, что на него напали ночные грабители, а тело сбросили в Мансанарес!
Тут дон Мигель невольно засмеялся. Мансанарес и вообще-то был мелкой речушкой, а летом его и кошка перешла бы вброд, не замочив усов.
- Грабители не настолько глупы, дон Алонсо.
- Но где же он?!
- Клянусь честью, не знаю!
Дон Алонсо, не прощаясь, убежал, зато неторопливо подошел дон Альваро.
- Дон Мигель, говорил же я вам – нечего вам делать в этом «Обществе Амадиса».
- Вы что-то знаете, дон Альваро?
- Знаю. Его забрал трибунал святой инквизиции. Донос очень нехороший – обвинение в ереси. Он поклонялся идолам так, как добрый христианин должен поклоняться святым образам, и обращался к ним так, как все мы, грешные, обращаемся к Господу и Матери Божьей.
Рот дона Мигеля сам собой приоткрылся. Юноша вспомнил ту вдохновенную чушь, которую коленопреклоненно молол дон Луис перед мраморным бюстом и жутким портретом.
- Донос, говорите?..
- Ну да. В общество проник человек, которым сперва руководило любопытство, а потом… Всякий разумный человек поторопился бы донести первый, чтобы его потом не обвинили в соучастии. За вас-то я успел вступиться… Что вы так глядите? Сеньоры из трибуналов святой инквизиции тоже увлекаются рыцарскими романами.
- Дон Альваро! Вы знаете имя доносчика?!
- Не кричите так, дон Мигель. Вам ведь ничто не угрожает.
- Дон Альваро, ведь дон Луис – просто безумец, свихнувшийся на рыцарских романах, его не судить, а лечить нужно!
- Святая инквизиция разберется.
- Так вы знаете имя доносчика?!
- Нет! Одно скажу – этот человек поступил разумно, как добрый христианин и верноподданный его христианнейшего королевского величества. Лучше изъять из «Общества Амадиса» еретика, который может погубить всех…
- Вы знаете имя доносчика?!
- Ступайте работать, дон Мигель. Я дал о вас наилучшие отзывы. В трибунале понимают, что молодым людям свойственно любопытство Ступайте работать! У вас на столе уже лежит план романа о благородном рыцаре Назонексе, ваши эпизоды отмечены…
Дон Мигель кое-как сдержал ярость и вошел в дверь, которую любезно отворил для него дон Альваро. Но, пробежав через помещение, где собирались сочинители, он выскочил через черный ход и помчался к дому дона Алонсо – предупредить о беде.
В дом доброго дона Алонсо его не впустили – похоже, там спрятался кто-то из «Общества Амадиса».
- Несчастные бесполезные безумцы… - пробормотал дон Мигель. – Может, они и без меня догадались? Но куда же подевался этот чудак?
Ничего путного не придумав, он вернулся в мануфактуру. Ярость, не находя выходя, кипела и глушила доводы рассудка. Доносчик должен быть наказан!
- Где дон Альваро? – спросил дон Мигель.
- Ему привели мула с погонщиком, и он куда-то уехал. Сказал – спасать то, что еще можно спасти.
- Я понял!
Полной уверенности у дона Мигеля не было. Но то, что дон Альваро решил на всякой случай спасти доклады и обсуждения «Общества Амадиса», казалось вероятным – вдруг в этой куче бумаги весом в сотню арроб найдется что-то полезное?
- Дон Мигель, вот тут – твой эпизод, - сказал дон Педро. – И посмотри – я хорошо описал донью Леонору?
- Дон Мигель, нужно состыковать эпизоды, - сказал дон Гетино. – У меня противник рыцаря – в зеленых доспехах и с драконом на щите, а у вас – в лиловых доспехах и с саламандрой на щите, что оставляем?
- Нужно придумать имя для колдуньи, - сказал дон Хиль. – Может, взять из романа о рыцаре Персилесе? Там и описание имеется.
Дон Мигель схватился за голову. Срочно требовался рыцарский шлем, прикрывающий уши.
В душе образовался спор между ангелом-хранителем и честью благородного идальго.
- Какое твое дело? – спрашивал ангел. – Не лезь, не суйся!
- Доносчику – смерть! – отвечала честь.
И честь победила.
Дон Мигель удрал из мануфактуры и поспешил к загородному дому за Мансанаресом.
*
Дон Альваро по дороге нанял повозку, запряженную крупным ослом, и прибыл как раз вовремя – служители трибунала выносили кипы бумаг, ругаясь самыми скверными словами – ведь им придется все это читать.
- Дон Хуан! Не придумывайте себе лишних хлопот, - сказал знакомцу дон Альваро. – Не случится беды, если вы просто-напросто разведете из этой кучи глупостей костер. Вот, например…
Он поднял сшитые вместе листы и прочитал первые строчки: «Украшения и ленты в наряде благородной Орианы». Кто-то не поленился подготовить доклад на эту, несомненно, необходимую человечеству тему.
- Ну, какая может быть ересь в этой ахинее? В огонь! А вот это… Это, если позволите, заберу. Моим труженикам пригодится.
Он кинул в повозку доклад об оружии рыцарей Амадиса, Бельяниса и Тиранта Белого. И дальше старательно помогал служителям трибунала отделить зерна от плевел. В огонь летели записи обсуждений и доклады, туда же был отправлен жуткий портрет, а мраморный бюст увезли еще раньше – он действительно был очень хорош.
В конце концов образовалась стопка исписанных листов, не слишком толстая, с которой трибуналу уже можно было работать.
- Где там копошится наш Антонио? – спросил дон Хуан. – Если он до сих пор не нашел тайник, то там тайника, сдается, нет. Ну, сеньор дон Альваро, наша вам нижайшая благодарность.
Повозка отъехала, дон Альваро сел на мула и двинулся следом.
А когда они скрылись, к крыльцу с разных сторон подбежали дон Алонсо и дон Мигель.
- Дон Мигель де Сервантес! – воскликнул дон Хуан. – Рады видеть надежду нашей литературы! Вы разминулись с доном Альваро, догоняйте, он вон туда направился.
- Не он мне нужен! – строптиво ответил дон Мигель.
- А я вам говорю – догоняйте дона Альваро.
- Что это, что это?! – спрашивал запыхавшийся дон Алонсо, указывая на костер. Он и понимал, что там горело, и не желал понимать.
- Идем, сеньоры, - дон Хуан позвал служителей. – Нам тут больше делать нечего.
И они действительно отошли на сотню шагов, даже скрылись за поворотом, когда на крыльцо вышел альгвасил Антонио де Сигура.
- Вы были правы – никакого тайника нет! И под постаментом тоже нет! – крикнул он.
- Так это вы?.. – без голоса спросил дон Мигель и выдернул из ножен шпагу.
Перед ним было лицо абсолютной, незамутненной белизны. Прямо-таки источающее свет лицо красивого беловолосого человека – и в голове у дона Мигеля оно тут же прилепилось к благородному рыцарю Пантелеону из нового романа.
- Догадался! – ответил альгвасил. – Я за этим тайником полгода охотился!
- Защищайтесь!
- Угомонитесь! Я служу святой инквизиции!
- Вы – подлый доносчик, защищайтесь!
Дон Мигель двинулся на него, крестя перед собой воздух клинком.
- Не троньте его! – закричал дон Алонсо. – Он никому зла не причинил! Он наш! Он доклад о прототипах рыцаря Тиранта Белого написал и прочитал! Не смейте, дон Мигель!
Альгвасил нехорошо засмеялся и обнажил шпагу.
Есть вещи, делать которые даже самому доброму в мире человеку не стоит. Дон Алонсо бросился между противниками, пытаясь руками развести почти скрестившиеся клинки. Но когда два кабальеро страстно желают подраться – горе тому, кто вздумает их разнимать. Альгвасил ударил дона Алонсо шпажным эфесом в лицо, да так сильно, что добрый человек не устоял на ногах и упал.
Падение было неудачным – виском о выщербленный край ступеньки каменного крыльца.
Дон Мигель кинулся на противника в полном соответствии с еще не прочитанной «Философией клинка».
Они бились молча, наскакивали и отступали. Вмешалась сама судьба.
С ближайшего балкона какой-то миротворец выплеснул на бойцов ведро с мутной и вонючей жидкостью. Вся она попала на голову альгвасилу и залила глаза. Он попытался протереть их рукавом и потерял то единственное мгновение, от которого зависела его жизнь.
Альгвасил вскрикнул, прижал ладони к ране и повалился наземь.
Дон Мигель и не подозревал, что может так легко заколоть человека. Заколоть насмерть. Шпага в его руке откуда-то сама знала, как бить в незащищенное горло. Дуэлянт окаменел – со шпагой в руке и без единой мысли в голове. Тело врага не шевелилось.
Дон Мигель так стоял, пока не пришел в себя и не понял окончательно, что натворил. Наконец он посмотрел на дона Алонсо.
Добрый и несуразный дон Алонсо, тоже не шевелится. Дон Мигель подошел, опустился на корточки. Он был сыном лекаря и умел проверять пульс. Пульса он не обнаружил.
Из-за поворота поспешно выехал на муле дон Альваро. Немного постоял, восстанавливая в голове дуэль и две смерти, потом окликнул дона Мигеля.
- Надо уходить, - сказал он. – Поднимайтесь. Клинок хоть о штаны вытрите и – в ножны.
- Да, - ответил дон Мигель.
Тогда дон Альваро спешился, подошел и тряхнул его за плечо.
- Для первой в жизни дуэли вы держались отлично. Ночевать будете у меня. Если кто-то видел вашу ссору с альгвасилом, то вас будут искать в цирюльне.
- Вы опоздали, вы опоздали…
- Нет, пришел вовремя. Предупреждал же я вас – не связываться с этими безумцами. Я пришел вовремя, чтобы вас увести.
- А дон Алонсо?..
- Вы пульс щупали? Ясно… Идем. Я вас спрячу.
В жилище дона Альваро было тесновато, но это не были комнаты нищего идальго – дон Мигель не разбирался в мебели, в коврах и в дорогом оружии на стене, но каким-то шестым или восьмым чувством оценил обстановку.
Дон Альваро не впервые имел дело с неопытным дуэлянтом. Он выставил на стол две бутылки хорошего вина и напоил дона Мигеля.
- Что же мне теперь делать? – спросил дон Мигель и громко икнул.
- Разуться, раздеться, лечь и уснуть. Бывает, что человек после сильного потрясения словно бы проваливается в сон.
Голос был уверенный, дон Мигель послушался, лег на небольшое эстрадо, на жесткий ковер, и действительно уснул.
На рассвете дон Альваро разбудил его.
- Скорее одевайтесь. Когда вы заснули, я сидел, смотрел на вас и думал. Печальные мысли одолевали меня, - признался он. – Вас будут искать. Заколоть альгвасила, да еще такого альгвасила, - не шутка. Трибунал святой инквизиции это дело так не оставит. Мои возможности тут бессильны. Я и так сделал все, что мог. Вас будут искать по всей Испании. Вам надо уезжать. И не возвращаться. Я провел бурную ночь. Побывал у ваших родителей – вот чемодан с вашим имуществом. Сговорился с зеленщиком – его повозка ждет в сотне шагов от моего дома, он довезет до Мехорады, оттуда сами будете добираться до Валенсии. Лучше всего отплыть в Италию. Есть и другие страны, где оценят ваш талант. А с Испанией связываться не стоит. Боюсь, что она обречена.
- Обречена? Нет, такое невозможно. В Севилью из Нового Света постоянно приходят корабли, груженые серебром, Испания богата, его королевское величество правит разумно!
- Что может сделать король, когда его народ сбился с пути истинного? Горе стране, чей народ до потери рассудка зачитался рыцарскими романами. Горе стране, для которой рыцарские романы – не забавные сказки, а мечта каждого поваренка о прекрасном будущем, где он – рыцарь Пламенеющей Сковородки, - сказал дон Альваро. – Люди, чьи головы забиты похождениями Тиранта Белого, полагают, будто в жизни могут себя вести, словно тот Тирант, и драконы побегут прочь от единственного взмаха рыцарского меча. Люди, воспитанные на этих книжках, однажды ввергнут Испанию в большую беду… Было время, когда эти вдохновенные читатели завоевывали мир. Но время пользы рыцарских романов прошло, иссякло…
- Вы нам раньше этого не говорили! Вы говорили о Новом Свете! О каравеллах дона Кристобаля Колона! – возмутился дон Мигель.
- Говорил. О славном прошлом я говорил. Прошлое – потому и прошлое, что прошло и не вернется. Но на его наследстве можно неплохо зарабатывать… Что я и делаю. Тогда молодежь завоевала все, до чего дотянулась. Они ночью читали похождения Амадиса с его семейством, утром шли в бой, бились с индейцами и добывали новые земли для Испании. А нынешняя молодежь желает только читать рыцарские романы… читать и грезить… Пользы от нее никакой – кроме той, что для моего кошелька. Надеюсь, к тому дню, когда Испания с лучшими рыцарскими намерениями ввяжется в большую драку и потерпит крах, успею благополучно скончаться. Не будем ссориться, дон Мигель, - книгоиздатель достал бархатный кошелек. – Я знаю – надо похоронить несчастного дона Алонсо. Я дам денег его семье – вы довольны? Тут сто эскудо. На дорогу в Италию и на первое время вам хватит. Если останетесь здесь – вас разорвут на клочки. Вы талантливы, я это вижу, нашей литературе нельзя вас терять.
Дон Мигель задумался. Кошелек вишневого бархата выглядел очень соблазнительно.
- Я возьму, - сказал он. – Потому что ваши сто эскудо ничего не значат по сравнению с тем опытом, что вы мне дали.
- Пусть так. И прощайте, - ответил дон Альваро. – Счастливого пути.
Рига
2026
Байета (исп. bayeta) - дешевая ткань типа байки илифланели, черного
или темносерого цвета; служила, в частности, аля изготовления студенческой
одежды, а потому означала в переносном смысле принадлежность ккорпорации
студентов, школяров.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге