Парень с Сентелека

Парень с Сентелека

Парень с Сентелека

Повесть

Весной в селе Аба (одного из отделений села Сентелек) в семье Тимофея Пастухова родился пятый ребёнок. Все собрались возле матери Евдокии и глава семейства объявил: - Назовём сына Дмитрием, и добавил: - Марина, в помощь матери, будешь нянькой Диме. - Хорошо, папа,- тут же согласилась дочь. Из села Сентелек в день рождения сына приехали поздравить родственники. Это братья Тимофея со снохами. Привезли подарки. Пастуховы жили все дружно по соседству за речкой. Места там живописные и дома родственников были построены рядом. - Нате, возьмите,- подавая скудные продукты Тимофею, сказали снохи. Тут же был накрыт стол. На столе поставили жареный картофель, хлеб и самогонку. После выпитого стакана и закусив картофелем, гости оживились, начали вести разговор о жизни. Говорил старший брат Артём. - У нас Пастуховых семьи большие, сыновья подрастают. Их нужно определять в жизни. Вот, Тимофей Илларионович, у тебя сыновья подросли, давай их ко мне в бригаду дома строить. - Хорошо,- согласился Тимофей и сказал сыновьям. - С завтрашнего дня будете работать в бригаде Артёма дома строить. Артём добавил: - Профессией строительной обучитесь. Сыновья Пётр, Николай и Алексей согласились. Тимофей - высокий, стройный, светло-русый мужчина, часто болел. Врачи признали у него туберкулёз скоротечного характера. Работал он на сельскохозяйственных работах и получал на трудодни продукты, которых не хватало прокормить большую семью.

Детство

Старшие сыновья Пётр, Николай. Алексей помогали, как могли матери по хозяйству. И дрова напилят и наколют. В огороде вскопают, и картофель посадят и выкопают. Ребята уже подросли, да вот беда, братья Пётр, Николай часто болели туберкулёзом, что и отец. Да и сестра Марина частенько болела. Завет отца помнила и всегда была рядом с Митей. Так старшие с детства ласково называли его. Митя рос мальчиком застенчивым, скромным и неприметным, ни чем не отличался от других детей, и детство прошло вместе со своими братьями и сестрами. Когда Дмитрию исполнилось семь лет, пошёл в начальную школу учиться, где окончил четыре класса, дальше надо было учиться в Сентелеке. Вот и переехала семья Тимофея Пастухова в главную усадьбу, где дети стали учиться в семилетней Сентелекской школе, куда вместе с Мариной пошёл учиться Дмитрий в пятый класс. Был у него друг, годом младше, Иван Лямкин, с которым учился вместе в школе. Дмитрий был маленьким, коренастым, не особенно бойким мальчиком. В сельской библиотеке брал книги читать, и был начитанным мальчиком, поэтому учёба давалась ему легко, очень уж любил музыку. Словом, крестьянский сын - штаны да рубаха. Бывало, Иван у друга попросит: - Дима, помоги уроки решить, что-то задачка не получается. Тогда Дмитрий садился вместе с другом, объяснял ему решение задачи до тех пор, пока он не поймёт, и всегда старался помочь Ивану во всём. Был настоящим его другом. На летних каникулах они с Иваном бегали на Аулов плёс рыбачить на хариусов, там и накупаются, отдохнут, и с рыбой домой всегда возвращались. Иногда ходили на гору Тёплая. С неё далеко были видны красивые пейзажи. Они садились на камни, с любопытством разглядывали живописную природу. Каждый думал о своей жизни. Строили планы, о будущем мечтали, куда пойдут учиться после школы? Иван говорил: - Я хочу стать военным, а Дима отвечал: - Надо в военное училище поступать, а сам мечтал быть журналистом. Чтобы прокормиться, Пастуховы из села Сентелек переехали в райцентр Чарышское. Вскоре отец Тимофей Илларионович умер от чахотки, оставив пятерых детей на руках матери Евдокии Фадеевны. Жизнь была суровая, семья терпела нужду. Дима был младшим ребёнком. Старшие братья были плясуны и хорошими гармонистами. И Митя отбивал чечетку. Сапог у него не было. Он говорил братьям: - У Вас, вон, у каждого сапоги, а я босиком, что - ли? Наконец-то братья стачали ему сапоги. Сапоги висели на почетном месте – на гвоздике в сенцах. Была еще одна ценность в семье Пастуховых – это санки. Широкие, крепко сработанные, подкованные глубокими подрезами розвальни. Они были в семье предметом зависти. Зимой одни валенки на всех. Вот и по очереди бегали на горку с санками покататься вместе с другими братьями и сёстрами. На страже их стояла сама «тетка Тимиха», так прозвали их мать в народе. Стойкая была женщина, мужественная. Вполне возможно, что еще в раннем детстве перенял Дмитрий от нее это качество.

Юношество

Иногда брат Алексей брал Дмитрия в горы за колбой, за ревенём, за ягодами, кедровыми орехами. Живописные места гор были очень красочны местной природой, свежий горный воздух опьянял запахами трав. Всюду стрекотали кузнечики, пение птиц. . В школе Дмитрий учился хорошо, принимал участие в работе школьной прессы, мечтал о журналистской профессии, занимался в фотокружке, играл в шахматы. После окончания школы кто-то из ближайших родственников посоветовал ему обратиться на работу в редакцию районной газеты. И он летом перед войной пришёл в редакцию «Животновод Алтая» и застенчиво представился: - окончил Сентелекскую семилетку, возраст – 15 лет, хочет устроиться на работу. Приняли. Поначалу печатную машинку крутил, был и секретарём – машинисткой, других вакансий не оказалось. Началась редакционная кропотливая работа. Смышленый, уверенный в себе, толковый парень перенимал опыт журналистики. Пытливо присматривался ко всему доброму, поучительному, полезному. Его становлению как журналиста помогал Благинин Пётр Арсентьевич, который стоял у истоков создания газеты. Работая вместе с Дмитрием Тимофеевичем говорил: - С этого парня будет толк, будет учиться, станет хорошим журналистом. В редакции Митя поработал всего три месяца, задумал, осуществить свою давнюю мечту, стать журналистом, а для этого надо много знать, вот и уехал осенью учиться в город Бийск. Успешно поступил в педагогическое училище и после окончания думал продолжить дальше учиться в вузе на журналиста. Но окончить училище и стать учителем не успел, началась Великая Отечественная война. Окончив два курса, восемнадцатилетний Дмитрий Пастухов вернулся в село Чарышское – надо было помогать матери. Два курса училища – по тем временам это был образованный человек и снова на работе в типографии. Перед войной Дмитрий был первый день в первом в своей жизни отпуске. Вместе с другом Иваном отправились бродить по горам. Иван говорил: - На душе радостно, кругом красота! Природа в наших местах в это время – залюбуешься. Вдруг Дмитрий остановился, посмотрел вокруг и серьезно сказал: «Начнется война – сразу попрошусь на фронт». Будто предсказал эту беду… Через два дня он добровольцем ушел в армию.

Подвиг ради победы

Дмитрия призвали в Красную Армию Чарышским районным военкоматом Алтайского края. В то время формировался мотострелковый батальон, куда и попал он. В грозном сорок первом году красноармеец Пастухов уже в действующей армии занимает место в строю бойцов, отражавших бешеный натиск фашистских войск на подступах к Москве. В ожесточенных схватках с врагом получает первое боевое крещение и первое ранение. После излечения отбыв положенный срок в госпитале, снова на фронт и опять упорные, тяжелые кровопролитные бои. Участвовал в Курской Битве, форсировал Днепр, освобождал украинские и польские города. Пять ранений получил за это время отважный сапер и после излечения каждый раз возвращался на первую линию огня. Сначала Пастухов воевал на Калининском фронте, затем на Сталинградском фронте, на Брянском фронте, на Центральном фронте в составе 22 гвардейской мотострелковой бригады. Вступил в Члены ВКП (б). В последних числах до окончания войны части 1-го Украинского фронта под гул несмолкаемой артиллерийской канонады ворвались на окраины Берлина. Серьезным препятствием для дальнейшего продвижения в южной части города явился канал Тельтов. Отдается приказ: группе разведчиков и минеров под командованием помощника комвзвода Пастухова разведать наиболее удобные места для форсирования канала, определить наличие техники и живой силы врага в этом районе. На лодке отделение Пастухова переправилось на берег, занятый противником. Огнем из автоматов саперы-разведчики уничтожили в первой схватке 27 гитлеровцев. Началась переправа нашего мотострелкового батальона. Лодка Пастухова сделала 12 рейсов от берега к берегу. Несколько раз она была пробита пулями и осколками мин. Пастухов затыкал пробоины и продолжал переправлять наших воинов. Когда подкрепление было переправлено, отделение Пастухова продолжало разведывать оборону противника и расчищать от мин путь своей пехоте. Ночь была темной, и группа Пастухова незаметно проникла в расположение вражеских частей. Сообщив командованию первые сведения, разведчики пошли дальше и, углубившись в оборонительные позиции противника не менее чем на два километра, заняли особняк. Наконец-то гитлеровские вояки спохватились. Первую атаку разъяренных фашистов горстка смельчаков отбила без особого труда. Три десятка убитых оставили откатившиеся гитлеровцы. Вторую атаку фашисты начали при поддержке двух танков. Но и на этот раз враг не прошел. Около двухсот гитлеровцев нашли свой конец в подъездах дома. Два обгоревших танка недвижно маячили в вечерних сумерках. Ценные сведения и трех «языков» доставили своему командованию разведчики. Путь был разминирован. Берлин через несколько дней капитулировал.

За образцовое выполнение задания командования при переправе бойцов через Тельтов канал в Берлине г. Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза. По окончанию войны его демобилизовали. Награждён Золотой Звездой Героя, орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, Славы III степени, Орденом Ленина, медалями.

Сказались ранения

После войны он сильно болел. Но никогда ни словом не обмолвился о своем недомогании. Всегда улыбался, а в глазах грустинка. На вид не крепок. Напротив, что-то мальчишеское, хрупкое проступало в нем. Вот внутренне был силен. Воли его на семерых хватило бы. Пришёл как-то он с другом на танцы в клуб, который был бедно украшенный. Горит коптилка – лампа без стекла, неумело наигрывает гармонист. Если пары кружатся сильно, лампы тухнут. Там и встретил Дмитрий свою одноклассницу Анну Суркову. Окликнул: «Нюся». На отклик она подошла к парням. Вот приятель его – грудь в медалях, портупея блестит. А Митя…обыкновенный! Расцеловала их всех. На следующий день по радио объявляют: будет митинг – встреча Героя Советского Союза. Только тогда она поняла, что сам герой перед ней был. Вспомнила как над мальчишкой, прежним Митей – одноклассником, подтрунивала, шутила. Да он и был прежним! Такой же добрый, простой. Выглядел только уже намного старше своих лет. Дмитрий не любил говорить о своем подвиге, да и вообще о войне рассказывал мало. Он перенес этот страшный кошмар на своих плечах всю войну. На митинге Дмитрий, как всегда, сдержанный, немногословный, сказал коротко: «Я выполнял свой долг. Не ради награды – ради Победы». Вернувшись, Дмитрий сразу же после фронта в Барнауле поступил в машиностроительный институт. Дмитрий Пастухов лишь раз воспользовался своим званием Героя Советского Союза, да и то, для того, чтобы помочь другим. Во время учебы в Прибалтике заболела одна студентка, и когда ей понадобился пенициллин, он дошел до больницы НКВД, но необходимое лекарство достал. И тем самым спас девушку от смерти. Первый семестр института он окончил на «отлично», но многочисленные раны дали о себе знать, что привело к болезни. Дмитрия направили на лечение Курорт Шафраново. После курорта судьба распорядилась ещё раз забросить Дмитрия в редакцию районной газеты «Животновод Алтая». Теперь он трудился ответственным секретарем. В малюсенькой комнате вся редакция «Кировская искра» и была. Три стола: редакторский, бухгалтерский, ответственного секретаря, заваленный макетами полос. Тут же печатная машинка. Диван, приемник «Рекорд» на табуретке. За стеной наборный цех. Готовили материалы только двое: редактор Благинин П.А. и ответственный секретарь Пастухов Д.Т. Бухгалтером работала Екимкова Мария Тимофеевна. А вот набирали, печатали, крутили машину все. Делали три тысячи двести оттисков. Приходили к восьми утра, уходили, бывало, ночью. Пастухов был аккуратен, вежлив. Природная скромность мешала ему хоть чем-то выделиться среди товарищей. Принёс однажды валенки конюху Коле Тарскому и говорит: «Вы, Коля, поменьше на морозе бывайте. Простудитесь, кто будет за Тыквой ухаживать?». Тыквой звали лошадь в редакции.

Дмитрий Тимофеевич пропадал в редакции сутками. Коллеги, шуткой называли Дмитрия «секретарь со звёздочкой». И вот однажды приходит он, на себя не похожий, сказались последствия тяжёлых ранений. Дали таки себя знать простреленные легкие. Отвезли его к врачам в Барнаул. Дали Дмитрию путевку в санаторий в Бердск Новосибирской области. Поступил Дмитрий Тимофеевич в санаторий в тяжелом состоянии. Врач санатория Ефименко Ирина Тихоновна осмотрела больного – помимо распространенного туберкулеза легких он страдал туберкулезом гортани и туберкулезом кишечника. Это осложнения основного заболевания. Дмитрий Тимофеевич не мог принимать пищу. Ему было проведено лечение: новокаиновая блокада в области шеи, уколы стрептомицина. Через два-три дня больной стал принимать пищу. Но остановить прогрессирование заболевания кишечника медицина того времени не могла. Дмитрий Тимофеевич недуг переносил стойко. Был скромен. Не кичился своим высоким званием, ничего не требовал. Три раза лечился в Бердском туберкулёзном санатории. Болезнь оказалась сильнее. Умер в Бердске 7 апреля 1949 года. Похоронен на старом кладбище Бердска. И стоит теперь памятник-обелиск над его могилой, за которой ухаживают люди, преклоняющиеся перед памятью русского воина, скромного человека, совершившего героический подвиг во имя светлого будущего. А вскоре, 9 апреля, пришла матери телеграмма о смерти… Мать тяжело переживала утрату и дочери Марины, которая умерла после войны, и сыновей. Пётр, потом Николай ушли из жизни вслед за мужем от того же туберкулёза, Алексей погиб на фронте. Она долгие годы проживала в селе Чарышское. Узнав о смерти Дмитрия, она уже не могла жить одна. С ней проживал внук Владимир,сын Николая. Он учился в местной школе. Умерла Евдокия Фадеевна в 1957 году. Владимир уехал к матери в Усть-Канский район Горно-Алтайской области.

Память

Память Героя Советского Союза Дмитрия Тимофеевича Пастухова увековечена в районе присвоением его имени Сентелекской средней школе. В селе Чарышском одна из улиц названа его именем. Установлен памятник Пастухову Дмитрию Тимофеевичу, около сельской администрации в селе Чарышское. А в редакции газеты «Животновод Алтая» установлена доска со словами: «В 1938 и 1948 годах в редакции газеты работал Герой Советского Союза Пастухов Дмитрий Тимофеевич». Именем Героя Советского Союза Пастухова Дмитрия Тимофеевича названа одна из улиц города Бердска. На улице установлена информационная табличка. Имя увековечено на Мемориале Славы в г. Барнауле и он занесен в списки Героев в Энциклопедию Алтайского края. Мемориальные доски установлены на родине героя, в селе Чарышское на здании районной редакции и Бийского педагогического колледжа. Живет вечная память в сердцах людей, близких, земляков – алтайцев однополчан о Дмитрии Тимофеевиче Пастухове – солдате, герое, журналисте, простого русского человека.

Вовка бомжонок

Вовка бомжонок

Рассказ

Десятилетний беспризорник Вовка по кличке «Косой» жил в теплотрассе уже второй год. Одежда поизносилась, стала грязна. Он давно не мылся, и от него исходил запах пота. Тело у него чесалось, а копна русых волос на голове кишела вшами, руки были в ссадинах и опухли. Парнишка был худеньким и ловким, с раскосыми глазами, пытливо смотревшими на окружающий мир. Приходил к нему бомж дядя Ваня, с которым Вовка познакомился на вокзале. Он был высокий, худой, в потертых джинсах. - Летом прокормиться можно, в садах всё есть, а зимой сущий ад, - плакался Вовка дяде Ване. Иногда тот приносил «подшефному» что-нибудь вкусненькое. - На, возьми, полакомись, - смущенно бурча, говорил дядя Ваня, давая Вовке конфетки, пряники. Тогда для бомжонка наступал сущий праздник. Вовка просил дядю Ваню ещё что-нибудь принести, и тот обязательно приносил. Часто они ночевали вместе. Перед сном «шеф» рассказывал Вовке разные истории, а утром исчезал. С едой было плохо, её не хватало, и мальчик всегда был голодным, хотелось пить. Во сне он часто видел маму, и слышно было из колодца, как он во сне её просил: - Мама! Мамочка, возьми меня с собой. Иногда от любопытства к нему в гости прибегали ученики соседней школы, приносили ему школьные обеды. Он им жаловался: - Эх, меня в школу такого не возьмут, Да я ещё плохо читаю и пишу, два класса всего закончил. Мать его, Нина Алексеевна, жила в деревне. Рано потеряла мужа. Спился и умер, оставив её с трёхлетним сынишкой. Сильна была любовь к мужу. С горя сама запила. Родственников никого не было. Жить становилось всё хуже и хуже. Мать всерьёз втянулась в пьянку, в дело, пошло нажитое добро. Совсем плохо стало Вовке, сколько раз он её жалел и просил: - Мамочка! Перестань пить! Я прошу тебя! Он плакал, снова просил: - Мамочка, только не пей. Я всё сделаю, буду учиться, помогать тебе. Нина Алексеевна соглашалась с ним, но не могла уже остановиться. Ничего не осталось сыну, когда умерла мать, даже родительский дом сгорел. На некоторое время приютили его соседи. Володя часто плакал. Однажды они дали ему денег на проезд и сказали: - Езжай в город, там обратишься к властям они тебя и определят. Получилось так, что на вокзале он примкнул к братве, став беспризорником. Вскоре пошли на дело, а у Вовки живот разболелся, он отстал. А беспризорников - милиция накрыла. Вот с тех пор и стал жить он отшельником, скитался по теплотрассам. Зима на этот раз была холодная, до сорока градуса доходила. Ребята притащили, ему одежды потеплей, но всё равно Вовке было холодно. Он уже никуда не ходил и отсиживался голодный у горячих труб. Когда кто-нибудь заглядывал к нему, он просил: - Принесите что-нибудь поесть и книжек с картинками. Жалко ребятам было его, совсем ещё ребёнок. Кое - кто и приносил. Однажды парнишка заболел, хотел вылезти из колодца, но не смог, руки отморозил. У него начался жар. Он лежал, прижавшись к трубам, так и засыпал. Во сне бредил: - Дядя Ваня, увези меня на юг, там тепло… В этот раз спасли его ребята из соседнего двора. Заглянув в теплотрассу, увидели больного беспризорника и вызвали машину скорой помощи. Очнулся Володя в больнице, рядом разговаривали дети. Когда он шевельнулся, ребята замолчали и с любопытством повернулись к нему. - Где я? – зажмурившись, спросил он, думая, что видит это всё во сне. Рядом были кровати, покрытые белыми простынями, тумбочки, столик. - В больнице, - ответил мальчик с перевязанной рукой. Резкая боль в груди пронизала Володю. Дети вызвали врача. - А, очнулся, - добродушно сказал вошедший молодой доктор, и добавил: - Где это ты так Светлов обморозился, да еще схватил воспаление легких? Володе стыдно стало за свою судьбу, он ничего не ответил, а только не по детски вздохнул глубоко, не выдержал и заплакал. "Не плачь, вылечим",- ласково сказал врач и погладил его по плечу, затем послушал его, вызвал сестру и назначил лекарство. «Бомжонок» медленно поправлялся. В больнице его продержали до тепла. Приходили красивые тети, расспрашивали Володю, что-то записывали. А когда Вова выздоровел, за ним приехали на машине и объявили, что он определен в детский дом. У бывшего «бомжонка» началась другая жизнь. Часто он вспоминал мать, дядю Ваню. - Как он там живет? - думалось ему. - Мне-то теперь хорошо, а вот ему… И все-таки Вовка решил бежать из детдома. Однажды начальства не было, наступил конец рабочего дня. Воспитатели собрались в столовой, что-то отмечать. Так что юркий парнишка без труда вышел за пределы детдома и направился к знакомой теплотрассе… Уже к вечеру Вовка добрался до «своего» колодца, и какая радость была, когда, заглянув туда, увидел дядю Ваню. Они обнялись. Долго разговаривали про жизнь. Так и уснули вместе, прижавшись, друг к другу. Утром проснулся Вовка: обычно дяди Вани в это время уже не было, а нынче он еще лежал. - Намучился, наверное, устал, - подумал Вовка и потрогал «шефа» за плечо. Дядя Ваня не шевелился, лежал без дыхания, и мальчишка с ужасом понял, что его друг умер. Страх обуял Вовку. На верху, весело смеясь, шли в школу ученики, а Вовка все плакал и плакал.

Услышав плач мальчика, ребята вызвали «Скорую помощь» и Полицию. Вовку Светлова опять увезли в Детский дом, где его определили в комнату с другими мальчиками. Мальчиков было трое. Один из них Сергей долговязый парень подошёл к Вовке и больно схватил за ухо и сказал:

- Что, бегун попался? Я тебя проучу, и начал крутить ухо, что Вовка взвыл от боли.

В этот момент к долговязому парню подбежал парнишка и оттащил его от пострадавшего и грозно сказал:

- Отстань от парня, что не видишь? Он и так пострадал. От такого оборота Сергей не ожидал и готовился с кулаками напасть на защитника. Но на сторону Вовки присоединился третий паренёк. Долговязый понял, что троих он не одолеет и смирился, затея обиду.

Мальчики, успокоив пострадавшего, пригрозили хулигану:

- Если ещё тронешь бомжонка, то мы с тобой разделаемся. Сергей покраснел, начал кричать:

-Я, с вами расправлюсь, уроды.

На крик пришёл воспитатель Андрей Николаевич.

- Что, у Вас здесь происходит, - спросил он у мальчиков. Они рассказали, как Сергей хотел обидеть Вовку. Если бы они его не защитили, то бомжонку досталось бы от него.

Воспитатель обратился к долговязому парню.

- Сергей, это так было, правда?

- Да, ответил он.

- Хорошо, этот случай мы разберём на педагогическом совете и удалился.

В комнате настала тишина.

Вскоре на педагогическом совете разобрали случай с бомжонком и постановили: обидчика Вовки Сергея Перкова переселить в другую комнату, так как он по возрасту должен жить с другими. Друзья бомжонка узнали это постановление и обрадовались. Теперь они жили дружной семьёй, как братья.

Незаметно наступил учебный год, и друзья пошли в школу в первый класс. Сначала всех труднее давалась учеба Вовке Светлову. Миша и Степан помогали ему, так как они успели походить в подготовительный класс. Поэтому они свободно читали, писали и могли считать цифры. Смышлёный Вовка с помощью друзей быстро догнал их в учёбе, и они вместе делали уроки. В свободное время Володя пристрастился рисовать. Это увлечение заметили друзья. Миша сказал:

- Владимир! Да ты, хорошо рисуешь. Смотри Степан, как у него хорошо получаются пейзажи? Степан посмотрел на рисунок и сказал:

- Тебе Володя, надо красками пробовать рисовать.

- А где их взять?

- Слушай, обратился Миша к Степану, - Надо показать рисунок Андрею Николаевичу и попросить у него краски.

- Что он скажет? Может, не понравится ему рисунок.

- Ну и что? Всё равно пошли, и ребята направились к воспитателю. Постучавшись в дверь кабинета, они вошли и спросили:

- Можно. Андрей Николаевич, он сидел за столом и что - то писал. Мотнув головой, воспитатель обратил внимание на ребят.

- Вот, наш Вовка стал, как рисовать, подавая листок с пейзажем Андрею Николаевичу, на миг друзья затихли. Посмотрев внимательно рисунок Вовки, он обратился к нему:

- Володя! Надо тебе учиться рисовать? Первый рисунок неплохо у тебя получился. А знаешь что? Давай мы тебя запишем в художественную школу. Как у тебя учёба, не подведёшь?

- Учусь хорошо, не подведу,- сказал Вовка.

- Завтра, после уроков пойдём записываться в художественную школу, - сказал Андрей Николаевич и довольные друзья вышли из кабинета. На завтра, как обещал Андрей Николаевич, он повёл Владимира Светлова в художественную школу. Там его записали в класс рисования, и у Владимираначалась жизнь творческого человека. Его рисунки стали появляться в школьной газете.

Однажды на конкурсе рисунков ему выдали диплом. Педагоги заметили талантливого мальчика и стали давать ему по сложнее работы. Володя же старался, и это проходило только ему на пользу. Так он переходил из класса в класс с большим успехом в своём творчестве. Особенно у него получались интересные пейзажи. После окончания художественной школы Володе дали направление в институт на художественно - графический факультет, в который поступил после окончания средней школы. Он внешне изменился, это был парень с пышной шевелюрой волос, хотя был простенько одет, но рубашка плотно облегала его тело и одетые потёртые джинсы придавали его фигуре стройный вид. Светлов порой был задумчив, вспоминалось детство. Учиться он старался и подумывал дальше поступить в академию художеств, но в один прекрасный день встретил свою первую любовь. Это была однокурсница Наташа, с которой уже не расставался. После защиты дипломов они поженились и зажилисчастливой жизнью.

Первая любовь

Первая любовь

(14 дней из жизни переписчика Алексея Кондрашова)

Повесть

Алексей Кондрашов - переписчик 33 участка. Получив документы у инструктора, Алексей бодро отправился переписывать население района. Настроение было хорошее, встречающиеся люди, видя улыбающегося молодого человека, с сумкой переписчика и с шарфом на шее, приветствовали его как старого знакомого. Алексей жил в этом же районе, и многие его знали, как доброго и ответственного парня. Он учился на третьем курсе политехнического колледжа и вот захотел подзаработать. Войдя в дом, он постучал в первую квартиру. Открыла дверь бабушка неопределенного возраста. Алексей представился, выдвинув вперед удостоверение переписчика. - Я, бабушка, пришел Вас переписать, так как проходит перепись населения. - А, переписчик, документы-то надо? - Нет, сказали записывать со слов, - ответил Алексей, продолжая расспрашивать старушку и делать запись в листок. - Как Ваша фамилия, имя, отчество? - Неверова Пелагея Георгиевна, - ответила бабушка. - А, знаете ли Вы, сколько у Вас в квартире квадратных метров? - А, кто их знает, сыночек, в документах все есть, а за квартиру с пенсии я постоянно плачу, - посмотрев с упреком на Алексея, ответила Пелагея. Алексей тем временем, оценив взглядом однокомнатную квартиру, записал 24 квадратных метров, и задал вопрос: - Бабушка! Вы одна прописана в квартире. - Нет, еще маленькая внучка Оленька прописана, - ответила бабушка. - А, квартира государственная? – продолжая расспрашивать старушку. - Приватизированная, - сказала недовольно Пелагея, уставшим голосом, и посмотревшего на Алексея так, что он понял, что от нее он больше ничего не добьется. Он начал благодарить бабушку за перепись, та соглашалась, выпроваживая непрошеного гостя. Оказавшись в подъезде, он позвонил в соседнюю квартиру, там кто-то посмотрел в глазок и удалился. Алексей еще раз позвонил, но никто так и не ответил. Обойдя подъезд, он решил, что сейчас люди еще на работе, и надо прийти вечером. После рабочего дня он пошел снова переписывать, позвонив сразу в несколько квартир. С одной квартиры открыл дверь здоровенный мужик в одних трусах и спросил: - Чего, надо? - Я переписчик, пришел Вас переписать. - Проходи, черти Вас носят, давай спрашивай. - Как фамилия? - Петров Иван Сидорович, я здесь не прописан, временно у родственницы живу, приехал на заработки из деревни Черновка. - Ничего, - сказал Алексей, доставая другой бланк, и стал записывать: - Сколько Вам лет? - А пиши, сорок. - Где работаете? - Я безработный, только что освободился, - доставая справку из кармана, и показывая ее Алексею. Затем он достал бутылку водки и открыл ее рукой, которая была вся в наколках. Алексею стало как - то неловко. - Будешь? А то я с похмелья, вчера пили с дружком. - Нет, я на работе, - сказал Алексей, отходя к двери. - Ну, будь здоров! – Закрывая за ним дверь, сказал Петр Сидорович. Алексей позвонил в другую квартиру. Дверь открыла на вид очень красивая девушка, лет восемнадцати. Выслушав Алексея, сказала: - Проходи. Она назвалась, Валентиной Николаевной Трешниковой, на ходу одевая шелковый халат и причесывая белокурые длинные волосы. Ее большие голубые глаза смотрели на Алексея удивленно. Она пригласила его сесть в кресло, а сама села на диван напротив его, запрокинув ногу на ногу, показывая оголенные красивые ножки. Алексей как завороженный не мог оторвать свой взгляд от ее фигуры, забыв, что надо говорить. Он впервые встретил красивую девушку и влюбился. Валентине тоже понравился Алексей, притягивала его доброта и застенчивость, и внешний вид ей подходил. - Ну, что спрашивай, – видя смущенного Алексея, сказала Валентина, и начала сама рассказывать: - Девушка, я не замужем и очень хорошо выгляжу, как ты уже заметил, и пользуюсь большим вниманием у мужчин. Хотя я скромно живу и нигде не работаю, а только учусь в медицинском колледже, иногда подрабатываю, а, в основном, родители помогают. Сейчас практика и я хожу в поликлинику. Опомнившись, Алексей начал записывать. Валентина, тем временем включила спокойную музыку и предложила ему кофе. От внутреннего волнения он вспотел и на все был согласен. Она вышла на кухню, а Алексей, оценивая обстановку, подумал: - Живет такая красивая девушка одна в своей квартире, и нигде не работает, и все у нее есть, наверно, родители у нее богатые. Появилась хозяйка с разносом. Поставив разнос на столик, она пригласила: - Попробуй бразильский кофе с восточными сладостями. Алексей первый раз пил такой ароматный кофе и ел вкусные восточные сладости. После кофе он был так возбужден, что тяжело дышал и не мог оторвать глаз от Валентины. Алексей следил за каждым ее движением, а от нее пахло благоухающими духами, халат был полураскрыт, где виднелась пышная грудь. Впервые его потянуло к женщине. Алексей не помнил, как оказался с ней в постели. Он так и остался у нее ночевать, позвонив родителям, и объяснив, что не сможет прийти. Утром Кондрашов проснулся, рядом спала Валентина. Он стал собираться на работу. - Ты, куда? Любимый! – спросонья спросила Валентина. - На работу. - Какая работа? Оставайся у меня. - Меня ждут на участке, надо переписывать население, да мне еще идти на занятие в политехнический колледж. Я вечером приду! - Приходи, я буду ждать тебя, только закрой за собой дверь, - отворачиваясь от него и продолжая спать, сказала Валентина.

Как Алексей обнаружил в кругу бомжей бывшего летчика испытателя

Алексей вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и направился на переписной участок. Там отчитался инструктору за первый день и у заведующего получил документы для обхода квартир, надел шарф и с сумкой переписчика пошел по заданному маршруту. Погода была благоприятная, дул в лицо свежий ветер. Все мысли были о проведенной ночи с Валентиной. Он был рад, наконец - то у него появилась девушка, которую полюбил. Впереди шли школьники и люди, обгоняя счастливого Алексея, торопились на работу. Алексей подумал, откуда начать переписку. Войдя в первый подъезд, он подошел к первой квартире. Квартира была открыта, и из нее валил табачный дым и винный перегар. Осторожно Алексей вошел в комнату, держа в руке удостоверение, и увидел в сигаретном дыму бомжей. Они распивали спиртное, а на кровати спала женщина. Алексей представился: - Я переписчик, идет перепись населения, и необходимо Вас переписать, а то возникнут проблемы. Они дружно достали справки и предъявили Алексею. Только один ничего не мог показать, так как был сильно пьян. Один из бомжей сказал: - Вечером зайдешь, он протрезвится, и решишь с ним проблему. Алексей вышел из квартиры уже уставший от напряжения, он вздохнул и пошел дальше. День был трудным для Алексея, многих не застал дома, переписал только три квартиры, хотя обошел весь дом, в колледже узнал, что надо готовиться к семинару. Вечером решил зайти еще раз в первую квартиру. Позвонив в дверь, услышал шаркающие шаги. Открыл человек, видно с похмелья, руки тряслись. Он пригласил Алексея на кухню и спросил: - А переписчик, мне про тебя говорили, паспорт надо. - Нет, мы только опрашиваем, - ответил Алексей. Человек оказался Никитин Иван Федорович, бывший летчик испытатель, сейчас на заслуженном отдыхе. В квартире прописан один, жена, которая утром отдыхала, живет в другом доме напротив. Переписав Ивана Федоровича, Алексей заинтересовался Никитиным и спросил: - А какие самолеты Вы испытывали? - Сверхзвуковые, я военный летчик в звании майора - и показал китель, на котором было много наград. Иван Федорович как-то воспрянул сразу духом, руки уже не тряслись, глаза загорелись синим огоньком. Он попил воды и начал рассказывать: - Когда я окончил в городе Ачинске лётное военное училище, еще лейтенантом начал летать на разных самолетах. Затем снова учился, пока не стал летчиком испытателем. - А происходили какие - либо приключения с вами? - спросил Алексей и попросил: - Расскажите, Иван Федорович. - Вот случай один был, в котором чуть было я не разбился. Перед вылетом мы работали на тренажерах, нас готовили серьезно и в любых ситуациях мы должны были выбрать правильный вариант спасения самолета и самого себя. С завода тогда привезли новенькие МИГИ, и мы должны были их испытать. После проверки бортмеханика я вылетел на новом самолете и начал делать разные испытания. Сначала я набрал нужную высоту и проверил работу приборов. Моторы работали как часы, но вдруг, что - то случилось с одним мотором, а затем и с другим. Приборы перестали показывать, и самолет стал резко терять высоту. По рации я доложил на командный пункт об отказе двигателей. Подумав: «Наверно двигатели заклинило». Был дан приказ катапультироваться. Выбрав какое - то время, катапультировался и на парашюте благополучно приземлился на землю, там меня уже ждали товарищи, а самолет разбился не так далеко от нас. Черный ящик подтвердил мои предположения. Иван Федорович достал сигарету и закурил, а Алексей, находясь под ярким впечатлением его рассказа, подумал: - Какой человек Иван Федорович, смелый, решительный, рисковал жизнью, а на вид и не подумаешь, обычный человек, а оказался летчиком испытателем. Алексей поблагодарил за рассказ Ивана Федоровича, распрощался с ним и пошел к Валентине. Она встретила его с радостью, бросившись на шею, прошептала: - Я думала, ты уже не придешь! - Да, встретил бывшего летчика испытателя, и разговорились, интересный человек оказался. - А я ужин при свечах приготовила. Поужинав, они долго еще разговаривали, строили планы на будущее. Решили пожениться и к выходным дням подать заявление в ЗАГС.

Встреча с женой Ивана Федоровича.

На третий день Алексей пошел переписывать следующий дом, который стоял напротив. Он зашел в подъезд и позвонил в первую попавшую квартиру. Дверь открыл Иван Федорович. - Это Вы! – растеряно спросил Алексей, и даже посмотрел на номер квартиры. - Заходи, это моя жена Зинаида здесь живет, - ответил Иван Федорович, - а я у нее в гостях. - Проходите, как раз я пироги с картофелем напекла, и Вас чаем напою, - пригласила Зинаида Алексея к столу. Хозяйка оказалась разговорчивой женщиной. За столом она рассказала о себе: - Родилась на Украине, потом родители переехали в Сибирь, училась на фельдшера в Ачинске, там и познакомилась с мужем. Иван еще был молоденьким летчиком, а меня после окончания медицинского училища по распределению послали сюда работать фельдшером, где мне дали квартиру. Мы с Иваном не были еще зарегистрированы, а когда он перевелся сюда ему, как летчику испытателю, дали квартиру. Вот так мы и оказались жить в отдельных квартирах. У нас две дочки и две внучки, все им достанется. Алексей успевал записывать. Распрощавшись с ними, и поблагодарив их за чай с пирогами, он пошел по другим квартирам. Этот день для Алексея был удачливым, ему почти все открывали двери, и он переписал многих жителей. Были даже иностранцы из Китая. Они приехали к нам для соглашения торговли.

В особняке прокурора города.

На четвертый день Кондрашов получил задание переписывать особняки богатых людей. Встреча прошла неудачно, встретил только одного предпринимателя Степанова Игоря Николаевича. В дом он не запустил, отвечал только на улице, сославшись, что особняк еще строится. Прописаны трое: он, жена и внучка. Игорь Николаевич занимался продажей машин импортного производства, жаловался, что на таможне налогами обложили, цены поднялись и труднее стали машины покупать. Алексей, что необходимо записал, и спросил про внучку: - Как зовут? - Аня. - Сколько лет? - Восемнадцать. - Где учится? - В институте на юриста, - отвечал Степанов. - А жена, - спросил Алексей Степанова. - Вера Михайловна не работает, ушла в магазин, – ответил он. Записав все нужные данные, Алексей попросил Игоря Николаевича рассказать о соседях, и когда их можно застать дома. - Прокурор только вечером бывает, а так они все работают. Вечером Алексей решил попросить своего начальника, заведующего переписного участка, чтобы он с ним сходил, как никак, прокурор города. Заведующего звали Николай Степанович Стрельников, деловитый мужчина лет сорока, всегда ходил в галстуке и с портфелем. Вооружившись документами, они отправились в особняк. Уже темнелось, подул прохладный ветерок, запахло свежестью. Они позвонили, ответил мужчина. - Кто? - Мы переписчики вашего участка, - ответили они, чуть ли не в раз. - Проходите! – открыл дверь очень симпатичный мужчина высокого роста, но уже в годах и с сединой, которая украшала его внешность. - Заходите в дом! – пригласил он. - Там Вас встретят, а я машину в гараж поставлю. Они вошли в просторную прихожую. Алексей ни разу не видел такую красивую мебель и невольно обратил внимание на ее изысканность. Вышла пожилая женщина и представилась: - Анна Ивановна, - затем предложила нам сесть на стулья и даже выпить по чашечке кофе. Степанов раскраснелся, а Алексей расспрашивал Анну Ивановну и записывал данные. - Как Фамилия? - Вы не знаете прокурора города, Юрия Николаевича. Мы Ивановы здесь недавно живем, - ответила Анна Ивановна. В этот момент вошел прокурор. - Сколько прописано человек в доме? - Четверо, а вот и самый маленький, - сказал Юрий Николаевич. Выбежал мальчик лет пяти и от любопытства уставился на переписчиков. Алексей записал других домочадцев и еще задал несколько вопросов, любуясь роскошью и красотой в квартире, сказал: - Спасибо, перепись закончена, всего доброго, до свидание. - Говорят, больше не будет переписи, - спросила прокурорша. - Возможно, поживем, увидим, - ответил Николай Степанович. Попрощавшись, они удалились на переписной участок. Алексей еще долго находился под впечатлением прокурорского особняка. - Живут же люди! – говорил он Сергею переписчику соседнего участка.

Долина нищих.

Алексей Кондрашов уже вошел в роль переписчика. С одной стороны ему нравилось встречаться с людьми, узнавать о них, услышать разные истории, но это было строго конфиденциально, он не должен распространять о них информацию. С другой стороны, днем Алексей учился в политехническом колледже, после учебы ходил переписывать людей. Каждый день он вечером приходил к Валентине, а дома стал редко бывать. Приходилось ему даже ходить переписывать в выходные дни и чувствовалась усталость. Мать, понимая, в чем дело, беспокоилась о сыне. - Совсем дом забросил, хоть бы родителей пожалел, - с упреком говорила она сыну, когда он приходил домой. На пятый день Алексей ходил переписывать людей в «Долину нищих», так называлось место, где были построены особняки богатых людей. Хозяев, в основном, не было, и со слов домохозяек он делал записи, затем сверился в паспортном столе и записал дополнительные сведения. Много особняков пустовало, и числились как под строительством.

В доме цыганского барона.

По переписи населения на шестой день оставался частный сектор. Стрельников провел инструктаж. В инструкции говорилось: - Опасность в частном секторе подстерегала в том, что были случаи, нападение собак на переписчика, которые сильно покусали. Поэтому необходимо ходить двоим, особенно в ночное время. Переписчики расписались в книге инструктажа, получив фонарики, отправились по заданному маршруту. Проблем у Николая в частном секторе не возникло. Приветливые домохозяйки добросовестно давали нужную информацию. Приглашая в дом, они рассказывали о соседях, это были в основном пенсионеры. К вечеру Алексей зашел в большой дом, где жили цыгане. Эта была большая довольно зажиточная семья, чем они занимались, он так и не понял, записал, безработные, с сезонными работами. Маленькие их дети все учились в школе. Алексей посчитал детей: было шесть мальчиков и три девочки. В комнатах было много ковров, изысканной мебели, но чистоты особой не было. Приняли его, как гостя, порядочно. Старший, уже в годах мужчина, с черной бородой и с большими карими глазами, одетый в дорогой атласный халат, внимательно выслушав, спросил Алексея: - А надо ли это? В наше время сведения в службах о каждом есть. Алексей ответил: - Проходит Всероссийская перепись населения, а у Вас гражданство российское»? - Да. - Тогда необходимо Вас всех переписать. - Ну, раз надо, так записывай, - согласился старший, и рассказал за всех про каждого члена большой семьи, а Алексей только успевал записывать. После переписи он поблагодарил мужчину и вышел в соседний дом. От соседей Алексей узнал, это был цыганский барон.

Проверка местной комиссии

На седьмой день документов уже накопилось достаточно много, нагрянула комиссия с проверкой о правильности заполнения данных по разным формам. Алексей Кондрашов учел замечания, надел сумку с документами и пошел переписывать население на свой участок. При обходе обнаружил много пустых квартир, в дальнейшем он узнал, что это собственность жильцов, которые держали их как недвижимость. В некоторых квартирах жили квартиранты. Отметив эти квартиры, Кондрашов пошел в частный сектор. Люди там степенные, хозяйственные, дома построены добротно, живут зажиточно. Редко увидишь ветхий дом одинокого человека, которому неоткуда взять помощь. Когда Алексей заходил в такой дом, он видел убогость всей русской жизни, в которой пенсионеры живут от пенсии до пенсии, да и зарплата у многих очень маленькая, трудно таким людям прожить, потому что за все надо платить. Учась в колледже, Кондрашов многое узнал, и у него складывалось свое мнение о жизни.

В доме участника ВОВ

На восьмой день Алексею посчастливилось встретиться с замечательным человеком, ветераном Великой Отечественной войны Иваном Семеновичем Киселевым. Он жил в большом доме с семьей. Дом строил из лиственницы еще его дед Семен Михайлович. Ирина Тихоновна, его жена, еще крепкая женщина, хлопотала по хозяйству, да с внучкой Оленькой сидела. Иван Семенович начал воевать под Москвой, был артиллеристом, где был награжден медалью «За оборону Москвы». Был даже на параде на Красной площади. Орден «Красной звезды» получил за битву на Курской дуге. За всю войну был дважды ранен, лежал в госпитале, ранения были не тяжелые, так что после излечения снова на фронт. Рассказывал Алексею Иван Семенович. Особенно ему тяжело досталось на Курской дуге, где приходилось отражать многочисленные танки противника, там то и был ранен первый раз. Следующее ранение получил за битву под Берлином, за что наградили орденом «Великой Отечественной войны». Записав все данные, Алексей мог слушать очевидца ветерана Великой Отечественной войны еще и еще, да надо обходить другие дома. Попрощавшись с Киселевыми, поблагодарив за рассказ Ивана Семеновича и пожелав им здоровья, Алексей вышел и направился в следующий дом. Так прошел еще один день Алексея Кондрашова, а вечером ждала его любимая Валентина, и не было конца их счастья и радости. Они были молоды, и для них была вся жизнь впереди.

Встречи с гастарбайтерами и бомжами.

Кондрашов каждый день на переписном участке отчитывался перед инструктором за пройденные квартиры, сверялся с документами, докладывал о всех трудностях, которые возникли в переписи. Некоторые люди отказывались переписываться, ссылаясь, что они живут временно. Тогда привлекали полицию. С ней все переписывались, и все шло хорошо. Особенно боятся неприятностей от миграционной службы гастарбайтеры, которые приехали к нам подзаработать из СНГ, Китая, Кореи и других стран, и не встали на учет. Их выпроваживали из России, а кто встал на учёт, тому оформляли документы. Они работали за маленькие заработки, а это было выгодно предпринимателям. Алексей заносил их в отдельный список и отдавал заведующему переписного участка, а он передавал уполномоченному. Попадались бомжи, люди без документов неопределенного возраста, которые нигде не работали и без места жительства. Все они состояли на учете в полиции и им выдавали справки, так как они жили, где кто сможет, или в заброшенных домах, или в теплотрассах. Это люди со сломанной судьбой, обманутые, больные, потерявшие весь интерес к жизни. К таким людям ходил переписывать опытный инструктор, уже в годах Юрий Николаевич Сидоров, который быстро находил с ними общий язык и контакт. Они считали его своим человеком, и о них информацию Юрий Николаевич записывал без особого труда.

Трудные участки переписи населения

На десятый день перепись населения шла к концу, оставалось пройти наиболее трудный участок, Были еще люди, кто еще не прошел перепись населения. Особенно так называемая «Долина нищих», так как застать хозяев там было трудно. Кондрашов решил свериться со списками в паспортном столе проживающих там людей. Многие еще строились и не были прописаны, а только числились. Некоторые дома вообще записаны на дедушек, бабушек, а это были уважаемые люди: ветераны ВОВ и труда, имеющие льготы. Вот через них-то Алексей восстанавливал перепись данного района.

Проверка краевой комиссии

На одиннадцатый день переписи населения приехала краевая комиссия. Краевая проверка ничем не отличалась от других. Они проверяли переписные участки, дошла очередь и до 33 участка. Особенно проверяли правильность заполнения документов. Сверялись списки, поэтому приходилось каждый день давать сводку: о не числившихся людях, и отказавшихся от прописки, уехавших в другие места, кто в командировку, кто в отпуск, а кто и совсем уехал за границу. Сначала наш переписной участок выходил по переписи населения на первое место, и нам пообещали премию, а кому и награды, но сказалась «Долина нищих». Пришлось проверять людей в паспортном столе и восстанавливать справедливость.

Последние дни переписи населения

На двенадцатый день был назначен контрольный обход. Провел обход сам заведующий переписного участка. Николай Степанович особенно обращал внимание на пустые квартиры, которые скупали зажиточные дельцы. Некоторые квартиры, были ими перепланированы. Присоединив другие квартиры, они сдавали на жилье их квартирантам за хорошие деньги, так как были комнаты меблированы и сделан евроремонт. Другие пустые квартиры ждали своих жильцов. На тринадцатый день была подготовка всех участков к сдаче документов заведующему данного района. Все пересчитывали бланки сдачи документов. Переписчики сверялись с данными своего участка. Алексей переписал всех жильцов данного района, за исключением некоторых людей, которые имели пустые квартиры, как частную собственность. На четырнадцатый день переписи населения все ждали приемки документов. После обеда приехала машина за документами. Заведующий переписного участка, приняв у переписчиков документы, повез их сдавать уполномоченному. После приемки уполномоченный поздравил всех со сдачей переписи населения, и объявил, что переписчики могут получить деньги за работу. Получив заработанные деньги, Алексей с Валентиной пошли в магазин выбирать костюм и венчальное платье. После семинара они решили сыграть свадьбу.

2012г.

Архиерейское подворье

Архиерейское подворье

Исторический очерк

То, что было известно под названием 1-го военного городка, - бывшее Архиерейское подворье. Рядом с подворьем были искусственно созданы живописные каналы, подпитываемые родниками местных подводных вод, по которым плавали на лодках. В пересечении каналов стояли беседки. Вокруг были разбиты Архиерейская роща и чудесный Александровский сад. В городе был ещё один, Ольгинский сад, расположенный рядом с Троицким собором, но Александровский сад был больше по площади зелёных насаждений и отличался диковинными растениями и множеством самых разнообразных цветов и экзотических птиц, фазанов. Садовником был тогда отец Феогност (умер в 1917 г.), славный мастер. Он прекрасно разбирался в названиях, запахах цветов. С помощью прививок отец Феогност добивался вырастить множество плодовых деревьев разных сортов яблонь, груш, слив, с тонкими вкусовыми качествами. Зная свойства лекарственных растений, он приготовлял различные снадобья, мази, микстуры, бальзамы и применял при лечении тяжёлых заболеваниях. В весеннее время года подворье утопало в пышной зелени. Цветущие фруктовые деревья издавали пьянящий запах, привлекая пчёл и птиц, которые своим пением наполняли Александровский сад. Были там два озера с зеркальной водой, в которых водились караси, зеркальные карпы и плавали лебеди и дикие утки. Одно озеро находилось ближе к Иркутской улице, другое - у храма Дмитрия Ростовского. В Архиерейском подворье находилось своё кладбище, где хоронили умерших священников. Основные здания подворья были связаны подземными ходами – лабиринтами и каждый храм имел свой подземный выход. Ещё в 1930 г. стал вырубаться Александровский сад, исчезли и канал, и озёра, а на место их построили дома. С поддержки Архиерея, начинается строительство деревянных храмов группой крестьян во главе с Архипом Александровичем Борзенковым, замечательным мастером. Первым построен храм Казанской иконы Божией Матери, затем Архиерейский дом, а также катехизаторское училище, которое было открыто в 1883г. и готовило учителей для миссионерских школ. Был произведён набор учащихся с трёхгодичным курсом обучения. Училище разместилось в первом этаже полукаменного архиерейского дома. Сюда были переведены пансионеры Улалинского центрального училища Особенное внимание архимандрит, а затем епископ Бийский Макарий уделяли Бийскому миссионерскому катехизаторскому училищу, которое при нём встало во главе всех учебных заведений Миссии и подготовило для Алтая не только учителей-алтайцев, но и многих пастырей, священников-алтайцев. На первом этапе существования Бийское Миссионерское Катехизаторское училище было частным учебным заведением почти домашнего характера. В штате первых лет числилось всего три человека: заведующий училищем (он же основной преподаватель), надзиратель и сторож. Распорядок дня в училище был примерно следующим. В полшестого утра – подъём. Через полчаса – общая молитва в течении 15 минут. Утренний чай. С восьми утра – занятия: четыре урока по 45 минут. Перерывы по 15 минут. В полдень – обед, затем – отдых. В два часа дня – уроки пения. С полпятого до семи часов вечера – работа над домашними заданиями. В семь – ужин, а в полдевятого – общая вечерняя молитва и отбой. Утром и вечером учащимся предоставлялась возможность для индивидуальной молитвы. Для поддержания внимания часть молитв пелась. В период с середины мая по сентябрь - каникулы и летние работы. Также не проводились занятия с 20 декабря по 8 января, в первую неделю поста со среды мясопустной и на Пасху с субботы Лазаря. Помимо учебных занятий пансионеры обязаны были минимум два раза в неделю поочерёдно посещать богослужения, трижды в год говеть. Привлекались воспитанники училища и к хозяйственным работам. В основном это было связано с самообслуживанием в общежитии и столовой. Кроме того, физический труд учащихся имел воспитательное значение. Из-за занятий пансионеры не принимали участия в полевых работах в осенне-летний период. Но заготовка сена летом всецело лежала на воспитанниках. Воспитанники старшего отделения принимали участие в летних миссионерских поездках начальника Миссии в качестве певчих и иподиаконов. Пению уделялось большое внимание. Помимо уроков, учащиеся участвовали в общих и хоровых спевках. Пели во время богослужений. Кроме хорового пения практиковалось общее пение с канонархом. Это позволяло обучить пению даже малоспособных, а также содействовало поддержанию молитвенного настроения « юных рассеянных богомольцев». Через семь лет после открытия училищу были даны права правительственного учреждения, а именно: права духовных училищ. С того же года по благословлению Преосвященного Исаака из епархиальных средств стали выделять две тысячи рублей на содержание учителей. До этого времени содержание училища осуществлялось только за счёт средств Миссии и частных пожертвований. Вскоре Преосвященнейшим Мефодием была разработана программа шестилетнего обучения в Катехизаторском училище. Учили воспитанников и ремеслам: столярному, переплётному, портняжному. Выбирали ремёсла сами учащиеся, но были и такие, которые не обучались им совсем. Первый двухэтажный на половину каменный архиерейский дом был построен в 1883 г., на средства бийского первой гильдии купца и городского головы Якова Алексеевича Сахарова. Он завещал 15 тыс. рублей, школу в архиерейском доме, с ежегодным отчислением на её содержание 500 рублей. 22 мая 1886г. врагами Православия от поджога сгорело катехизаторское училище, храм Казанской иконы Божией Матери, а также сгорел архиерейский дом начальника Алтайской духовной миссии архиерея Макария. Сам он едва не поплатился жизнью. Пожаром уничтожены архивы миссии, сгорела ценная библиотека. Владыка спасся, успел только вынести из огня святыни домовой церкви: Антиминс, Евангелие и икону Казанской Божией Матери. Купцы Соколов, Морозов и Осипов пожертвовали деньги на новое – уже кирпичное! - здание. Эти архитектурные памятники 19-го века целиком переживают реконструкцию. К строительству кирпичного здания Архиерейского подворья было привлечено большое количество крестьян из ближайших поселений: Фоминского, Сростки, Мочищинского посёлка, и других сёл и деревень. Опять же во главе с Борзенковым. 21 сентября 1888г. Макарием (Невским), епископом Бийским, освящена домовая при Бийском Архиерейском доме одно престольная церковь во имя святителя Димитрия, митрополита Ростовского, построенная на средства благотворителей. Она размещалась на третьем этаже. С восточной стороны здания был построен первый в Бийске фонтан. 14 сентября 1895г. состоялось торжественное освящение нового кирпичного учебного корпуса катехизаторского училища. После водосвятного молебна и окропления всех помещений в большом училищном зале общим хором учащихся из 300 человек была пропета молитва « Царю Небесный». Произносились торжественные речи, исполнялись духовные песнопения. Богослужение возглавил Преосвященнейший Мефодий (Герасимов), епископ Бийский, начальник Алтайской духовной миссии. Строительство закончилось в 1910г. На втором этаже здания катехизаторского училища (ныне актовый зал Дома офицеров) размещался храм во имя св. апостола Иоанна Богослова. Настоятель о. С. Ивановский. Храм святителя Димитрия, митрополита Ростовского – бывший Казанский архиерейский собор, который являлся главным храмом Алтайской Духовной миссии, начал строиться после пожара на благотворительные средства и на суммы, собранные крестьянами Алтайского горнозаводского округа в память Императора Александра 11 освободителя крестьян от горнозаводской крепостной зависимости. 8(20) ноября 1891г. Преосвященным Владимиром (Синьковским), епископом Бийским состоялось его освящение. Привлекательная колокольня была пристроена к храму в 1910г. на деньги старосты храма, бийского второй гильдии купца Власия Максимовича Рыбакова. Он утверждён в этой должности 8 октября 1897 г. Внутри храма украшением был великолепный резной позолоченный иконостас, Через год на средства этих же купцов Соколовым и Морозовым для иконы была построена специальная каменная часовня.

2008г.

Казанка

Казанка

Исторический очерк

Казанка – один из старейших районов города Бийска Алтайского края. Она (по документам) образована в1870году. Тогда это была юга – западная окраина города Бийска Томской губернии. Этот район назван в честь Казанской иконы Божьей Матери, написанной здесь же, в Миссионерском центре (ныне бывший военный городок). Художник, монах, вообще вёл себя подвижнически, а тут перед тем, как приняться за работу, три месяца постился. Работа шла трудно – копия чудотворной иконы была готова лишь в 1880году. Вообще изображение Божьей Матери, Богородицы, очень популярно на Руси даже сейчас, а уж несколько сот лет назад тем более. Известны главные иконы: Владимирская, Тихвинская, Иверская и вот Казанская, которая по преданию, чудесно явилась некоей девочке из русского населения Казани. Когда ополчение Минина и Пожарского в 1612году двинулось на Москву – освобождать столицу от польско- литовских захватчиков, икона была с ними как символ независимости Руси, святости борьбы народа с оккупантами. Её ценили, ей молились перед битвой, а потому впоследствии «Казанская» стала ещё и исторической реликвией. «Божья Матерь Русь стережёт», - говорили в народе, имея в виду, что четыре упомянутые иконы охраняют страну с четырёх сторон света. Причём, Казанская – с наиболее опасной для Руси, азиатской стороны. Ещё немного отвлекусь от темы. «Коммунист№2» И.В. Сталин в тяжёлые дни осени 1941года, когда фашисты подходили к столице на 27 километров приказал поместить историческую икону, заступницу народную на самолёт и трижды облететь Москву! Положено же идти пешком, крестным ходом, да где столько времени и народа тогда было где взять? Плюс недруги бы осмеяли революционера Сталина за «поповские привычки», связали бы с тем, что он из недоучившихся священников. С тех пор перед каждой решающей битвой Великой Отечественной войны («десять Сталинских ударов»!) перед войсками проносили Казанскую икону Божьей Матери. Публично говорить об этом Вождь всех народов запретил… Да, вот она какая – Казанская икона Божьей Матери, Заступницы, Девы непорочной. Удивительно ли, что знаменитый лик стремились писать художники всей Руси великой, а среди них – скромный мастер – богомаз из заштатного сибирского городка. Однако не таким уж и заштатным был наш город в 19 веке, являясь центром Бийского горного округа (половина нынешнего Алтайского края плюс Республика Алтай в придачу) плюс центром миссионерства, а иначе – распространения православного христианства среди «инородцев». Вообще – то Миссионерский центр страны был тогда в Казани, и у него с Бийском существовала теснейшая связь. Один из известнейших миссионеров 19 века, архимандрит Макарий прибыл в Бийск 29 августа 1830 года – «для проповедования православия среди калмыцкого народа (алтайцев). Работы, заслуги этого просветителя известны. Летом 1844 года Макарий покидает Бийск. То, что нам сейчас известно под названием бывшего 1-го военного городка, - бывшее архиерейское подворье. Здесь был построен храм Казанской иконы Божьей Матери, а также катехизаторское училище, готовившее учителей для миссионерских школ. В 1886 году оно сгорело, после чего купцы Соколов и Морозов пожертвовали деньги на новое – уже кирпичное здание. Этот архитектурный памятник 19 века цел, переживает реконструкцию. Казанский храм носит сейчас имя святого Дмитрия Ростовского, видного церковного деятеля своего времени, работавшего со старообрядцами, как сказали бы сейчас. А старообрядцев, бежавших от преследования официальной церкви, было тогда в наших краях более 30 тысяч человек. «Раскольники, староверы, кержаки…» - называли их в народе. Совестливые, трудолюбивые люди, отличавшиеся от остальных верующих лишь незначительными особенностями (двуперстие, например). Старообрядцы, казаки, солдаты, а более всего – отбывшие срок каторжане населяли наши места. Но после отмены крепостного права поток переселенцев из Европейской России увеличивается главным образом за счёт крестьян, едущие на «свободные земли». Бийск крепнет купечеством, являясь форпостом торговли с Монголией и Китаем. Переселенцы задерживаются и в городе. Казанка, как тогдашняя окраина растёт и ширится. Здесь появляются новые улицы: Сибирская, Иркутская, Ростовская (в честь Дмитрия Ростовского). Архивные данные говорят: Жили на этих улицах и купцы, хотя и мало (их место – старый центр), но больше - мещане то есть, горожане: «Место» - город, казаки, вновь прибывшие переселенцы. Кто беднее, теснились к горе: кумандинцы, казахи, беглые каторжники, и вообще лица без документов. Переселенцы пользовались заметными льготами, например, им выделялось по 10 десятин земли на «Душу» (члена семьи мужского пола). Так вот и жили «казанцы» «с земли», являясь полу крестьянами – полу горожанами. Положение новосёлов определялось количеством денег, привезённых с собой, наличием рабочих рук (сколько мужчин в семье), прилежанием, умением трудиться, склонностью к предпринимательству. Да, в погоне за «золотыми горами», в сказочную страну беловодья в Сибирь стекалась беднота, однако было немало людей, кто нуждался лишь только в земле. Из «России» (так здесь до сих пор говорят о землях к Западу от Урала) переселенцы нередко везли плуги (на Алтае, укоренных жителей преобладала соха), другие передовые сельхозорудия. Поэтому хозяйства новосёлов нередко были богаче, продуктивнее, нежели у старожилов. Но «голытьба» и на новых, привольных землях оставалась «голытьбой». В 1864 году году томский губернатор г.Лерхе специальным приказом разрешил широкую торговлю с Монголией. Этим был положен бурный рост рядов купечества в городе Бийске. Многие предприимчивые мещане (горожане), крестьяне занялись торговлей, добились успехов и впоследствии перешли в ряды купечества. Например, Тимофей Иванович Кузьмин, живший на ул. Иркутской, из мещан. Родился он в 1865 году, купцом стал в 26 лет, купцом второй гильдии – в 1890 году. После себя оставил двух дочерей (некому продолжить «дело»). Больших успехов добился и младший брат Кузьмина, Григорий, также купец второй гильдии. С 1885 года Григорий Иванович торговал с Монголией, имел факторию в городе Кобдо. Казалось бы, страстью к торговле, предпринимательству Кузьмин-младший должен был «заразиться от старшего брата, тем не менее «в люди» его вывели купцы Гилёвы, у которых молодой человек начинал с приказчиков ( по-нынешнему – продавцов). Постигнув в ходе работы азы и секреты торгового дела, Григорий Иванович в 1890 году, вместе с младшим братом Даниилом (родился в 1875 году) открыл самостоятельное дело. В 1905 году оборот его «фирмы» достиг уже 70 тысяч рублей. Такие доходы позволяли иметь двухэтажный кирпичный дом на ул. Ростовской, амбар, надворные постройки – вся городская недвижимость его оценивалась в 2,5 тыс. рублей. Широко был известен также «казанский» купец Емельянов и другие. Подчеркнём: речь идёт о бизнесменов «казанки», достойных представителях бийского купечества, поднявшегося на «монгольских дрожжах». Торговля с южным соседом носила в основном меновой характер. Из Монголии традиционно гнали скот, везли шерсть, кожу, пушнину. Обратно – мануфактуру, скобяные изделия, орудия труда, оружие, украшения из камней и металла. Причём, первоначально везли на вьюках, поскольку более-менее приемлемой дороги не существовало, только вьючная тропа. Именно нужды бийско-монгольской торговли вызвали к жизни Чуйский тракт, о чём надо говорить отдельно. На территории бывшего военного городка был пустырь, используемый под знаменитую Екатерининскую ярмарку. Она проходила, начиная с 1856 года, регулярно – весной, осенью и зимой в течении 1-2 недель. Кроме местных купцов, товары на торжище выставляли китайские, монгольские, из соседних губерний и городов… И все получали удовлетворение от своих интересов, прежде всего экономических. Чем торговали? Всем, что имело спрос в смежных регионах: от сала, кож, мёда, воска и овощей до чая, табака, изделий местной промышленности. Горожане, и особенно «казанцы», располагавшие наделами земли, выращивали, например, махорку. На ул. Иркутской располагались мастерские: по выделки кож, домовой резьбы по дереву (здесь же изготавливали иконостасы для церкви в мастерской Архипа Борзенкова). В 1907 году большой пожар уничтожил в Казанке более 130 домов. Но нет худа без добра, говорят в народе: решением городской думы была построена пожарная каланча. Ещё одна достопримечательность Казанки – тюремный замок, построенный на средства купчихи Морозовой. И последнее. Историка - экономическая справка, основанная на архивных документах. Заработная плата учителя -10 рублей в месяц. Подённая плата в посевную: рабочему – 50 копеек, работнице – 40 копеек. Проезд по городу на извозчике – до 45 копеек в час. Стоимость: лошади - до 30 рублей, коровы – до 20, свиньи- до 5, овцы – до 3рублей. Вот такая она была раньше, наша Казанка, нынешний севера – западный микрорайон города Бийска.

2004г.

Старообрядцы на Алтае

Старообрядцы на Алтае

Немного из истории старообрядчества.

В 1652 году Патриарх Никон вступил на патриарший престол и, пользуясь поддержкой царя Алексея Михайловича , стал переписывать богослужебные книги, отмечая о достоинствах русской православной церкви и сравнивая с православием греческим. Древнее двуперстие крестного знамени сменилось троеперстием. Реформы церкви проведенные Никоном повлияли на людей, которые ценили старую веру и боролись со всякими нововведениями. Такие как царский духовник Стефан Вонифатьев, Иван Неронов, Логтин Муромский, протопоп Аввакум и другие. Претворение реформ в жизнь, навязанных самодержавием образовали оппозицию, которые отстаивали старые, пришедшие из Византии вместе с Православием церковные традиции и обряды, стали называть старообрядцами, староверами, кержаками и даже раскольниками – до апреля 1905 года. Старообрядцы, не принявшие реформ патриарха Никона, вплоть до конца семнадцатого века были убеждены, что сумеют одолеть «еретиков-никониан»* и старая вера восторжествует. Поскольку дух и материя взаимосвязаны, постольку сторонники «старой веры», или «древнего благочестия», не могли не только свой быт изменить по новым, чуждым русскому духу образцам, но тем более - изменить церковным правилам. Именно двуперстие ставшее духовным символом старообрядцев, было когда – то принято всей Русью вместе с крещением. Они не отступили в обрядах и правилах, в общинном и семейном укладе, в приверженности строго определенному кругу чтения. Нельзя не учитывать, что их книжность связана с книжностью древнерусской, с русской средневековой литературой, возникшей с распространения христианства и славянской письменности. С девятого по двенадцатый века литература была преимущественно рукописной. Даже с появления середины шестнадцатого века книгопечатания, переписывания книг сохраняется и продолжается существовать в последующие столетия. Рукописная и печатная традиции существовали одновременно. Восставая против реформы и притеснений, одни староверы вынуждены были в знак протеста на самосожжение, другие поднимали восстания и бунты. Третьи, скрываясь от преследований, бежали кто куда. По царским указам 1666-1667 годов еретики должны были подвергаться наказанию, и царь возложил их на воевод.

Расселение старообрядцев на Алтае.

После раскола церкви в 1720 году – появление первых старообрядцев на Алтае. Живописные места Горного Алтая притягивали старообрядцев. Некоторые из староверов оказались в числе прочих русских переселенцев, подпавшие под правительственные указы о заселении новых земель в связи с основанием крепостей и заводов, так называемые казенные переселения. Другие же были беглецами, скрывавшимися в труднодоступных ущельях Алтайских гор от правительственных повинностей, крепостной неволи и религиозных гонений, как например Бухтарминские старообрядцы - каменщики жили в горах. Многие живут на заимках по несколько семей, скрываясь от мирских людей, со своими законами, простыми, но суровыми: быть твердым в вере, не лгать, не воровать, не курить, не употреблять алкоголя, чтить родителей и многое другое, что отличало их от других людей. В 1721 году наши предки бежали из Москвы в Польшу, так как их в России преследовали за старую веру. Они были не согласны с Никоном. В Польше наши предки жили сорок лет на реке Ветке Гомельской губернии (ныне Белоруссия). В Польше в 1761 году поселенцы из России были разгромлены казаками по приказу властей. Все поселенцы были направлены в Москву. По возвращении в Москву им обещали свободу, но обещание не выполнили. Староверы отказались признать православную веру в новом обряде, и за отказ вторично их сослали в Сибирь совместно с волжскими кержаками с волжских скитов. Отсюда пошло название «поляки» и «кержаки». К Алтайским горам направили большую группу старообрядцев от западных границ государства. Они были расселены компактной группой. Местные жители называли их «поляки», так как высланы они были с территории, принадлежащей некоторое время Польше. Возможно, в состав «поляков» вошли жители близлежащих к Ветке и Стародубовью селений. Таким образом, «поляки» стали первой группой переселенцев из южной части России. Старообрядцы в силу своей религиозной замкнутости держались особняком. В Сибири они сами стали называть себя поляками. Когда прибыли на Алтай, стали расселяться по разным местам. Из этого этапа, в котором были и семья Гусляковых, часть осталась в Перерве, в Шеманаихе, часть в Лосихе, а остальные выехали в Бобровку. Старообрядцы вели счет родства, начиная его от времени поселения во вновь основанной деревне. Известно, что первые деревни «поляков» появились на Алтае в середине 1860-х годах: Лосиха ( Старо-Алейская), Шеманаевская (Ново-Алейская) Екатерининская, Петропавловская, Секисовская и Бобровская, ставшая административным центром. К середине девятнадцатого века «поляки» составили в Бийском уезде более 80% населения. В 1782 году императрица Екатерина Вторая разрешила русским людям, в том числе и старообрядцам, селиться с инородцами, с тех пор они значились оседлыми инородцами. Они должны были вносить в казну ясак* мехами по оценке на 3руб. 50коп., но при этом освобождались от воинской обязанности, от уплаты государственных податей, не выполняли натуральной повинности и даже не приписывались к заводам. Неофициальным управляющим центром старообрядчества, а также ее культуры становится одно из самых старых загадочных сел Усть-Коксинского района Верх-Уймон. Это первое русское село основано в 1786 году старообрядцами, бежавшими на Алтай, в поисках Беловодья – страны «истинной веры и древнего благочестия». Начинают складываться традиции Алтайского старообрядчества. Они обживаются, что свидетельствует образование многочисленных деревень, например, село Солоновка было создано старообрядцами более трехсот лет назад. Расселение староверов происходит особенно в предгорий Горного Алтая, в местах Беловодье , где обосновались села староверов Алтая по рекам Бухтарме, Убе и у озера Маркаколь, а также в Уймонской и Катандинской степи. Это расселение началось в начале восемнадцатого века в результате оттеснения кочевых сибирских племен к китайской границе, что и произошло расширение земельных владений Российского государства. Поэтому в 1760 году часть крепостей перенесли в Алтайские горы. Линия границ после этого получила название Новой Колывань – Кузнецкой, или Алтайской. В освободившиеся прежние казачьи поселки по решению правительства направили ссыльных крестьян для снабжения продовольствием горнозаводских рабочих. Уже в 1792 году в Бухтарминской волости было 30 селений. После отмены крепостного права мощные переселенческие потоки хлынули из Европейской части на юг Сибири в основном крестьяне, едущие на «свободные земли», а старообрядцы в Сибири к началу двадцатого века расселились неравномерно. На Алтае их насчитывалось более тридцати тысяч, это в Красногорском, Солонешенском, Смоленском, Алтайском и других районах. Таким образом, Алтай представляет собой район довольно позднего освоения сибирских земель русскими людьми. Уездный город Бийск упоминали старообрядцы-бегуны в девятнадцатом веке, которые составляли маршрутные карты пути в Беловодье, как один из перевалочных пунктов на этом сакральном пути.

Культура и быт старообрядцев.

В конце семнадцатого и в восемнадцатого веков старообрядчество разделилось на «поповцев» «беспоповцев». Однако обе группы дробились на еще более мелкие и среди староверов существуют различные религиозные течения: старожилы старообрядцы – беспоповцы, не признающие священников в качестве посредников между собой и Богом, - в храм не ходят, а посещают свой молельный дом. Поповцы же привлекли для богослужения «беглых» священников, порвавших с официальной православной церковью. Крупнейший центр поповщины находится в Нижнегородской губернии на реке Керженец. Керженцы или «кержаки», были против существующей государственной власти, и считали Петра Первого воплощением антихриста. В 20годы восемнадцатого века были разгромлены и бежали в другие местности. После ряда законодательных актов 1905-1906гг. старообрядцы получили возможность легализовать свои общины, хотя и без права именовать их приходами, это общины православных старообрядцев, общины «Поляков», «Федосеевцев», «Дырников», «Поповцев» и «Беспоповцев», а также «Новокрещенцев», людей переходящих в старообрядчество и других. С целью укрепления христианства происходит присоединение «беглопоповских» общин к белокриницкой старообрядческой церкви. Мельников Федор Евфимьевич стал инициатором издания журнала «Сибирский старообрядец». Налаживаются связи между различными старообрядческими толками, число их растет, за счет появления уроженцев. Наиболее благоприятным периодом в истории алтайских староверов предстает время со второй половины девятнадцатого века до десятых годов двадцатого века, что связано со смягчением политики правительства в отношении старообрядцев. Село Мульта – это современный духовный центр староверов Уймона. В соседнем селе Замульта, на другом берегу находится действующий старообрядческий храм Ильи Пророка Новосибирской епархии Русской православной старообрядческой церкви построенный в 2002 – 2003 годах. В конце девятнадцатого века в селе Нижний Уймон была построена старообрядческая часовня, неимоверными усилиями жителей сохраненная до начала советских времен. В1980году заканчивается строительство Покровского храма Старообрядческой церкви. Потомки старообрядцев хранят свою «особенность» и по сей день не только духовную, но и материальную: в Верх-Уймоне можно увидеть дома, построенные из лиственницы и пихтача по заветам старины с соблюдением лунных циклов еще в девятнадцатом – начале двадцатого веков, некоторые из них сохранили росписи легендарной народной умелицы Агашевны. В селах Верх-Уймон, Солоновка, Солонешенное , да и в других создаются музеи старообрядчества. Сельское хозяйство и сегодня остается основным занятием современных потомков староверов; не последнюю роль в хозяйстве играют и промыслы. Староверы хорошо разбираются в лекарственных травах, съедобных растениях, корнях. Одна из традиций старообрядцев говорит, что посуда, из которой пьет чужой человек, в староверческих семьях считается нечистой, ее нужно держать отдельно и уж ни в коем случае не окунать в домашнее ведро. Каждая посуда имеет свое предназначение. Старообрядец отличается от других людей, тем , что он носит бороду, одевается по старинке ,рубашка косоворотка на выпуск, подпоясанная ремешком или тесемочкой, штаны или брюки заправленные в сапоги. А женщины носят косы, сарафаны, шали, платки, фартуки. В основном самотканую одежду. Вот как состоит типичная изба русских старообрядцев, в которой сохранено внутреннее убранство с русской печью, которая занимает почти четверть комнаты, палатами, лавками, полками под посуду, на пол постелены домотканые дорожки. На стенах расшитые полотенца, зеркала, детская зыбка с самодельными игрушками. В переднем красном углу над столом, накрытом белой скатертью, божница со старообрядческими книгами, иконами, кадило, подсвечник. В сенях хранится конная упряжь, седла, посуда деревянная: кадочки – «квашонки», туеса большие и маленькие, старинная маслобойка, крупорушки, кожаные суммы. Утварь в основном самодельная. В 2008году представители Русской Православной церкви и старообрядцы Новозыбковской традиции договорились о начале постоянного диалога. В последнее время на Алтае намечается тенденция к обращению от старообрядчества и православия к новым религиозным культам к бурханизму.* Как известно, именно старообрядцы в восемнадцатом веке впервые обосновались на Алтае и взаимодействовали с коренными жителями края. Сейчас во многих отдаленных от городов деревнях религиозные старообрядческие традиции разрушаются и угасают.

2012г.

Чуйский тракт

Чуйский тракт

Исторический очерк

Немного из истории строительства Чуйского тракта

Строительство Чуйского тракта делилось на два этапа: 1. 1928 год строили военные, командированные рабочие, а также по комсомольским путёвкам мастеровые рабочие, техники, инженеры по строительству дорог, шофера. 2.1930 год строили заключенные. Это бывшие раскулаченные крестьяне, женщины легкого поведения и другие, порой ни в чём невинные люди. В 30 –х годах прошлого столетия началось изучение начала строительства Чуйского тракта вместо гужевой дороги от города Бийска до Кош-Агача. Для этого были взяты исследования инженера Шишкова Вячеслава Яковлевича, будущего писателя, который наметил на топографической карте путь будущего Чуйского тракта. В основу строительства тракта стал проект В. Я. Шишкова, но путь выбрали только с левобережьем реки Катунь. В 1934 году председатель Западно-Сибирской краевой Рабоче-Крестьянской инспекции Папар де писал в Москву: - Сибкрай РКИ просит рассмотреть причины совершенно недопустимой, граничащей с вредительством, волокиты со строительством Чуйского тракта и привлечь виновных к суровой ответственности, обязать «Главдортранс» закончить изыскания, строительства тракта и моста через реку Бию в срок. Словно грибы после дождя, вдоль тракта на расстояние 15-20 километров друг от друга стали строить так называемые «командировки» - небольшие, рассчитанные на 300-400 заключенных, концентрационные лагеря. И осенью 1932 года главной рабочей силой на новом направлении Чуйского тракта стали заключенные седьмого отделения Сибирских лагерей («Сиблага») – вчерашние раскулаченные сибирские крестьяне. Каждый день заключенных привозили на строительство дороги из командировок (земля особого назначения), то есть из лагеря заключенных. По воспоминаниям бывшего шофера Ивана Ивановича Козлова, который был откомандирован в то время московской организацией «Союзтранс» на Чуйский тракт. Всем говорили, что эти заключенные были собраны на Хитровом рынке в Москве и высланы на Алтай для «трудового перевоспитания»… Иван Козлов вспоминал: - Живя в Москве долгие годы, неоднократно бывал на «Хитровке». Видел сколько там миру, но столько, сколько их тогда было на Чуйском тракте. Чтобы столько набрать надо было бы сотни «Хитровок» собрать… А в районе МЬюты на берегу реки Семы, где сейчас ферма стоит, был и женский лагерь… - Женщины тракт строили. Бывало, едешь по тракту, а их целую колонну, конвоируют охранники с собаками. Собаки у них были специально натренированные на человека. Если кто бросался в бега, то его не ловили и даже не стреляли, а спустят собак – и конец… - Бывало, мимо них, притормозишь и потихоньку-потихоньку едешь: останавливаться нам строго-настрого запрещалось. Смотришь на них, а они все бабы молодые, красивые, им бы только рожать, а они тут робят. Уж больно среди них красивые женщины были загляденье, а работали эти женщины все в ручную в основном орудия были кирка, лопата, лом да тачка. Работали сильно, назад дня через четыре едешь – они уже от того места метров на триста-четыреста ушли. Старожилы говорили: - При строительстве Чуйского тракта много полегло народу, что на каждый километр гробов по двенадцать-пятнадцать будет. Что «Командировки» были обнесены высоким глухим забором, внутри которого находились три-четыре больших барака. Бараки был построены из досок, внутри нары и кирпичная печь, окно с наличником, также построен добротный дом для охраны, баня-полуземлянка. По углам – четыре наблюдательных вышки. С наступлением зимы заключённых бросали на борьбу со снежными заносами, чтобы восстановить перевозки от Бийска до Кош-Агача., начатые ещё в зиму 1930 года. Десять-двенадцать тысяч заключенных не только пробивали дорогу в многокилометровых снежных заносах. Но и вели лесоповал вдоль всей трассы. Даже для водителей вводились жесткие правила работы: на погрузку и выгрузку автомобиля давалось двадцать минут. Люди работали на износ, а это называлось «движением ударников». А что говорить про заключенных, которые умирали от голода и холода, не посильного труда здесь же, на тракте? Чтобы не мешали ходу работ, их по рассказам, и хоронили, сваливая друг на друга, в ближайшем карьере, либо, как бывало среди «урок», закапывали убитого ( во имя временного присвоения его пайка) прямо в дорожное полотно. Поэтому старики говорили: «Чуйский тракт построен на костях» - надо понимать в прямом смысле слова. Шёл 1933 год. Работами по строительству тракта руководил Николай Витальевич Вишневский - старший брат знаменитого «Драматурга революции». Вишневский был расстрелян в 1935 году. Его «правой рукой» был начальник 7-го отделения Сиблага Волков. Немалую роль в организации «социалистического соревнования» на всём тракте, в том числе и среди заключенных, играл созданный в июне 1933года политотдел Чуйского тракта, первым начальником которого был назначен Александр Иванович Кокорин (расстрелян в 1938 году). В годы репрессии по строительству Чуйского тракта было расстреляно на территории г. Бийска 67 человек. Уже в конце сентября 1934 года, выступая на заседании центрального штаба строительства, Н.В. Вишневский докладывал об открытии третьего участка тракта по бомам, об установке первых на тракте дорожных знаков и необходимости переброски всей имеющейся техники на Семинский перевал. Дорогу, где шла в горах, необходимо было в скалах подрывать, тогда работали военные подрывники, а делали дорогу заключённые в ручную, они таскали камни, разбивали кирками, ломами и укладывали дорогу, расчищали дорогу лопатами. За весь Чуйский тракт было 22 бома. Строили и мосты через реки. Очень трудным был путь через Кор – Кечу (гибельная переправа). А на строительство Чертова моста была поставлена задача: построить мост за короткое время, и за эту работу заключенные получали освобождение. Они справились с этой задачей и были освобождены, но в дороге домой, где они ехали на машине, произошла авария и они все погибли. На бомах Кор-Кечу и Яломан объём скальных работ, проведенных заключенными в ручную, с начала 1934года превысил 100 тысяч кубометров, а объем кладки подводных стенок – 24 тысяч кубометров. В феврале 1934 года заключенными начаты работы на строительстве моста через реку Бию. Забивка свай производилась круглосуточно. Более трёхсот заключенных Сиблага зимой строили в районе бийского парома понтонный мост через реку Бию. В начале ноября1933 года заключенные «ударными темпами» закончили строительство моста через реку Ишу. (Открытие моста через реку Бия приурочено к моменту пребывания на тракте начальника центрального управления дорожным строительством Серебрякова, первого секретаря Ойротского обкома ВКП(б) Хабарова и председателя объединения «Совмонголтувторг» Гордона). 12 июня 1934 года было открыто движение по крупнейшему в СССР наплавному понтонному мосту через Бию – Чуйский тракт получил прямой выход к железной дороге. Были награждены начальник строительства Вишневский – премией в 1000 рублей, велосипед и Почетная грамота, начальник 7-го отделения Сиблага Волков – Почетная грамота «За организацию трудовой дисциплины среди работников Сиблага», начальник строительства моста Соловьев – велосипед и премия в 500 рублей В тот же год ожидается приезд на Алтай М.И. Калинина. Для всех «всесоюзный староста был тогда почти божеством – к его приезду дороги должны были быть закончены. Из приказа от13 октября 1933года начальника «Цудортранса» Серебрякова: - Так же отмечаю особо хорошую работу Н-ских командировок Сиблага ОГПУ, систематически перевыполняющих нормы… - Выражаю твердую уверенность в том, что намеченная мною (По словам В.М. Шукшина каждый из них чувствовал себя вершителем истории и человеческих судеб) увеличенная программа по покрытию и прочим объектам строительства будет выполнена также успешно и строительства тракта в 1934 году будет завершено полностью. За приказом последовал «штурм», и возросла и без того высокая смертность среди заключенных. Той же осенью по алтайским селам прошла облава на «врагов народа», в числе которых оказался и отец Василия Шукшина. Чтобы подхлестнуть работы, управление строительством Чуйского тракта обязуется к открытию 17 партийного съезда не только выполнить годовую строительную программу, но и произвести все подготовительные работы к следующему сезону, а параллельно с этим вызывает на соревнование других заключенных Сиблага, строивших в тот год и Тункинский тракт (республика Бурятия). Начальник 7-го отделения Сиблага Волков, возглавлявший работу всех «командировок» по Чуйскому тракту писал в ту пору: - ОГПУ проводили на практике исправительно-трудовую политику партии. Исправительные лагеря участвуют в строительстве (По словам Василия Шукшина человек для них не представлял никакой ценности), как Беломоро-Балтийский канал, Байкало-Амурская железная дорога, Свирстрой, канал Москва-Волга, канал Волга-Дон, Чуйский тракт и другие. Была создана образцовая эксплуатационная служба Чуйского тракта с целью, превратить его в образцовую автомагистраль Советского Союза. От «командировки до командировки» по тракту курсировал чекистский передвижной агитационный клуб, но кинофильмы, привезенные им, смотрели только командование и лагерная охрана, премированная за хорошую работу среди заключенных. Начальники каждый день отчитывались о проделанной работой, а строители гнили либо в земле, либо на нарах, где не принимались и не зачитывались им приветственные телеграммы. Начальники отдавали рапорты вышестоящему начальству Эйхе, Грядинскому, а чуть позже – Сталину, Кагановичу, Серебрякову… (Не потому ли, кто раньше, кто позже, станут они в большинстве своем врагами народа – а пока управляли и перевоспитывали «врагов народа» из крестьян, провинившихся тем, что умели работать). В тот год, когда заключенные Сиблага строили Чуйский тракт через Сростки, Васе Шукшину было пять лет, но всю свою жизнь, опаленную ранним сиротством и безотцовщиной, душа его помнила все тяготы «врагов народа». Мальчишки бегали смотреть на строительство дороги, им давали родители скудные продукты, чтобы они передали заключенным. Ребятишек охранники не трогали, и им дозволялось передать кусочек хлеба, сало, картофеля и других продуктов. Бегал туда и Вася Шукшин, прихватив, чего ни будь из продуктов, посмотреть, чтобы увидеть отца. Вася спрашивал бородатого мужика; - Дядечка, не видел ли моего отца. - А как фамилия? – Спрашивал пожилой мужчина, вытирая пот с лица. - Макар Шукшин, - отвечал мальчик. - Нет, такого не встречали, - сказал бородатый мужик, продолжая работать киркой. Вася Шукшин так и не увидел его. В то время он ещё не знал, что его отец был расстрелян. Участки от г. Бийска строили бийские организации, а из села Сростки работали сростинцы, а район Онгудая – онгудайцы и так было по всем районам. Привлекались к труду местные жители со своим инструментом, а остальную часть Чуйского тракта строили заключённые. Была норма выполнения работ для вольнонаёмных 100 тачек, а сверх выполнения нормы хорошо оплачивалась. В день рабочие проходили 3-4 км. В одной из командировок вместе с заключенными жил иеромонах Павел Неклюдов, в последствии возведён в лику святых. На Семинском перевале работала ремонтёром Гетруда по национальности немка. Ремонтёр обходил 20км. в день и делал осмотр. Были построены для них избушки, где в каждой был свой хозяин. В Чуйской степи находилась избушка ремонтёра Мальцева. В 1934 году построили автомобильную дорогу. Был сделан первый автомобильный пробег Бийск – Кош-Агач, а в последующие годы только шло улучшение Чуйского тракта. 1 января 1935 года Чуйский тракт на протяжении 626 километров Бийск – Ташанта был сдан в эксплуатацию. В городе Бийске была организована организация ЧВТ (Чуйский военизированный тракт), где шофёры на ЗИС-5называемые полуторки поставляли грузы в Монгольскую народную республику. Шоферам выдавали спецодежду костюм из кожи, а зимой валенки, полушубок, так как у полуторок была кабина из фанеры. В годы Великой Отечественной войны появились американские машины «Студебеккеры» и шоферами большинство были женщины. После войны на этих машинах ещё долго перевозили грузы. Но по требованию американцев «Студебеккеры» были перевезены в США, где их использовали на металл.

Память

В деревне Топучая поставлен Крест памяти всем строителям Чуйского тракта. В Чуйской долине, где располагалось седьмое отделение Сиблага, поставлен обелиск репрессированным, строивших Чуйский тракт. На Алтае в Бийской геологоразведочной партии работал с1966 по 1988 годах водителем предприятия «Соавто-Бийск». Дмитрий Афанасьевич Брижан, который родился 23.08.1928 года в селе Голубовка Иртышского района Павлодарской области Казахской ССР. Действительную военную службу проходил в Башкирии. Там окончил курсы шоферов. После демобилизации работал шофёром в совхозах Омской области. Дмитрий Брижан стал бригадиром водителей предприятия Министерства автомобильного транспорта РСФСР, гор. Бийск Алтайского края. Он полный кавалер ордена Трудовой славы 3 ст. 22.04.1975 № 36590,2 ст. 02.04.1981 № 8633,1 ст. 14.08.1986 № 494. Почётный автотранспортник Министерства автотранспорта СССР. С марта 1966 г. на предприятие стали поступать автомобили ЗИЛ-130, ГАЗ-51. Из легковых – «Победа», «Москвич-401». Д. А. Брижан, автомобиль которого (ЗИЛ-130) проехал по Чуйскому тракту 1 млн км. без капитального ремонта. Эта машина установлена на постаменте на вечную почётную стоянку у ворот предприятия. В городе Бийске у моста, где расположен музей Чуйского тракта установлен памятный знак строителям Чуйского тракта. В 1973 году, когда исполнялось сто лет со дня рождения Вячеслава Яковлевича Шишкова, на 118 километре тракта установили памятник в память о выдающемся писателе, исследователя Чуйского тракта.

Рассказ старого бийчанина

Рассказ старого бийчанина

Исторический очерк

В октябре 1910 года купец второй гильдии Мышкин вместе со своим приказчиком Иваном поехал на ярмарку в село Большая речка. На эту ярмарку собрались купцы не только с города Бийска, но и с других уездных городов, даже с Новониколаевска. Купец Мышкин встретил своих знакомых купцов. Неожиданно речь зашла о приказчиках. Мышкин не удержался и стал хвалиться своим приказчиком Иваном. Мол, он мог в уме произвести умножение трехзначного числа на четырехзначное без ошибок. Мышкин купил одиннадцать шкур по цене два рубля двадцать копеек. Его приказчик мгновенно подсчитал сумму для расплаты. Разместились они в одном заезжем доме. Мышкин был любителем карточной игры. Вечером вместе с приказчиком купец отправился в игровую комнату. Участники карточной игры расположились за столом на двух длинных скамейках по три человека. Началась азартная игра. В разгаре этой игры в комнату вошел огромный худощавый мужчина и сказал купцам: - Господа, я сегодня очень плохо спал ночью и прошу освободить вас эту комнату, чтобы вы не мешали, так как в соседней комнате я буду отдыхать. Купцы, увлеченные игрой, не обратили внимания на просьбу незнакомца и продолжали играть. Незнакомец, полураздетый, снова появился и попросил вести себя тише. Но разгоряченным купцам было не до него. Через несколько минут, он с решительным видом влетел в игровую, схватил двух крайних купцов и выбросил в соседнюю комнату. Остальные, испугавшись, стали поспешно удаляться. Вместе с купцами хотел уйти из комнаты и Иван, но незнакомец цепко схватил его за шиворот и сказал: - Ты, малый, останешься со мной, - и, спросив, как его зовут, он вышел в соседнюю комнату. Затем вернулся с бутылкой водки и предложил Ивану выпить стакан водки. Но по молодости лет он отказался. Тогда незнакомец одним махом опрокинул стакан водки и ушел в свою комнату спать. Прошло несколько часов. В дверь стали настойчиво стучать, требуя, чтобы открыли. Выяснилось позднее, что за это время купцы собрали около двадцати мужиков и, поставив им, ведро водки, объяснили задачу: рассчитаться с их обидчиком. Иван побежал будить незнакомца. Когда тот проснулся, то послал Ивана открывать дверь, сказав, что как только откроется дверь, то он должен бежать за его спину. В комнату ворвались пьяные мужики. Тут – то и началось! Незнакомец показал свою богатырскую силу. Он бил левой и правой рукой. После его ударов мужики с криками и стонами выбегали из комнаты. Другие даже не смогли подняться, так и лежали на полу. Незнакомец без всякого усилия вышвыривал их из комнаты. Закрыв дверь, верзила велел Ивану, чтобы тот покараулил его. А сам тут же свалился на постель и захрапел. После двух – трех часов вновь толпа уже из двадцати пяти пьяных мужиков стала стучать в дверь, в окна, требуя открыть дверь. Снова повторилась прежняя сцена. Пьяным мужикам очень крепко досталось от увесистых кулаков незнакомца. После этого он сходил за водкой, выпил и начал рассказывать о себе: - Фамилия Русалкин, родом из центральной России, был в Москве рабочим, и в годы первой русской революции участвовал в декабрьском вооруженном восстании 1905 года в Москве. Семеновский полк, присланный из Петербурга, сумел подавить восставших. Мне чудом удалось избежать ареста, и с помощью своих друзей я уехал за границу. Западная Европа мне не понравилась, нет русского простора. Один русский посоветовал уехать в США, там можно хорошо заработать. Купив билет на пароход из Гамбурга до США, через две недели плавания я оказался в Нью-Йорке. Английского языка я не знал, и на работу было трудно устроиться. На мое счастье мне встретился один русский, который давно жил в Нью-Йорке. Осмотрев мою фигуру, он сказал, что поможет мне устроиться на работу. И верно, через несколько дней он привел меня в строительную компанию, в которую требовались грузчики. Эта строительная компания возводила в городе небоскрёбы, и им были нужны сильные люди для переноски строительных блоков весом 250 килограммов на высоту 20 – 30 ступеней. Теперь я так понимаю, что американцам было не выгодно устанавливать подъемный кран на такую высоту, а обходились живой силой. Таким рабочим платили примерно в десять раз больше чем обычным строителям. В Америке я проработал четыре с половиной года. Заработал большую сумму денег и нелегально приехал в Россию. Теперь у тебя возникает вопрос, как я оказался в Большой речке, но это я тебе не могу рассказать, и больше говорить об этом не будем. И, позевывая, он ушел опять спать. Через некоторое время раздался решительный стук в двери. Это ломились пьяные деревенские мужики и купцы. Иван вновь разбудил Русалкина. Он вышел из двери обнаженный. Иван увидел атлетическую фигуру Русалкина. Его грудь была в таком напряжении, что видны были все прожилки мышц. Иван открыл дверь, и пьяные мужики ринулись на атлета, готовые его растерзать. Но он хладнокровно встретил их сильными и точными ударами, после которых они со стонами и воплями валились на пол. Русалкин рассвирепел, когда у одного купца оказался револьвер. Но не успел купец нажать на курок, как удар со страшной силой обрушился на него. Тот упал без чувств, а револьвер отлетел в окно. Раздался звон разбитого стекла. Таким образом, Русалкин отбил третий штурм деревенских мужиков и купцов. После этого, те ни за какие деньги не согласились штурмовать заезжий дом. Прошло полгода. В апреле месяце 1911 года в уездном городе Бийске состоялся суд. Русалкин нанял для своей защиты известного адвоката Шендрикова, одного из двух братьев. Русалкин заплатил ему за защиту огромные по тем временам деньги – триста рублей. (Рабочие получали 20 – 30 рублей). На заседание на подводах приехали пострадавшие, шестьдесят человек. Русалкин был оправдан благодаря адвокату Шендрикову, который объявил суду: - Разве можно представить, господа присяжные заседатели, чтобы один человек мог за один раз избить шестьдесят человек. Этот аргумент оказал на приезжих заседателей очень большое влияние, и после совещания ими был вынесен вердикт: - Не виновен.

1997г.

Братья

Братья

Исторический очерк

Братья Гилёвы, Василий и Мефодий, проснулись очень рано. Они не выспались. Забот у них было много. Мефодий должен был собрать товар на Екатерининскую ярмарку, которая проходила ежегодно в городе Бийске, и увезти на золотые прииски хлеб, и перегнать туда лошадей и рогатый скот. Василий же готовил на Ирбитскую ярмарку шкурки сурка, белки, соболя, масло коровье, сало, кожи, табак, мед и воск. Воск был в ходу, его перетапливали на свечи. Это были бийские купцы - чуйцы. Василий Гилёв ещё вместе с Иваном Хабаровым начинал торговать на северной окраине Чуйской степи – у Красной горы. Вскоре к ним присоединились бийские купцы Мальцев, Кузнецов. Гилёвы должны по весне выехать после закупки товаров на Ирбитской ярмарке в Кош-Агач с большим обозом. У Гилёвых была там торговая фактория. Заимки у них находились также в Онгудае. Они вели приграничную торговлю с китайцами и скупали пушнину и скот у коренного населения Горного Алтая. Проживали Гилёвы по улице Успенской в двухэтажном особняке. Жилое здание одно из первых было построено из кирпича. Постройки у них еще велись, строили амбары, склады для товаров, засаживался сад, в середине строилась беседка. Также на средства Гилёвых строилось первое Владимирское женское училище, которое содержалось ими четыре года. Василий Алексеевич, позевывая, взглянул в окно и увидел, как служивый казак посреди улицы вытаскивал из грязи таратайку. Он хлестал лошадь кнутом, та металась из стороны в сторону, обдавая казака грязью. - Тудыт твою в качель! У, язви тебя! Разносился его густой пьяный бас. В этот утренний час улица была пустая. Грязь крепко засосала колёса таратайки, казак был зол, но ничего не мог поделать и от беспомощности становился всё яростнее и злей. - Да это же из служивых казаков Бериглаз,- сказал Василий подошедшему брату. Мефодий был младше брата на девять лет, ему только исполнилось тридцать лет. Был он смугл лицом и отличался буйным характером. Мефодий, надевая на ходу синюю рубашку-косоворотку из ситца в белый горошек, взглянул в окно. - Надо кликнуть ему подмогу, смотри, как измучился,- продолжал Василий. - Ладно тебе, все о ком-то заботишься. Сам выберется, разве не видишь, какой он здоровый, - ответил брату Мефодий. - Пошли лучше отдыхать, день будет трудным, - и пошел в спальню. Вслед за ним отправился и Василий. От шума проснулась их мать, Дарья Никитична, купеческая вдова. Ей исполнилось шестьдесят пять лет. Это была дородная, рассудительная и деловитая женщина. Она владела самым крупным предприятием в городе по выделке кож. Прибыл вестовой с бумагами. Один документ – о разрешении Василию Алексеевичу Гилёву поездки в Монголию в город Кобдо для установления прямых торговых связей от Томского губернатора Г. Лерхе, другой документ – свидетельства, купца первой гильдии Василию Алексеевичу и купца второй гильдии Мефодию Алексеевичу. Во дворе уже толкались работные люди, приказчик Иван давал распоряжения. Застучали топоры и зазвенели пилы. Приказчик Иван был проворным и сообразительным мужиком. Про него говорили: «Мужик с головой». Братья его ценили, и жалованье платили исправно, видя в нем толк. Пришла горничная Мария, белокурая девушка лет двадцати пяти и толстая баба, одетая в полотняное платье и в передник – это кухарка Матрена. Закончилась Страстная неделя Великого поста, начиналась пасха. Заранее были сварены и покрашены яйца, испечён кулич, осталось приготовить молочную пищу. Дарья Никитична дала прислуге указания и подошла к сыновьям. - Вот он долгожданный документ, хватит торговать нелегально. Сколько можно ездить в Монголию без разрешения и рисковать, - показывая его Дарье Никитичне, сказал Василий. А та, достав кружевной платочек, чихнула в него, да так, что в шкафу зазвенела дорогая посуда. - Вот, правда, - подтвердила матушка. Прочитав документ, Мефодий выразил свое мнение: - Теперь в Монголию будем ездить с разрешением. Ох, и развернем там торговлю! Я буду скупать скот в Монголии… А Василий добавил: - Нельзя так же терять связи в Кош-Агаче, особенно с китайцами, не говоря уже об алтайцах. Мефодий, откинувшись в старинном кресле, мечтательно произнёс: - Купим скот, оставим его зимовать до следующего лета, а там, глядишь, приплод будет – чистый барыш, а так можно договориться и на несколько лет. - Надо только верных людей оставлять на заимках, чтобы товар не задерживался и исправно в Бийск поставлялся, - сказал Василий матери и брату. - То-то же – подхватила она. – Свои люди везде нужны. Вот и в Кобдо торговую факторию вам строить нужно. - Верно, маменька! – согласился Мефодий. Кухарка позвала к столу завтракать. Были приготовлены пироги с мясом, картофелем и грибами. На столе стоял самовар. Пили горячий чай с пирогами. Настроение у всех было приподнятое. За столом продолжали разговор. - На ярмарках закупим мануфактурного, галантерейного и мелочного разного товара и будем обменивать у китайцев, монголов и алтайцев пушнину и скот, - говорил Василий. - Особенно сурковые шкурки на ярмарке большой спрос имеют, - сказал Мефодий, с аппетитом откусывая пирог и припевая чай. А Дарья Никитична, раскрасневшись от чая, давая советы, приговаривала: - Ценятся ткани китайские, шёлк и порча, а также чай, серебро. - А из людей надо взять с собой Константина Ивановича Кузнецова. Хотя он мещанин, но в торговле разумеет, - говорил Василий - А характер-то, у него какой? – возразил Мефодий. - Я слышала, буйный! – сказала Дарья Никитична. - А где такого приказчика как Константин Иванович найдешь? Вот и у Мефодия характер такой же. - Да Иван наш, чем плох, - возразила матушка, - ведь не берете же его на Ирбитскую ярмарку. - Он здесь нужней, да и вам помощник нужен, а в Монголию людей верных наберем, - ответил Василий. - Кузьминых-то не забудьте, Григория Ивановича и Тимофея Ивановича - толковые люди. Хоть и молодые, а в торговле успех имеют, - продолжала Дарья Никитична, - вот и Васенев приехал, надо сходить к нему пригласить к нам на службу. У него богатый опыт в торговле. Необходимо сейчас нужных людей собрать для поездки в Монголию. Братья согласно закивали головами. Зазвенели колокола Успенской церкви. Дарья Никитична засобиралась в церковь, Мефодий вышел во двор, посмотреть, как работают люди. А Василий пошел в библиотеку. Надо сказать, что у Гилёвых была самая большая в городе библиотека. В ней насчитывалось много томов разной литературы. Василий Алексеевич занимался благотворительностью, был членом благотворительного общества и поддерживал связи с образованными людьми. В его доме бывал известный путешественник и ученый Григорий Николаевич Потанин. Он готовился к первой экспедиции в Монголию. Василий Алексеевич и Иван Петрович Котельников, тоже бийский купец, оказывали постоянное содействие изучению Монголии, помогали Григорию Николаевичу во время путешествия по Монголии. Василий Алексеевич в библиотеке положил документы в стол, взял томик Тургенева «Дворянское гнездо» и начал читать. Со двора доносились грубые окрики брата. Оторвавшись от чтения, он размечтался: - Надо Мефодия женить, глядишь, характер у него изменится, - промелькнула у него мысль. Было слышно, как во дворе брат допекал приказчика Ивана. Василий отложил книгу, пошел переодеться. Он надел красную из ситца рубашку, черную поддевку, лакированные сапоги, фуражку, достал карманные серебряные часы на цепочке, посмотрел на время и вышел во двор. - Эй, Мефодий! Хватит разговаривать с Иваном, - крикнул он брату. - Всегда ты за него заступаешься. А он, каналья, распустил народ. - Ведь уже обед, - сказал Василий, - да и Пасха. - Ладно, пошли, - и братья вышли на Успенскую улицу. Торговые лавки Гилёвых начинались в конце Успенской улицы. В лавках было полно народу, и товар пользовался большим спросом. Особенно в ходу были ткани, обувь, мелкая утварь, пушнина. Проворный старший приказчик Константин Иванович отмеривал ситец, шёлк, полотно, лён. Константин Иванович, увидев хозяев, низко поклонился: - Милости просим-с, Василий Алексеевич и Мефодий Алексеевич, пройтись и посмотреть торговлю. Посчитав барыш, братья остались довольны. К вечеру братья Гилёвы засобирались в дом купеческого собрания. Там уже были бийские купцы: Васенёв и Ассанов, а также Котельников, Морозов, Сычевы и другие. Василий Алексеевич предложил Алексею Даниловичу Васенёву выгодную работу – перейти к ним на службу и возглавить монгольское отделение фирмы. Алексей Данилович, поговорив с Котельниковым, тут же отказался, так как Котельников советовал ему самому открыть собственное дело, пообещав ему отпустить в кредит товаров на несколько тысяч рублей. Купцы поздравили братьев Гилёвых о назначении. Василий Алексеевич зачитал документ от томского губернатора о разрешении торговли в Монголии. Все зашумели, одобряя его. Затем Василий Алексеевич сказал: - Необходимо выбрать старшин для торгового общества в Кобдо и в Улясутае. - Вы не возьметесь за это, Василий Алексеевич? – громко сказал Васенёв, - У вас богатый опыт, вы были первопроходцем. - Хоть я и являюсь одним из основателей русской торговли с Монголией, но первым был Иван Хабаров, который ежегодно ездил в Чуйскую долину на ярмарку менять товар. Здесь нужен человек, который был бы полностью ответственен за порученное дело. Я предлагаю назначить старшиной в город Кобдо Николая Ивановича Ассанова. Все поддержали и проголосовали единогласно. А в Улясутае, русской колонии, выбрали старшиной для торгового общества Васенёва Алексея Даниловича. Василий Алексеевич должен совершить поездку в Монголию для установления прямых торговых связей. Также купцами обсуждался вопрос об улучшении Чуйской тропы. Хотя бы ее перестроить с вьючной в колесную. Наиболее сложным был участок от Онгудая до Кош-Агача, где была узкая горная тропа, вьющаяся по крутым, нависшим над рекой склонам. - Проезжая по таким путям, самый искусный наездник рискует на каждом шагу упасть с лошади и разбиться до смерти, - говорили бывалые люди. Особенно трудно было передвижение по тракту ранней весной и поздней осенью. Когда тропа покрывалась льдом, и спуски были очень опасны. Чтобы ездить по таким дорогам с товаром, требовалось немалое мастерство и хладнокровие. А чтобы перестроить тропу, нужны были деньги. Купцами было решено собрать деньги для строительства дороги от Бийска до Онгудая, а это 225 верст. Купцы не поскупились и выложили большую сумму денег. Василий Алексеевич начал собираться в поездку в Монголию. Собрав нужные вещи, он с верными ему людьми на лошадях отправился в дорогу. Этот трудный путь по Чуйской тропе он проделывал не раз. Сначала он добрался до Кош-Агача. Там его встретил Копылов Павел Андреевич, отставной чиновник, титулярный советник. Он находился в отставке и был на службе у Гилевых. Василий Алексеевич попросил Павла Андреевича некоторое время возглавить отделение фирмы в Кош-Агаче. Он согласился. Дальше поездка шла в Ургу, где находилось русское консульство. Затем Василий Алексеевич вместе с русским консулом встретился с монгольскими представителями торговли. Заключив договор, он прибыл в город Кобдо, для строительства торговой фактории. Здесь же обосновались бийские купцы Иван Котельников, Яков Мокин и Иван Антропов. В центре города было построено помещение, состоящее из одной комнаты, приблизительно в четыре квадратных аршина с двумя дверями: одной на запад, выходящей во двор, и другой на север, соединяющей комнаты с кладовой, через которую был проход в лавку. В южной стене было проделано некоторое подобие русского окна, вышиной с аршин, северная сторона была занята кроватью, в северно-западном углу между дверью и кроватью помещалась каменная печь. Василия Алексеевича застала зима в Кобдо. Морозы в Монголии достигают тридцати градусов, бывает и ниже. Дрова там большой дефицит, поэтому топят печи кизяками. Печь столь же быстро поднимала температуру комнаты до двадцати пяти градусов, как и быстро, остывала до семи-восьми градусов. Ночью же в этой комнате буквально замерзала вода. Мефодий Алексеевич за то время, которое был в Монголии, успел увезти хлеб на казенные золотые прииски, перегнал туда лошадей и рогатый скот. Так прошел год. Наступила весна. Приехал к весенней ярмарке Василий Алексеевич. В городе каждый год проводятся две-три ярмарки, продолжительностью одна - две недели. Ярмарки сыграли большую роль в формировании алтайского рынка и местной торговли. На Алтае ярмарки являлись основным звеном складывающейся торговой сети. Торговля осуществлялась оптом, носила меновой характер, широко практиковали кредит. Цены на товары были не постоянные и образовывались произвольно. Промышленные изделия были выше в цене, чем сельскохозяйственные. Все торговые операции были в руках у торгово-ростовщического капитала. На Сенной улице был пустырь, где собиралось много народа. Со стороны город был весь деревянный и напоминал большое село. С окрестных земель крестьяне привозили лук, редиску, картофель, колбу. Ремесленников в городе было мало, поэтому сюда стремились со своим товаром многие мастеровые. Мещане занимались пчеловодством и табаководством, на ярмарке продавался мед, воск и табак. В стороне купцы продавали скот и лошадей, к ним приценивались казаки, купцы, крестьяне. Торговые лавки стояли рядами. Сначала лавки с хлебом, пряниками, конфетами, затем шли лавки с молочными продуктами, а дальше другие. На ярмарке сливочное масло доходило до самых низких цен. Кого только здесь не было: свободные крестьяне и беглые люди, служивые казаки и переселенцы, разночинцы и староверы, которые спорили, толкались, шумели, торговались, меняли товар на товар. Люди пили квас, вино, медок. Молодые катались на качелях и цветной карусели. Здесь не смолкала гармошка, играл весельчак Шурик, местный гармонист. Артисты и музыканты звонкими голосами зазывали на свои представления. Здесь происходили кулачные бои и борьба. Приезжали сюда торговать иностранные фирмы из Дании, Англии, Германии, Америки. Купцов в городе своих было много, а приезжих еще больше. Сюда наезживали колыванские, томские, иркутские, ирбитские и другие купцы. Много было алтайцев, монголов, китайцев и все со своим товаром. Чего только там не было! С раннего утра зазывалы в разноцветных костюмах приглашали честной народ посетить ярмарку. Здесь и Гилёвы успешно торговали. Проворные приказчики успевали отмеривать многие метры тканей. У Гилёвых было много разного товара, особенно скобяных и кожевенных изделий. Братья Гилёвы стояли у китайской лавки. Они хотели обменять большую партию товаров на китайский шелк, серебро, чай. Китайский купец был им знаком. Его звали Линь Сю. Он все время кивал им головой, соглашаясь, но братья рядились. Вдруг Мефодий увидел девушку. Глаза их встретились. Он не мог от нее отвести взгляд, как завороженный, смотрел, не отрываясь от ее лучистых голубых глаз. Оторвавшись от взгляда девушки, он растерянно спросил у брата: - Эта барышня в синей кофточке, кто она? - Сейчас узнаем, - ответил Василий и, купив медовых пряников, подошел к девушке. - Барышня, молодой купец, который стоит у китайской. лавки, дарит вам гостинец. С кем имею честь разговаривать? Девушка, засмущавшись, ответила: - Александра Герасимовна, дочь местного мещанина Кузнецова Герасима Александровича. - Очень приятно познакомиться. Мы Гилёвы, я Василий, а это мой брат Мефодий. Он хотел бы с вами познакомиться. - Пусть приходит на вечерки в район Казанки по улице Иркутской, - назвав номер дома, она скрылась в толпе. - Да это же дочь Кузнецова, родственника Константина Ивановича, - сказал Василий брату. - Что, понравилась? - Да. - Ну, не зевай, собирайся на вечерки. Целый день Мефодий думал об Александре Герасимовне. - Скорей бы вечер настал, а то душно что-то, - говорил он матери. А та, догадываясь, почему сын вдруг изменился, улыбалась и тихонько вздыхала, вспоминая свою молодость. Вечером Мефодий привел в порядок свою бородку, надел синюю косоворотку, лакированные сапоги. Набрав конфет, гостинцев, пошел на свидание. На посиделках парни и девушки сидели, щелкали семечки. Богатые женихи угощали своих невест конфетами, пряниками и кедровыми орехами. Была там и Александра Герасимовна в красном сарафане и в вышитой белой блузке. Большие голубые глаза и тонкие губы придавали ее лицу особую привлекательность. Ее белая кожа была нежна и чиста. Мефодий робко подошел к ней, поздоровался. - Здравствуйте, - сказала Александра Герасимовна. Она встала, дала ему ручку, и они пошли погулять. Мефодий угощал ее конфетами. Разговор не получался. Каждый о своем думал. Когда Мефодий провожал ее до дома, у ворот она так ласково посмотрела на него, что Мефодий сконфузился, что-то хотел сказать, но к горлу подкатился комок, и он закашлялся. - Что с вами? – спросила Александра. - Д а так что-то, ничего, - ответил Мефодий и, опустив глаза, сказал: - На неделе я снова приду. - Приходите, я буду ждать, - сказала она и вошла в дом. Мефодий бодро зашагал домой, на душе было радостно. К каждому свиданию он теперь готовился тщательно, выбирал костюмы, чистил сам сапоги, надевал поддевку, фуражку, покупал подарки для невесты и, встречаясь с Александрой Герасимовной, все больше проникался уважением к ней. Она отвечала тем же. Как-то во время обеда Василий Алексеевич сказал: - Пора засылать сватов к Кузнецовым. Александра Герасимовна на выданье, чем не невеста Мефодию, он по ней сохнет. Дарья Никитична поддержала разговор: - Вот и хорошо, как раз праздник. На Красную горку и свадьбу сыграем. Мефодий покраснел и сказал: - Люба мне Александра Герасимовна. О ней только и думаю. Гилёвы послали сватов к Кузнецовым. На следующий день сватья Фёкла Алексеевна с разрешения хозяйки решила ехать свататься к Кузнецовым. Василий Алексеевич вышел распорядиться, чтобы нарядили лошадей в богатую узду, а Мефодий пошел надевать костюм. Через час все было готово, и лошади, позванивая бубенчиками и колокольчиками, выехали с Успенской улицы по направлению улицы Иркутской. Кузнецовы уже ждали жениха. И вот послышались бубенчики. - Едут Гилёвы, – послышался голос. Все забегали, засуетились. На вороных орловских рысаках ехал жених, на облучке сидели два мальчика с иконами, одетые в нарядные костюмы. На второй паре гнедых коней – сваты, а на буланых лошадях ехали Дарья Никитична и Василий Алексеевич. Александра Герасимовна преподнесла подарки жениху и Василию Алексеевичу. Мефодий раздал конфеты, орехи. Сели поговорить о свадьбе. Спросили согласие жениха и невесты. Решили венчаться в Успенской церкви на праздник Красной горки. Неделя прошла в приготовлениях к свадьбе. Мефодий Алексеевич заказал для невесты свадебное платье у Гуньковой Анны, местной портнихи, которая шила для богатых купцов. Купил в лавке купца Сычева обручальные кольца. К свадьбе было все готово, и этот долгожданный день настал. Первым уехал в церковь жених, чтобы договориться с батюшкой о венчании. Мефодий, договорившись о венчании с отцом Иоанном Соколовым, ждал невесту на паперти. И вот подкатила роскошная пара вороных коней в золотой узде, ярко сверкающей на солнце. Это приехала Александра Герасимовна в пышном белоснежном платье, а вслед и все остальные. От вида невесты Мефодий растерялся, но как учили сваты, подошел с правой стороны и взял ее за руку. Подошел к ним и отец Иоанн. Он повел их в церковь к аналою, где находился крест и евангелие. После венчания молодых супругов все поздравляли. Свадьба у Гилёвых была пышная, веселая. На столах чего только не было. Ели блины из гречневой крупы с икрой, с маслом конопляным и сливочным. Заводили сдобное тесто из ореховой муки, делали хворост и горку. На столе возле жениха и невесты стоял большой торт, оснащенный грецким орехом и залитый растопленным медом. Были расставлены пироги из чебака, осетра, хариуса. Подавалась уха из стерляди. Стояли подносы с зажаренными поросятами, начиненными яблоками. Разносили кувшины, заполненные вином и пивом, а так же напиток медок. Приглашённых людей было много. Не смолкала гармошка, играл гармонист Шурик. На всех свадьбах испытывали невесту, не обошла этой участи и Александра, ее заставили стряпать из гречневой муки блины. На пол сыпали мусор, кидали посуду, которая разбивалась па счастье молодых. Затем бросали деньги, заставляя жениха и невесту убирать мусор, не давая собирать деньги. Люди навеселе не раз кричали: «Горько», заставляя целоваться жениха с невестой. На третий день гуляли у свекрови. Сноха преподнесла вышитую косоворотку Василию Алексеевичу, а свекрови красивый вышитый передник. Герасим Александрович вручил жениху свадебный подарок рог марала и напомнил обязанности супругов: - Муж обязан самоотверженно любить жену, а жена обязана добровольно, то есть с любовью, повиноваться мужу. Поэтому супруги должны всю жизнь хранить взаимную любовь и уважение, взаимную преданность и верность. Все с этим согласились и закричали «Горько». После свадьбы супруги посчитали приданое, оно оказалось большим. Дарья Никитична отдала Мефодию кожевенный завод. Молодые решили жить у Гилёвых. Дом был большой, комнат всем хватало. Василий Алексеевич поехал после свадьбы на Ирбитскую ярмарку закупить для Монголии товар. До Ирбита дорога дальняя, взяв с собой нужных людей, Василий Алексеевич с другими купцами выехал из города. Прибыв на ярмарку, купцы закупили текстильных, галантерейных, металлических изделий и караваном прибыли в Бийск. Василий Алексеевич, немного отдохнув после дальней дороги, отправился через Вихоревскую переправу на Чуйскую тропу в Монголию с большим обозом разного товара. Прибыв в Монголию, часть товара распродали в городе Кобдо, а часть развезли приказчики Кузнецовы, Кузьмины по стоянкам кочевников-монголов, где они на всякие безделушки выменивали шерсть, шкурки сурка, конский волос и другую продукцию скотоводческого хозяйства. Скупленное сырье стягивалось в Кобдо, а оттуда через поверенных людей вьючными караванами по Чуйской тропе отправлялось в Бийск. Мефодий помогал брату. Он нанимал поденщиков, чтобы они перегоняли скот в Бийск. По пути Мефодий торговал с местным населением, скупая у них пушнину, скот, шерсть, кожи. Торговый оборот с каждым годом увеличивался, хотя еще было плохое состояние Чуйского пути, тормозила развитие торговли и конкуренция китайских купцов, потому что взаимоотношения между китайцами и монголами были вассальными. Монголия была зависима от Китая. И контракты русских купцов с предприимчивыми монголами были невозможны без китайских чиновников. Китайские купцы не намерены были делиться прибылями с русскими коммерсантами, и вели борьбу за господство на монгольском рынке. Они старались отучить население Монголии от русских товаров. Непосредственной связи между купцами русскими и китайскими не было, что стесняло выгодную для обеих сторон торговлю. Если между простыми людьми был честный обмен товарами, то купцы, торговавшие в основном с местным населением, всячески обманывали его, получая на безделушки и украшения продукты хозяйства, сурковые и соболиные шкурки, продукты скотоводства, рогатый скот, баранов, лошадей. Торговлю с Монголией вели в основном предприниматели Бийска и Бийского уезда - известные уже в Сибири купцы: Ассанов, Бодунов, Васенев, Игнатьев, Котельников, Мокин и другие. Самостоятельно так же уже стали торговать и братья Кузнецовы, Кузьмины, Копылов. Мефодий был еще в дороге, когда у Александры Герасимовны родилась дочь. Дарья Никитична сказала: - Какая смугленькая девочка, видать в деда Кузнецова Герасима Александровича пошла. Мефодий узнав о рождении дочери, был доволен и счастлив. Приехав, домой, он глаз не отрывал от дочери, все смотрел и разговаривал с ней. Дочь назвали Анной. Прошло три года. Родилась вторая дочь Агния. По словам Дарьи Никитичны - это сущий огонь. Она своим криком весь дом на ноги поставит, никому покоя не даст. Мефодий все так же был в разъездах, скупал скот в Монголии, поставляя сырье для кожевенного завода. Дома находился мало. Дети росли на попечении Александры Герасимовны и Дарьи Никитичны. Они бегали по комнатам, создавая шум. Анну одевали в белое платье, а Агнию в розовое. Когда братья собрались зимой дома, умерла Дарья Никитична, прожив восемьдесят один год. Похоронили ее рядом с мужем. В это время в доме Гилёвых жил Потанин со своей женой, готовясь ко второй экспедиции. Григорий Николаевич был худощавый, с бородкой. Его выразительные глаза смотрели проницательно. Братья ему всячески помогали. А по весне вместе с купцами Потанин с женой отправились в Кош-Агач, в Монголию изучать географию этих мест, собирать этнографический и фольклорный материал, гербарии, зоологические коллекции. Возвращаясь из Монголии, Мефодий заехал в одно алтайское поселение, там был оставлен им с прошлого года купленный скот. Наняв поденщиков, он хотел его перегнать в Бийск. Поденщики собрали скот в стадо. Вдруг Мефодий увидел алтайку, ведущую со стада свою корову. Не разобравшись, Мефодий вскочил на коня и подъехал к ней. Алтайка пыталась объяснить купцу, но Мефодий разъярился и ее ударил. Женщина упала и ушиблась насмерть. Мефодий даже не посмотрел на ее состояние, забрал корову, вернул ее в стадо, затем уехал домой. Дошел этот слух до бийского полицейского исправника. Братья отдыхали дома, когда явился Замятин. - Что же вы, Мефодий Алексеевич, сделали? Убили алтайку. Мефодий покраснел: - Как убил!? - Вот смотрите, - донесение местных жителей, - и подает исписанную бумагу с подписями. - Что делать? Чтобы донесение не пошло в действие. - Думайте сами! Я должен арестовать вас, Мефодий Алексеевич. Посоветовавшись, братья выложили исправнику триста рублей, чтобы это дело приостановить. Исправник согласился, и на этом дело было закончено, но на этой почве между братьями произошла ссора. Мефодий Алексеевич переехал жить к Кузнецовым. У Александры Герасимовны родилась дочь Лидия. После раздора торговые дела Гилёвых становились все хуже и хуже. В Монголии сократилось поголовье скота из-за болезни чумы. Эта болезнь дошла и до Бийского уезда. Не стали цениться шкурки сурка, так как они перестали пользоваться спросом в Европе. Василий Алексеевич часто болел, сказалось подорванное в Монголии здоровье, да и у Мефодия Алексеевича здоровье пошатнулось. Часто вспоминал Василий Алексеевич о восстании дунган в Кобдо. Досталось тогда купцам, а ему всех больше, ему перебили обе руки. Ездить в Монголию торговать, уже не было сил. Торговые дела дошли до того, что даже свой дом пришлось сдать в аренду. Гилёвы обанкротились. Василий Алексеевич умер, а через год умер и Мефодий Алексеевич. Прошло двенадцать лет. На средства комитета сибирской железной дороги был перестроен Чуйский путь из вьючной тропы в колесную дорогу. Это позволило существенно повысить объем перевозимых грузов, и размер ежегодных торговых оборотов в то время составлял в среднем два с половиной миллиона рублей. Так было до первой мировой войны. В войну торговые отношения с Монголией утратили свое значение.

1998г.

Тринадцатый

Тринадцатый

Повесть

Николай Петрович Петров потомственный инженер. Ещё его дед Иван Константинович работал инженером на Путиловском заводе. По традиции всё передалось Николаю Петровичу. Ему было двадцать пять лет, когда он окончил университет в Петербурге. Николай Петрович видный мужчина: высокий рост, кучерявые волосы, а в его карих глазах теплится сердечная доброта. Он рано потерял мать, и его воспитывала богатая тётка, жившая в Петербурге. У неё своих детей не было, и она, не раздумывая, взяла на воспитание своего единственного племянника. Николай Петрович, благодаря ей, получил прекрасное образование. Он женился на Нине Николаевне, молодой учительнице с голубыми глазами и русыми волосами. После революции им пришлось жить на Кронштадтской улице в небольшом домике, где были две комнатки, так как тёткин особняк и всё его содержимое забрали. С ними поселился и отец Пётр Иванович. После смерти жены он женился на состоятельной женщины, но после революции она, лишившись богатства, уехала за границу. Петру Ивановичу пришлось перейти к сестре, где жил его сын. Так и жили вчетвером в двухкомнатной квартире. Пётр Иванович вступил в Красную Армию и служил у самого Климента Ворошилова. А Николай Петрович работал инженером на военном заводе. Нина Николаевна учила детей в школе, а тётка Татьяна хлопотала по дому. Вскоре родились у Нины Николаевне две девочки. Старшую дочь назвали Танечкой. Это была шустрая , весёлая девочка, всё её интересовало. - В деда пошла, - говорила тётка Татьяна. Младшую назвали Машенька. Эта спокойная, рассудительная девочка, чем-то напоминала отца. Тётка души не чаяла в детях. Она их нянчила, кормила, одевала, - была им второй матерью. Николай Петрович с завода приносил продукты. Семья кое-как сводила концы с концами. В стране начался страшный голод. Не избежал этой участи и Петроград. Начали умирать люди от голода. В это трудное время Николай Петрович занялся военной наукой. Его интересовало военное оружие. Нашлись и единомышленники. Группа учёных вместе с Николаем Петровичем стали разрабатывать новое оружие. Надо сказать, условий для работы у учёных никаких не было, но энтузиазм заставлял их всё глубже вникать в науку. Закончилась война, вернулся Пётр Иванович боевым командиром, на груди орден Красного Знамени. Прошло время. Было жаркое лето 1937года. Семья инженера Петрова находилась на даче. Кузнечики, переливчато соревнуясь в стрекотании, прыгали в разные стороны. Жаворонок, поднявшись высоко в небо, предвещал хорошую, ясную погоду. Ястреб делал круги вокруг дачного посёлка, высматривал себе добычу. Трясогузки успевали налету ловить бабочек. Они перекликались так звонко, что своим щебетанием заставляли прятаться гусениц под листочки. Этот летний перезвон напоминал Николаю Петровичу детство. День уже угасал. Николай Петрович и Нина Николаевна отдыхали в тени за домом. Они сидели в беседке, Танечка и Машенька играли в куклы здесь же на песке. Дед Пётр мастерил корзину для сбора будущего урожая. Татьяна Ивановна готовила ужин. Вскоре она позвала: - Идите кушать. Перед ужином Николай Петрович просматривал газету «Правда». Ему встретилась статья «Враг не дремлет, будьте бдительны. Он начал её читать и в ней встретил фамилию знакомого инженера Черемных Виктора Сергеевича. Ему приходилось с ним работать. Этот молодой инженер защитил докторскую диссертацию и готовился к поездке за границу на конференцию учёных. В газете написано, что он «враг народа». Николай Петрович не мог понять, как такой человек, полностью отдавшийся науке, и враг народа. Он сказал жене: - Нинуля, помнишь молодого Виктора Сергеевича, с которым мы вместе разрабатывали новое оружие. Она кивнула головой, допивая чай, а Николай Петрович даже не притронулся к ужину. Он поднялся к себе на верхний этаж, там была небольшая комнатка, полностью заваленная книгами. Здесь - то и работал инженер Петров. В последнее время он много работал. Ему осталось проделать немного опытов на заводе. А сейчас необходимо ещё раз проверить расчёты. Но сегодня ему что-то не работалось. Он готовился к научной конференции, и надо было ехать за границу. Он вспомнил, что в перерыве на заседании один знакомый генерал говорил ему: - Николай Петрович, вами заинтересовался товарищ Берия. Он слышал от близко знакомых ему военных об этом страшном человеке. На душе стало тяжело, он расстегнул рубашку и открыл окно. Вечерняя прохлада, обдала его лицо. Он глубоко вздохнул. Успокоившись, он наклонился над чертежами и просидел до глубокой ночи. В ворота постучали. К воротам подошёл Пётр Иванович. - Что нужно? – спросил он. - Открывай, мы из ГПУ. Дед открыл ворота. Двое с пистолетами наготове, спросили: - Где инженер Петров? - Наверху, у себя в кабинете, - ответил Пётр Иванович. Тогда двое в военной форме быстро вбежали наверх к Николаю Петровичу и сказали: - Вы арестованы. Ничего с собой не берите, собирайтесь. От шума в доме проснулись дети и заплакали. Жена, прижавшись к мужу, понимая, что его забирают в тюрьму, громко рыдала. Дед стал успокаивать: - Может, разберутся, выпустят. Татьяна Ивановна взяла на руки Машеньку и, поддерживаемая дедом, пошла, провожать племянника. Машенька помахала рукой отцу, а Танечка спросила: - Эти дяди с папиной работы приехали, опять на совещание повезли. Нина Николаевна прижала Танечку к себе и, чтобы успокоить детей, сказала: - Это папу надолго в командировку отправляют. Воронок скрылся. Взрослые уложили детей спать, а сами собрались в гостиной, никто не мог заснуть, все молчали, и только настенные часы тикали, нарушая тишину, словно отсчитывали время Николая Петровича. Первым не выдержал такого молчания Пётр Иванович. - Сейчас привезут в Москву, всё выяснят, и его выпустят. Николая Петровича привезли в Москву, как и предполагал Пётр Иванович. Его поместили в тюрьму на Таганке. В камере, где он находился, через стену были слышны крики, стоны допрашиваемых людей. Допрос вёл полковник Борисов. - До нас дошло, что Вы связаны с немецкой разведкой. - Да откуда? С чего Вы взяли! – возмутился Николай Петрович Полковник достал документ и подал его Николаю. - Читайте, наши славные товарищи из Германии передали. Николай Петрович дрожащими руками взял листок и стал читать. Было написано на немецком языке. Его хвалили за успехи, достигнутые в изготовлении оружия. Прочитав, Николай Петрович, вопросительно посмотрел на Борисова. Глаза их встретились. - Молодой, а уже полковник, - подумал он. - Что, скажете? - Здесь ничего такого нет. - Разве не видите шифром написано. - Я ничего не вижу. - Какой шифр написан, говорите. - Я ничего не знаю. Полковник нажал кнопку. Вошёл крепкого телосложения чекист. - Приготовьте инструменты, - и ударил Николая Петровича по голове. Его били, пытали, обливали холодной водой, а когда приводили в чувства, снова спрашивали: - Где шифр? – И слышали в ответ: - Я не знаю. Эта процедура повторялась несколько раз. Он уже не мог ничего ответить. Не добившись ничего, они бросили измученное тело в камеру. Через какое-то время, Николай пришёл в сознание. От зверских избиений его тело ныло, казалось чужим и не слушалось Николая Петровича. Он попытался встать, но адская боль пронизала всё тело, и он опять потерял сознание. Очнувшись, Николай Петрович начал осознавать, что произошло. - Почему ни в чём не винного забрали? Он стал перебирать события последних дней. В мыслях проплыло последнее совещание. На нём друзья предлагали быстрей уехать за границу. - Значит, они знали? Так Николай Петрович провалялся несколько суток на сыром , холодном полу, словно о нём забыли. Он уже стал подумывать. - Может, выпустят? Вот узнает товарищ Сталин, и справедливость восторжествует. Ему стали приносить еду. Однажды к нему пришли и объявили ему приговор – десять лет лагерей. Втолкнули в машину и повезли к поезду. Спец вагон, куда его направили конвоиры, был не убран, пахло сыростью. В вагоне находились люди, такие же, как и он, арестованные. Николай Петрович расположился на полу вагона. Поезд тронулся. К Николаю Петровичу подошёл по виду интеллигентный человек и представился: - Васильев Олег Фёдорович, профессор медицины. Профессор его осмотрел. Была выбита рука. Тело от побоев было иссиня-чёрным. Доктор быстро вправил руку, смазал чем-то ссадины и сказал: - Постарайтесь не двигаться, больше спите. Вагон с арестованными был переполнен. Люди все почти лежали. По опросам Олега Фёдоровича оказалось, что никто из них не знает, за что их посадили и куда их везут. Много было военных, врачей, служащих. Все они были порядочными советскими людьми. Они ехали голодными несколько суток. А когда поезд остановился, всех арестованных выгнали из вагонов. Измождённых голодом людей погнали к баракам, где распределили кого куда. Николай Петрович попал в тринадцатый барак. Там были люди разной национальности. Но что больше всего поразило его, это наглое поведение уголовников, которые просто издевались над измученными людьми, устанавливали свои законы. Называя барак «Чёртовой дюжиной», они творили произвол, калечили людей. Один уголовник по кличке «Хмырь» на глазах у всех убил одного заключённого, а труп решил спрятать под бараком. Несколько человек возмущались и похоронили заключённого на кладбище. А этого «Хмыря» вскоре выгнали с барака сами же уголовники как садиста. Охранники и лагерное начальство не вмешивались в дела уголовников, а на оборот это поощряли. Они всячески натравливали уголовников против политических. Олег Фёдорович попал в один барак с Николаем Петровичем. Сначала уголовники косились на них, пытались свои законы в бараке установить. Но тут заболел один авторитетный уголовник, и Олег Фёдорович его вылечил. Молва пошла по всему лагерю, что появился знаменитый доктор. Ему дали уголовники кличку «Профессор», а Николаю Петровичу «Академик». Он всё что-то записывал, делал расчёты. Охранники, в основном это деревенские парни, которые далеки были от науки, следили, чтоб он не писал, не чертил. А если увидят написанное, то за это ругали Николая Петровича. К тринадцатому бараку потянулись больные и, надо отдать должное профессору, он делал чудеса. Даже охранники приходили на приём к нему. В бараке профессора и академика все уважали, уголовники над ними не издевались, они были освобождены от работ. Николай Петрович помогал Олегу Фёдоровичу, так как больных с каждым разом становилось всё больше и больше. Начальником лагеря был Вяткин Сергей Иванович. Это был долговязый, длинноногий, худой лет сорока мужик. У него всегда было злое, сердитое лицо. На его счету было немало загубленных душ. Недавно Вяткин получил звание майора и ещё больше проявлял рвение по службе. Однажды у него заболела дочь Рая. Вяткину доложили о профессоре, он тут же вызвал его к себе. Окружение профессора, в том числе и Николай Петрович, забеспокоились. - Так, Васильев Олег Фёдорович, значит профессор медицины, за что сидите, - он посмотрел в его личное дело. – А, по делу врачей - вредителей. Неправильный диагноз, да? Что же Вы так? Смотрите, я хочу показать Вам свою дочь, и если что с ней случится, то Вы, профессор, жизни лишитесь, - сказал Вяткин Олегу Фёдоровичу. - А сейчас Вас отвезут ко мне домой. Если будет успех, то я гарантирую, пока я начальник лагеря, Вас не тронут, и Вы будете живы. Воронок ехал по улице, где жило лагерное начальство. Вот он остановился у большого дома. Там уже поджидали профессора. В кровати лежала девочка лет десяти, у неё были длинные, каштановые волосы. Сейчас они разметались по подушке. Её синие глаза смотрели на профессора настороженно. Нездоровый румянец на лице говорил о том, что болезнь затянулась. Её мать, Елена Николаевна, женщина лет тридцати, тоже синеглазая, приятной наружности, в красивом халате сидела у кровати дочери, вздыхала и плакала. - Оставьте нас наедине, приготовьте чистое полотенце, тёплую воду, - распорядился Николай Фёдорович, - и принесите градусник. Он вымыл руки, послушал её и, когда Елена Николаевна вошла в спальню, сказал: - Двухстороннее воспаление легких. Она заплакала навзрыд причитая: - Спасите нашу дочь? - Как тебя зовут? - Оля. - Где же ты так простудилась? – расспрашивал Олег Фёдорович. - Это мы на новый год ходили в лес за дедом Морозом и ушли далеко, заблудились, замёрзли, а когда пришли, оказалось, что он дома. Профессор начал лечить Олю, ставил горчичники, давал микстуры, таблетки. Поил с ложечки чаем с брусничным и малиновым вареньем. Делал микстуры он по своим рецептам. Болезнь стала сдаваться, её молодость победила. Всё это время Олег Фёдорович жил у них. Оля привязалась к нему, как к родному отцу. Так как она не знала отцовской ласки, доброты и теплоты от своего отца, то всю свою привязанность отдавала ему. Вечером приезжал Вяткин, с Олегом Фёдоровичем был он не многословен, узнавал, что необходимо, и уходил в комнату. Но зато его жена, Елена Николаевна, была разговорчивой женщиной. Она родилась в Алтайском крае в городе Бийске, где Олег Фёдорович бывал, знал эти места. Елена Николаевна тараторила без умолку, старалась угодить и получше накормить. Но вот Олечка выздоровела, профессор вернулся в свой барак. В основном всё было по-старому, только появились новые заключённые. Уголовники продолжали зверствовать, они избивали их, выламывали им рёбра, челюсти, руки и придумывали новые издевательства. Люди, измождённые трудом, полуголодные, валились с ног. Они вели жалкий образ жизни изо дня в день. Некоторые не выдерживали: кто сходил с ума, кто умирал от голода, болезней. А здесь ещё вспыхнула эпидемия тифа. Некачественная пища плюс условия жизни дали этот результат. Больных с каждым днём становилось всё больше и больше. Трупы не успевали увозить, их запах наполнил все бараки. Лагерное начальство решило поселить всех заразивших тифов в тринадцатый барак, ка бы сделать лагерный лазарет. Олег Фёдорович день и ночь старался облегчить жизнь несчастным. Заболел тифом и Николай Петрович. Уголовники старались обходить этот барак. Теперь даже охранники боялись заходить в него. Пока редко кто из него выходил, немногим удавалось вылечиться, в основном выносили трупы. Лекарств не было. Вечером все, кто мог, собрались на совет в бараке. - Надо сообщить в Красный Крест, - сказал Николай Петрович. - А как? – послышалось несколько голосов. - Я знаю как! – ответил Олег Фёдорович. - Надо написать письмо и передать в организацию «Красный крест». Я это сделаю. Я поеду проведывать Олю и попрошу её отослать письмо по адресу. - А вдруг она не захочет, тогда что? – спросил один заключённый. - Я знаю, на что иду. Они стали сочинять письмо. А утром Олег Фёдорович обратился к начальнику лагеря: - Я хотел бы ещё раз осмотреть Олю. – Вяткин согласился. Его везли к дому начальника лагеря, в подстёжке внутреннего кармана был спрятан лоскуток исписанной бумаги. Лагерный воронок свернул к большому дому и остановился. У Олега Фёдоровича лихорадочно текли мысли. Как передать? Спасение было в письме, и передать его нужно, во что бы то ни стало. - Оставьте меня одного с Олей. Я её осмотрю,- сказал профессор, когда вошёл в дом и пошёл мыть руки. Он осмотрел её и, убедившись, что она здорова, ей шепнул: - Надо отправить письмо по нужному адресу, - и достал исписанный листок. Оля поняла его с полуслова и кивнула головой. Профессор вышел к Елене Николаевне и сказал: - Необходима профилактика и закаливание. - Хорошо, доктор, - заворачивая в газету пищу сказала она. Здесь же толкался охранник, понимая, что он находился в квартире начальника лагеря, не обращал на них никакого внимания и чувствовал себя неловко. - Поехали, - бодро сказал профессор, и они вышли на улицу. Была хорошая погода, солнце тепло грело по-весеннему. В дороге у Олега Фёдоровича поднялось хорошее настроение, а угрюмый охранник, не понимая, почему доктор такой весёлый, отвечал лениво на его вопросы. - Сколько осталось служить-то? - Один год. - Тяжко, наверное, сейчас служить. - Да, раньше лучше было. Бывало, дашь зеку в морду, аж кровь брызнет и ничего, а сейчас того гляди, как бы самого не стукнули. Времена не те пошли. Прошёл год. Наступила для политических оттепель. Охранники уже так не зверствовали, чувствовали, что будут какие-то перемены. Они заводили разговоры о житие-бытие. Уголовники теперь с политическими не вступали в конфликт и не издевались над ними как раньше. В тринадцатом бараке в живых осталось всего четыре человека старых, остальные вновь прибывшие. Умер Олег Фёдорович, заразившись от больных. Лагерное начальство разрешило его похоронить с кое-какими почестями. Николай Петрович переболел тоже тифом, он сильно обессилел, еле шевелил губами, просил пить. В это время в лагерь приехала комиссия из Москвы. Сняли с должности начальника лагеря, назначили другого. Забегали охранники, начали наводить порядок в лагере. Всем заключённым выдали чистое бельё, мыло, заработала баня. Комиссия ходила по баракам и спрашивала: - За что сидите, - но так как люди не знали, за что их посадили, не могли толком ответить. Зашли они и в тринадцатый барак. Там они, морщась, затыкая носы, боясь заразиться, подошли к Николаю Петровичу. Увидев его в таком состоянии, приказали: - Немедленно назначить лечение, - и быстро вышли. Один охранник проговорился заключённым: - Это приехала комиссия из международного Красного креста. - Всё же есть правда на земле, - сказал Николай Петрович, подошедшему дежурному по бараку, заключённому, принесшему ему попить воды. - Уголовники тоже приутихли. Жди, значит, будет амнистия, - продолжал разговор академик. - Вот повеселимся. - Веселись, не веселись, а пища стала лучше, а то бы я ноги давно протянул, - ответил Николай Петрович. Прошло два месяца со времени приезда комиссии, многое в лагере изменилось в лучшую сторону. Лагерное начальство два раза вызывало Николая Петровича к себе. Один раз на проверку здоровья. Доктора заставляли его приседать, ложиться, слушали, стучали молоточком и в заключении признали инвалидом. В другой раз выдали ему документ об освобождении из лагеря. Николай Петрович решил ехать сначала на родину Олега Фёдоровича в Москву, рассказать его родным о профессоре, так как долгое время его судьба была неразрывно связана с ним. Он умер на его руках, перед смертью оставил свой адрес и попросил: - Будешь жив, всё передай моим. Академик ехал на поезде четверо суток до Москвы и, когда сошёл с поезда, то, прихрамывая, с тросточкой, пошёл искать родных Олега Фёдоровича. Нашёл нужный адрес, постучал в дверь. Дверь открыла женщина лет двадцати пяти. - Вам кого? - Мне бы Васильевых. - А здесь такие не живут. Позвоните к соседям, может, они знают, мы недавно здесь живём, - сказала она приветливо. Пришлось звонить соседям. Вышла женщина в годах. Узнав, кого спрашивают, пригласила войти в комнату. Она рассказала Николаю Петровичу, как забрали Олега Фёдоровича. - А было это летом 1937 года. Всю семью забрали. Это было на моих глазах, - вспоминала соседка, - успели только маленького внука Игоря ко мне послать, чтобы я его отвезла в деревню к родственникам. На следующий день я так и сделала. Теперь один Игорь остался, а про остальных неизвестно. Как забрали – ни слуху, ни духу. Сейчас внук уже большой, не так давно ко мне забегал, он в армии в Москве служит. На всякий случай Николай Петрович взял адрес Игоря, попрощался и вышел. - Куда? Теперь домой! – мысленно приказал себе Николай и пошёл на Ленинградский вокзал. Купив билет до Ленинграда, он сел в пятый вагон. Поезд тронулся. Николай Петрович задремал, сказалось напряжение от воспоминаний об Олеге Фёдоровиче, от ожидания долгожданного освобождения. Очнулся уже в пути. За все девять лет заключения он так никогда не спал. И вот Ленинград. Поезд медленно приближался к родному городу. Он боялся идти домой, боялся потому, что его семью могла ждать такая же участь, как и семью Олега Фёдоровича. Дорогой он гнал эти мысли подальше от себя и, подходя к родному дому, чётко услышал своё сердце, которое непроизвольно заколотилось, словно молотом застучало в виски. Не помнил, как поднялся на третий этаж, и позвонил. Дверь открыла Нина Николаевна. - Боже мой, Николай, родной, - и обняла его. У Николая Петровича навернулись слёзы. В трёхкомнатной квартире больше никого не было. Они сели за стол и, как пара голубков, ворковали до самого вечера, не веря своему счастью. - После тебя ещё раза два чекисты приезжали, - рассказывала жена. – Хорошо, что у нас дед Пётр Иванович заслуженный человек, лично знал Ворошилова. После твоего ареста он ездил в Москву на приём к нему. Правда, нас больше не стали беспокоить. А вот насчёт тебя так и сказал ему Ворошилов. - Я здесь не могу тебе помочь, там сам товарищ Берия распоряжается. А у нас с ним в последнее время стали натянутыми отношения… Дед Пётр, как тебя забрали, сначала вроде держался, думал, выпустят тебя. А к Ворошилову съездил, так занемог, заболел и к осени умер, а за ним бабушка Татьяна прибралась. Похоронили их на кладбище рядышком. - Нинуля, а где наши дочки? - Танечка замужем за одним военным, живёт в Москве, а Маша скоро придёт. Она у нас актриса, в театре работает. - Знал бы адрес, зашёл, я в Москве останавливался. Николай стал рассказывать жене об Олеге Фёдоровиче. - Я вот поправлюсь, отдохну немного и обязательно в Москву съезжу, найду Игоря и расскажу ему об его деде. Прозвучал телефонный звонок. - Это Машенька, - сказала Нина Николаевна, - вот обрадуется! Машенька, это ты? Говоришь, задержишься. А у нас радость – папа приехал. В трубке кто-то заговорил. - Мы немедленно едем, - прозвучал мужской голос. Не прошло и получаса, как в квартиру вбежала, запыхавшись, Машенька с молодым человеком. - Здравствуй, папочка! Она бросилась к нему на шею. Целовала, обнимала, рассматривала его. - Вот какой мой родненький папуля, - радостно говорила Машенька. На вид Николай Петрович выглядел пожилым уже человеком, с сединой, с морщинами, гораздо старше своего возраста, но глаза по - прежнему светились тёплым огоньком. Он смотрел на дочь с таким радостным задором, что Машенька не удержалась, схватила отца и закружила по комнате. - Перестань, закружишь отца, разве не видишь, он ещё очень слаб, - говорила Нина Николаевна. Остановившись, они, запыхавшись, упали на диван. Только теперь они обратили внимание на молодого человека, стоявшего в коридоре. - Познакомьтесь! Сергей Иванович – мой жених, - представила Маша молодого человека. Познакомившись, они все сели за стол. - Ой, у меня же пирог есть! – сказала Нина Николаевна и прошла на кухню вместе с дочкой, а мужчины разговорились. Оказалось, что Сергей был студентом пятого курса физико-математического факультета. Николай Петрович стал рассказывать о своих научных работах. - Благодаря тому, что я всегда повторял в уме свои расчёты, находясь в лагере, старался помнить, даже будучи больным, в бреду, я бормотал формулы. Многие думали, что я сошёл с ума. Я сейчас постараюсь вспомнить и точно записать свои расчёты, - он взял листок бумаги, ручку и стал что-то записывать и чертить. Они так увлеклись, что ничего не замечали вокруг себя. А счастливые женщины, накрыв стол, не могли на них насмотреться. Николай Петрович чертил формулы на бумаге, делал расчёты. Сергей неотрывно следил за ним, он подумал: - Как много сделал бы этот человек для страны, для науки, если бы судьба не сыграла с ним злую шутку. Да, не зря в лагере прозвали его академиком. Чувствовали заключённые, что это большого ума человек, даже уголовники преклонялись перед его учёностью. Там в тринадцатом бараке он сделал своё открытие и сейчас с азартом доказывал молодому студенту. - Хватит Вам, давайте пить чай с пирогом, а то остынет, - спохватилась Нина Николаевна. - Отдохнуть ему надо, с дороги же он! – говорила она Сергею. Прошло несколько дней. Николай Петрович послал свои расчёты в Москву в Академию наук, где его открытием заинтересовались. Вскоре пришло приглашение. - Нисколько не отдохнул, и скорей за работу, - беспокоилась жена. - Я столько лет работал над расчётами. А сейчас это время пришло – доказать своё изобретение, - сказал Николай и засобирался. Он взял адрес старшей дочери Татьяны и поехал в Москву. В Академии наук его тепло встретили и предложили работу, на которую Николай Петрович сразу же согласился. Вечером он встретился со своей старшей дочерью. Татьяна Николаевна была миловидной женщиной, ей исполнилось двадцать один год. Она воспитывала двух сыновей Вадика и Петра. Вадиком назвали в честь деда мужа, а Петром в честь её деда. Познакомившись с малышами, он подарил им сладости, а они не слезали с его коленей. Счастливый дед не мог насмотреться на внучат. Муж Татьяны, Владимир Михайлович, был военным, он уже капитан и служил в Московском гарнизоне. Вечером они долго сидели, разговаривали, пили чай, и Николаю Петровичу было хорошо. На следующий день Николай поехал искать Игоря. Встреча с Игорем произошла в одной из частей Московского гарнизона. Он взял увольнительную, и они весь день гуляли по Москве. Николай Петрович рассказал Игорю о его деде Олеге Фёдоровиче. Игорь напоминал Николаю чем-то деда, такая же походка, такой же открытый взгляд, такая же улыбка. Договорившись, что они будут встречаться, они расстались. Вскоре Николая Петровича реабилитировали. Его восстановили в должности, в звании. Ему вернули награды, и он по праву стал академиком. Так же реабилитировали и Олега Фёдоровича, но только посмертно.

1998г.