Остаёшься за меня

Глава 1

ОСТАЁШЬСЯ ЗА МЕНЯ

Наши мёртвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые…

(В.Высоцкий)

Портрет деда висел в красном углу, под потемневшей от времени иконой Божьей матери «Троеручица». И очень часто маленькому Ване, засыпающему на печке , казалось, что бабушка молится не неведомому Боженьке, а деду. И то – его портрет под стеклом был самым красивым среди нескольких семейных фотографий. Фотографа в их рабочем посёлке, ставшем городом только в семнадцатом году, не было, а снимали деда для областной многотиражки, вот и им на память фотография досталась. Чёткая, яркая, на ней дед в отутюженном парадном кителе и фуражке стоит на лесенке своего паровоза.

Фуражку Ваня примерял перед единственным в доме зеркалом, когда дед не видел. Четыре галуна вокруг околыша фуражки говорили, что дед - машинист первого класса. Как же гордился своим дедом маленький Ванюшка! Ведь тот водил паровозы еще со времен Октябрьской революции.

Ваньку воспитывали бабушка с дедушкой. Жизни его родителей забрала Гражданская война. Отец сложил голову под Петроградом в октябре 1919 года, но успел отправить к родителям молодую жену, связистку. Как добиралась больше семисот вёрст по военным дорогам обессилевшая,полупрозрачная от голода девчушка, никому не ведомо. Утром она робко постучалась в дверь дома у станции и протянула вышедшей матери письмо сына. Вечером родила Ваню, а к утру отдала Богу душу. Надорвалась, бедная...

Вопроса «кем быть» для Вани не существовало. Только машинистом! Как дед! Первой игрушкой был паровозик с крутящимися колесами. Дед в свободное время мастерски столярничал и плотничал.

-Смотри, Ваньша , вот большие колеса – это самые важные. Они весь состав двигают. Те, что поменьше - спереди движение направляют, задние - вес распределяют….

- Сам появляется, как ясно солнышко зимой, всё на рельсах, все на рельсах, прирос к своему паровозу, и внука туда же? Не отдам! - ругалась бабушка. Ваня с дедом переглядывались многозначительно , и дед подмигивал. Жили они в доме рядом со станцией, и гудки паровозов были так же привычны, как не умолкающая с шести утра черная тарелка репродуктора на стене.

В первый раз оказавшись в будке машиниста, Иван растерялся : как же разобраться с этими рычагами, вентилями, манометрами, не запутаться? Но тут же вспомнил слова деда: все под рукой, Ваня. Действительно, те детали и приборы, которыми машинисту больше всего приходится пользоваться, находятся с правой стороны, на уровне груди.

Так что в пятнадцать лет Иван начал работать на паровозе – сначала кочегаром , потом помощником. Благо рослый был и сильный. Война изменила всё. Заветное звание машиниста было получено в августе сорок первого, в небывало раннем возрасте – всего в двадцать два года . Но стране требовались опытные работники, а Иван со своим семилетним опытом работы был практически профессором по сравнению с теми, кто сдавал с ним квалификационные экзамены после ускоренных курсов.

Ивана прозвали Плясуном за его умение мастерски маневрировать и потрясающее чутьё. Он часто водил так называемые «ложные» составы, где на платформах стояли фанерные макеты танков или орудий. Сложная это была задача - отвлекать на себя внимание фашистских летчиков, выигрывая драгоценное время для прохождения настоящего эшелона. Платформам доставалось по полной, но паровоз, «Эшка», служил верой и правдой и ни разу не подвел Ивана. И ремонтом занимался он сам, предпочитая не поспать лишний час, а вместе с техниками еще раз убедиться в исправности всех узлов. Проспать целую ночь было роскошью. Важные грузы перевозились именно по ночам — безопаснее. Ночью паровоз можно было увидеть сверху по искрам, летящим из трубы. Нашли и тут выход. Устанавливали на трубы самодельные искроуловители, если предстояла длинная поездка.

После двух лет беспрерывной работы дали Ивану десять дней отпуска. Съездил домой. Сыграли скромную свадьбу с Агнийкой, соседской девочкой, соратницей по детским проказам: на льдинах покататься (ух, вспомнить страшно, как потом неделю сесть не могли ни тот, ни другая, нещадно выпоротые дома!), по деревьям на скорость лазить, болото перемахнуть. Выросла ловкая, шустрая и бесстрашная, как парень, Агнюшка в хрупкую синеглазую девушку. Окончила фельдшерские курсы, рвалась на фронт, да не пустили — не то что врачей, фельдшеров в округе почитай что не осталось. Приходилось и через реку к больным ездить, в ближайшие деревни, и в больнице сутками работать. Оставил Иван жене свой аттестат - и снова на работу. С оказией удавалось передавать порой домой продукты ( в тылу с ними совсем худо было) — целых двадцать грамм сахара по постановлению Совнаркома за сутки в пути давали сверх того, что по карточкам получали. Пару месяцев назад Агнийка написала, что ребёночка ждет. При мысли о ребенке Иван улыбался.

Тот рейс начался, как обычно. Проснувшись на закате (поездные бригады давно уже привыкли спать в любое время и в любом положении), Иван побрился (завет деда: как бы тебе не было плохо, на работу как на свадьбу! ), накинул поверх тужурки фуфайку и пошел за маршрутом. Узнавали направление поездки перед отправлением, плакат: «Не болтай!» был красноречивей любых доводов.

-Что сегодня?

-Юго-запад, - Иван кивнул. Это направление означало к линии фронта. - Вань, у фрицев новая ЭНИ появилась (эскадрилья ночных истребителей). Ты аккуратнее там...Две бригады за сутки потеряли.

-Василий Палыч, ты б кемарнул хоть полчасика. Вон, у печки. Стоя,- сказал Иван.

-После войны кемарить будем, - сказал дежурный и распахнул окошко, подставляя лицо морозному воздуху.

Вот и паровоз. Закинув в кабину «сидор», Иван с техником и бригадой приступили к предпоездному осмотру. Бригада их вот уже полгода носила гордое звание «лунинской», что означало многое: умение экономить драгоценное топливо, выполнение промывочного ремонта паровозов без привлечения техников. Обучение паровозных бригад слесарному делу шло без отрыва от производства. Ивану повезло больше — он все же в машинисты пришел после большой практики и детального изучения всех узлов машины. Другим было сложнее — из обходчиков, путейцев собирались поездные бригады , обучались на ходу. Но несмотря ни на что, учились люди, с книжкой и чертежами в руках засыпали, но учились. «Железнодорожник, срочной доставкой груза бей врага!» . У них была своя война, не менее тяжёлая, чем на фронте : многочасовые смены, краткий отдых где придется, скудное питание. Оплата труда была хорошей в сравнении с другими отраслями, но прилавки магазинов были пусты.

Дорога вперед прошла в штатном режиме. Никто не потревожил, но выработанная за два года интуиция сбой не давала — точно где-то далеко звенела натянутая струна: опасность! Опасность! Поэтому Иван не расслаблялся. Обратно, чтоб не идти порожняком, грузили раненых. Вот и сейчас прицепили четыре санитарных вагона и двинулись домой.

Они появились неожиданно. Вздыбилась щебёнка вдоль путей, утробный вой моторов самолета разорвал зимнюю ночь. И начался отчаянный поединок паровоза и самолета, нереальный танец со смертью на пределе возможностей — неожиданное торможение, быстрый набор скорости. «Только не подведи ,друг, только не подведи», - мысленно обращался Иван к паровозу и был свято уверен, что тот его слышит. Торможение…вот сейчас ходу!

Иван не сразу понял, что случилось, когда неведомая сила ударила его в левое плечо и вышвырнула из кабины наружу. С удивлением увидел торчащую из-под снега сухую траву. Попробовал пошевелиться. Левая рука повисла, тужурка ниже плеча набрякла кровью. Из будки свесилось тело помощника .Телогрейка на спине была наискось вспахана очередью. Иван пополз к паровозу, оглядывая низко нависшее свинцово-серое небо, где прятался доставший его немецкий самолёт. Голова кружилась, колени противно ослабли.

-Товарищ машинист, что случилось? Вы целы? – высунулась из первого санитарного вагона девчушка-санитарка .

-Сейчас поедем. Не высовывайтесь.

И тут Иван увидел на паровозной лесенке деда.

-Деда...Ты как тут? - начал было он, но осёкся , мгновенно поняв всё— дед точно сошел со своего знаменитого портрета, сделанного в двадцать пятом году для областной многотиражки. И сквозь отутюженный китель Иван видел в стенках будки ровные круглые дыры, оставленные пулями.

-Деда, ты… - он не мог произнести этого страшного слова. Горько-солёный ком подступил к горлу.

Словно поняв его смятение, дед улыбнулся ему и сказал:

-Какая разница ? Давай, Ваньша, некогда рассусоливать, сейчас этот гад на второй заход пойдет. Двигать надо, пока не рассвело, как на ладошке будем.

Словно в подтверждение его слов, Иван услышал гул моторов «Хейнкеля».

-А я говорю — идите к лешему со своим перерождением! Сына не сберёг, а внука не отдам! - он погрозил кулаком куда-то вверх. - Это моя земля, мой дом! Костьми ляжем, но не пропустим гадов!

Он повернулся к внуку и сказал:

-Смотреть на твой паровоз душа радуется! Молодец, Ванек, уважил! А теперь стокер ! Сифон! Ходу, Ваня, ходу, тебя дома сын ждет!

Паровоз резко набирал скорость .Белые клубы дыма валили из трубы, заволакивая состав дымовой завесой, пряча его от самолёта.

-Бомба! Деда, тормозить надо! – услышав пронзительный свист фугаски, крикнул Иван.

-Проскочим! На полный жми! - выдохнул дед.

Иван, сцепив зубы, выжал рычаг до упора, готовый ко всему — к тому, что сейчас в лицо полетит земля со свинцом, встанет на дыбы верный друг паровоз и тяжело обрушится с насыпи.

Бомба сработала, когда состав обогнал место её падения на полкилометра. Тряхануло немного, но устояли, летели вперед. До станции оставалось всего ничего - километров тридцать.

Стрелок «Хейнкеля» Пауль Бауэр был очень доволен: за каждый уничтоженный состав полагалась премия. Конечно, жаль, что состав был коротким. Но вначале удача была на их стороне, а потом что-то изменилось. Сначала эти русские хитрецы заволокли состав дымом, но леса поблизости не было и деваться им было некуда. И штурман, сделав крюк, по наитию повел самолет туда, где должна была находиться голова состава, чтоб расстрелять в упор. Жаль, бронебойные патроны закончились. Да и бомбами достать их не удалось. Ничего, от лобовой атаки никуда не денутся.

Обострившимся зрением охотника он уже видел очертания паровоза сквозь клубы дыма. И тут случилось то, о чем потом он рассказывал своим детям и внукам. На буфере паровоза прямо и твёрдо стоял мужчина лет шестидесяти в железнодорожном кителе. Он смотрел прямо на Пауля, и того вдруг мороз продрал по коже. Забытые детские страхи тяжело заворочались в глубинах сознания. Просто от железнодорожника шло мягкое жемчужно-серебристое сияние, и паровоз, словно впитывая его, тоже начинал светиться в темноте ночи.

Старик шевельнул губами, и Паулю Бауэру словно кто-то властным, не терпящим возражений тоном шепнул на ухо : «УХОДИ». Рука привычно легла на гашетку пулемета, но тут озарённый потусторонним светом старик погрозил ему кулаком, и Бауэр закричал от леденящей волны ужаса, окатившей его с головы до пяток. Словно сам Отец Богов – великий Один, в ослепительном величии своей силы и ярости, повелевал ему убираться , нацелив на самолет всемогущее копье Гунгнир, от которого невозможно было защититься.

Неведомая сила легко и небрежно отшвырнула двухтонный самолет прочь . Трое членов экипажа никогда не разговаривали друг с другом о событиях этой ночи, но Бауэр слышал в наушниках отчаянные крики штурмана и радиста. Ночную темень прорезала ослепительная вспышка молнии, вторая, третья, и Бауэр зажмурил глаза изо всех сил, больше всего на свете мечтая очутиться дома. Самолет кружило в бушующем водовороте энергии , как щепку . Ревущая за потрескавшимся колпаком стихия не имела ничего общего с зимней грозой, Бауэр чувствовал — это дело рук старика на буфере паровоза: тот отдал всю силу своей души , пожертвовал посмертием, и не было оружия в этом мире, способного одолеть такую мощь. « Что же это за страна такая, что за народ, где даже мёртвые продолжают сражаться?!»- подумал Бауэр, без сил обмякнув в своем «колпаке»...

-Остаёшься за меня, Ваня. Не так я себе это мыслил, да что уж там, - махнул дед рукой, - рад, что ты таким вырос. Сына береги.

-Деда, ты подожди…Не уходи… - слезы подступили к глазам, как в далёком детстве. Дед тепло улыбнулся и обнял его. Впереди показалась станция.

Иван бежал по санитарным вагонам.

-Машинист, немолодой, где он?! – и осёкся, увидев деда. Тот улыбался, выиграв свой последний бой.

-Давно?

-Час назад…

Иван рухнул на колени перед телом деда. Хотелось выть, крушить все вокруг в бессильном отчаянии. Но он словно ощутил снова дедово крепкое объятие. «Остаёшься за меня»…

Две недели спустя Иван входил в родной дом.

Коротко всхлипнула бабушка, обняв его и стараясь не потревожить висящую на перевязи руку. Иван подошел к зыбке, завешанной ситцевым пологом, в которой спал его новорожденный сын.

-Где Агнюша?

-Где ж ей быть, в больничке…Вчера опять полный состав раненых привезли.

-Как назвали?

-Николай. Агнийка сказала, только по прадеду.

-Ну, здравствуй, Николай Иваныч… - шепнул Иван.

На полочке под семейными фотографиями дожидался своего нового владельца отполированный руками прадеда деревянный паровозик.