Опознание паритетом
Пролог
Сирена в полчетвёртого утра пронзила привычно, без надрыва, словно синхронный крик ранних петухов. В такт ей, из темноты открытого окна - отдалённый топот сапог по асфальту - посыльные стартовали на опережение. Минута - две, плеск воды в кухонном тазу, урочный стук в дверь, сбивчивый уставной фальцет посыльного - в ответ мирный и краткий, но категоричный как хлыст, голос отца, уже умытого и одетого. Еле уловимая на слух, лёгкая поступь по дощатому полу, и такой же несуетный знакомый шёпот матери:
- Олег, всё на месте. Подворотнички там свежие. Может что-то ещё?
Тишина длиною в несколько секунд. Дверь мягко захлопнулась... В дремлющем сознании отпечаталась фотография отца, буднично удаляющегося от дома - в полевом тёмно-зелёном х/б, с потёртым «тревожным» чемоданчиком в левой руке; правой, с еле заметным наклоном головы, отдающего честь встречным военным.
Гул шагов и голосов за окном нарастал, но августовская утренняя истома морила нещадно. Юный организм неуважителен к помехам – повторное засыпание произошло мгновенно…
Обычные учения в развёрнутом танковом полку. Офицеры высшего звена, как правило, знали о дате наперёд. Потому и вставали быстрее стука посыльного. Полк пробуждался слаженно и исчезал незаметно, в утренних сумерках. И атмосфера в городке - неспешная, обыденная. Продукты в магазин завозили исправно. В буйной траве верещали кузнечики. Летнее солнце грело и звало к искрящейся воде.
Но на этот раз… Что-то было не так. Проснувшись к восьми, вышел из дому. Школьные приятели, раз за разом, путаной мелкой рысью тянулись в сторону КП, за которым, в низине - три наших любимых озера. Первое - дикое, заболоченное, с линями, окунями и раками. Второе - через дамбу, с обводным каналом - чистое: с заводью - под развод крупных карпов, и ядром - с вышкой и бортиками, купальное. Далее, через шлюз - третье, с песчаными спусками - самое большое и глубокое, для подводного вождения танков. «Похоже, купаться подались - на второе, прямо с утра?.. Каникулы!», - пошёл за ними.
У КП - дым коромыслом! Из открытых настежь ворот, то и дело выезжали зачехлённые бортовые машины, прицепы с кухнями, медсанбатовские УАЗы. Несколько женщин почему-то махали платками. Друзья - потенциальные купальщики, в майках цвета придорожной пыли, стояли изумлённые, сгорбившись от напряжения. Никакого купания. Но почему так поздно идут машины? Танки, то понятно, ушли ещё затемно через внутренние выходы, что у речки. Но колёсный транспорт сопровождения? Обычно - на учения, полк исчезал в течение часа-двух, а сирена ревела ещё в середине ночи…
Ответ выплыл сам по себе, ближе к полудню... (То-то - уже больше недели, по городку - из открытых окон, вместо привычной музыки и трёпа кино-персонажей, дребезжали странные радиоголоса, с еле улавливаемым смыслом из-под противного жужжания, как на пилораме: «…товарищ дубчек заявил, товарищ дубчек сообщил...»)
Август 1968-го. Это не учения. Тревога была внештатной. Никто не готовился. Отец просто был готов. И танки покинули расположение полка быстро и незаметно. В соответствии с запасом прочности.
Глава 1
17 августа 1968 г. 4.00. Танки шли по мелколесью, вдоль Жерева, строго на запад. В темноте под звёздами пронеслись знакомые песчаные горки танкодрома, тугой орешник со спуском к рыбному полуострову, вдалеке за излучиной - густой лес. В наушниках постоянно шумело и переговаривалось. В сумерках, севернее, мелькнули заманчивые Белокоровичи. За ними - зрелое поле хмеля с заплетёнными на тросы буйными стеблями - уже «на выданье», и бескрайний пожелтевший травяник, поросший кустами тёрна и малины. Ближе к Олевску, не доходя русла Уборти, ушли на юго-запад в низину, ломанулись сквозь заросли орешника по ручью - танки привычно накренило. Ручей уходил в узкий бетонный тоннель, по нему пересекали строящуюся трассу Киев-Ковель, в просторечии - «Варшавку». Головной командирский танк остановился, как бы примериваясь к габаритам проёма. Из наушников раздалось:
- Высота по центру три с половиной метра, ширина пять, имеете запас сверху более метра, боками - по три четверти. Верх округлый, двигайтесь на малой скорости строго посредине, без крена, - работала центральная навигация из штаба Армии в Житомире.
- Пошёл! - рявкнул командир полка Соколенко. - Следи за руслом, ровно по ручью, без крена!
Мотор взревел, машина ринулась в размокшее жерло, как зверь к добыче… Крен случился в самом конце пятнадцатиметрового зева. Ручей делал извилину влево, механик-водитель, ощутив просвет, на радостях придавил акселератор. «Мудак!», - подумал Соколенко, но сдержался и, перекосившись в сторону бестолково-нервного водилы, приготовился к скрежету верха башни по бетону… Нет, пронесло, таки запаса прочности хватило.
- Я «вымысел-один», всем слушай мою команду! Дистанция двадцать метров, скорость десять километров в час. Вход в тоннель только после полного прохода впередиидущего. Держаться строго по руслу, без крена. На выходе ползём черепахой - левой гусеницей войти в край русла, будет маленький крен, не робеть, курс держать ровно, запас хороший!..
Пересекли автотрассу. Через полчаса забрезжил рассвет. Пошли грунтовкой по лесу. За ним - выгоревшая за лето, скошенная нива со свеженасыпанными стожками. Ещё семьдесят километров ходу просёлочными путями под набирающим силу солнцем. И только за перелеском, в видении извилистой речки - из наушников раздался конкретный голос из центра:
- Встать, приготовиться к глушению моторов!
Во время учений и маршей - идти вблизи населённых пунктов днём не полагалось. Это несколько успокаивало наиболее «догадливых». («Всё-таки обычный марш, кто там бредил с утра в казарме - про Чехословакию?»)
- Прошёл сто шестьдесят километров практически полным составом, встал в квадрате сорок пять - двенадцать, у опушки леса. На северо-западе, километрах в трёх, через речку, вижу выселки населённого пункта.
- Так точно, это Витковичи. Машины маскируйте в лесу, проводите профилактический осмотр техники, докладывайте состояние. Полевые кухни и заправочные двигаются в вашем направлении. Конец связи.
И не успел Соколенко снять шлемофон, как снова заскрежетало:
- «Вымысел»! Уточните фразу «практически полным составом». Что значит «практически»?
- Уточняю! Две машины третьего батальона вынуждены были подвергнуться тех.помощи. Первая - старшего сержанта Казурова, ещё в расположении части из-за перегрева антифриза при загоне двигателя, неисправность устранена силами полковой ремроты. В настоящее время двигается строго по нашему курсу. В данный момент находится в квадрате тридцать шесть - десять, что в двух часах хода до нашей дислокации, постоянно нахожусь с ней на связи. Вторая машина - комвзвода лейтенанта Баклагина, встала по пути следования, в квадрате двадцать два - одиннадцать, за Белокоровичами, на каскаде ухабов у лесного массива при истоке Жерева. По сообщению Баклагина, поломка в системе подрессоривания. В настоящее время на место поломки выехали: специалисты ремонтной роты, тягач и группа офицеров во главе с зампотехом полка майором Лугиным. Нахожусь на связи!
Пауза. Видимо в штабе армии совещались… На всякий случай, Соколенко не снимал шлемофон. Потом снял. И мгновенно - шорох в наушниках. Чертыхнувшись, надел.
- «Вымысел»! Первый! Уточните имеющиеся у нас данные. Третий батальон в полном составе оснащён четыреста тридцать вторым изделием?
- Так точно, полным составом – четыреста тридцать вторым, включая упомянутые экипажи Казурова и Баклагина.
Вновь пауза…
- Казуров уже прошёл экодук1 под автотрассой?
- Никак нет! Будет там в ближайшие пятнадцать-двадцать минут, нахожусь с ним на связи…
- «Вымысел», слушай мою команду! Переключить Казурова на центральную!
- Есть!
- Второе – переключить майора Лугина на центральную!
- Есть!
- Продолжить профилактику техники! Ставить палатки и пункт питания для днёвки личного состава. После отдыха и дозаправки быть готовыми к продолжению марша!
- Есть!
------------------------------------
(1) - Туннель под автотрассой для стока воды и прохода диких животных.
Глава 2
17 августа. 9.00. Ремонтный тягач и летучка с зампотехом Лугиным двигались еле заметной стезёй, сквозь кустарник тёрна и орешника - к месту поломки баклагинского танка. В наушниках заскрежетало:
- Приказом командира полка вас переключают на центральную! Ваш позывной - «затейщик», будьте на связи!
- Есть, быть на связи!
Подъехали. Экипаж Баклагина, чумазый и тревожный корпел над поломкой. Лугин поздоровался с Баклагиным сухо за руку, остальным молча кивнул.
- Система подрессоривания, товарищ майор, - сообщил Баклагин. - Там такая «стиральная доска» после Белокоровичей, вверх-вниз, вверх-вниз. Где-то на третьем ухабе и случилось, подтянули ещё метров пятьсот, как хромая лошадь, и встали, пропустив колонну. Шли в колонне не быстро, к механику-водителю у меня претензий нет.
- «Затейщик»! «Затейщик»! Как меня слышите? Доложите ситуацию с танком из третьего батальона, - заскрежетало в наушниках.
- Прибыли на место. Пока причина невыяснена, - кратко ответил Лугин...
- Какая была скорость на ухабах? - тут же спросил Баклагина.
- Двадцать пять - тридцать километров в час, товарищ майор.
- Водитель ко мне!
Подошёл слегка возбуждённый и характерно засаленный механик-водитель:
- Младший сержант Гагуло…
Лугин не дал договорить:
- Какая была дистанция в колонне?..
- Как положено, тридцать-сорок метров, товарищ майор.
- Но вы слегка отстали, и добавили газу как раз на «стиральной доске», было такое, сержант? - глядя куда-то в трансмиссионную зону танка, холодно спросил зампотех.
- Никак нет, товарищ майор! - Сержант метался взглядом между Баклагиным и Лугиным…
- Точно нет? – допытывался Лугин, осматривая гусеницы. - А вот командир танка докладывает по-другому.
- Никак нет, товарищ майор, - убедительно произнёс механик-водитель и смахнул муху с лица, - отставание было вначале, у Рудни, сразу за нашим танкодромом, но мы постепенно сократили, …тут на ухабах отставания не было.
Баклагин отвернулся, слегка улыбнувшись…
- Ладно,- махнул рукой Лугин. - Тарнавский, Марущак! Открывайте кожух МТО1 и смотрите, что там?
Старшина Тарнавский - взводный ремроты пошёл к корме, ещё два промасленных ремонтника в чёрных комбинезонах полезли под танк…
- Задняя, товарищ старшина, - раздался голос с кавказским акцентом из-под танка.
- Смотри все, Абазян, без спешки – ответил Тарнавский.
В шлемофоне заскрипело:
- «Затейщик»! «Затейщик»! С вами будет говорить третий.
- Лугин, приветствую, - зампотех узнал голос первого заместителя командарма генерал-майора Руденко.
- Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Находимся на месте поломки. Машина для дальнейшего марша нетранспортабельна.
- И что там приключилось? В общих чертах.
- По моей предварительной оценке, вышел из строя торсион2 задней подвески на небольшом каскаде ухабов. Машину раскачало, скорость была нормальной. Похоже, эксплуатационной ошибки не было.
- Ого, так категорично. А вот в тридцать девятом полку раскачало ещё раньше вашего, километров через пятнадцать после вывода колонны из расположения части. Но они сообщают, что виноват механих-водитель и молодой лейтенант-командир, год как из училища. Лейтенант носом клевал в утренней дремоте, а водитель притопил газу сдуру. Встали ещё под Словечным, на лесном просёлке, пересекая небольшой овраг. Сейчас с ними разбираются… Так ты повнимательней там определись с этим экипажем, доложи командиру полка детали. А он пусть примет меры. Наказывать надо строго. Кто там командиром танка? Какой-то Бакланов, мне доложили?
- Никак нет, товарищ генерал. Взводный третьего батальона лейтенант Баклагин, человек ответственный, никаких замечаний ранее не имел.
- А водитель?..
- Механик-водитель - младший сержант Гагулашвили.
- А-а-а, так там ещё и водитель горячих кавказских кровей? Был я три года назад там в отпуске. Видел, как они на чёрных «Волгах» по дороге из Сухуми в Новый Афон гасают… Так, в принципе, для меня всё ясно. Повёл машину жёстко, через кучугуры, обгоняя кого-то из коллег. Горделивая пацанва, в общем... Зампотех, я хочу чтоб ты проникся важностью момента. Номер четыреста тридцать два - это наш танк будущего. Конструктор Морозов - ученик великого Михаила Ильича Кошкина, на всякий случай. Работать с новой техникой надо бережно, без разгильдяйства. А то так мы государственные деньги разбазарим. Учить их надо, и строго спрашивать! Выводите машину тягачом к ближайшему шоссе и сообщите точку вывода, пришлю трайлер для транспортировки. Разберись с ответственными за поломку и - подробный рапорт на имя Соколенко. Он накажет виновных по уставу, а докладную твою закодирует и передаст мне для дальнейшего этапирования по инстанции. Всё! Конец связи!
- Товарищ, генерал-майор, два слова.
- Ну давай, только быстро, свои два слова.
- Помните, февральский испытательный пробег четыреста тридцать второго изделия до Волгограда? Вы были председателем пробега.
- Так точно, был. И что с этим?
- Да там, если помните, из десяти машин полностью справились с пробегом только три.
- Ну это не твоего ума дело! О результатах подробно доложено министру, а они в плотной связи с заводом и Оборонпромом. Давай коротко, у меня телефоны «горят»!
- Да суть в том, что пока два дня шли по винницкому Подолью - полями и мелколесьем - ни одной поломки, а только попали на прибужские овраги за Первомайском - ходовая начала сыпаться. На таком же сложном рельефе, как здесь в западном Полесье. Каждые два-три километра - речки, овраги, буераки, ручьи с размытыми впадинами. Машина запредельного веса с такой слабой ходовой - жёсткого пересечённого рельефа не выдерживает.
- Олег! - резко среагировал зам.командарма, - ты готов все свои выводы, по конструктивному несоответствию качества ходовой и веса, подтвердить письменно?
- На данный момент, не готов, товарищ генерал-майор. После полного осмотра и анализа, возможно, буду.
- Ну не готов, твою мать, так и делай, как я говорю! - жёстко сказал Руденко... Но со связи не вышел. А после пятисекундной паузы, добавил бережнее:
- Лугин, ты пойми, это четыреста тридцать второе изделие! Наш основной танк ближайшего десятилетия. Мы все отвечаем головой перед Москвой. Сейчас с нами на связи Главное управление бронетехники Министерства обороны, люди из Оборонпрома, директор завода-производителя, его заводской КБ, и так далее. Все хотят разобраться - почему танк вроде как готов, а вопросов к нему много? В общем, делай, как сделали в тридцать девятом полку. Вали на эксплуатационную ошибку. А чего ты будешь защищать этих гавриков? Водителю-грузину, небось, до дембеля всего-ничего. Ему что в лоб - что по лбу, не пройдёт и года - будет пить чачу под хачапури у себя в Тифлисе-Кутаиси, и на тебя положит. А лейтенату-взводному и так ниже падать некуда - дальше Кушки не пошлют. А так, пойдёшь на принцип - тебя замотают, будешь до пенсии под танком лежать. Знаешь какое у них лобби везде?.. Конец связи!
Через четверть часа раздался обстоятельно-спокойный голос старшины Тарнавского из-под танка:
- Товарищ майор, не хотите взглянуть?
- Что там? - ответил Лугин, наклоняясь.
- Не, ну то же самое, что было прошлой зимой под Вознесенском, когда мы гнали десять машин от Овруча до Волги. Помните?..
Зампотех лёг на траву и привычно полез к вымазанным ремонтникам под танк.
Тарнавский светил фонариком в место, где орудовали двое солдат в комбинезонах.
- Лопнул левый торсион на втором катке.
Потом начал светить под другие катки… И вдруг присвистнул:
- Мать мою!.. Эй Абазян, а ну постучи монтировкой по пятому.
Ремонтник переполз на конец танка и скрежетнул по пятому катку.
- Не-не, по тому, что слева - указал Тарнавский. И навёл фонарик. Абазян стукнул. И мгновенно отвалился торсион с пятого катка.
- Так он уже был лопнутый, товарищ майор, и возможно, ещё раньше второго… Держался на честном слове, то я заметил перекос. Оно ж в танке так: если лопает подрессоривание, скажем сзади, корпус подсаживается центром тяжести назад, и на ухабе идёт в раскачку наперёд с той же амплитудой, как сидело на лопнувшем...
- Понимаете, товарищ майор, - продолжалась беседа Тарнавского с Лугиным, лёжа с задратыми в чрево танка головами, с пожухлой августовской травы, провонявшейся отработанным маслом и соляркой, - у пятьдесят-пятки торсионы спаренные в полную...
Зашипело в шлемофоне зампотеха, оставленном на траве рядом:
- «Затейщик»! Ответьте «Вымыслу»!
- А ну его, к бесу, товарищ майор, - махнул рукой безапеляционный Тарнавский, - не дают разобраться по сути. Ещё раз позвонит… Понимаете, товарищ майор, у пятьдесят-пятки3 тоже торсионная подвеска, но спаренная с торсионами в полную ширину корпуса, они конечно тяжелее, но худо-бедно держат. А тут - соосное расположение торсионов длиной в половину корпуса. Такое впечатление, что экономили на металле, то бишь не хотели машину перегружать. А в результате - нагрузка на катки вдвое больше, вот они и летят!..
- Товарищ майор, вас срочно подполковник Соколенко, - встав на корточки у торчащих сапог зампотеха, сказал Баклагин, - приказывает срочно выйти на связь!
- Давай! - взял шлемофон.
- Лугин, ты где?
- Под танком, товарищ подполковник!
- У тебя что, бл.., под танк некому полезть? Какой ты, к чёрту, зампотех полка, если не можешь организовать экипаж и свою ремроту? И на вызов не отвечаешь... Ты говорил с Руденко?
- Так точно, говорил.
- Ну, так ты сильно не своевольничай, оно тебе надо? Разберись в деталях, и мне докладную, чем быстрее. Тут по этой теме, уже даже Полубояров на дыбы встал. Мне нужно твоё конкретное письменное заключение по поломке, в самом кратчайшем интервале времени.
- Понял вас, Алексей Лукич. Сейчас разбираемся. К вечеру будет докладная.
- Да не к вечеру, Олег! К вечеру мы опять на марше! А эти ж, сверху, наседают! Сейчас, быстро разберись по сути, машину оставляй ремонтной роте для вывода под трайлер, и самое позднее к двум часам дня с докладной ко мне, в квадрат сорок пять - двенадцать. Всё понял?
- Есть, товарищ подполковник.
-------------------
(1) - Моторно-трансмиссионное отделение.
(2) - Элемент подвески, представляющий собой скручиваемый вал из упругой стали для гашения колебаний при движении по неровной местности.
(3) - Т-55 - основной танк 1958-1969 гг.
Глава 3
17 августа. 11.00. Офицерская палатка у Витковичей.
- А что мужики, похоже - идём выполнять интернациональный долг по защите братского народа Чехословакии?
- Хорошо бы. Там бы и остаться лет на пяток, денег подзаработать да мир посмотреть.
- Ага, сначала живым остаться, на всякий случай, не помешало бы. А потом про заработок и мир. Насмешил.
- Да это само собой. А что такое? Слава богу, не сорок первый.
- Да то такое. Сорок первый тоже начинался как бы незаметно.
- Транзистор есть у кого? Что там вражьи голоса гудят? НАТО полезет в Прагу, как думаете?
- Думаю, не полезет, - отозвался из глубины палатки уверенный голос, - не те времена, НАТО в кризисе. Де Голль их выгнал из Парижа поганой метлой. Штаты увязли во Вьетнаме, остальные «натовцы» сопят в дудочку и без хозяина не сунутся.
- Могут полезть, - вмешался бас от палаточного окошка. - Смотря, что придумает Дубчек. Если пообещает Штатам ракетную базу у наших границ - полезут, как пить дать. Оформят, как по просьбе законного правительства Чехословакии. Наши старпёры в Политбюро - пока то, да сё - совещание, заседание. Проспят вторжение.
- Им неоткуда вторгнуться так наспех, - возразил пятый голос. Австрия нейтральная - не полезешь, Польша, Венгрия - наши. Перелететь, тоже без согласования со страной - не перелетишь
- Стоп. Разве нет прямой границы у чехов с ФРГ?
- Та нет, откуда ей быть. Там сплошная ГДР, я служил срочную под Дрезденом - до Карловых Вар рукой подать.
- Тьфу, Гаврилюк - грамотей. Служил срочную под Дрезденом, но географию не выучил. Есть у бундесов шмат приграничный с чехами, километров на пятьдесят. А в районе Нюрнберга аэродром НАТО и американская база, упакованная новейшими машинами М60А1. Читайте журнал «Военное обозрение». Им вторгнуться к чехам, что два пальца обоссать. Так что мужики, кто у нас тут семейный, при первом случае телеграфируйте: «К обеду не жди, твой суслик!»
- Да, я тоже всегда считал, что есть полоска, на юге от Карловых Вар. С Баварией. А там американских баз немеряно. И поползут и полетят,..
- О, херр Кудинов в своём стиле. Дай лучше музыку хорошую со своего транзистора! А с «Баварией» потом в футбол сыграем!
- Не, не! Либен херрен, Баварского пива бочку - в палатку номер шесть, под Витковичи, битте!
- Да, да, в ПАЛАТУ номер шесть! - раздался дружный хохот.
- Так, мужики, давайте тише, а то замполита накликаем.
- Ага, а за замполитом – особиста…
- «Паапрашу, в моём доме не выражаться!»… «Кавказскую пленницу» смотрели? - засмеялись.
- Ох, не вспоминай! Такую пленницу-комсомолку сейчас бы потоптать в полумраке. Хоть бы и на этой казарменной пружине. И сразу в бой можно.
- Да не заводи, ёма-ё! А то завоем…
- Та обычный испытательный марш. Какой бой, какая Чехия? Радищев с Петренко наивные, как пионеры. Загрузимся богемским хрусталём и пивом чешским? Ага! Помечтай! Завтра - послезавтра пробежим ещё по двести километров в день, да постреляем у себя в Игнатполе. Через недельку будем дома - есть из солдатской миски, да «груши околачивать» в ожидании.
- В ожидании чего?
- Банного дня! И двадцати пяти лет выслуги. Чего ещё ждать солдату? - расхохотались.
- Мужики, чего гадать: любит - не любит, Чехия - не Чехия. Завтра выяснится. Развернёт Соколик с утра колонну к солнышку, значит Акулич прав, ходим кругами, как обычно, ничего нового. Побегаем, постреляем и домой.
- А ежели не развернёт, и продолжим бежать от солнца… в тень?
- Не, ну действительно, что за чепуха? Чехи решили сами устроить свои дела. Мировое сообщество с этим согласно. А мы тут причём?
- Журбин, ты дурачок, что ли, или прикидываешься? Что значит «сами решили устроить»?
- Значит, сами решили избрать свой путь развития.
- Во, набрался школярской туфты. Какой там ещё «свой путь развития»? Посмотри на вещи реально.
- Да решили выйти из этого социалистического бардака.
- Эй, мужики, - с койки у входа впервые подал голос парень, ранее молчавший, - вы там не сильно разговорились? Так ведь точно особиста накличете.
- Да, мужики, Казуров прав, он сегодня в догонялки сыграл - держит нос по ветру. Меняем тему, давайте лучше про баб. Вот я, будучи в Харькове на стажировке прошлым летом, такие груди поимел при случае, что вам никому тут и не снилось.
- А то шестой номер?
- Не, не, парашюты не по мне! Обычная трудовая тройка, но упругие, как футбольные мячи, и сосками вверх - самый сок.
- Тройка - это не футбольные мячи, а гандбольные!
- Опять, нецензурная брань в расположении! Пора замполита звать! - захохотали.
- Кстати, мужики, а почему «богемский хрусталь»? Типа, божественный? Или от богемы, то бишь - от золотой молодёжи?
- Да ты загнул, от богемы! Богемия - древнее название Чехии. Там у них - Богемия, Моравия, Силезия, ...ещё что-то…
- А я согласен с Журбиным, прошла пора уже - соваться в чьи-либо внутренние дела.
- А я не согласен ни с тобой, Семёнов, ни с твоим другом Журбиным. Тут никто не знает, в том числе и замполит, где на самом деле внутренние дела, а где обычный слив безмолвствующего народа по сговору кукловодов, что у кормушки.
- Что ты имеешь ввиду?
- А то и имею, что ты услышал. Есть Варшавский договор. Есть уставные обязательства по нему. Кому-то из «якобы народом избранных» стало тесновато в социалистическом бардаке - уходи с должности, и выстраивай свой капиталистический порядок в отдельно взятой семье. Не хочешь - выполняй устав и не морочь голову народу.
- Соглашусь с Петренычем. Дубчек же заранее знает, что выбор прост - либо под нас, либо под пиндосов, а ни туда ни сюда - будет бойня. Зачем народ подставлять?
- Так он и знает об этом «простом» выборе, и «просто» хочет под пиндосов. А народ ему - биомасса для решения личных дел.
- Вот о том и речь - хочет банк сорвать. Сменить хозяина за деньги. Мозги промывает «про свободу». Ни слова о свободе - уйдём мы, придут амеры. А Журбин - елейным сиропом про «путь развития». Какой свой путь? Давно такого нет. Мир у нас двуполярный.
- Это факт! Либо попрошайничать на песочек Алабамы, либо на Колыму - за северной надбавкой, - рассмеялись.
- Тут ведь, суть в мировом равновесии, - вмешался голос от окна. - Ценой огромных усилий и жертв - ко второй половине века установился ныне действующий паритет, гарантирующий мир. Любое нарушение баланса - перетягиванием территорий из одного военного блока в другой - автоматом влечёт за собой цепную реакцию, и ведёт к эскалации. А Чехословакия в сфере нашего влияния, согласно Ялты-45. Подписано обеими сторонами на века. Её решений никто не отменял.
- Как это «никто не отменял»? А Фултонская речь Черчилля? Разве это не отказ от решений?
- Семёнов, ты читал текст Фултонской речи?
- Нет. Но это и так известно. Речь, положившая начало «холодной войне».
- Которую объявил оппозиционный английский политик семидесяти двух лет - студентам провинциального техникума где-то в штате Миссури?.. Самому не смешно? Ну да, там про «пятую колонну», в лице своих коммунистических партий, борющихся за власть. И про «железный занавес»: от Щецина на Балтике до Триеста на Адриатике. И что? Разве это новость? «Призрак бродил по Европе – призрак коммунизма». А после нашей Победы, их притёршаяся бюрократия так тряслась, что компартии их же стран, вот-вот выбьют из-под них руководящие кресла выборным демократическим путём, что отсутствие «занавеса» им было опасно - с точки зрения рекламы инакомыслия. Плюс, охраняли свой рынок труда от наплыва дешёвой рабочей силы с Восточной Европы. Но это их железный занавес. Связанный с их фобиями, их комплексом неполноценности. Мы-то тут причём?.. Как вдруг, наш усатый вождь, тоже уж входящий в возрастной маразм, обиделся. И пропагандисты наши, услужливо - под «отца народов», объявили речь английского пенсионера – началом «холодной войны»? Какую войну может объявить политик, не имеющий никаких рычагов власти? Ну это, все равно, что если б в августе 1968-го, Никита Хрущёв вякнул что-то стратегическое на уроке политинформации в крыжопольском ПТУ? Он, ведь, жив-здоров, на пенсии, и никому не мешает. До недавнего был членом ЦК, несмотря на отставку с первого поста. И что? Его «Крыжопольская речь» отменила бы все юридически оформленные соглашения между странами?.. - дружный громкий хохот раздался в палатке.
- Во! Саврук, как всегда, конкретен. Наши ж столичные сострадальцы: Журбин с Семёновым, вроде как по наивности, забыли про Ялту и Потсдам. Где, помимо прочего, был упразднён и пакт «сообщества» по сливу Чехословакии тридцать восьмого. Её ж тогда уже повёл на «свой путь развития» один параноик с левым чубчиком. Знаете, о ком говорю?
- Так точно, - подтвердил Саврук. - Адик аннексировал Чехословакию, по отмашке Англии и Франции, или, как сейчас бы сказали, «мирового сообщества». Собрались в Мюнхене за пивом: Чемберлен, Даладье, Гитлер, Муссолини, да расписали «покерок» на четверых - исчезла Чехословакия, и всех делов.
- Это я и имел ввиду! Сорок первый начинался «незаметно». С Мюнхенского сговора 1938 года. И Чехословакия пала первой. Но их агитаторы об этом не вспоминают, уж слишком замарали рыльце...
- Прошло время, и воскресшее «сообщество», забыв о мюнхенской пивной, орёт про «нарушения прав».
- Кстати мужики, мы уже по второму разу в Мюнхен на пиво сегодня «въезжаем»! Что-то тут не так? Может, лучше нам - к ним вторгнуться, на опережение? - рассмеялись.
- Да зачем нам - их баварское? Наше чешское не хуже!
- Молодец, Акулич, уже и пиво чешское приватизировал!
- Ещё не приватизировал, но уже сделал заявку на дегустацию!
- Семейным - пива не наливать! Выдать хрусталём! - дружно захохотали.
- В общем, мужики, защищаем НАШЕ чешское пиво, которое мы ещё ни разу не пили, и НАШ богемский хрусталь, который никогда не имели!..
Глава 4
17 августа. 11.00. Штаб 8-й танковой армии, Житомир.
Штаб 8-й армии в Житомире, с утра 17 августа, гудел, как улей. Кабинет командарма генерал-лейтенанта Меримского, обычно святая святых для всякого визитёра, теперь напоминал проходной двор. Сновали связисты и шифровальщики. Три генерала и два полковника, склонившись стоя у большой карты, развёрнутой на столе Меримского, тыкали карандашами в квадраты с короткими злыми репликами - то ли друг другу, то ли в подвешенный на лацкане петличный микрофон. Подчинённые офицеры штаба: от полковника до майора, войдя в кабинет, вытягивались в струнку с рапортом командарму. Но тот, едва оторвав взгляд от карты, обрывал докладчика на полуслове: либо жестом - «зайди, давай», и протягивал руку к принесённой сводке, либо указательным пальцем на стул - «сядь, жди»...
8-я танковая армия, согласно приказу Министра обороны, снялась с мест расположения ранним утром 17 августа 1968 года и выдвинулась походным маршем строго на запад. Разворачивалась знаменитая операция «Дунай». Командарм Меримский, выполняя приказ, гнал колонны своих танков в заданном направлении, при этом подробности о планах дальнейшего передвижения не сообщались.
Зашёл связист и обратился к Меримскому:
- Товарищ генерал-лейтенант! «Абрикос» на связи! Первый!
Меримский немедленно взял трубку. В очередной раз за сегодня - на связи командующий Прикарпатским военным округом генерал-полковник Бисярин. Разговор длился более получаса, всё это время офицеры тихо совещались у карты и отмахивались от посетителей, прикладывая палец к губам и указывая взглядом на беседующего командарма...
Наконец, реплики Меримского зазвучали громче. Офицеры у карты оживились. В воздухе повисли, едва ощутимые для сведущих, признаки определённости.
- Есть, товарищ генерал-полковник! Так точно, вас понял. Так и поступим… Есть, товарищ генерал-пол... Так точно. Действуем оперативно. Вас понял, Василий Зиновьевич. Да, конечно. И вам, взаимно! Здравия желаю!
И как только была положена трубка, командарм позвал шифровальщика:
- Всех командиров дивизий, их начальников штабов, а также командиров отдельных спец-подразделений к.., - (Меримский взлянул на часы, сверяя по памяти - сколько времени езды до штаба самому отдалённому комдиву), - к пятнадцати ноль-ноль, в спешном порядке, ко мне на совещание! Гриф «секретно, срочно!», подпись - Меримский.
Среди офицеров, склонившихся над картой и рычащих в лацкан - первый зам. командарма генерал-майор Руденко, помимо всего прочего, являлся ответственным за испытания новых танков Т-64, соответственно - коммуникацию с Минобороны и заводом-изготовителем.
Прошло больше часа после его разговора с зампотехом 135-го танкового полка Лугиным, а Пётр Иванович Руденко всё ещё был мрачен. Зампотех определённо настаивает на отсутствии эксплуатационной ошибки. А завод не будет признавать конструктивной.
«Буду между молотом и наковальней, возни не оберёшься», - раздумывал Руденко. («Молот» - управление бронетанковых войск Минобороны и военно-промышленная комиссия Совмина - заказчики нового основного танка. «Наковальня» - завод-производитель и испытательная 23-я дивизия. А в первую очередь, командир в/ч 61514 Соколенко и его зампотех Лугин, с подчинёнными им танкистами 135-го танкового.)
«Можно, конечно, слить зампотеха с танкистами (как Дубчек - свой народ)... Это было бы типично и никого б не удивило. Подумаешь, одним зампотехом больше - одним меньше. Страна большая, матери ещё нарожают, а академия БТВ, во главе с легендарными маршалами Ротмистровым и Бабаджаняном, их обучит. Сложнее быть честным и разобраться по сути.»
Опять связист:
- «Заря-три» на связи, товарищ генерал-лейтенант, возьмите трубку!.. (Начальник Главного управления бронетанковых войск Минобороны Павел Павлович Полубояров).
Меримский среагировал мгновенно:
- Здравия желаю, товарищ маршал!
- Приветствую, Виктор Аркадьевич! Доложи, как проходит выдвижение техники по тревоге?
- Строго, согласно приказу, товарищ маршал, выдвинулись в полном составе: 23-я Овручская дивизия, 30-я Новоград-Волынская, 31-я Жмеринская, а также два танковых полка 41-й Бердичевской учебной дивизии. На данный момент к намеченному месту дислокации у Витовичей, Ровенской области прибыл 135-й полк подполковника Соколенко из состава 23-й дивизии. Остальные приближаются к заданным пунктам, информация поступает с минуты на минуту.
- Вот как раз, дела у Соколика в 135-м и у Берко в 39-м меня интересуют больше всего. Все машины прибыли на место дислокации?
- Никак нет, товарищ маршал. Есть выходы трёх машин из строя. Первая - тридцать девятого полка, у Словечно, на шестнадцатом километре марша. Вторая - сто тридцать пятого, в районе Белокоровичей, на приречном каскаде ухабов, уже оказываем помощь силой ремонтной роты. Третья, тридцать девятого - на выходе из тоннеля под автотрассой Киев-Ковель, буквально десять минут назад. У всех - подвеска. По предварительной оценке первых двух - разрывы торсионов!
- Виктор Аркадьич, все машины шестьдесят-четвёрки?
- Первые две, так точно, четыреста тридцать второе изделие, по третьей - уточняем, поломка случилась только что.
- Тьфу! И двести километров не прошли... Вот видишь, а Морозов и Соич уверяют меня, что машина надёжная... А переключить меня на Соколенко, можешь?
- Так точно,.. - и связисту рукой: - Свяжи «Зарю-три» с «Вымыслом»!
Глава 5
Изделие 432, как именовали в отчётных сводках новый танк Т-64, рождалось в муках и сомненьях. Задуманное в эпоху волюнтаризма («Догнать и перегнать!»), на крыльях нашей Победы и вкладу в неё знаменитой Т-34-ки, имело целью - превзойти по боевым параметрам все, имевшиеся к моменту обострения международных отношений начала шестидесятых, мировые образцы.
Т-64 планировался, как танк предельных возможностей: средний - по мобильности, но тяжёлый - по огневой мощи и защищённости. При этом, на осуществление проекта претендовали оба ключевых центра танкостроения - «Северные» (КБ и заводы Ленинграда, Нижнего Тагила) и «Южные» (Харьковский 75-й, с поставщиками). За поручение заказа «Северным» ратовал Оборонпром, в лице авторитетного лидера отрасли Устинова (экс-директора Обуховского завода Ленинграда). Но группировка ЦК под Хрущёвым (Подгорный, Шелест и ещё десяток выдвинутых ими управленцев со Слобожанщины и Донбасса) имела свои контраргументы. Госзаказ на предполагаемое чудо мирового танкостроения был вверен Харьковскому 75-му заводу и его конструкторскому бюро под руководством Александра Александровича Морозова - соавтора легендарной Т-34.
К началу 1964 года была изготовлена первая серия опытных машин. А уже весной, устраняя дефекты в аврале, подгоняемый партийными кураторами, «объект 432» отправили на государственные испытания. Они были с треском провалены. Секретарь ЦК Устинов, после правительственного показа Т-64 на полигоне, обращаясь к Морозову, был краток:
- Что это за показ? У вас на трёх машинах полетела ходовая, на двух встал двигатель. Не можете сконструировать нормально - отдайте 432-е изделие «Северному»!
Осенью 1964-го, после октябрьского Пленума, Слобожанская группировка в ЦК стала саморастворяться. К власти в стране выдвигался бездонный Днепропетровский клан (Брежнев, Щербицкий, Кириленко, Тихонов.., далее по списку - до пятисот душ «бюрократ-планктона» всех уровней управления). И тренды в мировой системе безопасности менялись, приоритетом военно-промышленного комплекса становилась ракетная индустрия. У клана появился свой «ребёнок-монстр» - завод Южмаш, съедающий весь оборонительный бюджет.
За танковую индустрию всё ещё боролись военные. Действующий Т-55, как основной танк Варшавского блока, к середине шестидесятых устарел, и не выдерживал конкуренции с образцами НАТО. А новый танк всё ещё «барахтался в пелёнках». Трения по поводу правильности поручения сверх-заказа 75-му заводу усилились. Равновесие в лоббирующих звеньях колебалось, конструкторская концепция танка попадала под жёсткий прессинг. Выручал авторитет. Доверие к школе прославленного конструктора Кошкина было настолько высоко, что, несмотря на непринятие Т-64 на вооружение, серийное производство машины на заводе сохранили.
Прошло два года «работы над ошибками». В декабре 1966-го Т-64 был предъявлен на повторные гос.испытания, в результате которых объект со «скрипом и лязгом», но таки был рекомендован к экспериментальному принятию. И к концу 1967 года порядка двух сотен новых танков Т-64 были направлены в войска под пробную эксплуатацию: часть машин - в БВО; а львиная доля - в ПрикВО, в 23-ю (Овручскую) дивизию. Развернутый 135-й танковый полк 23-й дивизии, согласно приказу Минобороны, являлся основным испытательным центром Т-64. В нём находились восемьдесят шесть новых машин прямой полковой приписки.
В феврале 1968-го, в разгар зимней распутицы, по инициативе главного конструктора, 23-я дивизия совершила пробный прогон десяти новых танков по маршруту Овруч - Волгоград - Овруч. Марш длиною более четырёх тысяч километров длился пятнадцать дней. Ежесуточно проходили по двести-триста километров, большей частью - ночью. Работали при температурах от плюс пяти до минус двадцати пяти. Результаты пробега были плачевными. Своим ходом вернулись в расположения 23-й дивизии только три машины из десяти (у четырёх - встал двигатель, у трёх - подвела ходовая). Помимо прочего, выявилась масса дефектов среднего характера: большой расход масла, течи задних баков, уязвимость торсионов, потеря гребней и болтов гусениц.
Провалу следовал серьёзный разнос. В конце февраля, на коллегии Минобороны разбиралась жёстко отрицательная служебная записка Управления генеральных инспекторов. Зачитав основные тезисы, маршал Ротмистров окинул присутствующих проницательным взглядом и коротко резюмировал без бумажки:
- Глубоко уважаю конструктора Морозова. Но я за хорошую машину и потому отношусь придирчиво. Надо прекратить хвастовство, так как это ведёт к потере бдительности. Американский М60А1 проходит до семи тысяч километров без ремонта. В других странах тоже неплохие танки. А мы уже шесть лет топчемся на месте!.. Тут все люди опытные, хорошо знающие историю. Повторяться о том, что история не прощает ходьбы на месте в вопросе совершенствования вооружения, думаю, не стоит. Но в данный момент, состоянием на 1968 год, запомните эти слова - мы без малейшего намёка на паритет по бронетехнике!
В зале повисла пауза. Павел Алексеевич Ротмистров вновь окинул взглядом коллегию и расправил пышные, закручивающиеся к дужкам очков, усы. Все в напряжение ждали, когда танковый мэтр закончит. А закончил он коротко, в лоб, безо всякого обходного манёвра:
- Моё предложение однозначно: надо поступить так, как поступили, в своё время, с Т-44 - прекратили разработку, и перешли на Т-54.
Опять пауза. Все понимали, что означает невинная, казалось бы, фраза «прекратили разработку». Практически - свёртывание проекта. Взгляды устремились на главного конструктора. Но первым руку поднял генерал Дьяченко, клерк из инспекционного отдела:
- Не буду повторяться, недостатки были очевидны ещё при макетном просмотре. В машине мало места для экипажа. Вес маловат, лобовая броня пробивается. Расход топлива больше, чем у Т-55 на тридцать процентов. И главное, двигатель 5ТДФ никуда не годится. Вопрос стоит серьёзно, объект-432 - машина не боевая.
За ним выступил профессор Косов из академии БТВ - открыто против Т-64, и ещё несколько докладчиков, в том же духе - как сговорились.
«Пересаливают!» - подумал Морозов. И решил не оправдываться, пусть выговорятся все недоброжелатели, хуже не будет. Ограничился короткой ремаркой:
- Малый вес и габариты - преимущество, а не ляпсус. А факторы совершенствования - это высокий КПД силовой установки, рост средней скорости движения, радиационная защита, уменьшение экипажа до трех, компактное моторно-трансмиссионное отделение. Все это - на пользу танкистам. Дефекты по двигателю и ходовой есть, но они устранимы.
- Так устраните! - взорвался Ротмистров. Вы устраняете эти дефекты так инертно, что не поспеваете за техническим прогрессом. Проку от радиационной защиты и компактности МТО, если машина ненадёжна в рутинной эксплуатации!
Как-то скромно, но своевременно остудил накал страстей директор Ленинградского НИИ-100, задействованного в проекте, Василий Степанович Старовойтов - со справкой по блоку вооружения:
- Пушка калибром сто пятнадцать миллиметров превосходит английскую сто пяти-миллиметровую. Подбоя по защите больше, чем везде. Маневренность, по крайней мере, не уступает немецкому «Леопарду». В целом, объект-432 имеет преимущества перед всеми зарубежными и отечественными образцами.
- Ну и толку? - не унимался Ротмистров, - маневренность в теории и в частном случае, а на практике, даже в масштабе десяти машин, мы все увидели эти мифические преимущества!
- Но пробег 23-й дивизии на четыре с половиной тысячи километров за пятнадцать дней, в зимнюю распутицу - сам по себе беспрецедентен, - скромно вставил кто-то из присутствовавших армейских генералов.
«Пересол» с оценкой подействовал. Начальник Главного управления маршал Полубояров, слушавший дебаты молча, и лишь что-то чёркая карандашом в блокноте, неожиданно поддержал Старовойтова и изложил девять пунктов, в контру Ротмистрову:
- При всех недостатках, следует объективно признать - полгода экспериментальной эксплуатации 432-го изделия в войсках ПрикВО позволили всесторонне проверить подходы в разработке и надежность механизмов. Пробег, несмотря на негативный результат, свою роль по опознанию несоответствий паритетным стандартам, выполнил.
На этом коллегия Минобороны была завершена, и судьба Т-64 решалась в марте 1968-го, на активе ВПК в Совете Министров. Должен был приехать генерал-майор Руденко из 8-й армии (председатель пробега), но его приезд на совещание маршал Полубояров отменил.
«В конце концов, - решил он, - рискованный переход Овруч-Волгоград инициировал сам Морозов, с целью проверки конструкции в деле. Странно было бы сейчас, за его же честную инициативу - отбирать у него проект».
Разговор был тяжёлым. А заключал его зампред Совмина, шеф Военно-промышленной комиссии Смирнов:
- Задача актива указать и наметить меры по имеющимся недостаткам. Пятнадцать заводов Оборонпрома не выполнили план. Главное звено недоработок - изделие «432». Фактически, производство новой машины провалено.
Тем временем, работа с экспериментальными танками в 135-м полку шла полным ходом. Инспекторы из Министерства обороны и штаба ПрикВО прибывали и убывали в расположение полка каждую неделю. Эксперты-инженеры с 75-го Харьковского завода и вовсе засиживались в полку месяцами. Танки отрабатывали марши на местном танкодроме со смешаным рельефом, речными бродами и насыпными горками. Огневая мощь испытывалась на полигоне в Игнатполе. Отчётов и писанины по каждой поломке и дисбалансах в работе танка было непочатый край. Звонки от ответственных лиц по всякой мелочи поступали и днём и ночью. Полк жил этими испытаниями - о них говорилось и в штабе, и в поле; о них думалось во сне. В ночь с 17 на 18 августа 1968 года все восемьдесят шесть новых танка Т-64, приписанных к 135-му полку, выдвинулись по тревоге - маршем на запад. О цели марша не знал никто. Могли только догадываться.
Совещание в 15.00 17-го августа у командарма Меримского было недолгим. Суть заключалась в том, что с наступлением темноты всем танковым дивизиям 8-й армии предписывалось продолжить марш-бросок, предположительно в направление квадрата тридцать три - двенадцать (Стрыйский р-н, Львовской обл.), там встать лагерем и ожидать команды из центра. С получением команды - подразделениям в спешном порядке прибыть на железнодорожную станцию Урыч, где решением штаба округа уже сегодня формируется полевой погрузочный железнодорожный центр. Далее, погрузка техники и личного состава, и отправление в западном направлении для решения боевой задачи.
- Таки в Чехословакию, товарищ генерал-лейтенант? - уточнил один из подчинённых комдивов.
- Мне это известно, настолько же насколько и вам. Туда, куда прикажут! Гриф операции - высшей категории секретности! Предположительно, сигнал “Влтава666” ожидается рано утром послезавтра, так что думайте о безотлагательном и без потерь марше в район Урыча. От мест нашей нынешней дислокации - порядка двести пятидесяти - триста километров. Местность неровная, особенно в конце пути, у предгорий Карпат. Также информирую: дополнениями к сигналу “Влтава666” служат пять латинских литер, каждая обозначает численность погрузочного состава, в зависимости от международной обстановки на момент принятия решения политическим руководством страны. Буква Ф самая жёсткая, означает вмешательство стран НАТО в конфликт. Соответственно, в этом случае, погрузка ста процентов численности боевого состава 8-й армии из развёрнутых полков, и немедленная мобилизация с пополнением кадрированных - в течение суток. Попрошу командиров кадрированных подразделений срочно начать подготовку для выполнения задачи, в том числе - на случай получения сигнала “Влтава666”Ф.
Глава 6
17 августа 19.00. Рейсовый ТУ-134 Куйбышев-Харьков-Львов приземлился во львовском аэропорту без задержек. Вечерело, полуденная жара спадала. Возбуждённые пассажиры послушно наполнили загон-накопитель в ожидании багажа и открытой калитки в город. Но двух пассажиров в строгих костюмах и белых рубашках с галстуками - молодая ухоженная стюардесса незаметно выводила первыми, через боковую створку, и далее - по гранитным, в стиле модерн, ступенькам - в депутатский зал. Один из «галстучных», выходя из проёма, чуть привстал на нижнюю рейку ограды и, улыбнувшись, махнул рукой в другой конец накопителя кому-то из случайных собеседников по полёту, прощаясь. Как вдруг раздался густой повелительный женский голос:
- Мирося, а що це в тебе пасажири через паркан гицкають?1
- Та де, пані Стефа? В мене люди серьозні, нихто-никуди не гицкає. Вони сами - того, хто стрибне куди не тре, на дупу швидко посад'ять - запече!2 - звонко парировала молодая-ухоженная.
- Та ото ж я й бачу, що пани в файних анцугах при краватах, як з кобетою до спацеру, а гицкають по парканах, як горобчики. Але в нас ту во є взірцевий радянський аеропорт і пор'ядок є понад усе решта. За пор'ядок я се важу головою! А як загицкають ту во вар'яти с куферами,3 що ти запоєшь, на разі?
- Пані Стефа, що ви скаржитися, як та пацалига!4 Туткай кожен відповідає за свій розділ.
- Отож за моїм розділом, же би хто загицкав по парканах - вмикаю алярм й викликаю міліціянта.5
- Йой, Стефа, стульте вже пельку,6 прошу, зі своїм алярмом, бо не даєте зосередитися! Всі пасажири ту во чемні. А я супроводжую двох шановних панів до депутатського залу.
- Ну то й кажи файно до втями: що маю панів с преференцією та гоню їх наввипередки. А нашо мені оті твої вихиляси?7 Я вже маю того поза вуха!
- Пані Стефа, я се мила вуха нині, - не сдавалась отважная молодая. - То ви се дрете наме, як старе простирадло. Буде вже! Стульте писок до холєри,8 бо заважаєте працювати!
- Файно, що мила, а пор'ядок має бути, най га шляк трафив,9 - уже менее претенциозно откликнулась матёрая Стефа.
В депутатском зале было прохладно, и стоял устоявшийся запах дорогого кофе. Антураж блистал пейзажами в золотистых рамках, крупнолистными фикусами и пальмами. Роскошная буфетчица в белом кокошнике благоухала французскими духами. Изобилие выпирало из каждого угла и навязчиво зазывало остаться тут хотя бы на часок-другой и никуда не спешить.
Как только «галстучные»: директор 75-го завода Соич и главный конструктор Морозов, вошли в зал, с мягкого белоснежного дивана быстро поднялся подтянутый седоватый генерал-майор в очках и, широко улыбаясь, пошёл навстречу.
- Я вас искренне приветствую в нашем жарком городе! Отлично выглядите! - встречал он гостей, обмениваясь крепкими рукопожатиями.
- Здравия желаю, Александр Савельевич! Не знал, что среди генералов есть льстецы! Какой «выглядите»? Спим по три часа в сутки!
- А почему вы не полетели нашим военным самолётом - напрямую в Старичи? Быстрее и никакой мороки, - уточнил встречавший генерал-майор Пендак, начальник отдела бронетанковых войск ПрикВО.
- Нет уж, мы лучше с народом! - отшучивался Соич. - Тем более хотелось проверить новый самолёт наших соседей с Харьковского 135-го завода. Да и связь между Харьковом и Львовом отличная, рейсы по три раз в день.
- И что, Олег Владиславович, проверили?
- Да, отличный самолёт, в эксплуатации меньше года. Чудо техники. Стремительный, незаметный взлёт, мягкая убаюкивающая посадка, никакого шума, как в Анах и Иле-18. Приятный полёт. И люди в салоне все приветливые, радушные. Стюардессы так просто лапочки, чаруют дорогими ароматами - мешают думать о работе.
- А вы и в полёте про работу?
- Про неё проклятую. Обо всём остальном думать разучились, - дружно захохотали...
- Мы заказали для вас двухместный люкс в новой обкомовской гостинице, - сообщил Пендак, - сразу туда, или вы хотите сначала в отдел БТВ? Все документы по испытаниям за последние полгода подготовлены.
- Ну вот. И зал у вас депутатский, и гостиница обкомовская. Почти по Жванецкому: «и самовар у вас электрический, и сами вы какие-то неискренние»... Никакой свободы. Так и жизнь пройдёт мимо. Нет, нет. Не туда, Александр Савельевич. С документами мы знакомы, кроме двух последних недель. Да, Александр Александрович? - Соич оглянулся на главного конструктора Морозова. Тот кивнул:
- В основном, знакомы.
- Мы бы, дорогой товарищ генерал, - продолжил Соич, - сразу в штаб 23-й дивизии. Где вы её разместили, после вчерашнего аврала?..
- Двадцать третью? На данный момент, в Повче у Вербы, Бродовский район, в ста сорока километрах от Львова.
- А 135-й полк?
- Недалеко от Вербы.
- Оно ж, Александр Савельевич, в таком масштабе с нашим «дитятей» впервые. Одно дело - гнать десять машин пробным маршем в пять тысяч километров, а совсем другое: сто пятьдесят шесть - двумя полками, боевым (или скажем точнее, предбоевым, чтоб не нагнетать). Я так понял, вся 23-я дивизия снялась по вчерашней тревоге?
- Так точно, вся.
- Вот туда мы сразу с вами и рванём, если можно? Там же нет обкомовских гостиниц?
- Да нет, только палатки в голом поле. С солдатскими матрасами.
- Ну так, надеюсь, два матраса там для нас найдётся? - засмеялись.
- А Жванецкий - это ваш главный инженер?
- О! Если б спустили сверху такого главинжа – я б не возражал? - рассмеялся Соич… - Да нет, это юморист один одесский, пишет пародии, шутки, антрепризы, иногда сам вещает со сцены. Причём читает свои же вещи с бумажки, стоя животом вперёд, зал выпадает. На бобинах уже появился, самиздатовских. Вы не слыхали, что ли?
- Да откуда нам тут? У нас из юмористов - только областной голова Васыль Стефанович Куцевол. Каждый год обещает решить вопрос водоснабжения города, а воз и ныне там.
- А что с водоснабжением в таинственном шляхетском Лемберге?
- Да полная труба. В большинстве районов города - вода по часам: с шести до девяти утром и вечером. Пришёл домой поздно - мойся на кухне из тазика, по-одесски.
- А.., ну зато жёнам лафа - мужья спешат с работы домой побыстрей, чтоб помыться! - весело расхохотались.
- Да, кстати, этот Жванецкий сейчас, вроде, в Ленинграде сидит - самому Райкину миниатюры пишет. Неужели не слыхали?
- Нет, Олег Владиславович, не слыхали. Мы тут на отшибе, до нас позже доходит…
- Ладно, ладно, на отшибе - скромничаете! Депутатский зал у вас пахнет дорогим импортным кофе «Арабика» и духами «Клима» от Ланкома. А пассажиропоток к вам - полсамолёта грузин-челноков. К вам во Львов с гвоздиками и цитрусовыми, от вас - с джинсами и свитерами. Будете рассказывать нам «про отшиб»! - рассмеялся Соич.
- Ох, эти технократы! Всё-то вы знаете. Владеете вопросом досконально - трудно поспорить, - улыбался в ответ генерал Пендак. - Ладно. Сейчас из машины по радиосвязи я свяжусь с отделом, а они сообщат в штаб 23-й. Ну и доложу начальству о своём местонахождении, новый танк - это святое.
Через полчаса генеральский ГАЗ-69 устремился в сторону Вербы, как просили гости. По дороге разговорились о работе.
- Две машины 39-го полка и одну - 135-го мы были вынуждены сегодня снять с марша и вернуть, с помощью тягачей, в главные боксы, - сообщил Пендак. - По всей вероятности, придётся транспортировать назад на завод.
- Да, мы слышали, у одной машины из 39-го, от повышенной скорости на пересечённой местности лопнул торсион, а другая - из 135-го, не заводилась из-за неправильно долитого антифриза, - отозвался Соич.
- Да, но та, что с антифризом дошла, а позже у другой машины из 135-го лопнуло два торсиона на втором и пятом катках при скорости менее тридцати километров в час. Зампотех 135-го полка Лугин, в ответ на запрос зам.командарма Руденко, поставил подпись на рапорте, с утверждением, что эксплуатационной ошибки не было.
Пендак открыл свою тонкую «крокодиловую» папку и полистав страницы, продолжил:
- По его мнению, цитирую: «Соосное расположение торсионов в пол-корпуса в конструкции 432-го изделия является конструктивной ошибкой, поскольку перегрузка на катки в момент движения по пересеченной местности из-за предельного веса танка достигает максимальной величины.»
- Ого, аналитик! Он у вас что - доктор военных наук?
- Нет, просто хороший специалист и достаточно честный парень.
До Вербы, первые сто двадцать километров ехали по извивающемуся, но гладкому шоссе Львов - Ровно - Киев и добрались за два часа, но остальные два десятка километров до Повчи тряслись в темноте по ухабам и бездорожью ещё час.
На временную дислокцию штаба 23-й дивизии прибыли в глубоком сумраке. Гостей ждали и выстроились с докладами. Соич тут же спросил комдива:
- А где этот ретивый зампотех со 135-го полка, что вздумал учить конструкторов завода, как им работать?
- Майор Лугин?
- Кажется да, я не помню, - Соич оглянулся на Пендака. Тот кивнул, и мягко добавил:
- Ну не кипятитесь вы так, Олег Владиславович. Не учить конструкторов, а высказать мнение по эксплуатационным характеристикам машины. Командир полка его, кстати, хвалит.
- А командир дивизии, как? Тоже хвалит?
Комдив улыбнулся и ничего не ответил. И правильно. Сохранил субординацию. Если начальник отдела штаба округа мнение высказал - зачем лезть со своим?
- Так где он? - не унимался Соич. - Хочу посмотреть ему в глаза.
- В настоящее время на дислокации 135-го полка в районе Витовичей, но через час у них начинается марш, пройдут в непосредственной близости с нашим расположением, - сообщил комдив.
- А кто он вообще? Откуда такие знания вопроса?
- Выпускник академии БТВ, кажется 1962-го или 63-го года.
- А.., птенец Ротмистрова? Ротмистров всегда был против нашей машины, потому что лоббировал за Северное КБ и за Тагил… А личное дело его есть?
- Кого, маршала Ротмистрова? - пошутил Пендак.
- Ну ладно, Александр Савельич, нам не до шуток… Зампотеха этого.
- Зампотеха? - улыбнулся генерал. - Личную карточку я сегодня смотрел, она у нас в отделе. Ничего особенного. Из крестьян, окончил Киевское Краснозвёздное в 1951-м, служил в ЗакВО, оттуда поступил в академию, по окончании - направлен к нам в округ, сначала зампотехом батальона в 39-й полк, с 1966-го - зампотехом полка в 135-м.
- Воевал?
- Да что вы. Двадцать восьмого года рождения, в детстве находился под оккупацией в селе под Киевом. Один сын у матери, отец погиб в 38-м.
- Ну вот, в детстве находился под оккупацией. Отец в 38-м... Служить заграницу вы таких не посылаете. А секретную машину испытывать доверяете.
- Почему не посылаем? В ГСВГ не посылаем. Пока что... Хотя и это скоро снимут. А в другие Группы войск и южные страны посылаем вовсю. Да что вы, Олег Владиславович, всё шпионов выискиваете? Ну смешно же, ей богу. Скоро четверть века со Дня Победы.
- Ну шпионов не шпионов, Александр Савельевич. А люди разные бывают. Вы лучше скажите, а в академии БТВ он не был в адьюнктуре? Ведь, судя по ремарке на рапорте Руденко, разбирается в танке блестяще. Не писал ли он, скажем, научных работ по теме эксплуатации танка, под менторством профессора, доктора военных наук, полковника Косова? Или самого маршала Ротмистрова?
- Таких данных в личной карточке нет. Может в личном деле что-то есть, в автобиографии, в разделе научных званий и наград, но оно находится в штабе полка. Да вряд ли! Если б писал диссертацию у Ротмистрова - его б что, послали в такую тьму-таракань, как 135-й полк? Оставили б в Москве. Вы бывали там?
- В Москве? - улыбнулся Соич.
- Да нет, в 135-м полку?
- Один-один, Александр Савельич, - рассмеялся Соич. - Вы меня Ротмистровым напугали, я вас Белокаменнной. - (Улыбнулся в ответ и Пендак). - В 135-м?.. Был! И с удовольствием там послужил бы. Хоть подышал бы свежим лесным воздухом, чем париться в духоте на совещаниях и планёрках. Не полк, а санаторий. Чистая журчащая речка (Жерев, кажется?) - с одной стороны, кишащее полуметровыми карпами озеро - с другой…
- Да. Санаторий. Если приехать летом на недельку-другую, Олег Владиславович. А если насовсем и с семьёй… Общий туалет во дворе, вода в уличной колонке - зимой промерзает, с утра очередь, вместо плиты - керосинка. И комаров кормить летом, зимой снег грести и валенками грязь месить - возьмёте семейную путёвку в такой санаторий, так ваша супруга вас со свету сживёт, похлеще чем Миноборонпром.
- А вы прожжённый дебатёр, Александр Савельич, везде-то у вас аргументы! - засмеялись.
- Ну ладно, - продолжил Пендак, а причём тут Коcов и Ротмистров?
- Да Ротмистров горой за передачу 432-го в Тагил! Нас смешивает грязью на всех совещаниях в Оборонпроме. Устинов его слушает и делает, как он скажет. А Косов - правая рука Ротмистрова, открытый лоббист «Северного» КБ. Если зампотех этот ваш, из одной связки с Косовым со времён академии - значит «засланый казачок» Ротмистрова.
- Ох и сложно у вас.
- А как вы думаете, Александр Савельевич? Мы хоть и страна плановой экономики, а конкуренция на высших этажах Оборонпрома похлеще, чем у клятых капиталистов. Когда на кону крупнейший гос.заказ - это финансирование по высшей категории на две пятилетки вперёд, это высочайшие оклады, премии, квартиры сотрудникам завода по обкомовской квоте, приоритетное снабжение персоналу завода - то всё это приходится отстаивать… Может Ротмистров с Устиновым сидят в кабинетах и только ждут этого рапорта генерала Руденко из 8-й танковой армии. А вы мне «шпиёны-шпиёны», - спаясничал Соич.
----------------------------
(1) - чего у тебя пассажиры через забор прыгают? (львовская гвара - местное наречие, симбиоз: укр., пол., нем.)
(2) - у меня люди серьёзные, никто никуда не прыгает. Они сами того, кто прыгнет куда не надо - на зад быстро посадят – запечёт (укр. жаргон).
(3) - вот я и вижу, что господа в красивых костюмах с галстуком - для прогулок с дамой, а по заборам скачут, как воробьи. Но здесь образцовый советский аэропорт, и порядок превыше всего. За порядок я отвечаю головой! А если заскачут тут прохвосты с багажом, что ты запоёшь тогда? (льв. гвара)
(4) - что вы ругаетесь, как та свинарка! (льв. гвара)
(5) - если б кто запрыгал по заборам - включаю аларм и вызываю милиционера (льв.гвара).
(6) - прикройте рот, пожалуйста (льв. гвара).
(7) - так и скажи красиво для понимания, что веду господ с приоритетом в первую очередь. А зачем мне твои выкрутасы? Я имею этого «через уши»! (льв. гвара)
(8) - это вы кричите на меня, как старое барахло. Хватит! Закройте рот, к чёрту, мешаете работать! (льв. гвара)
(9) - чтоб его нечистый попутал (льв. гвара).
Глава 7
18 августа 1968. 5.00. К рассвету следующего дня позади у 135-го полка осталось ещё более двухсот километров марша. Прогноз старшего лейтенанта Акулича не подтверждался. Танки шли строго на запад. В два часа ночи из штаба 8-й армии пришла новая ориентировка - колонна не идёт в Прикарпатье, а продолжает курс севернее, через Волынь, в район Радехов - Вел.Мосты, до следующей корректировки. И снова были поломки и неувязки. Летучки и тягачи ремроты, ведомые настырным зампотехом, носились по ночному Полесью, пробиваясь по бездорожью сквозь топи и чащобы.
В четыре часа утра, 18 августа, поступил особый приказ Соколенко - майору Лугину прибыть в штаб 23-й дивизии, временно дислоцированной у пос. Повча, возле Вербы, под Бродами. Сама колонна 135-го полка, согласно курсу, проскакивала Вербу сорока километрами севернее.
Летучка Лугина прибыла в ещё спящий штаб дивизии в полшестого. Без труда найдя палатку комдива, Лугин доложил дежурному. Через пять минут вышел комдив, на ходу застёгивая гимнастёрку. Не церемонясь, поздоровался за руку, кивнул Лугину на табуретку. И отдельно:
- Дежурный! Давай быстренько в палатку к связистам, разбуди директора завода Соича и главного конструктора Морозова, и сразу их ко мне.
И ничего не говоря более, ушёл, оставив Лугина на табуретке у штабной палатки. Прошло более получаса, забрезжил рассвет, птицы начали свирестеть, капельки росы на траве заблестели… Шлемофон с наушниками остался в летучке, и Лугин, вернувшись на всякий случай, приказал водителю, что на вызовы отвечать однозначно - «зампотех на совещании у комдива». Наконец, появились гости с завода. С Морозовым Лугин был мельком знаком ещё с зимнего испытательного пробега десяти новых танков по маршруту Овруч-Волгоград. Представились, поздоровались за руку, обменялись парой слов о погоде и красотах Полесья. Ждали, что придёт комдив, чтобы начать серьёзный разговор, но его не было. Видимо, сознательно не хотел участвовать. Первым перешёл к конкретике директор завода Соич:
- Слушай, зампотех, а с какой стати ты нашу машину хаишь?..
Лугин опешил, но виду не подал. Зато в голове сразу прояснилось: «Так вот зачем вызвали к комдиву! Ну это другое дело, а то уж подумалось невесть что...»
- Моя задача - эксплуатация техники, а не её оценка. Потому, хаить-хвалить, не имею полномочий.
- Правильно отвечает! - Соич поднял указательный палец к виску и посмотрел на Морозова.
- Да только тут вот генерал Руденко в своей сводке по последним данным эксплуатации Т-64, сослался на мнение зампотеха 135-го полка, майора Лугина. Не знаешь, случайно, такого? - продолжил Соич.
- Так точно, мнение высказал - по системе подрессоривания. И его подтверждаю. Машина предельного веса с такой хлипкой подвеской подобна утюгу. Для баланса и военного паритета нужна более жёсткая ходовая, возможно с гидроамортизаторами, как у современных машин вероятного противника.
- Ну всё, как и говорил комдив, специалист грамотный, но слишком категоричный! - продолжил Соич.
- А откуда ты знаешь, зампотех полка (Соич выразительно интонационно подчеркнул слово «полка!», как обозначающую - низшую степень владения информацией), государственную задачу по созданию машины? Может, Оборонпром собирается на ней заработать сто чемоданов валюты? Для развития гражданской инфраструктуры и закупки импортных качественных товаров для тебя, твоей семьи, и семей ещё двести пятидесяти миллионов советских людей. То бишь, продать массовые серии наших танков в развивающиеся жаркие страны. Там, кстати, утюжить пески - в самый раз. А у хвалёных американских машин там - гидроамортизаторы закипают от перегрева амортизационной жидкости.
- Вам виднее. Но тогда непонятно, зачем вы прислали сто пятьдесят шесть машин для испытаний в наш регион, а не в Туркестанский военный округ?
Морозов засмеялся и посмотрел на Соича. (« - Ну что, срезал тебя, Олег Владиславович, категоричный зампотех?»)…
Подбежал дежурный:
- Комдив ожидает вас на завтраке в расположении полевой кухни!
Пошли на завтрак. Полевая кухня расположилась под навесом из маскировочной сетки, между живописными соснами - метрах в двухстах от штаба. Комдив и генерал-майор Пендак уже сидели за столом с солдатскими мисками с кашей, и кружками, из которых струился дымок крепко заваренного чая. Поздоровались. Гости подсели за стол сразу, зампотех Лугин вытянулся в струнку.
- Садись завтракать, Олег, - кивнул комдив.
- Ну, я так понял, вы познакомились? - спросил директора завода Пендак. - Что решили?..
- Это пусть теперь главный конструктор решает, - ответил Соич. - А моё директорское дело, машину сдать заказчику вовремя, согласно плану. Задача поставлена - сделать универсальный танк предельных параметров. Мне вот только непонятно, почему две машины 39-го полка встали из-за эксплуатационных ошибок, а у этого зампотеха из-за конструктивной? Причём, Руденко в своём отчёте акцентирует внимание Полубоярова именно на этой машине 135-го полка?..
- Да вы не беспокойтесь, Олег Владиславович, - откликнулся комдив, - у меня три полка сейчас двигаются паралельным этому направлению курсом, и у всех поломки, остановки и так далее. Дело привычное. Кстати 84-й полк (Коростенский) весь на старых проверенных Т-55, и тоже поломки… Так что, по разному бывает.
- Понимаете, - вступил Морозов, - генерал Руденко и после пробега Овруч - Волгоград имел такое мнение по ходовой, но Полубояров, в последний момент отменил его прямой отчёт перед государственной комиссией. Немного сомнительно.
- Да ты меня, Саша, не уговаривай, - ответил Соич. - Вот заберёт Оборонпром у нас машину, ты ж по Устинову всё знаешь, и передаст тагильским. Они давно этого хотят. А ты будешь сеялки конструировать. Устраивает тебя така перспектива?
- Ну зачем же так ультимативно?
- Потому что это реально. Если б Ротмистров остался, после 1966-го, командующим танковыми войсками - оно б так и случилось. Это нам ещё повезло, что его послали в Инспекционный отдел... Если б ты знал, сколько трудов стоило мне на всех инстанциях - заполучить этот заказ и удержать в стенах твоего КБ и нашего завода…
Неожиданно подбежал водитель Лугинской летучки.
- Товарищ генерал-майор, - увидев генеральские погоны Пендака, выпалил запыханный рядовой, - разрешите обратиться к товарищу майору!
- Валяй, - отмахнулся Пендак.
- Товарищ майор, старшина Тарнавский срочно сообщает - машина старшего лейтенанта Акулича из-за поломки подрессоривания увязла в болотистой местности в квадрате двадцать пять - восемнадцать. Требуется ваше участие, поскольку поломка идентична вчерашней!
Состоялся разговор со старшиной Тарнавским по радиосвязи из летучки. Тарнавский был конкретен: «Нужно приподнять увязший бок танка одним дополнительным тягачём и сразу же вытягивать основным. Одним тягачём не вытянуть»...
- Товарищ полковник,- мгновенно обратился Лугин к комдиву. - Одолжите ваш тягач на три с половиной, максимум - четыре часа.
- Да ты что Лугин, оборзел? У меня один тягач на весь штаб, и с минуты на минуты жду команду из Армии сниматься в догонку за своими полками. У вас же в 135-м полку три исправных тягача.
- Так точно, товарищ полковник. Один - на месте поломки, второй выводит машину первого батальона - у которой повышенный расход масла, из Витовичей на трассу, а третий сопровождает основную колонну и уже где-то на Волыни в ста километрах отсюда. Гнать назад нецелесообразно. А машина Акулича увязла тут недалеко, в шестидесяти километрах севернее. - Лугин полез в полевую сумку за картой показать место поломки Акуличева танка…
- Кстати, Александр Александрович, по оценке старшины ремроты, поломка у Акулича идентична той вчерашней - у Баклагина. Не желаете посмотреть вживую? - обратился Лугин к главному конструктору. - Проведёте опознание на месте, легче будет определить причину.
Морозов слегка напрягся, но потом резво ухватился за идею:
- А почему бы нет? Конечно надо посмотреть и на машину и на экипаж. И выяснить - чья ошибка. А то ведь на заводе мы получаем уже поломанные машины и их «лечим». Если место в тягаче для меня есть - обязательно поеду!
Тут, помявшись, решился и комдив.
- Ладно, раз конструктор желает участвовать - это меняет дело… Писарь! Составь-ка быстро путевой лист на нашу «мотолыгу»1. Старшим впиши майора Лугина, цель командировки - сопровождение главного конструктора Морозова к месту поломки танка 135-го полка. Время командировки - сегодня, - комдив глянул на часы, - выезд в шесть тридцать, возвращение в одиннадцать. Справишься, Лугин?
- Так точно, товарищ полковник. Пойдём напрямую, через лес. Свою летучку оставляю при штабе, водителя прошу взять на временное довольствие.
- Да, конечно. Скажи, пусть идёт на завтрак. Но будь на связи. Поступит команда - мне со штабом сниматься - пойдёшь за нами вдогонку.
Через десять минут подкатил тягач. Лугин и Морозов с трудом втиснулись в кабину рядом с водителем. Пошли просёлком, мимо полей. Через полчаса, рыча и храпя всеми «фибрами» своего мотора, тягач пошёл в горку, вдоль опушки. Лугин развернул карту и одел шлемофон. Вышел на связь с Тарнавским. Ещё через час, после развилки с гравийным шоссе, приказал водителю свернуть в противоположную сторону - в глубь леса по заросшей просеке. Петляли еле заметными грибными тропами по лесу долго, Лугин старался сохранять курс на запад, поэтому всегда смотрел в зеркало за солнцем. Морозова стало слегка укачивать.
-----------------------------
(1) - Тягач МТЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач, лёгкий, бронированный).
Глава 8
В штабе дивизии у Вербы комдива постоянно вызывали на связь. Выдвинулась по тревоге вся 23-я дивизия, которая включала в себя три танковых полка, мотострелковый 321-й с обширным составом специальных подразделений, а также 916-й артполк и 1046-й зенитный. Колёсный транспорт двигался на запад основной трассой, вплотную к расположению штаба. Танковые полки - по бездорожью, параллельным курсом. 39-й - Волынским перелесками, севернее. 135-й - ближе к Вербе, по Ровенским плавням. 84-й (Коростенский), оснащённый традиционными Т-55 - всего десятью километрами южнее.
Оставшийся при штабе дивизии, директор завода Соич тоже не терял времени зря и, присев за стол-треногу в палатке писарей, рядом со штабной, внимательно изучал бортовые журналы эксплуатации и документацию по неисправностям 432-го изделия в обоих испытательных полках: 39-м и 135-м. Иногда тихо комментировал в присутствии генерал-майора Пендака и метавшихся туда-сюда офицеров штаба.
- Ого, сколько накопилось за две недели! Да тут можно романы сочинять! Трещины на всех элементах гусеницы, поломка зубьев ведущего колеса, разрушение резины опорных катков (шесть случаев), износ ободьев поддерживающих роликов до резины (три случая), износ скобы по месту контакта со звездочкой ведущего колеса. Поломка трех торсионов системы подрессоривания, сколы металлокерамики на шестом фрикционе1 трещины стального диска на пятом. Заедает привод заслонки газохода, вибрация разворачивает противопожарные баллоны. Сидение механика-водителя слабое, сиденье командира регулировать неудобно и долго. Тяжёлая и длительная замена трака… И это еще не все!
- Привычное дело, - пожимал плечами генерал-майор Пендак, - мы всё это разгребаем годами, Олег Владиславович.
Наконец Соич закончил просмотр, начеркал три-четыре листа заметок и поправок, чертыхнулся и начал искать комдива. Нужна была связь с Главным бронетанковым управлением Министерства обороны.
В полдесятого утра 18 августа он её получил и отправил короткую кодограмму:
«1) В связи с полномасштабным предбоевым маршем 156 новых машин 432-го изделия производства 75-го завода к западной границе СССР, полагаю - необходимо усилить группу Особого отдела в испытательной 23-й дивизии, для повышенного контроля секретности конструкции изд. №432;
2) по майору Лугину - зампотеху 135-го полка (в ведении которого находится 86 машин изд. №432), полагаю целесообразным - внимательно изучить его личное дело, и взять на особый контроль его работу с секретной техникой - со стороны специалистов Особого отдела.
Подпись: директор п/я2 195 - О.В.Соич;
Согласовано: начальник отдела БТВ ПрикВО - генерал-майор А.С.Пендак.»
В условиях боевой операции всё делается в мгновение ока. Не успел шифровальщик 23-й дивизии отстучать кодограмму Соича в Минобороны, как начальник ГБТУ маршал Полубояров, не откладывая, завизировал её грифом «Срочно!» и переадресовал в общий отдел Министерства. Оттуда, в соответствии с запросом и кратким обсуждением, к обеду того же дня команда на выполнение была отослана на «Абрикос». Первый зам командующего Прикарпатским военным округом (теперь фронтом) генерал-лейтенант Обатуров, без промедления, отослал её в Особый отдел МВД ПрикВО. И уже через час двое офицеров-особистов проходили инструктаж у заместителя начальника отдела полковника Рыдченко. А ещё через час - тряслись в начищенном до блеска, новом ГАЗе-66 по ухабистой трассе Львов - Рава-Русская - Белз, с задачей полного контроля личного состава 135-го полка на предмет повышенной лояльности к секретной информации по 432-му изделию. В восемнадцать ноль-ноль, 18 августа 1968 г., офицеры уже вручали свои командировочные предписания командиру полка подполковнику Соколенко: «Старший группы Особого отдела ПрикВО по 135-му полку - капитан Шипук; помощник – старший лейтенант Алымов».
------------------------------------
(1) - Фрикцион - элемент трансмиссии, передающий крутящий момент от двигателя к коробке передач.
(2) - «Почтовый ящик №» - служебное почтовое наименование объектов и формирований секретного характера.
Глава 9
«Мотолыга» с зампотехом Лугиным и главным конструктором Морозовым пробиралась сквозь чащу ни шатко - ни валко. Равнинные куски хвойного леса перемежёвывались с мелкими рытвинами и ручьями, поросшими ольхой и кустарником. Из чащи, то и дело, вырывались в испуганный галоп зайцы-русаки, прижавши уши к бокам, для ускорения. От рытвин - вслед за чужеродным тут тягачом, устремлялись стаи растревоженной мошкары и мух.
- Грибные места, - товарищ майор, - сдержанно пошутил водитель штабного тягача.
- Да, там у Акулича, наверное, уж полное лукошко. Ночью собирали, пока нет конкурентов из местных, - отозвался Лугин. - Только поджаривать их - времени явно не будет. Мы помешаем.
Водитель громко рассмеялся.
- Эх, по грибы бы сходить! - улыбнулся Морозов. - Когда я последний раз был то? Лет пятнадцать назад, небось…
Искрящийся сквозь утреннюю дымку, желток августовского солнца медленно, но уверенно выползал наверх. Светило то с правого боку, то в лоб. От зарослей орешника, метрах в десяти перед надвигающимся тягачом, обстоятельно, без спешки, оторвалась пара больших чёрных птиц с белым подбрюшьем, и неторопливо закурлыкала. Это был редкий экземпляр чёрных аистов. Морозов, в восхищении поднял голову, отслеживая полёт дивных птиц:
- Какое чудо - эта нетленная природа. Зачем мы им тут нужны, со своим тягачом?
Главного конструктора, 1904 года рождения, изрядно укачивало, но держался бодро, шутил.
Лугин был в концентрации. Ломились в неизведанное, да на одолженной у начальства технике, в жёстких временных рамках, под прессингом ответственности. О том, что уже больше суток не спали - вообще не обсуждалось, на войне - как на войне.
Через двадцать километров лесного бездорожья прошли овраг. Карабкались по обширной вырубке с надрывом, мотор гудел как старый керогаз, корпус кренило и мотало на обе стороны.
- Ты, сержант, чуть внимательней к рельефу подстраивайся, чем про грибы мне тут, - тихо и строго бросил водителю Лугин, - не корм быкам везёшь. Поответственней! Перевернёшься, до завтра вытаскивать будет некому, вся техника занята своими авралами.
- Есть, быть поответственней, товарищ майор! - коротко буркнул водитель.
Наконец, перевалив через вырубку в низину, пересекли ручей и воткнулись в растянутое, но сплошь поросшее мелким кустарником, болото. Место увязания Акуличева танка должно быть где-то близко.
- Тарнавский, как слышишь? - вышел на связь Лугин, - миновали овраг, вырубку, ручей и через километр подошли к болоту. Где вы?
- Вас слышу. Лес сосновый или смешаный, товарищ майор?
- За ручьём пошёл лиственный: ольха, берёза, кустарник.
- Значит вы уже близко. По кромке этого болота, товарищ майор, идите строго на северо-запад, иногда извилинами на север. Солнце держите всегда справа и чуть сзади, как раз в нас и упрётесь через два с половиной, скажем три, километра. Это, товарищ майор, знаменитое Чёртово болото, о нём в народе - легенды! Но на самом деле, не так страшен чёрт, как его малюют, - не терял чувство юмора Тарнавский.
- По кромке болота на северо-запад, внимательно! - скомандовал Лугин штабному водителю тягача. - Заметишь топкие места - уходи вправо к солнцу, лучше сломай берёзку или куст, чем увязнуть. Но болото держи в поле зрения, оно - ориентир. Задачу понял?
- Так точно, понял, товарищ майор.
По кромке болота шли осторожно, вкрадчиво. Кое-где были видны мелкие горки буйного мха, поросшие яркой крупной клюквой.
- Клюква - чертовски полезная ягода, товарищ майор, - снова обозначил своё знание вопроса водитель.
- Ещё какая. Только ты сейчас держись от неё подальше, как чёрт от ладана, там где она - там и топь.
Морозов улыбался и думал о чём-то своём. Неожиданная смена потенциалов - от чертёжной доски, кабинетов, совещаний и бессонных ночей - к свежему болотному воздуху с грибами и клюквой - что может быть лучше!
Лес по правому борту тягача сгущался. Но солнце подымалось всё выше, и струилось тонкими длинными лучами по буйным шапкам вязов, ольхи и орешника.
В восемь тридцать, в глубине серо-зелёной чащи, показался полковой тягач БТС-2, за ним - увязший танк Акулича.
Глава 10
- Вот повезло Акуличу, - тихо высказал Журбин мнение соседу по палатке третьего батальона лейтенанту Семёнову. - Теперь либо накажут, либо спишут. В любом случае не пойдёт подставлять свою шкуру под обозлённых чехов!
- Или пересадят в другую машину и погонят дальше, как нас, - рассмеявшись, откликнулся из глубины палатки Кудинов.
На свою вторую днёвку, 18 августа, 135-й полк разместился между Белзом и Рава-Русской, в трёх километрах от пограничной с Польшей реки. Утром, из штаба 8-й армии пришла новая корректировка маршрута - в состав 23-й дивизии вольются два танковых полка Войска Польского. О времени продолжения марша от начальства - ни гу-гу. Всем было понятно, что операция переходит в решающую фазу. Значит, могут поднять хоть сейчас, а могут и через неделю. Поэтому столбиться надо по обстоятельствам. Палатки ставили проворно. Целый день обустраивались, осматривали технику, ходили в полевую кухню, муштровали личный состав. Ближе под вечер послали гонцов в видное с опушки село Равское за выпивкой.
18 августа. 18.00.
- Всё нормально, мужики, до границы рукой подать. Видимо, решили не гнать нас через Карпаты, а зайти с севера, через дружескую Польшу. Будет, мужики, и чешское пиво и богемский хрусталь!
Воспитанные в духе «непротивления злу» - Журбин и Семёнов молчали, тупо глядя в брезентовый свод.
- Кстати, места то тут хреновые, бандеровские, - сказал Баклагин. - Ты, Петренко, ловких солдат послал в село? Чтоб чего не вышло? А то скандал будет печальный.
- Ловких, не беспокойся. И им денег на хорошую пляшку добавил, чтоб была мотивация.
- А вот это ты зря! Во-первых, баловать солдата нельзя. Во-вторых, спаивать тем более.
- Да. Но человеком быть надо!
- Ого! - включился Кудинов, - Петренко заговорил о человеческих правах. Сейчас ещё Журбин вставит свои пять копеек, это его тема. И комсорга Удода подключит - тот тоже спит и видит заветный Биг-Бен, провозглашающий главенство человеческих прав.
Лёгкий смешок раздался в палатке.
Журбин молчал, уткнувшись в подушку. Предстоящая инвазия в соседнюю страну его сильно выматывала психологически.
- Кстати, - подал голос старший лейтенант Саврук, - места эти вовсе не хреновые. Земли древних русичей. Галицко-Волынское княжество. Княжил тут - Данило Галицкий, западная ветка Рюриковичей - дальний родственник князей Киевских, Новгородских, Московских, Владимирских, в том числе и Александра Невского. Оттого и названия городов тут такие: Любомль, Владимир, Рава-Русская. Во времена нашествия Батыя на Русь, земли князя Данилы Галицкого были единственным островком русского мира, устоявшим от ига.
- Ну а что ж эти места потом так скурвились, если воевали против нас в Великую Отечественную? - спросил Радищев.
- Накопились многолетние разногласия. Люди, живущие на раздорожьи между православием и католицизмом постоянно подвергались нападкам то с одной, то с другой стороны. Плюс, мягкотелость политиков и их предательства. Вот, скажем, в Первую мировую. В сентябре 1914-го доблестная русская армия, поддерживаемая абсолютным большинством местного населения, берёт Львов и все прилегающие к нему районы, включая крепость Перемышль, и восстанавливает историческую справедливость. Царь Николай Второй посещает эти места и произносит в Перемышле пламенную речь перед русскими солдатами. Местное население включается в мирную жизнь на службу Царю и Отечеству. Но, не проходит и года, как ослабевший Николка сдаёт Львов вместе с людьми, и пришедшие назад австрийцы жестоко расправляются со всеми, кто служил русскому царю весь этот год - верой и правдой. Есть Талерхоф под Грацем, в Австрии - первый в мире концентрационный лагерь. Создан по приказу Императора Франца-Иосифа в начале Первой мировой войны для интернирования галицких русофилов. Там погибли: и профессора Львовского университета за, скажем, цитату из Гоголя на лекции, и православные священники - за проповедь на русском языке. В общем, времена были лютые, и местное население было вынуждено конформировать с новой старой властью.
- Ну, так сейчас же их никто не предаст? – включился в разговор Баклагин.
- Сейчас? В 1968-м? Конечно никто, - отвечал Саврук. - Но кто знает, что будет в 1988-м? А вот придёт в Кремль какой-нибудь прилизанный хлыщ, что сейчас прилежно выслуживается по комсомольской линии, да жопы коммунистическому начальству лижет. И никто не знает, куда поведёт страну? Рыба ж гниёт с головы.
- Да, вот Журбин, например, выслужится, у него комсорг Удод из первого батальона в друзьях числится, - смеясь, бросил Кудинов…
- Да пошёл ты! За своими друзьями присматривай! - впопыхах, выпалил со своего матраса Журбин…
- Да зачем так далеко ходить, аж в восемьдесят восьмой год? Вот скажем, Дубчек, - добавил Радищев. Он же, собственно, ни какой не пан и не граф по родословной. А испокон веков - коммунистический активист-аппаратчик. Жизнь знает только на уровне своего служебного буфета.
- Первое, что случится, если дело Дубчека выгорит - это раскол страны на Чехию и Словакию, - зевая, добавил Саврук.
- Да ну, не поверю! Один народ, и язык у них один, - отрезал Гаврилюк.
- А дело будет не в языке и не в народе. В случае крушения того или иного режима, первое, что происходит на его обломках - возникновение аппаратных кланов, яростно грызущихся между собой за власть и имущество. Плюс, у каждого клана появляются политико-финансовые покровители извне. Любому покровителю распад сильной независимой страны на мелкие зависимые обломки выгоден - легче продвигать на этих квази-суверенных малых территориях свои финансово-экономические проекты, и последовательно - набивать мошну. Народу моментально вбрасываются исторические мифы про исключительность той национальной группы, именем которой названа эта территория, как-то словакам про Словакию, моравам про Моравию и тому подобное. Далее, в дело вступают правовые лицемеры, начинают выискивать закавыки в государственных уставах, лингвисты - выискивают языковые различия в окончаниях, и пошло-поехало. Решения принимаются наспех сформированными парламентами, вече, отборами, проще говоря - кланами. Если соцопросы соответствуют подготовленным проектам, проводятся плебисциты, если нет - в устав записывается параграф о достаточности парламентарного голосования по вопросу. Каждый из грызущихся бюрократических сообществ получает по куску территории с этими якобы различиями, втюхивает народу пафосную фальшь про исключительность на этой территории определённой этнической группы. Далее, эти куски быстро признаются кем-то из стран - глобальных игроков, как субъекты международного права, и включаются в соответствующие эконом-союзы и военные блоки. Всё! Населению предписывается -подстраивать свой язык, традиции, религию - под титульную этно-группу. Тихая вражда между людьми с новых субъектов приветствуется. Таким образом, население покорно консолидируется вокруг этих новых финансово-экономических и военных объединений.
- Складно, гутаришь, - отозвался Семёнов, - только всё из области научной фантастики. А примеры можешь привести, где так уже произошло когда-нибудь?
- Конечно, могу, - ничтоже сумняшеся, парировал Саврук. - Номер один - Австро-Венгерская Монархия. Именно так и произошло. Процветающая, высокоразвитая страна со стабильным уровнем жизни и высоким международным авторитетом. Но кому-то была, как кость в горле. Распад произошёл мгновенно. Псевдо-национальные элиты разодрали территорию и имущество на части, и возникли управляемые извне неавторитетные лоскуты. Проплаченые пропагандисты тут же вписывают в свои клише новый термин - Лоскутная Империя. И достаточно. Через пятьдесят лет, новые поколения уже не будут помнить ничего об уровне жизни и авторитете этой исчезнувшей страны. Только - о лоскутах. К сожалению, случай не единичный.
- Саврука не поймёшь, - вставил Журбин, - то он хулит австрийский концлагерь под Грацем, то называет Австро-Венгерскую Монархию процветающей, высокоразвитой.
- Так оно и есть, - усмехнулся Саврук, - государство было выдающееся, причём достаточно свободное, с высокой степенью культурной и языковой автономии регионов. Преподавание, скажем, во Львовском университете велось на трёх языках: немецком, польском и русинском - прототипе украинского. Но когда Монарх ввязался в тяжелейшую войну на выживание - усомнился в единстве своей процветающей монархии, и панически шарахнулся от либерализма к жёсткому закручиванию гаек. Пользы ему это уже не принесло...
- Саврук, ты что заканчивал? - уточнил Баклагин.
- Черновицкий университет, истфак. А после офицерских курсов, на Хрущёвское бесхлебье шестьдесят четвёртого, решил в армии остаться ради квартиры и нормальной зарплаты. Дальше - сам знаешь.
- А родом откуда?
- Сторожинецкий район, Черновицкой области. Рождения - мая 1939-го, в Королевстве Румыния. Отец в феврале 40-го был призван в румынскую армию под Антонеску.
- Ого! - воскликнули хором Гаврилюк и Баклагин. Даже дремавший Казуров оторвал голову от подушки и изумлённо глянул на дебатирующих. Возникла пауза.
- Да что говорить, тут нас всех более или менее «бесхлебье» затянуло, - переключил тему Радищев. - Я о другом. Вот Саврук, как выяснилось, по рождению, вообще, иностранец, а на вещи смотрит реально. А, так сказать, выходцы из самого сердца нашей родины Москвы - Журбин с Семёновым гонят импортовую бодягу про «международное сообщество».
- Семёнов, как и я, из Подмосковья, не совсем ещё «сердце», - поправил Казуров.
- И бодягу никто не гонит! - огрызнулся Семёнов. - Речь о праве народа на самоопределение.
- Так ты сначала определись, кто в этой формуле «народ»? - парировал Радищев. - Сотня проплаченых крикунов с улицы, о которых тебе на ухо гундосят вражьи радиоголоса? Или миллионы тех граждан, что у станка? А как определишься - расскажешь… Ну, то не суть важно. Детство и юность ребята провели без катаклизмов, с приоритетным московским снабжением. А скулят про насилие Системы над личностью под самое не могу!
- Потому и скулят, что сыты и без катаклизмов, - добавил Петренко. - Отсутствие штанов в универмаге вызывает у них шок. Любое жизненное неудобство кажется противоречием. Корни противоречия видят от верху. Сначала - от папы с мамой, потом - от учителя, дальше - от Власти. А вражий агитпроп с транзистора им, как бальзам на душу - идеальное совпадение мыслей с чувствами. Саврук же, напротив - с рожденья в приграничных катаклизмах. Голоден по хорошим продуктам и мирной жизни, но сыт россказнями про псевдонародные суверенитеты. Семья на собственной коже знает историческую подноготную этих суверенитетов: родился в одной стране, жил в другой, защищал третью, а на пенсию пойдёт - в четвёртой. Ну, если не сам Саврук, то его отец с матерью - точно. Отсюда и шкала семейных ценностей… Вот скажи, Саврук, как на духу, батю - за воинский призыв под Антонеску, как встретили в советской администрации после присоединения Буковины?
- Да, как-как? Посадили. Потом в лагерь в Казахстан отправили. Оттуда, в сорок втором, мобилизовали в штрафбат. После первого боя перевели в пехотный полк Степного фронта. В сорок третьем дошёл с ним до Кременчуга. Но попав и выйдя из окружения, нарвался на политрука - выслуживающегося крючкотвора. За выход из окружения живым - опять посадили. Вернулся в сорок восьмом, когда я уже в третий класс ходил.
- Ну так я о том и говорю, человек мог бы и реально озлобиться на несправедливость, а он рассуждает трезво и ценит то мирное сосуществование народов, какое есть. А сытый московский тусняк с танцплощадки, его же возраста, бесится в припадке диссидентства.
- Мирное сосуществование ещё не опознано, - ответил Саврук. - Оно только сейчас и начинает своё опознание паритетом. Дрогнем под пасквилями «сообщества» - закончится паритет. И мирное сосуществование растворится, последовательно.
- Ну, а бегать без штанов по миру, за паритетом - так можно и пупок надорвать! - отозвался Семёнов.
- Тут я согласен! - вмешался Гаврилюк. – Я, когда в ГДР служил, всегда удивлялся - почему они всегда одеты лучше нас, и манеры у них посвободней нашего будут.
- Потому и одеты, что мы гарантируем им мир, - ответил Радищев. - А по штанам у нас - экономические ляпы. Отдали б легпром и аграрный сектор частникам, появилось бы всё. Как у мадьяр, кстати. Со временем к этому придём, если будет равновесье.
- Недавно в одной умной книжке прочитал, - добавил Казуров, - слова философа Канта: «Дух торговли, который рано или поздно овладеет каждым народом - вот что несовместимо с войной».
- И ошибался великий Кант, - парировал Петренко, - поскольку жил аж в восемнадцатом веке, и не мог предположить, что научно-технический прогресс двадцатого, опровергнет его тезис. Торговля вооружением овладела каждым народом, а её двигателем являются военные конфликты. Нет конфликтов - нет прибыли крупнейшим торговцам. Соответственно, вытеснить нас из военного паритета - значит овладеть рынками сбыта вооружения. Это их самоцель. Разговоры о свободе приклеиваются для легковерных, конечная цель - сорвать куш. Ну, наша столичная диссидентура, как раз, легковерна и близорука - утирание слёзки недовольному с картинки - ключевая ценность. Готова слить паритет, в одночасье. За штаны!
- Сдадим Чехословакию под НАТО - прогнёмся под ними навсегда. Какое мирное сосуществование? Не пройдёт и года, как Джонсон или Хэмфри, кто там у них фаворит на ноябрьские выборы, уже пришлёт своих людей - возглавить Фрунзенку с Лубянкой, - улыбнулся Радищев. - А нас сделает сырьевым придатком под свои военные конфликты.
- Так, мужики, не наседайте на наших «диссидентов»! Попадём к чехам, подсядем на их пиво - все станем диссидентами, - пошутил Баклагин, - А ребята оклемаются к норме, - подмигнул он бледному на лицо Журбину.
- Не наседаю, - ответил Петренко, - наоборот приветствую всякое инакомыслие. Однако ж открыть глаза нормальным, но заблудшим в оценках, мужикам - под прозрение, считаю необходимым.
- Да после таких историй - и диверсант прозреет! - добавил Гаврилюк, - уж слишком складно поют свой «джаз в унисон» Радищев с Петренко.
Взвились хохотом... Но Журбин, молча повернулся на матрасе, и влип в подушку.
- А вообще, - переключил тему Кудинов, - Черновцы хороший город, я там в учебке мантулил срочную, в начале шестидесятых. Тихий, культурный городок с характерной австрийской архитектурой.
- Не только архитектурой, - добавил Саврук. - Вся инфраструктура края держится на австрийских разработках. Не поверите, все сложнейшие железнодорожные туннели, мосты в Карпатах с предгорьями, лесосплавные плотины на Черемоше и Тисе создавались австрийскими инженерами ещё в начале века. Румыны в Буковине, Чехи в Подкарпатье, да и Советы теперь - мало что изменили на этих объектах, только поддерживали уже созданное. Во, насколько сильна была техническая мысль в Империи. Со сроком эксплуатации на сто лет! А Семёнов мне тут балакает про «право народов на самоопределение»! Определиться то можно быстро, только ничего путного для человечества, впоследствии, не создать. Зависнуть в межпарламентских разборках, да охране «тёплых стульев», полученных за складное брехалово перед избирателями…
Раскрылся полог палатки и внутрь просунулся незнакомый, но выбритый до синевы, капитан с петлицами химзащиты:
- Мужики, здравия желаю, тут у вас один лежак свободный? Меня к вам поселили.
- Один, пока свободный - отставшего от батальона Акулича, - среагировал Кудинов. - Но он в догонялки сегодня сыграет и вернётся.
- Пока вернётся, может уже и меня переведут, - улыбнулся вошедший, распоясываясь и снимая портупею с полевой сумкой... - Так где?
Ему молча кивнули на матрац Акулича, и капитан по-деловому поставил свой тревожный чемоданчик рядом.
- Николай, - скупо представился он.
- Группа товарищей, - ответил за всех Радищев. - А что, наш полк уже химзащитой усиливают, Николай?..
- Так точно, - улыбнулся пришелец и открыл чемоданчик.
- Акулич вряд ли вернётся, - сказал Журбин. - Повезло человеку, не пойдёт чужих людей нагибать.
Кудинов из дальнего угла палатки закашлял… Но Журбин не унимался:
- Вообще не понимаю, на кой чёрт я должен навязывать чехам своё видение?
- А где, собственно, чехи? - удивлённо поднял брови химик-Николай.
- Да это он так, - откликнулся вместо Журбина Кудинов, - книг библиотечных перед маршем перечитал, да чешский фильм ужасов в нашем клубе посмотрел. «Призрак замка Моррисвилль» - не видали?
- Не довелось,- улыбаясь, ответил Николай, - и чего там за ужасы?
- Да англичанка одна из романа, что читает музыкант на чешском концерте, вышла замуж за старого лорда, чтоб с помощью любовника-мошенника, старика ликвидировать, замок - унаследовать, а с молодым певучим любовником наследство мотать. Да в замке призрак по ночам блуждал и пугал её с подельниками, мешая их коварным планам сбыться. Страхота, в общем. Но актриса с киностудии «Баррандов» - хорошая. Квета Фиалова, не слыхали? Вроде уж железно под сороковник, но фигура выдающаяся. И внешность! Кровь с молоком, не оторвёшься.
- Вот, - включился Семёнов, - золотые слова: «унаследовать»! За это нынешние чехи и сражаются. Чтоб было правило наследования собственности, а не так как у нас: «всё вокруг народное, всё вокруг ничьё»!
- И с кем же они сражаются? - улыбаясь, вставил Гаврилюк. - С ветряными мельницами?
Раздался дружеский хохот.
Тут полог палатки зашевелился робко, уголком снизу, и плюгавый мальчишеский голос прошипел:
- Товарищ старший лейтенант!
Со своего матраса пулей соскочил Петренко и вышел из палатки. Через минуту-другую вернулся с вещмешком, из которого звякнуло. Споры в палатке утихли. Темнело.
Лежали молча минут пятнадцать-двадцать. Каждый думал о своём. Кто - о лопнувших торсионах, кто - о наследовании собственности, кто - о фигуристых бабах с киностудии «Баррандов»... Наконец, не выдержал Кудинов:
- Ну чего, Петреныч? Запускай первую по кругу, или как?..
- Или как, - моментально среагировал Петренко. - Сейчас уточним у капитана-Николая пару вопросов и запустим - куда денемся.
И через минуту-другую продолжил:
- Коля, а вы, всвязи с новосельем, проставляться собираетесь, или как?
- Не мужики, не пью. И вам не советую!
- Ну вот видишь, Кудёха, химзащита не советует. Так ты лучше включи свой транзистор - может, хороший джаз послушаем, да так, чтоб аж проняло. - И молча показал Кудинову глазами на выход, мол: «Выйди в лес, там и запустим. Палатка, похоже, палёная».
Кудинов кивнул и включил музыку.
Но первым выскочил из палатки, почему-то не Кудинов, а Журбин.
- Чегой-то с ним? - спросил Гаврилюк.
- Та до ветру, наверное, чего с ним станется. Впрочем, пойду - гляну, - вышел из палатки Петренко, прихватив вещмешок... Осмотрелся, Журбина и след простыл.
«Небось, пошёл в санчасть имитировать расстройство желудка, а заодно - отмазываться от марша», - сарказм распирал Петренко.
Зато, недалеко от палатки подскочил шепелявый рядовой, четверть часа назад принесший своему взводному позвякивающий вещмешок:
- Товарищ старший лейтенант, ещё пару слов наедине, в связи с нашей успешной командировкой в село за пойлом.
- Ну чего там ещё? Я ж тебе подкинул подъёмных под успех «командировки».
- Спасибо, товарищ старший лейтенант, только суть не в этом... Там, понимаете ли, в этой их крамныце1 продавщица - классная баба, глаз не оторвать, лет двадцати восьми - тридцати, не больше.
- И что?
- Да мы с Енгибаровым.., в общем, она попросила.., мы ей ящики помогли перенести до складу, ну и это...
- Что ещё?
- Да, в общем, я не выдержал и обнял её сзади за талию.
- А она что?
- Да что, что? Вывернулась, как змеюка, и мне пощёчину всадила с такого маху, что до сих пор челюсть болит.
- И чего теперь тебе? Отсрочку тебе от марша, по болезни? - засмеялся Петренко. - Сходи в санчасть, знаешь, где их палатка? Они тебе челюсть быстро вправят, а заодно брому в чайник подольют - до дембеля о бабах забудешь, - смеясь, продолжил…
- Впрочем, минут через двадцать сходи, а то туда уже один попёрся недавно, но с другим диагнозом, - в полный рот рассмеялся Петренко.
- Да нет, товарищ старший лейтенант, челюсть тут ни причём. Она потом… Когда уже товар нам отпустила и рассчитались, сказала так по-серьёзному: «Вы, мол, хлопцы, выбачайте, але залыцятыся2ту во бильш не ходыть, бо немае жодного сэнсу3. В нас, ту во, уси жинкы серьозни, гратысь з вами нихто не будэ. А якщо маетэ файных, холостых офицерив из серьознымы намирами одружитыся4, то хай заходять - будемо рады»… А что такое «сэнс» и «залыцятыся» я так и не понял, но зная, что вы у нас как раз неженатый, то вам и сообщил по-хорошему. Вы ж с нами по-человечески, и мы к вам тоже. Это всё, товарищ старший лейтенант, - встал навытяжку шепелявый, готовясь отвалить восвояси. - А баба ядрёная, ей богу, товарищ старший лейтенант, чернобровая такая, нос прямой, губы большие с вывертом, и говорит ладно, аж льётся голос.
Петренко, взялся за живот и беззвучно захохотал.
- Так ты, засранец, про «крамныцю» всё понял, а про «залыцятыся» и «сэнс» не догнал, что ли?
- А что такое, товарищ старший лейтенант, «крамныця» - это магазин по-западенски и так ясно.
- Правильно! А «залицятись», значит кривляться, по-западенски - понял, да? От выражения «лицо менять», то есть - лицемерить. Правильно тебе, дураку - умная женщина сказала: взял товар, расплатился и отваливай! А клоунадить, то бишь «лицедействовать» при серьёзных делах (а послан ты был по делу!) - шансов (читай - сенсу) у тебя никаких. Ни по работе, ни с женщинами. Женщина, как земля, хочет стабильности и надёжности! Если сказал, что с ней - значит будь с ней всегда, а не на некоторое время - до первого предательства. Понял?..
Марш в расположение роты, и чтоб духу твоего тут не было! А будешь треплом - себе- дороже…
--------------------------------------
(1) Крамниця - торговая лавка (зап.укр.).
(2) Залицятися - флиртовать (укр.).
(3) Сенс - смысл, целесообразность (укр.).
(4) Одружитися - пожениться (укр.).
Глава 11
Танк подняли быстро. Тарнавский с Акуличем, в ожидании второго тягача, время зря не теряли, концепция подъёма была на мази. Прибывшую «мотолыгу» прогнали полукругом по кустарнику, окаймляющему место загрузки танка в топь. Подцепили жёсткой стальной сцепкой за боковую скобу, и приказали водителю ждать отмашки. Основной тягач зацепил коротким буксиром сзади. По отмашке Тарнавского, «штабист» рванул правый бок танка вверх на дыбы, и через секунду-другую основной тягач мягко сдвинул танк двумя метрами назад, на заваленный ствол ольхи. И сразу, выполнивший свою функцию, МТЛБ отвязали; основной тягач вытягивал танк на близлежащий кустарник, по нему - к покрытой мятой и лебедой проплешине. Пока водитель из штаба выводил своего «питомца» - обратным обходным манёвром, Тарнавский, Марущак и Абазян в робах нырнули в «чрево» танка. Не успели Лугин и Морозов обменяться парой слов по поводу сноровистости ремонтников, как раздался возглас Тарнавского из-под танка:
- Товарищ майор, можете полюбоваться.
На что Лугин предусмотрительно заметил:
- Давай-ка сначала Марущака сюда, срочно нужна его спецовка, она нам по размеру будет как раз. А он пусть чуток позагорает на утреннем солнышке.
И тут же, Морозову:
- Александр Александрович, может, накинете его робу по-быстрому, и сами всё увидите?
Морозов, уже раздумывавший начать осмотр танка, как есть - в костюме, охотно надел сброшенный Марущаком на траву просаленный комбинезон и полез с Лугиным под танк.
- Вот там, взгляните, - посветил фонариком Тарнавский на лопнувший торсион. - В этот раз правая пятёрка, а потом машина пошла в раскачку, и правый бок завалило вон в тот ручей. И всё - силы в двигателе много, а перекос корпуса настолько вываливает машину набок, что силой этой - здесь только карьер размесить да машину угробить. Правильно сделал Акулич, что не стал этого делать, а поберёг технику и вызвал нас. Я б, товарищ главный конструктор, Акулича наградил неделей отпуска за то, что сберёг машину в целости и сохранности. А торсион - мелочь, замените в цеху. Только в наших условиях шансов нет, сами понимаете.
Морозов с Лугиным, переговариваясь, ползали под танком вверх головой и диктовали Тарнавскому - куда светить. Создавалось впечатление, что вылазить из-под танка они не спешили. Так увлечён был Морозов.
- Вот, любит человек своё дело, - восхитился с травы у гусеницы танка, в сторону своего экипажа и, сидящего на пеньке в солдатских трусах и майке Марущака, Акулич. - Ему уже за шестьдесят, поди, другие цветочки на даче поливают, а он примчался по первому зову сюда в болото комаров кормить. А как залез под своё детище - его оттуда только арканом…
Голоса из-под танка не умолкали.
- Настолько уязвимы торсионы, что на машину трудно положиться.
- Зампотех, пойми, машина должна быть мобильной, иначе нет смысла «огород городить».
- А разрешите, хоть это и не моё собачье, Александр Александрович, но свои пять копеек, - не унимался Тарнавский. - К чему было, по сравнению с пятьдесят-пяткой, резать торсионный ствол надвое?..
- Да, именно так, вроде как резать, - улыбался Морозов, - правильно размышляете, старшина. А точнее - раздваивать по осям. Но суть дела заключается в том, что поставлена задача - сделать универсальную машину. По огневой мощи - тяжёлую, по мобильности - среднюю. Поэтому в конструкции заложен принцип предельного параметра. Конструктивный паритет.
- Ну, так вот эта ходовая, как видите, уже выскакивает за установленный вами предел.
- Совершенно верно. Но для того и мы тут, чтоб разумно сбалансировать этот предельный параметр. Ходим, старшина, как по лезвию бритвы. Читали Ефремова?..
- Не успел. Но танки ваши ремонтирую уже пятнадцать лет, начиная с пятьдесят третьего, - слегка обиделся Тарнавский.
- Да можно, конечно, пойти на компромисс, - лёжа под танком вверх головой в чумазой Марущаковой робе и осматривая подвеску, обратился Морозов к Лугину. - А как считаете, если мы укрепим несколько катков гидроамортизаторами, но торсионы все равно сохраним?
- Гидроамортизаторы на особо уязвимые катки - хотя бы выборочно! Но мне трудно давать оценку, поскольку неясна конечная цель продукта. Вооружение для паритета или коммерческий заказ под третьи страны? Одно могу сказать, для работы в пересечённой местности подвеска ни к чёрту…
Прошло хороших три четверти часа, прежде чем улыбающийся Марущак, «загоравший» в солдатских трусах и майке на пеньке, «упаковался» в свою робу обратно…
- А чего ты не накинул мой пиджак, как я тебе сказал? Продрог же, небось, - спросил Морозов, вылазя из-под танка и глядя на часы. Было уже полдесятого, но от болота зябко тянуло сыростью.
- Да, ничего, товарищ конструктор. Лето ж как-никак, солдат ждёт - служба идёт, - улыбнулся Марущак.
- Кстати, напрасно не накинул, Марущак, - пошутил Акулич, - когда ещё будет возможность облачиться в костюм главного конструктора? Эх, жалко фотоаппарата нету!
- А я вот, вместо фотографии на память, Марущаку руку пожму, и скажу «Спасибо за службу!». И всему экипажу, что машину сберегли, тоже. Вы командир танка? - обратился Морозов к старшему лейтенанту, пожимая руку.
- Так точно, - вытянулся во фронт Акулич.
Морозов вновь глянул на часы, помня, что путевой лист выдан Лугину до одиннадцати.
- Буквально по возвращении в штаб дивизии, лично доложу комдиву об отличной работе экипажа старшего лейтенанта Акулича и ремонтной бригады старшины Тарнавского. Молодцы ребята! А машину мы доведём до ума, даже не сомневайтесь. Для того мы тут, с вашим зампотехом, и провели консилиум в болоте.
- Кстати, Чёртово болото, Александр Александрович. В украинских сказках и легендах упоминается. Не читали? - подкузьмил Тарнавский.
- Не читал, но обязательно прочту, - отмахнулся от шутников Тарнавского и Акулича - Морозов. Ну что, Олег, пора, а то попадёт нам от комдива?
- Так точно. Тарнавский, выводите машину к шоссе на Клевань, и доложите координаты. И вдогонку за полком на запад.
- Акулич! Ждёте с экипажем трайлер на шоссе. Дальше - согласно распоряжений командира полка Соколенко. О слаженной работе экипажа и ремонтников - я ему доложу.
Возвращались в штаб дивизии быстрее, чем шли к месту поломки. Водитель давил на газ и старался держаться к солнцу. Морозов и Лугин разговорились о конструктивных проблемах.
- Нужно в корне упрочить ходовую, - высказался Морозов.
- В академии, кстати, у профессора, читавшего нам сопромат, был скепсис в отношении торсионной подвески, как то мне это запомнилось, - добавил Лугин. - Торсион в технологии перенапрягается и даёт хрупкий крупнозернистый излом.
- Да. Но химия и металлургия тоже не стоят на месте! То был, какой год?
- Шестидесятый - шестьдесят первый.
- А наука рванула вперёд в сумасшедшем темпе. За прошедшие семь-восемь лет появились новые сверхпрочные сплавы. Скажем, мартенситностареющая сталь. По-английски - «Мараджинг». Не слыхал? Новая сверхпрочная сталь повышенной упругости и вязкости. С минимумом углерода. Но с добавлением в плавку редкоземельных элементов. Кобальт, титан, молибден, никель. Дорогущая вещь! Но мы будем с ней работать. НИИ-100 в Ленинграде этим серьёзно занимается. А наши поставщики на Ждановском броневом уже ждут мой заказ.
- Судя по названию, разработка импортная?
- Американская, и очень свежая, буквально три-четыре года, как «засвечено». У нас, ведь, любая разработка требует длительных процедур одобрения - под финансирование. А в мире частного капитала всё делается одним росчерком пера. Тут мы от них отстаём. В скорости принятия решения! Если говорить о науке и технике, конечно. Но у нас есть своё преимущество - богатство недр. Этих редкоземельных металлов у нас гораздо больше. Они изобретают - мы осуществляем, - улыбнулся конструктор. - Кстати, даже спортсмены уже заинтересовались металло-технологией «Мараджинг».
- А им, зачем упругость и вязкость металла? Мячам нужна упругость каучуков, хоккейным клюшкам - вязкость древесины. А конькам - вязкая сталь только ухудшит скольжение.
- Не поверишь. Клинки в фехтовании. При длительной работе они становятся хрупкими и дают, как сказал бы твой профессор, «крупнозернистый излом». В инерционной составляющей схватки этот «излом» делает из спортивного оружия - опасное, боевое. А на вязком сплаве клинки станут стабильно реверсивными, упругостойкими. Только, хватит ли им денег на осуществление проекта? Уж слишком дороги редкоземельные металлы.
- Интересно. С другой стороны - если на кону будет безопасность спортсмена, то перед ценой не остановятся. Ведь скорости в спорте растут немыслимо. Бегуны - спринтеры на сотке выбегают из десяти секунд. То есть, человек уже способен бежать под сорок километров в час! Быстрее средней скорости танка... Брумель берёт два метра двадцать восемь сантиметров! Перепрыгивает танк, - рассмеялись...
- Кстати, в длине Тер-Ованесян имеет восемь-тридцать пять. А вчера передали, на Чемпионате страны в Ленинакане - прыгнул восемь-пятьдесят семь с микроскопическим заступом. Если сохранит форму к октябрю, в Мехико - жахнет «бомба», попомни моё слово! - добавил Морозов.
- Так там же будет и «высотный допинг». Две тысячи двести сорок метров над уровнем моря! - с улыбкой поддержал Лугин. - Значит, в контактных видах - работа на повышенных рефлексах. Соответственно, риск травматизма. Скажем, сломанный, из-за отсутствия должной упругости, клинок, на запредельных скоростях, враз может стать предметом бедствия.
- Без сомнений. Так же как и сломанный торсион в танке.
- О том и речь.
- Но по гидроамортизаторам тебе мой директор правильно ответил. Они закипают в жарких странах. Поэтому от торсионов мы не откажемся. Будем использовать вязкую сталь «Мараджинг». Хотя компромисс - на особо уязвимые катки дадим, как мы с тобой и решили.
Плюс, - Морозов задумался на пять-семь секунд, - ходовую, в целом, нужно радикально упрочить. Думаю попробовать опорные катки с внутренней амортизацией и, возможно, боковые коробки передач, через которые момент силы будет передаваться от двигателя прямиком на ходовую. Немного революционно, но нужно рискнуть. Отступать то нам некуда. Иначе выпадем из паритета!.. В общем, благодаря вашей практике, в мыслях моих уже - новый танк Т64А. Главное, чтоб поддержали наверху. Сложно доказать там все плюсы и минусы…
Глава 12
18 августа. 20.30. Над расположением у Равы-Русской смеркалось. Лагерь словно притаился к решающему броску. Никто не знал - тронемся в путь этой ночью или ещё будем ждать, но очевидность факта перехода госграницы висела в воздухе. Смелые замерли в размеренной дремоте, точно зверь, готовящийся к долгожданной охоте. Слабые суетились. Тихая извилистая речка игнорировала всё это и несла свои воды - куда следует. По ней, с запада, едва стелились запоздалые блики. Утомлённый жёлто-горячий глаз заката завис краем своего «зрачка» над верхушками дальнего - уже не нашего леса, как бельмо, и нервировал особо чувственных.
Под сосной, метрах в двухстах от офицерской палатки, Журбин сообщал приятелю-земляку лейтенанту Удоду из канцелярии штаба свои догадки, относительно личности капитана-Николая.
- По всему виду, пришлый особист откуда-то сверху. Чего тут химику то делать? А я лишнего наболтал. Чёрт, меня угораздило!.. Не, ну остался в армии, после двухгодички, ради зарплаты и перспективы квартиры. Но бегать куда-то за бугор - усмирять недовольных советским режимом чехов я не подписывался! Как думаешь, что теперь со мной будет?..- Журбина трясло, как в лихорадке.
- Да не бери в голову. У нас есть особист в полку - делает своё дело, твой трёп ему не нужен. А этот капитан-Коля - вполне возможно, реальная химзащита, на случай прямого столкновения с вероятным противником. Но это всё не наша печаль. Сейчас важнее - нам от этого вторжения откосить... Скажем, больным прикинуться. Или по семейным?
- Да это, вообще, чёрт знает что. Может танк свой запахать, чтоб оставили, как Акулича?
- Стрёмно. Во-первых, могут открыть причину поломки, и трибунала не избежать. Во-вторых, пересадят в другой танк и погонят под «чешские грабли». Но что-то делать надо.
- У меня мать одна в Москве. Может пойти к Соколику заяву накатать, что, мол, один сын у матери - прошу оставить в Союзе, в тылу, не подвергать опасности?
- Это идея. А мне остаётся только в медсанбат - спровоцировать печёночный кризис, - усмехнулся Удод.
- Но всё-таки, может сначала с этим Николаем уладить?..
Как вдруг, сквозь кустарник, они увидели Николая, двигающегося от палатки третьего батальона, в полном обмундировании с полевой сумкой - по тропинке, в сторону запаркованных в глубине леса машин сопровождения. Удод и Журбин пропустили его мимо, оставшись незамеченными, и перебежками, крадучись, пустились за ним.
Николай же, покинув своё новое жилище, двинулся по лагерю, поболтался между замасленными водилами колёсного транспорта, дал закурить одному-другому, обменялся репликами и прибаутками про грязь, которой наши не боятся, потом заглянул в палатку второго батальона и выудил оттуда помощника. А через пятнадцать-двадцать минут оба уже были у палатки полкового особиста Кузьмина. Николай приоткрыл завесу - у входа сидел ефрейтор и что-то марал в журнале чернильной ручкой. Внутри, ссутулившись, ходил туда-сюда высокий капитан.
- Капитан Кузьмин?
- Так точно. А вы кто будете?
- Здравия желаю! Капитан Шипук, со мной - старший лейтенант Алымов. - Химик, не выпуская из рук, приоткрыл Кузьмину своё удостоверение Особого отдела округа и тихо кивнул на писаря:
- Скажи служивому, чтоб пошёл погулять на полчаса - другой… Николай, кстати.
- Владимир, - обменялись рукопожатиями.
Присели на табуретки, пошептались. Шипук сообщил, что всвязи с выводом полка на спецоперацию за рубеж, принято решение Особого отдела ПрикВО - усилить наблюдение за личным составом, имеющим прямое отношение к новой секретной технике.
По мнению Кузьмина, работающего в полку уже год - все люди надёжные, ранее никаких подозрений не вызывали.
- То было ранее, капитан. А сейчас - выходим за пределы страны. О спящих агентах прежде что-нибудь слышали?
- Слышал. На занятиях в училище, а также из детективной литературы. Но у нас вряд ли. Хотя вам виднее, Николай.
- Скажите, а зампотех Лугин вам хорошо знаком?
- Так точно. Хорошо. Дельный. Работает скромно, без эпатажа. Не пьёт, не курит, жена, двое детей.
- Да я не об этом. Каких либо контактов, кроме сослуживцев и семьи, вы за ним не замечали?
- Нет, не замечал. В городке 135-го полка все люди на виду, и в рабочие дни и в выходные.
- А в отпуске в этом году он, где был?
- Сейчас проверю. - Кузьмин открыл большой чёрный саквояж, перелистал компактные сводки личных дел офицеров полка. Нашёл папку «Лугин», в ней всего три листа. - Так, отпуск… За 1968 год майор Лугин ещё не использовал.
- Ясно. Ну в общем, Володя, ты присматривай за ним и за другими, кто у спец-техники. Командиру полка мы представились. Остальным - о нашей миссии ни слова, я прибыл для проверки готовности полка по химзащите, Алымов - для координации действий с артиллеристами. Пока хочу инкогнито осмотреть поляну.
- А где вы разместились, кстати?
- Да пока нигде, - соврал Шипук. - Ты Володя, вот что. Мне свою сводку на Лугина дай на минутку, а все остальные бумаги, что имеешь на личный состав, положи вот на этот стол, - показал на треногу, за которой ещё двадцать минут назад сидел писарь-ефрейтор, - там Алымов поработает с ними часок-другой. Я пока пойду, подвигаюсь по лагерю, кхе-кхе, проверю химзащиту. А ты, через минут десять после меня, пойди - отошли своего писаря куда-нибудь подальше, до утра. Он тебе здесь сейчас не понадобится. И чтоб не болтал лишнего! А встретимся с тобой в лагере - мы не знакомы, связь через Алымова - он сейчас в твоей палатке будет главным. Я всё правильно изложил, товарищ особист полка?
- Понял вас, - недовольно мотнул головой капитан Кузьмин.
Понял, что спокойные времена закончились, придётся поработать, как в «мясорубке» - на закланье. И продолжил:
- Только пусть старший лейтенант Алымов подпишет приходный ордер на приёмку документов, а после работы всё вернёт, строго по описи.
- Само собой, Володя, - не поднимая глаз от трёх листков сводки на майора Лугина, ответил Шипук.
Выйдя от Кузьмина, Шипук начал искать летучку Лугина. Знакомые водители у парковки с радостью угостились ещё по хорошей болгарской сигарете от городского офицера-химика, и объяснили, что эта летучка у них самая неуловимая - может прийти с минуты на минуту, а может и, вообще, завтра. Номер её 16-29 ВТ, на базе ЗИЛа сто пятьдесят седьмого, водителя зовут Костей, малый - смекалистый и шустрый, в машине разбирается толково, а больше им про него знать не с руки, звыняйте, мол, товарищ капитан. Но в любом случае, как ремонтники, вкупе с 16-29 появятся, первым делом будут где-то в районе пищеблока. Целый же день, не жравши, на одном сух.пайке. Шипук охотно согласился и направился в сторону полевой кухни.
Как вдруг, от развесистой сосны отошёл какой-то стройный, слегка бледный, но выбритый старший лейтенант, и пошёл навстречу. Лицо, вроде, знакомое. Шипук удивился. Темнеет, привидения по лесу бродят. Почти, как в том чешском фильме про замок Моррисвилль, о котором вещали весёлые соседи по палатке…
- Товарищ, капитан, разрешите обратиться? - козырнул.
- Слушаю вас.
- Старший лейтенант Журбин, третий батальон, мы с вами имели честь бегло познакомиться часа два назад в палатке, когда вы заселялись.
- А? Было такое, заселялся, - удивлённо разглядывал Журбина Шипук.
- Товарищ капитан, я тогда много лишнего наговорил сдуру от волнения, прошу меня извинить. На самом деле всё не так. Виноват, исправлюсь, товарищ капитан!
- А чего ты там наговорил? Не припомню.
- Да про политику, вроде, да ещё плюс и это, касаемо выпивки, тоже неувязка. Я... да и Семёнов тоже, совсем не по этому делу, чтоб вы чего не подумали. Это Кудинов да Радищев - заводилы, да Петренко...
- Слушай, старший лейтенант, - нетерпеливо поморщился Шипук, - тебя как зовут?
- Александром.
- Слушай, Сань. Я не знаю - о чём ты тут передо мной звыняешься. У тебя есть свой комбат, подполковник Михалёв, правильно я говорю?
- Так точно.
- Так ты ему и звыняйся, если что не так. А мне твои извиненья, что в лоб - что по лбу. К химзащите, за которую я отвечаю - никоим боком.
- Как?.. Да... Ну я просто подумал... Вы были в палатке у капитана Кузьмина...
- Где я был? - Шипук взглянул на Журбина уничтожающе.
Журбин смутился и побагровел.
- Ты вот что, старший лейтенант, не пори чушь, да пойди - занимайся-ка своими служебными делами. А если чего напартачишь, как ты сказал, «сдуру от волненья» - докладывай комбату. Лады? А как будут у тебя во взводе, или чем ты там руководишь, нарушения по химзащите, ну скажем, противогазов не будет у экипажей, или ещё чего - то я тебя привлеку по самые помидоры, так и знай! И извинения не помогут. Ты меня хорошо понял?
- Так точно, - промямлил Журбин.
- А теперь, кругом, и шагом марш в расположение своего батальона!
«Странный тип, - думал Шипук, затянувшись очередной «джебелиной»1 после ухода Журбина в сумеречный лагерь. - На шпиона не тянет и близко, с такими-то слабыми нервишками. И трус порядочный. Кому нужна сейчас, в конце шестидесятых, их палаточная трепалогия? Хоть о политике, хоть о чём угодно? Чего насуропил себе в голову, дурашка? Ума не приложу… Парень выразительно акает, возможно, москвич или из окрестностей, вид холёный, прилизанный, выражается эстетично: «имели честь бегло познакомиться». Похоже, из столичной богемы. Отсюда: а) явно перенасыщен диссидентской литературой «про кровавую гэбню и происки особистов»; б) страх. Далее, как учил профессор-психолог в училище, страх провоцирует выброс адреналина в кровь. Адреналин вызывает кабинную лихорадку, приводящую к вспышкам агрессии и немотивированным поступкам. Вот, поди ж его в качель, следить за мной удумал. Чего с ним делать то?.. Наказывать не за что. Да и не стоит. Мы ж не в тридцать седьмом году, слава богу. Но и спускать без внимания нельзя. Трусость в целях самозащиты творит иногда невообразимые кренделя».
Пошёл к пищеблоку, раздумывая. А после жадной, заключительной затяжки осенило:
«Стоп! А может использовать его в своих служебных целях? Как информатора? А чего? Лучшими стукачами всегда были вот такие нервные мамины сынки, попавшиеся органам на крючок по пустяку: фарцовка там, самиздат подцензурный, туда- сюда. Его страх направить в послужное русло! Пусть стучит в оправдание, да будет уверен, что выслуживается. Надо подумать. А сначала посмотреть, есть ли тут, вообще, чего информировать то?».
------------------------------
(1) - Сигареты «Джебел» производства Болгарии, распространённые в конце 60-х.
Глава 13
18 августа. 21.00. Штабной ГАЗ-69 с Пендаком, Соичем и Морозовым взял курс из Повчи на Львов. Разговор шёл о новом танке, о конкурентах по госзаказу, да о красотах природы. Таково многолетнее правило опытных военных - о действующей в данный момент операции не болтать ничего. Хотя в мыслях, именно «Дунай» был приоритетом. «Каковы дальнейшие события? Как будем на них реагировать? Когда поступит сигнал к вводу контингента?»
Проезжая обширный сосновый лес под Бродами, с выразительными песчаными полянами, поросшими кустарником, Пендак оживился:
- Знаковое место. В июле сорок четвёртого здесь мы прорывали Моделя - группу «Северная Украина». Знаменитый Бродовский котёл. Мне ещё тридцати не было, только принял батальон в 3-й гвардейской армии Рыбалко.
- На каких танках работали? - уточнил Морозов.
- Да на ваших, тридцатьчетвёрках. На каких же ещё? А самоходки нас прикрывали. «Тигры» были не хуже, вы это знаете. Но моральный дух у противника был на истощении. А пехотой у Моделя и Хауффе была 14-я гренадёрская дивизия СС, набранная Гиммлером из галицких русофобов. Бедные-несчастные люди. Малообученные, непрактичные, лезли нам под танки с каким-то пафосом и кричалками - не поймёшь чего. А немцам что - кинули беззащитных прозомбированных гадов в мясорубку. Зачем?
- Вам жаль их, что ли? – спросил Соич.
- Жаль не тех, кто кидался под танки, а тех, кто поверил нацистской брехне про злых русских, желающих оккупировать их родину. Пропаганда - страшная вещь, делает из нормального человека - зверину. С танками работать легче, они независимы от пропаганды.
Помолчали. Потом разговорились о развитии танковой индустрии. После Брод дорога значительно улучшилась. Через два часа въезжали в город. Часы показывали без четверти полночь.
- Вас в гостиницу? - спросил Пендак.
- Да! - ответил Соич, - и завтра с утра пораньше к вам в отдел, поработать с документацией. А после обеда неплохо было бы ещё мотнуться в расположение 39-го полка, как раз уже будет точно известно, куда его дальше гонит Меримский.
Вышколенный, в отглаженном закрытом кителе-френче и всегда со свежей подшивкой (когда только успевал?), штабной водитель мягко увёл автомобиль с въездной трассы влево, и зашелестел хорошо отрегулированной резиной по перекошенной брусчатке Пидзамчего.1 Пендак кивнул. Почти бессловесное функционирование генерала со своим шофёром изумляло. Но неожиданно вмешался Морозов:
- А собственно, зачем нам в гостиницу, Олег Владиславович?
- Как зачем? Помыться, отоспаться - это раз. Александр Савельевич, в обкомовской-то гостинице у вас тоже вода по часам? То есть, мыться будем из тазика?
- В обкомовской? - откликнулся с переднего сиденья генерал-майор Пендак, - думаю - нет. Думаю, что там и с водой всё хорошо, и с юмором, и с кофе «Арабика». Но львовский кофе, кстати, не хуже. Стараются блюсти исторические традиции.
- Ну вот. И с утра, после холодного душа и чашки львовского кофе, вместе с Александр Савельевичем продолжить работу с материалами по нашему изделию, уже у него в отделе ПрикВО.
- Так почти все материалы у нас с собой, благодаря скрупулёзному комдиву 23-й дивизии. Причём из обоих испытательных полков. А главное, мы разобрались с системой подрессоривания в изделии. Зампотех 135-го полка нам здорово помог.
- Ого! - Соич взглянул на Морозова с циничным изумлением, - Сан Саныч, да он, никак, тебя там перевербовал на этих Чёртовых болотах?
- Да уж, меня перевербуешь, - засмеялся Морозов. И продолжил: - Александр Савельевич, дорогой вы наш! Вы говорили, что есть возможность прямого полёта с аэродрома в Старичах?
- При санкционировании командующего округом, конечно, есть.
- Давайте, тогда поступим по-стахановски, выхода нет, время не ждёт. Сейчас сразу к вам в отдел, на ночь глядя, посмотрим ещё все ваши материалы. А вы, уж будьте так любезны, запросите из Отдела - санкцию Командующего, чтоб нас до утра как-то назад на завод вернули. Времени нет совсем, Александр Савельевич. Время просто не ждёт!
Директор 75-го танкового завода Соич смотрел недоуменно:
- Да, Александр Александрович, что за легкомыслие?.. Вы отдаёте себе отчёт?
Но Морозов был неумолим…
Штабной ГАЗ-69 генерала Пендака, уже раскрутившийся на Рогатке и протёршийся в туннеле под железнодорожным полотном, взлетел по Знесенскому2 серпантину. Проскочил перекрёсток с Кривоноса, и затарахтел вниз по Гуцульской, обгоняя осторожно спускающийся с Высокого Замка в город старенький двенадцатый3 трамвай. Чуть замедлился у треугольника с Лысенко, ожидая команды Пендака: если в отель - лучше влево и вниз, мимо Святого Антония... Но спор с задних сидений не утихал. И продолжил прямо - там виднее будет...
- Ну и водитель у тебя, Александр Савельевич! - изумлялся Соич, завидев в полумрачный просвет от подножья Замка, таинственные купола старого Львова уже совсем перед носом. - Вот это школа! В пять минут - от окраины города в самое его сердце. Отдайте такого нам - в испытательный отдел, после срочной! Полтора оклада с коэффициентом, и жильё в течение двух лет!
- Водитель не продаётся! - отшучивался Пендак. - После срочной - пойдёт сверхсрочная. Нам самим такие водители нужны.
По смене тональности Соича, Пендак уже начинал понимать, что «капризы» генерального конструктора у танкостроителей - вещь привычная и основополагающая. А значит, поспать хоть пару часов в эту ночь не придётся. Будет работа по плану Морозова.
Извиваясь на горбатой брусчатке сквозь сквер на спуске, генеральский ГАЗик миновал средневековую Пороховую бастею с трёхметровыми стенами и уникальными львами на входе. И, почти упершись в великолепную башню Корнякта, на едва заметный кивок Пендака: «В отдел!», резво взвизгнул резиной на крестовине из трамвайных рельс, тщательно «упакованных» в мостовую, и вывернул влево по Подвальной, мимо Арсенала. Потом, не церемонясь в тянучке за скрипящим извивающимся последним трамваем-четвёркой, с одинокими полуночными пассажирами, возвращающимися - то ли с томных августовских дач на Голосках, то ли с вечерних баров и танцулек, ушёл вправо, и уверенно запетлял узкими ночными улочками к штабу Прикарпатского военного округа.
Номер-люкс высшей ценовой категории - с новым цветным телевизором, хрустальной вазой с фруктами, мини-баром, наполненным коньяками и холодным пивом, а также - сауной в бельэтаже, с махровыми простынями - новой обкомовской гостиницы города Львова, в те два вечера так и не дождался своих постояльцев…
А через три с небольшим часа, ровно в три тридцать ночи, уже начавшегося 19 августа 1968 года, лёгкий военно-транспортный ИЛ-14 взлетел с военного аэродрома Старичи, Львовской области. Полёт в Харьков длился чуть более полутора часов.
Из аэропорта, в пять пятнадцать утра, встречающей служебной «Волгой», Соич поехал домой, а Морозов - на завод, в свой кабинет. Там, в течении четырёх часов, он готовил развёрнутую аналитическую записку на имя зампреда Совета Министров по ВПК Леонида Васильевича Смирнова.
В полдесятого Морозов уже в приёмной директора. В десять пришёл слегка помятый, но таки поспавший три часа, Соич. В приёмной - обычный утренний навал сотрудников, ловящих долгожданного директора, что называется, «за рукав». Но главный конструктор - «на ковре» первым. И снова - дебаты и хорошая деловая ругань. Как будто, не виделись неделю…
В записке Морозова - краткий отчёт по испытаниям ста пятидесяти шести экспериментальных танков, в условиях предбоевого марша. В заключении, на основании опыта, полученного в 23-й дивизии ПрикВО, Морозов предложил свернуть производство танка Т-64 до конца 1969 года. А также удостоверил готовность, в ближайшие два месяца, полностью переориентировать работу своего КБ на новейший танк Т-64А (фактически, модификацию Т-64, со значительно усиленной ходовой, улучшенным двигателем, и заменой 115-миллиметровой пушки на 125-миллиметровую). Вкратце, также сообщалось, что спешить с выводом четыреста тридцать второго изделия за рубеж не следует.
Соич, прочитав служебную записку Морозова, встал на дыбы:
- Да ты что, Александр Александрович? Т-64 в Чехословакии - это успех завода! Показать танк в деле и, последовательно, выйти с ним на зарубежный рынок!
- Олег Владиславович, практика показала бреши в конструкции, с этим нужно согласиться. Нам нужен сильный конкурентный танк предельных возможностей. Эта машина недоработана. Но на её базе мы создадим новый усовершенствованный танк через полтора, максимум два года - поверьте моему слову!
--------------------------------------------
(1) Підзамче - район г.Львова, расположенный у подножья тыльной стороны холма со средневековым Замком.
(2) Знесіння (Вознесения) - район города, непосредственно примыкающий к Высокому Замку.
(3) Трамвайный маршрут №12, связывающий центр города с Высоким Замком, был в эксплуатации с 1910 по 1970 гг.
Глава 14
18 августа. 21.30. Майор Лугин с ремротой прибыли в расположение полка под Раву-Русскую только в глубоких сумерках 18 августа. Уже отужинавший лагерь стоял тихо, как бы притаившись перед решающим броском. С полевой кухни ещё еле-еле тянуло подгоревшей перловкой, и Лугин сразу послал ремонтников вдогонку за ужином - на запах. Сам же, справившись у прохожего солдата о расположении ком.полка, пошёл к палатке Соколенко. Доклад был рутинным и ничего нового не сообщал, но говорили долго, так как было о чём. Через час Лугин зашёл в расположение полевой кухни. Ремонтники и водитель его летучки уже давно разошлись. Вокруг кухни, под одиноким аккумуляторным фонарём, отёсывались бродячие псы. Повар, завидев офицера, откозырял, и мгновенно принёс Лугину хлеб, сахар, два кругляшка масла и побежал подогревать остатки каши.
- Товарищ майор, плохие новости, киевляне проиграли на выезде мос.«Динамо» 1:0, - обратился повар к Лугину, появившись через десять минут с дымящейся миской перловки с салом. - Пропустили в самом конце, на восемьдесят шестой минуте. У одного тут нашего, что в наряде по кухне за самоволку - транзистор маленький, час назад закончился репортаж. Численко штрафной подавал, их защитник, что на замену вышел, подключился, да в сутолоке головой Банникову затолкал. Мунтян старался, защита под директором тоже, но впереди Пузач с Хмельницким - ни то ни сё. А у Маслова скамейка короткая, товарищ майор, тут проблема. Бышевец, Серебряников, Медвидь травмированы - и всё, забивать некому.
- Да Бышевец найдёт себе травму, где угодно. Хороший игрок, но сильно надеяться на него нельзя. Зависим от вдохновения.
- Его Логофет подкосил в том матче июньском, что 3:3 сыграли. Жёсткий игрок, считай грубый - но в сборной такой бы сгодился. Помните, как болгары Пеле вырубали в Англии на Чемпионате мира? Гений футбола. А ничего - скосили, и взятки гладки. А португальцы потом его просто добивали. Обидно. Теперь неизвестно - доиграет ли до мексиканского Чемпионата?
- Ну, нам до Пеле далеко. А вот Серебряников травмирован? Это плохая новость. Ведь со штрафных забивает регулярно. Как думаешь, кстати, дурные голы или отработанные?
- Да, вроде, отработанные, товарищ майор. В журнале одном, я в библиотеке нашей полковой нашёл, была статья со схемой и анализом баллистики полёта мяча. Дуга Серебрянникова, ёма-ё! Не имеет международных аналогов…
- А таблицу смотрел, сколько очков разницы со «Спартаком»?
- Одно очко, как и было. Те ж пару дней назад тоже слили в Ростове. Но можно ж было оторваться. А там у Киева начнётся кубок Европейских чемпионов. На два фронта запашутся. Опасная ситуация. Да у Маслова в составе перебор стариков. Он за них по привычке держится. Сабо, Турянчик, Банников - их списывать пора. Как Симонян набрал новых.
- Не, не, Кожухарь. Списывать нельзя. Надо мудростью тренерской брать. То бишь, делать добро из зла. Ты меня услышал?.. - (А сам подумал: «Чтоб состоялся ещё, мать их, тот Кубок Европейских чемпионов 68-го. Эти ж бюрократы в УЕФА заполитизированы капитально».)
- Та услышал, товарищ майор. Только «Спартак» в этом году сильно прёт. Симонян, фактически, создал новую команду: Папаев, Киселёв, Калинов… Полузащита у них сильнее. А строго по Альфу Рамсею, товарищ майор, вы ж сами нам недавно говорили: «Покажите мне свою полузащиту - и я скажу, кто вы?»
- Правильно рассуждаешь. А у Маслова тоже есть хороший резерв: Веремеев, Семёнов, Онищенко, например. Парни сорок девятого года рождения, играют за дубль у Комана, слышал о таких? Он уж разберётся. Мозги у Деда на месте, не беспокойся.
- Та согласен, товарищ майор. Но «Спартак» усилился. И Брежнев, говорят, за «Спартак» болеет…
- Ну ладно-ладно, иди Кожухарь, работай. Брежнев тут мне, - недовольно отмахнулся Лугин.
- Приятного аппетита, товарищ майор, - повар скромно удалялся к своим котлам.
- Да уж был приятный! У тебя, Кожухарь, и новости паршивые, и каша - перловая...
- Так, товарищ майор, что зам по тылу товарищ подполковник Шелюк даёт, то и варю. Вы ему скажите, чтоб гречку со склада выписал. Вроде, говорят, урожай гречихи в 68-м ого-го!
Тем временем, в те час-полтора, пока Лугин докладывал Соколенко и ужинал, капитан-химик Николай, покинув палатку Кузьмина и раздумывая о менжующемся Журбине, с помощью тех же друзей-водителей, легко нашёл летучку 16-29 ВТ. Подошёл к уже отужинавшему и затянувшемуся цигаркой водителю, и показал удостоверение Особого отдела. Водитель загасил полбычка «Примы» и встал навытяжку. Капитан, не церемонясь, открыл кабину со стороны пассажира и начал осматривать вещи. Заглянул в бортовой журнал - перелистал его от корки до корки, бегло считывая тексты записей. Перевернул вниз, растрепав страницы - может чего-то выпадет. Открыл бардачок, пошарудил там двумя руками, вывалив на седушку содержимое, и поштучно всё прощупывая, уложил назад. Потом, сверившись у водителя о личном чемоданчике майора, бесцеремонно открыл его и начал просматривать вещи. Ничего особенного: зубная щётка/паста, кирпичик банного мыла, прибор для бритья, десяток свежих подворотничков, кружка, ложка. Постучал по стенкам, внимательно прощупал. Затем сел на офицерское место в кабине и продолжил дотошно ощупывать всё, что попадалось на глаза. Далее, нелепо уточнив у водилы «а где хозяин?», двинулся в сторону полевой кухни.
Майора Лугина, одиноко звенящего ложкой по миске за дубовым свеже-тёсаным столом, узнал издалека. Каких-нибудь пять часов назад просматривал его дело в Особом отделе округа, когда получал задание, и фотографию запомнил. Знакомиться не пошёл. Наоборот, слился с деревом и дождался, пока Лугин допьёт чай и, обменявшись парой реплик с сержантом-поваром о футболе, пойдёт в небольшую шестиместную палатку старших офицеров, расположившуюся рядом с командирской. Постоял час с лишним недалеко, скрытно выжидал. Потом прилёг на мшистую траву у ствола сосны. В палатку зашло-вышло несколько майоров и один подполковник. Лугин не выходил - видимо заснул от усталости, едва коснувшись матраса.
Стемнело по-полной, в лагере нарастало напряжение - с одной стороны было предчувствие скорого приказа на продолжения марша, с другой - сон после тяжёлого трудового дня морил до глубокой подкорки. Капитан Николай выкурил уже десятую болгарку и, поняв, что ничего экстраординарного Лугин предпринимать не намерен, ровно в три часа ночи, набиравшего силу 19 августа, подошёл к палатке второго батальона, просвиристел какой-то лесной птицей, дождался откликнувшегося на звук помощника Алымова, пошептался с ним, передавая пост наблюдения за Лугиным до утра, а сам устало поплёлся спать в третий батальон, где давно уже дружно храпели его знакомые офицеры.
Глава 15
Разворачивая генеральский ГАЗик на углу улиц Русской и Подвальной во Львове, в ночь с 18 на 19 августа, Морозов действовал на опережение. Время не ждало главного конструктора, совсем не ждало. Директор завода Соич поначалу был не намерен следовать «прихоти» танкового гения, но зная, в целом, достаточно покладистый характер Морозова, понял, что раз человек так упёрся и не собирается уступать, значит - дело дрянь, и нужно искать компромисс.
Уговоренный Морозовым уже в Харькове на заводе, в 11 утра 19-го, рискнул - завизировал шальной проект главного конструктора по Т-64А и отослал секретной телеграммой в Совет Министров - зампреду Смирнову, шефу Военно-промышленной комиссии.
- Будь, что будет, Александр Александрович, пошла твоя авантюра по этапу! Ты то хоть преподавать пойдёшь в Харьковский политех, если выгонят. А меня - куда возьмут с «волчьим билетом» от Косыгина за визировку твоей писанины? Даже дворником на завод не возьмут, чтоб ты знал!
- Возьмут, возьмут! Я вас лаборантом пристрою в ХПИ, по-родственному, - смеялся Морозов, - блатная работа, будете вспоминать директорскую «наковальню», как страшный сон...
Предчувствие не подвело Морозова. Нужно было действовать на опережение. Получив вечером 17-го рапорт Руденко о поломках на марше, Павел Павлович Полубояров, как и положено, кратко доложил Министру обороны. Министр, естественно, упомянул на утренней планёрке 18 августа в Совмине. Ничего сверхординарного, неисправности на испытаниях - вещь типичная...
Но 19 августа в десять часов утра, на служебном столе у маршала Ротмистрова в Главном инспекционном управлении Минобороны раздался звонок.
- Приветствую, Павел Алексеевич! Вот, опять проблемы у Морозова с 432-м изделием. Ваши сомнения по поводу несостоятельности проекта подтверждаются, - маршал узнал голос секретаря ЦК по вопросам оборонной промышленности.
- А что произошло, Дмитрий Фёдорович?
- Да что произошло? Первая же серьёзная предбоевая работа машины, и конструкция начала сыпаться ещё на нашей территории, даже не дойдя до границы государства. Полубояров получил рапорт от Руденко из 8-й армии: каждый день марша по три-четыре новых Т-64 выходят из строя из-за конструктивных ошибок. Так, понимаешь, пока они дойдут до Праги, то у них от дивизии - батальон останется.
- Ну я же предупреждал, что у них там на семьдесят пятом заводе - бардак, в котором не может быть создано хорошей машины. Если мы будем по-прежнему им доверять, то отстанем от американцев не на пять, не на десять лет, а навсегда! Только что мы в академии получили новые данные о планируемом американском танке нового поколения. Это же чудо техники. А мы, с этим Морозовским упорством толчем воду в ступе, ей-богу.
- Согласен с тобой, Павел Алексеевич. Ты, в этой связи, вот что. Срочно пошли в Северное КБ и в Тагил на завод кого-то из своих инспекторов. С высоким уровнем владения вопросом. Тебе сейчас ехать нельзя, обстановка не позволяет - все должны быть на местах.
- Понял вас.
- Да, вечером у нас Политбюро. В общем, это не телефонный разговор. И с «Северными», по передаче заказа, пока не телефонный. А потому, не звони им, понапрасну не беспокой. Пусть твой инспектор съездит по общим вопросам. И, помимо всего прочего, прозондирует их на предмет сроков, в какие они были бы способны принять наработки Морозова и начать свою реализацию этой темы. Пусть кто-то из ответственных лиц письменно составит короткий план по тематике, с указанием сроков и реальных потребностей, на моё имя. Пока, как их самоинициатива! Ты меня понимаешь? А в сентябре этим вопросом я займусь всерьёз. Сейчас не до этого. Но, как только утрясётся - сделаем передачу.
А в 13.00 того же дня, зампред Совмина по ВПК Смирнов уже информировал министра обороны Гречко о срочной служебной записке директора завода Соича из Харькова. С радикальным предложением от главного конструктора Морозова по необходимости сворачивания работы над 432-м изделием до конца 1969 года, и немедленном начале работы над усовершенствованным - 434-м. Перевод КБ на новое изделие - в течение двух месяцев, предъявление модернизированного танка Т-64А к правительственным испытаниям - в течение двух лет.
Министр обороны разволновался не на шутку и на 16.00 вызвал маршала Полубоярова.
«Виделись час назад, и опять вызов. Срочный, нетелефонный, - задумался командующий танковыми войсками страны. - Похоже, что-то серьёзное. Неужели, вмешательство НАТО в конфликт?»
Мысли же министра раздваивались:
«Странный парень, этот Морозов. Его критикуют за конструкцию и хотят забрать проект. А он, вместо того, чтобы отбрыкиваться от критиков своими техническими аргументами и держаться за жирный заказ, как за манну небесную - для себя, для завода, для славы и привилегий, вникнув в суть на практике, признаёт несовершенство проекта. Фактически, соглашается с предложением Ротмистрова, высказанным в феврале: прекратить разработку и перейти к новому изделию. Значит, работает не ради славы и привилегий. Значит, хочет выполнить заказ на совесть. Такая позиция вызывает уважение! Другое дело, что гарантий на получение нового госзаказа никто дать ему не сможет, это длительный и весьма волокитный процесс. Могут забрать и передать другому. Человек, практически, идёт ва-банк. Во, рисковый игрок! Таких сейчас мало... И что прикажете с таким игроком делать?»
19 августа. 16.00. Министр потребовал от начальника Главного бронетанкового управления, ещё раз - подробный доклад об оперативном состоянии готовности танковых войск Прикарпатского фронта к операции.
- 8-я армия готова в полном составе, - отвечал Полубояров. - Три танковых дивизии выдвинулись вплотную к госгранице. 30-я и 31-я - под погрузку с организованного железнодорожного хаба. 23-я - для входа маршем, через территорию ПНР. 41-я учебная выступила из расположения на сто километров западнее и находится в резерве, для вероятной отправки на втором этапе. 23-я дивизия готова лучше всех. По результатам испытаний нового экспериментального танка Т-64 в условиях предбоевого марша, этой ночью из штаба ПрикВО получена благодарность танкистам 135-го полка от главного конструктора Морозова за слаженную работу и бережливое отношение к технике.
- За слаженную работу? Это хорошо. Главное, что к войскам претензий нету! - министр начал оптимистично. - Но вот, буквально три часа назад, Совмин получил срочную телеграмму с Харьковского завода.
Гречко положил на стол ксерокопию документа. У Полубоярова отлегло с сердца. Но, после прочтения нескольких абзацев, запершило в горле...
В обстоятельной служебной записке главный конструктор и директор завода, после личного ознакомления с ходом марша своих танков в составе испытательной 23-й дивизии, пришли к выводу, что конструкция 432-го изделия недостаточно совершенна для работы в пересечённой местности. Предложение - свернуть проект, и начать работу над 434-м изделием.
- Вот те на! - удивился Полубояров. - Морозов хвалит 23-ю дивизию и полк Соколенко за отличную работу с Т-64 и тут же заявляет, что конструкция недостаточно совершенна? Что машина не готова? Они там что, с ума посходили?
- Да нет, похоже, наоборот. С мозгами у них всё настолько в порядке, что мы - люди военные не успеваем за их творческой мыслью. Почитай внимательно - у них всё технически обоснованно. Морозов предлагает сосредоточить усилия завода на Т-64А, с кардинальным усовершенствованием ходовой части. Обещает управиться с коренной модернизацией в течении года. Та сила, которую мы вложили в блок вооружения танка, по его мнению, не соответствует ходовому блоку. Хочет достичь конструктивного паритета. Концепция танка предельных возможностей, по его мнению, настолько сбалансирована, что и спешить с его выводом за рубеж также не следует.
Полубояров читал этот сенсационный текст из Харькова и думал:
«Наковальня, в лице конструкторского бюро Морозова - непредсказуема, вызывает огонь на себя в самый неподходящий момент».
- И сколько же мы можем ждать их «балансирования», Павел? - прервал паузу министр. - Скажем, Устинов, вообще, предлагает передать танк Северному КБ.
- Да, Андрей Антонович, эта позиция известна. Но, зная ответственный подход Морозова к вопросу, и учитывая его личную, достаточно рискованную инициативу, считаю, что нужно дать ему шанс. Т64 - наше высокотехнологичное достижение, об этом уже есть сообщения общего характера в американской специальной литературе. Но форсировать его участие в боевой операции, если нет экстра-необходимости действий в рамках вмешательства крупных сил извне, и прям таки, не имеет решающего смысла. Во-первых, засветим новинку в деталях - под зарубежных аналитиков; во-вторых, намаемся с ремонтом ходовой и не достигнем полного совершенства.
- Вот! - утвердительно кивнул головой министр, - светить не надо! Это ты правильно рассуждаешь. Можно справиться и старыми танками. Запас прочности у нас есть. Этому мы, слава богу, научены… Скажи мне, по составу у Меримского, кроме 23-й дивизии, кто у нас уже развёрнут полностью, без кадрированных подразделений?
- 31-я дивизия (Жмеринская), все на Т-55-ках. Плюс два развёрнутых полка Новоград-Волынской 30-й. Третий полк - успешно сформирован в течении двух суток после тревоги, и сегодня ночью выдвигается по направлению к железнодорожному хабу.
- 30-я Новоград-Волынская - это бывшая 11-я, если мне не изменяет память? Она уже выручала нас однажды в похожей ситуации, двенадцать лет назад? Поправь меня, если я ошибаюсь.
Полубояров восхитился знанием вопроса. Вот это уровень владения!
- Так точно, товарищ маршал. Бывшая 11-я. Участвовала в операции «Вихрь».
- Дважды ходить в ту же реку - плохая примета. Давай, 30-ю пока побережём. Сделаем так, 31-я Жмеринская. Там командиром Юрков, если не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь. Генерал-майор Юрков.
- Отличный комдив. Выполнит задачу, как надо. Пусть 23-я дивизия пока остаётся в резерве, в своём лагере у госграницы. А 31-ю этой же ночью подгоняй вплотную к 23-й, но немного южнее, в район Краковец - Хыров. Она войдёт в Польшу своим ходом. Местность там несложная. И примет в свой состав танковый полк Войска Польского, в районе Новы-Сонч, об этом уже есть договорённость. Не семи пядей, как говорится, но «союзники» какие есть.., - едва заметно улыбнулся министр.
- Есть, товарищ маршал.
- И вот ещё что. Жмеринскую дивизию следует кадрово укрепить. Она у нас будет основной, там её и оставим в новообразованной Группе войск. Вот этого командира полка, что ты называл (из 23-й), подумайте, возможно - комдивом в 31-ю, на перспективу. Или, сегодня же - замом к Юркову? Он какого года рождения?
- Подполковник Соколенко? 1926-го.
- Ну вот и отлично. Такие молодые комдивы нам там и нужны. Им потребуется много решимости и терпения. Характера, в общем. Ты меня понимаешь? Замом к Юркову - сегодня же Соколенко. В марше ознакомится с ситуацией, с последующим приёмом дивизии под командование.
- Есть.
- Всё. Девятнадцатое августа, 16.55. По танковым делам у нас всё согласовано. Через два часа - Политбюро.
- А что с 434-м изделием, това.., - не успел окончить Полубояров.
- Ничего, Павел, пусть Морозов работает, мы ему доверяем. Сейчас не до этого. Если Морозов уверен в своей правоте, пусть совершенствует конструкцию. Но спрос, сам понимаешь... Тут ведь вот, что важно. Морозов, фактически, согласился с мнением Ротмистрова, что нужно прекращать разработку и переходить к другой модели. Помнишь доклад Ротмистрова на совещании в феврале?.. То есть, у тебя хотят забрать проект, приносящей твой личной шкуре все блага и привилегии. Если бы был проходимец, каких у нас немало - держался бы за проект двумя руками и старался опровергнуть критиков всеми возможными способами. А он, неожиданно для всех, поступает по совести. Ведёт себя непредсказуемо храбро. Признаёт несовершенство конструкции, без страха, что дело заберут. Выдвигает проект новой модификации, который ещё надо изрядно прогонять через наши бюрократические препоны. Значит, смелый и честный человек. Искренне хочет выполнить заказ, не ради собственных благ и славы, а ради дела, которому служит. То есть делает добро из зла. Потому что больше его не из чего сделать... Добивается конструктивного паритета. Соответственно, вызывает доверие... Я пока не вникал в технические детали его концепции. Ты там всё проверь профессионально. И, если техническая сторона не вызовет у тебя сомнений, то я буду за новый проект и поддержу Морозова. Сейчас - не до этого. Но в будущем, сработаемся.
Глава 16
20 августа, 22.00. Слегка суровые от недосыпания, но бодрые и работоспособные офицеры управления 8-й танковой армии двигались по второму этажу штаба в Житомире хаотично, с озабоченными лицами. Сосредоточенные, никакого привычного юмора и сатиры, голоса отрывочные, безапелляционные.
Ровно в 22.15 капитан-шифровальщик штаба выбежал из секретного отдела и сделал пять шагов в сторону кабинета командарма Меримского с ускорением, будто он был не в Житомире, а на олимпийской базе в высокогорном Цахкадзоре, готовясь к грядущей через полтора месяца мексиканской Олимпиаде. Завидев его галоп в коридоре, ещё двое генералов кинулись за ним, и без стука ворвались к Меримскому.
- Товарищ генерал-лейтенант! - вытянулся в струну у дверей шифровальщик.
- Давай! - ответил Меримский и протянул руку, не отрывая взгляда от карты.
- Сигнал «Влтава666»! - еле слышно выпалил шифровальщик, протягивая командарму депешу.
Меримский встал, взял в руки документ и, заметив в дверях двух своих замов, мгновенно указал им на широкий совещательный стол, за которым уже сидели - начальник штаба Ахромеев и зам по технике Руденко.
Текст депеши был коротким и звучным, как ястребиный свист: «Влтава666, конверт № 3».
Меримский мгновенно махнул рукой Ахромееву и выгнал шифровальщика восвояси. Генерал-майор Руденко занял диспозицию у дверей, как искушённый часовой-ополченец. Начальник штаба 8-й танковой армии генерал-майор Ахромеев Сергей Фёдорович двумя быстрыми шагами подошёл к сейфу, находящемуся за спиной Меримского, указательным пальцем правой руки простучал код и достал оттуда обычную плоскую коробку из-под конфет Житомирской кондитерской фабрики. Следующим движением Ахромеева - коробка легла на совещательный стол, из неё было извлечено пять запечатанных сургучом конвертов с обыденным штампом в/ч 72312 (только искушённый мог знать, что эта в/ч - штаб Прикарпатского военного округа).
Ахромеев, ничего не говоря, протянул Меримскому конверт с цифрой три. Остальные четыре конверта, не вскрывая, взял в левую руку. Далее, клацнув правой - на колёсико зажигалки, поднёс огонь к конвертам. Картон вспыхнул мгновенно и, медленно догорая, был аккуратно сброшен Ахромеевым в заранее подготовленный, сияющий белизной, пустой цветочный горшок. В плотно зашторенном просторном кабинете командарма Меримского противно завоняло плавленым сургучом, как на школьном уроке химии…
План операции «Дунай» имел пять вариантов действий на случай предвиденных сценариев изменения обстановки. В конце концов, по оценке высшего руководства страны, на саботаж Дубчеком - положений Варшавского договора о взаимопомощи - следовало реагировать по третьему варианту. Согласно приказу Министра обороны из вскрытого конверта №3, 8-я танковая армия немедленно пересекает западную границу СССР - контингентом 31-й краснознамённой дивизии, в полном составе, и двигается маршем в район Новы-Сонч (ПНР). Там принимает в свои ряды танковый полк Войска Польского, и продолжает движение в направлении - Оломоуц, Брно (ЧССР). Для взаимодействия с другими подразделениями, на всю боевую технику, пересекающую границу, наносится белая опознавательная полоса. Встреченная в процессе марша, боевая техника без полосы подвергается нейтрализации. Далее в плане: действия остальных дивизий...
Комдив 23-й танковой, в ночь с 20-го на 21 августа, немедленно переадресовывает командирам своих полков текст срочной кодограммы под грифом «Влтава666» из штаба 8-й армии. Согласно приказу Минобороны, 23-я дивизия, в полном составе, остаётся в резерве на занятых диспозициях в районе: Белз - Рава-Русская. Задача - заниматься профилактикой техники и учёбой личного состава. Уровень боеготовности №1 (самый высокий).
Сам комдив удивляется такому развороту событий меньше подчинённых, так как ещё ранним утром 20-го, одна за другой - в штаб дивизии поступили две срочные кодограммы-приказы по кадрам, слегка приоткрывшие ему завесу вероятности дальнейших действий.
Первая, за подписью начальника Особого отдела МВД ПрикВО генерал-майора Мозгова:
« Группу Особого отдела Прикарпатского фронта, прикомандированную к 23-й танковой дивизии (старший группы - капитан Шипук), немедленно откомандировать в расположение 31-й танковой дивизии для дальнейшего прохождения службы».
Вторая, за подписью первого заместителя командующего Прикарпатским фронтом генерал-лейтенанта Обатурова:
« 1) Командир 135-го танкового полка подполковник Соколенко А.Л., за проявленную высокую боевую готовность вверенного ему полка, приказом Министра обороны награждается орденом Красной Звезды. Ему присваивается очередное звание - «полковник».
2) Полковнику Соколенко предписывается, в течении 4 часов от момента получения приказа, сдать дела в 135-м полку - начальнику штаба подполковнику Рыбалко Н.К., и немедленно прибыть к новому месту службы - в должности первого заместителя командира 31-й танковой дивизии, для ввода её в ЧССР, согласно плану «Операции Дунай», и дальнейшего прохождения службы в новообразующемся округе ЦГВ.
Эпилог
Гул в полвторого ночи пронзил непривычно, с надрывом, словно синхронное жужжание тучи ос. Сон неожиданно пропал, и босые ноги потянули на приоткрытый балкон...
Перипетии работы забросили меня весной 1999-го в Загреб, столицу Хорватии. Здесь, на седьмом этаже спального района, предприимчивый работодатель снял мне жильё с балконом на северо-запад. Иногда, ясными, но спешными утрами была видна, как на блюдечке - роскошная зелень Паннонской равнины. Чаще, тихими вечерами - лучи оранжевого заката. Спалось хорошо, так как работы хватало.
«Грузовые фуры прошли по отдалённой трассе Е-65 на Вараждин. А лёгкий северо-западник Мистраль - любимый ветерок яхтсменов, шум донёс», - мелькнуло в мыслях. - «Вдохнуть весеннего воздуха и вернуться ко сну!»
Но что-то было не так. Стабильный гул доносился не с трассы, а откуда-то сверху по нарастающей, и утихать не собирался. Сон улетучивался... Вышел на балкон ещё раз и глянул в небо. Нескончаемые россыпи звёзд с гулом двигались с запада на восток, сметая своим напористым аллюром все галактические пути и созвездия.
Март 1999-го. Это не звёзды и не ночные фуры с трассы. Пять сотен стратегических бомбардировщиков НАТО - необъятным осиным роем, взлетев с аэродрома Авиано у северно-итальянского города Порденоне, несли свой смертоносный груз через, уже подчинённые себе: Словению и Хорватию - на Белград, столицу непокорной Сербии.
Полвека мирного неба над Европой кануло в лету. Такого не было со времён гитлеровского нашествия. Семьдесят восемь суток подряд (с 24 марта по 10 июня 1999 года), с хищным жужжанием - в чистые, прозрачные ночи, и беззвучно по-воровски, за облаками - в пасмурные, 31-е крыло ВВС США, дислоцированное у отрогов итальянских Доломитов, безнаказанно совершило более тридцати пяти тысяч боевых вылетов (в среднем, по четыреста-пятьсот еженощно), протащив восемьдесят тысяч тонн убойного металла - на независимую страну. Тяжёлыми бомбардировщиками В-2, и штурмовыми Ф-117А было сброшено на сербские мосты, дороги, фабрики, дома, телецентры, пассажирские поезда - более двадцать трёх тысяч бомб и около трёхсот крылатых ракет. Результат - массовые разрушения и до пяти тысяч погибших. Никакие уговоры не действовали. Клинтон приказал бомбить нещадно, и до тех пор, пока Сербия не сдаст часть своей территории на юге, под построение на ней режима, лояльного - его с партией, схеме мироустройства.
Мрачный вариант прогноза офицеров-космополитов третьего батальона из далёкого 1968-го подтверждался. Паритет, который честно, без пафоса, а по совести - защищали они, впоследствии - указанием сверху, был сдан и растоптан. Перетяжка территорий из одного военного блока в другой шла полным ходом и не сулила, едва зарождающемуся ХХI веку, ничего хорошего.
* * *
О работе - дома, отец не говорил никогда. И выйдя на пенсию в 1977-м, и после года-перевёртыша 1991-го. Давно уж не было большой страны, её 135-го полка, 23-й дивизии, и танки Т-64 стали больше музейным экспонатом, чем средством вооружения. А отец, несмотря ни на что, верно сохранял свой кодекс.
И только летом 2002-го, после небольшого семейного пикника в мой приезд, когда все уже разошлись по интересам, и в саду под яблоней остались только я и он; на мой эпизод «югославского» опознания, он ответил мне в тему - своим, из давнего августа 1968-го. История отца жила во мне долго. Она уже становилась моей внутренней историей. Лишь фотография, что висит в моём кабинете, иногда напоминала мне о ней. На фотографии из далёкого 1975-го года - рукопожатие отца (в летней форменной рубашке, без погон, но с маленькой идентификационной нашивкой) и Рауля Кастро - министра обороны Кубы.
Через две недели после августа 1968-го, 23-я дивизия вернулась в свои казармы. А с лета 1969-го в 135-й полк стали поступать новые экспериментальные танки Т-64А. Менялись командиры полка, начальники штабов, замполиты. Росли в кадровой круговерти по частям, округам и группам войск, офицеры третьего и других батальонов. А отец продолжал работать - теперь с уже усовершенствованными танками конструктора Морозова, на том же месте и в той же должности.
В декабре 1970-го состоялись государственные испытания нового танка. А через год Т-64А был принят на вооружение и стал основным танком страны. 6 декабря 1970-го, сразу после успешных испытаний Т-64А, счастливый маршал Полубояров, пожимая руки отцу и другим офицерам полка, отрывисто спросил:
- Есть какие-то просьбы, пожелания, зампотех?
- Да какие… - скромно пожал плечами отец,.. и, чуть подумав, добавил, - старший сын кончает восьмой класс по весне, а здесь у нас только школа-восьмилетка…
- Александр Савельевич! - тут же позвал Полубояров генерал-майора Пендака, - может, хватит уже нашему уважаемому зампотеху соляркой вонять? У тебя в отделе место для него есть?
- Место? Никак нет, товарищ маршал!
- Ну, так надо его найти!
- Есть, найти, товарищ маршал!
И с марта 1971-го отец продолжил работу - старшим офицером в отделе бронетанковых войск штаба ПрикВО…
Но не надолго. Служба танковому паритету гнала его дальше по опознавательному «лабиринту». В 1973-м он был послан на Кубу, в качестве зампотеха 7-й Отдельной бригады, с контингентом танков. Для обучения их личного состава и постепенной передачи техники - Вооружённым Силам братской страны. Фотография события и напоминала мне, что рано или поздно я обязан вернуться к истории отца, рассказанной мне летом 2002-го.
Для памяти потомкам. Для следующего, возможного, опознания паритетом.
Август, 2025.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге