Они не пройдут!

"Они не пройдут!"

Зубы впились в рыжий бок апельсина, и сочная мякоть заполнила рот освежающей кислотой. Даже кожура почти не горчила. Впрочем, цитрусовый, который бросил дурачащийся Хосе, он раскусил по привычке — после боя всегда хочется пить. Мигель откинулся на бронеспинку и тупо уставился в белёсое небо, не замечая ни пропотевшей гимнастерки, ни быстро преющих в унтах ног. «Они сбили Сашку!» Перед глазами всё ещё падал горящий «чатос», а вокруг парашюта крутились хищные силуэты «Фиатов».

Лётчик непроизвольно застонал, прижав руку с апельсином ко лбу. Надо вылезать! Но тут слева раздался металлический треск, и истребитель рухнул в сторону многострадальной консоли. Крага неловко скользнула, а сам он повис на привязных ремнях в тесной кабине И-16. По отломившемуся дюралю крыла загрохотали сапоги друзей. Крепкие руки подхватили, расстегнули замки:

— Жив? Двигаться можешь?

Шёл декабрь 1936 года. На просторах Пиренейского полуострова пятый месяц убивали друг друга жители бывшей Великой Испании, ослеплённые классовой ненавистью. Националистические войска мятежников пополняли оружием и людьми фашисты Италии, Германии и симпатизирующей им Португалии. А законная Вторая Республика получала военную помощь от коммунистического Союза Советских Социалистических Республик.

В ноябре республиканцы, ценой неимоверного напряжения, отстояли Мадрид от натиска одновременно сходившихся четырёх армейских колонн националистов, усиленных 6,5-тысячным немецким авиационным легионом «Кондор». Правда, пришлось мобилизовать в «Хунту обороны Мадрида» почти всех мужчин, способных держать оружие. Но на этом победный пыл Народной армии иссяк. Её собственные удары — на Талаверу-де-ла-Рейну в Кастилии и Витторию в Наварре, закончились провалом. А 7 декабря в Испании высадился 50-тысячный итальянский армейский корпус. Началась откровенная военная интервенция.

Советский лётчик-доброволец Владимир Феоктистов выбрался, наконец, из изуродованного истребителя. Среднего роста, широкоплечий и жилистый, на вид он был гораздо моложе своих 45 лет. И даже сейчас излучал спокойную уверенность. Здесь пилот воевал под революционным псевдонимом «камарадо (товарищ) Мигель». Он на двух языках успокоил сослуживцев, скинул парашют, унты и переобулся в щегольские туфли с металлическим позументом. До войны такие носили только удачливые тореадоры, подчеркивая свою исключительность. Поэтому механик Паблито специально раздобыл их где-то в богатом квартале Мадрида, когда «Мигель» стал асом, сбив пятый самолет мятежников. Вот и сейчас, убедившись, что командир не ранен, нетерпеливый каталонец слегка пританцовывал от нетерпения. Но не решался уточнить — рисовать ли ещё одну звёздочку на борту «москас» (мошки)?

— Ну?! — не выдержал один из молодых лётчиков. — Что там?

— «Санчо» сбили! Выбросился с парашютом, но ветром оттащило к франкистам. Как бы не на марокканцев.

Пока на стоянку заруливал второй истребитель, И-15 (он же по-испански «чатос» — курносый), Владимир доложил о результатах вылета командиру истребительной авиагруппы, старшему лейтенанту Копцу:

— Налёт сорван! Два итальянца сбито, один поврежден. Наши потери — «камарад Санчо».

Немного помолчал и глухо добавил:

— Это я виноват, камарадо капитан. Слишком увлёкся «Фиатом». Хотел отомстить за Вовку... И не прикрыл. Прошу наказать по всей строгости!

В Республиканской армии не было звания, аналогичного советскому старшему лейтенанту, поэтому Копец совсем не возражал, когда к нему обращались на местный манер. Но сейчас над аэродромом повисло молчание. Все знали, как нетерпим к ошибкам Феоктистов, командовавший красным авиаотрядом ещё в свою Гражданскую. Он до сих пор жил по суровым законам Революции и из всех наказаний признавал лишь расстрел.

Командир поморщился:

— Не пори горячку, Мигель! Пусть франкисты для тебя пули ищут.

«Мигель» по праву считался одним из лучших истребителей Второй Республики. Не смотря на невысокое, не типичное для авиации звание «кабо» (младший сержант), уже успел заслужить тут авторитет. Вдвоем с другим участником Гражданской войны в России, кабо «Хосе» (Николаем Зубровым), они составляли пару, которую молодёжь прозвала «палочка-выручалочка». Старые авиаторы одинаково успешно дрались с истребителями, били вражеские и защищали свои бомбёры, вели воздушную разведку, прикрывали наземников и наносили точные бомбо-штурмовые удары. Ещё не было случая, чтобы они не оправдали надежд. Но вдруг — гибель товарища! И это когда ещё свежа боль за Володю Бочарова.

Неделю назад тот тоже был сбит в воздушном бою над передним краем и выпрыгнул с парашютом. Но опустился на позиции марокканцев — самых диких и отважных воинов в армии мятежников, набранных из темнокожих жителей испанского Марокко. А на следующий день с самолета националистов на республиканские окопы сбросили снарядный ящик, в котором лежал порубленный на куски Бочаров. Причем, изуродованную голову даже не сразу смогли опознать. Тогда «Мигель» первым выступил на импровизированном митинге и на могиле Владимира поклялся отомстить. Ответом был дружный рёв одобрения. Но сейчас все растерянно молчали.

Подбежал Сергей Плыгунов, ещё не остывший от воздушного боя:

— Твою ж качель, Мигель! — восторженно заорал он. — У тебя нервы как проволока! Я уж думал — всё! Там и останемся!

Тениенте (лейтенант) порывисто обнял хмурого кабо.

— Камарадо Родриго, доложите подробно! — охладил его пыл Копец.

— Да, конечно! — но официально балагур Плыгунов говорить не мог:

— Мы когда к передовой выскочили, там с юго-запада итальяшки подходили. Семь «Савойя-Маркети» и девять «Фиатов» выше-левее. Мы сразу наверх. Истребители, конечно, за нами, а бомбардировщики как пёрли, так и прут себе. Зенитчики с обоих сторон лупят, пехота снизу палит! Фейерверк, в общем, тот ещё. «Фиаты» тоже издали стрелять начали. Но мы не отвечаем, вверх лезем. «Макаронники» уже вовсю небо полосовали, когда «Мигель» полубочкой вниз и — на бомбёров!

Смотрю, вроде, не успеваем. Но газ жму, конечно. Форсаж, да ещё на пике разгоняемся. Только от трасс отворачиваем. И прямо под носом «Фиатов» — хоп! Проскочили. Чуть моторами не долбанулись. А затем из всех стволов по «Савойям»! «Мигель» с Сашкой по головному, я в соседа. Стрелки с бомбардировщиков садят, «Фиаты» лупят как сумасшедшие, с земли ещё эти идиоты шарашат. Огня вокруг, словно в салют попали!

Ну, ничего. Пролетаем насквозь, разворачиваемся. Целые, вроде. А у итальяшек там — куча-мала! Истребители-то за нами рванули, да на лобовых на своих же бомбёров и выскочили. Так те с перепугу и по ним засадили. Сами «Савойи» врассыпную, ведущий дымится, бомбы выкидывает. Ну а тут и мы подоспели. Одного точно свалили. Нервы у итальяшек не выдерживают, и вываливают они «начинку» меж окопов и пригорода!

Бомбардировщики сразу врассыпную и на отворот, а «Фиаты» опять к нам. Ну, прямо как собаки. Мы — на «карусель»! Я за хвост «Мигеля» зацепился и держусь. А вот Шукаева они оторвали.«Мигель» как раз по «Фиату» врезал. Да как! Подловил на вираже, да с полупереворота в бочину. В упор, с каких-то метров пятидесяти! От того аж куски какие-то полетели.

А как развернулись, смотрим: Сашкин «чатос» падает. Да и нас прижали плотно. Я уж думал, помру от перегрузок. Но зато «макаронники» в белый свет лупили.А у нас патроны закончились. Вдруг мне ка-а-ак даст по крылу! Попал-таки один гад и сел в хвост. Я на скольжение. А «Мигель» ему уже в лоб идет. Итальяшка в сторону, «моска» разворачивается и шарах его крылом по хвосту! Только брызнуло. Тут уж все «Фиаты» врассыпную кинулись.

У меня сердце сжало. Думал, всё! Один остался. Потом смотрю, «Мигель» чуть ниже. Держится! Скоростёнку только сбросил. Движок у «моски» дымит, а левая плоскость как загогулина. Зенитчикам спасибо, завесу вовремя поставили, отсекли «Фиатов».

Плыгунов широко улыбнулся. Только сейчас все обратили внимание на страшные рваные борозды на дюрале отвалившегося крыла. Сначала-то их приняли за попадания крупнокалиберных итальянских пуль. А ведь «Мигель» ещё и смог посадить свой И-16! Да так, что с земли никто ничего не понял.

— Да-а! — протянул «Хосе». — Нужно было в тебя двумя апельсинами засветить!

— Зачем?

— Что бы за рулем не спал и над механиками не издевался!

Собравшиеся заулыбались. «Хосе» и «Мигель» постоянно подшучивали друг над другом. Даже завели обыкновение швыряться в приятеля, вернувшегося из боевого вылета, спелыми цитрусовыми. А тот, по негласному уговору, старался их поймать и съесть.

— Ладно, «Мигель»! — подвел итог командир. — Бой вёл правильно. А в том, что «камарада Санчо» сбили, твоей вины нет. Здесь, похоже, я виноват — не нужно было тебе чужое звено давать!

— А бомбёров бы тогда кто разогнал? — вмешался «Хосе». — Они единственные «на крыле» были. Я на ремонте, а те два звена только сели. Ни патронов, ни бензина. Разве что мне нужно было на Сашкином ероплане лететь. Вдвоем с «Мигелем».

— Прекрати! Они и звеном-то еле управились. А уж три самолёта всяко лучше двух дерутся! — попытался урезонить Копец.

— У бомбардировщиков, может, и лучше! Сектор обстрела больше. А вот мы на своих виражах и скорости будем постоянно терять одного ведомого! В бою за двумя уследить почти невозможно. Одного прикрываешь, а второй обязательно выпадает из поля зрения. Хоть на семьсот двадцать градусов башкой верти!

— Лално, ребята, это мы разберем. А сейчас «Мигель» — срочно в санчасть! Полностью проверь состояние после столкновения.

— Да чего там проверять. Здоров я!

— Приказы не обсуждают, камарадо кабо!

Вечером, когда механики авиагруппы восстанавливали «москас» Феоктистова, Паблито сказал фразу, которая мгновенно облетела бригаду:

— Сегодня он сбил тринадцатого!

— О, Санта Мария, конечно! — восклицали через минуту сгрудившиеся у поврежденного истребителя испанцы. На его тёмно-буром борту краснели одиннадцать чуть потускневших и две яркие новые звёздочки. Для знающих это все объясняло: «13» по праву считалось проклятием авиации.

— Зато теперь он отомстит за обоих! — авторитетно заявил Паблито.

— Да, теперь сможет! — рассудительно согласились механики.

* * *

«Камарадо Мигель» решил использовать своего рода отпуск, который подарили врачи — опасаясь возможного сотрясения мозга, ему на три дня запретили участвовать в боевых вылетах. Полчаса просьб, уговоров и ругани положения не исправили, и разозлившийся Феоктистов уехал с оружейниками в Мадрид. Там помог загрузить машины бомбами, патронами и бочками с ГСМ. А потом перекусил вместе с хмурыми басками, охранявшими склад боеприпасов.

Но уже к концу трапезы отношение к нему местных кардинально изменилось. Патриархальные религиозные баски традиционно оставались "добрыми католиками" и серьёзно тяготились воинственным атеизмом республиканцев. А тут выяснилось, что отважный «русиа советико» тоже искренне верует! Так что разговорчивый тениенте Кастильяс даже пригласил пилота на сиесту. Под сыры и мандарины не спеша распили кувшинчик красного. Кастильский поррон похож на слегка искривлённую 0,95-литровую колбу с коническим носиком, сильно сужающимся к кончику. Пьют из него, направляя тонкую струю вина в рот, не касаясь сосуда губами. Смешно, но гигиенично! Да и стаканов не нужно.

Лейтенант не понимал по-русски, и пришлось «Мигелю» поупражняться в басконском. Впрочем, этот диалект давался ему легче разговорного испанского и классического «кастельяно». После сиесты он распрощался с новым приятелем и неторопливо направился в направлении центра.

Мадрид был красив. К декабрю 1936-го года он, конечно, почти лишился великолепия зелени, но зато сам был ярким, нарядным, словно отмечал какой-то бесшабашный праздник. Температура не опускалась ниже +10, что после непривычной жары даже радовало. Двери многочисленных кинотеатров стояли распахнутыми, а внутри день и ночь бесплатно крутили любые, имевшиеся в фильмотеке, картины. На улицах допоздна шумели небольшие кафе, на перекрестках толпились торговцы. Отовсюду слышалась громкая музыка, ходили весёлые возбуждённые люди. Почти все с оружием, но в лучшей нарядной одежде. Чудная архитектура придавала особый шарм городу, по-испански импульсивно сражавшемуся с классовым неравенством.

Но на всём как уродливые следы оспы виднелись последствия бомбёжек. Истребители республики чувствительно трепали авиацию мятежников, но дело своё фашисты знали. Педантичные немцы выискивали прорехи в воздушной обороне Мадрида, а затем наносили через них жестокие точные удары. Итальянцы же, желая снизить риски, перешли к ночным налётам и попросту засыпали город роями бомб. (Это было ещё одной причиной того, что 7 ноября 1936 года столицей Второй Республики правительство Ларно Кабальеро объявило Валенсию). Так что вскрытые внутренности домов, разбитые витрины, исковерканные вещи виднелись повсюду. Часто на камнях и асфальте темнели пятна запёкшейся крови... Веселье и смерть, удаль и страх, великолепие и нищета. Казалось, сам воздух Испании был соткан из контрастов.

Собственно, и «Мигель» чем-то напоминал революционный Мадрид —тоже представляя смесь удали и готовности к схватке. Он щеголял в типичном тёмно-синем комбинезоне «моно», с красным нарукавным уголком «кабо». Талию перехватывал узорный ремень с оранжевой кобурой револьвера. На голове лихо заломлена пилотка с красной кисточкой и знаком воинского звания. В кармане сложена наваха, лично отточенная до остроты бритвы. Да ещё и на ногах те самые вычурные туфли тореадора.

В таком виде он мог позволить себе разгуливать в любой части города. Республиканцы повсеместно приветствовали интернационалиста-лётчика, а фашистских диверсантов из «пятой колонны» ожидал сюрприз: недюжинный навык уличного боя, остававшийся ещё со той Гражданской. Помимо крепких сухожилий и мускулов, истребитель имел отличную реакцию, точность и координацию, которые постоянно оттачивал при высшем пилотаже.

Довольно долго «Мигель» бесцельно ходил по столице. Ощущение безделья угнетало больше напряжения боевых вылетов. Уже привык по три-четыре раза за день нырять в стреляющее небо. Впрочем, внешне недовольство не проявлялось. Лицо Феоктистова, наискось перечеркнутое давним шрамом, никогда не казалось усталым. Высокий лоб, резко очерченные скулы, нос с небольшой горбинкой над узкими губами и упрямый подбородок дополнял настороженный «взгляд волка».

Женщины, встречаясь с ним глазами, обычно всегда смущались и краснели. Но в революционном Мадриде республиканки не комплексовали. Ощутив адреналино-эстрогеновый всплеск, с каким-нибудь патриотическим лозунгом они сами бросались ему на шею и отчаянно целовали. После чего краснеть приходилось уже интернационалисту.

Первое время он добросовестно старался не засматриваться на хорошеньких сеньорит. Но скоро понял, что те остаются довольны, даже если ситуацию не развивать. А сопровождавшие их лишь улыбаются и не спешат бросаться с навахой, защищая «честь» дамы. Как это повсеместно практиковалось «при проклятом царизме». (Или – «королизме»? Здесь-то эмигрировал король, Альфонсо XIII).

Вскоре «Мигель» уже потерял счёт подаренным поцелуям. (Ох, приятно-то как!) Но ограничивался лишь лёгким ответным чмоканием и плакатным поднятием сжатого кулака: «Но пасаран!» («(Они) Не пройдут!») После чего продолжал своё бесцельное путешествие. Постепенно архитектура становилась более вычурной, следы бомбардировок почти исчезли. Он приближался к аристократическому центру, который мятежники принципиально не бомбили — собирались вернуться.

Краем глаза заметил, что из-за кирпичной ограды высунулся человек. Тело среагировало на движение, характерное для вскидывания оружия. Бросок! Ках!!! Почти в упор ударил пистолет, резко ожгло бок. Не убил, гад!

Время спрессовалось в растянутые мгновения схватки. Лётчик распахнул кобуру, и в ладонь привычно скользнул револьвер. Шарахнул от бедра, чуть упредив второй выстрел диверсанта. Рука того дрогнула, и пуля вообще ушла мимо. Зато огонь «Мигеля» сбросил с ограды тело в добротном костюме. Всё-таки надёжная штука «Наган»!

Похоже, это пресловутая «пятая колонна». Ещё в октябре возглавлявший мятежников генерал Франко заявил, что помимо четырёх наступавших колонн имел ещё и пятую, из своих сторонников в самом Мадриде, которая «в решающий момент ударит с тыла!»

В боевом трансе Феоктистов почти не делал лишних движений. Изменённое сознания, в которое вводили себя древние берсерки, наработалось в постоянных схватках «один против всех». Поэтому-то он до сих пор оставался живым. В трансе боль ранений почти не ощущалась. «Мигель» перемахнул ограду, завладел оружием врага. Бельгийский «бульдог».

В кустах у дорожки что-то шевельнулось. Н-на!! Серия сразу из двух стволов. Два человека упали на газон. Слева рыжий сполох. Ках! Ках! С разворота. Завизжав, забилась на дорожке собака. Это, пожалуй, лишнее... Кто-то метнулся в окне — ещё два выстрела. Звон стекла, шум падения. Отлично! Есть попадание. Курки сухо щёлкнули.

Окопным, согнутым броском «Мигель» метнулся к трупам. Сбоку гулко ухнула винтовка. Потом ещё раз. Пули с чмоканием ушли в газон перед лицом. Неплохо! А тело уже привычно упало и поползло. Словно двадцать три года назад, в перелесках Галиции... Ещё выстрел. Блин, да тут целая группа!

Под кустами лежали тела подростка и парня лет двадцати. Вдруг старший приподнял голову. Левой окровавленной ладонью он зажимал простреленное плечо, а правой поднял плоский испанский «браунинг».

Феоктистов крутанулся на спине. На! Влепил своим каблуком ниже раны. Диверсант вскрикнул и выронил пистолет. А пилот уже распахнул наваху и добил врага. Опять жахнуло, и разлетевшийся газонный камень обдал голову роем осколков. Зато изменил траекторию мощной винтовочной пули.

— Твою медь! Да сколько вас тут?

«Мигель», прикрываясь бордюром, отполз левее. Проверил «браунинг». Порядок, полная обойма! Заскользил в сторону стрелявшего. Винтовка — это не слабо! Но для ближнего бою скорострельность пистолета лучше. Укрылся за очередным парапетом и сноровисто перезарядил револьвер. Чуть приподнял над камнем «браунинг» и дал три неприцельные спарки по вероятной позиции человека с винтовкой.

Как и ожидалось, диверсанты из местных аристократов не знали тактики уличных боёв. Метрах в сорока приподнялись двое мужчин и, пригибаясь, побежали вглубь сада. Для «Нагана», да ещё с двух рук, вполне рабочая дистанция... У одного оказалась французская винтовка, второй был безоружен.

В доме «Мигель» обнаружил лишь раненую пожилую женщину, которая при виде вооружённого лётчика попыталась испуганно отползти подальше. Кровавая дорожка шла от неё по паркету зигзагом до самого разбитого окна. Вот, значит, в кого он стрелял! На лице явно буржуазной синьоры отражался такой ужас, что республиканец предпочел просто бросить ей кусок занавеси, вместо бинта. После чего занялся собой.

Задевшая пуля прошла вскользь, меж рёбрами. Уже неплохо! А плотная ткань моно, хоть местами и стёрлась до самого свитера, выдержала «окопную акробатику». Феоктистов промыл и обеззаразил края раны первым попавшимся парфюмом и наложил тугую кровоостанавливающую повязку. Всё из той же разорванной занавески. Похоже, здесь всё закончилось. Неторопливо вышел за ворота и увидел республиканский патруль, бежавший к гасиенде жидкой цепью. Улыбаясь, подпустил их ближе и быстро объяснил положение:

— Фашио! — показал на дом. Затем ткнул в грудь, поднял сжатый кулак:

— Вива, Эспанья! Но пасаран!

— Но пасаран! — радостно откликнулся старший патруля, принимая от лётчика трофейную винтовку. Остальные республиканцы, с оружием наизготовку. поспешили внутрь ограды. Феоктистов перезарядил сначала свой револьвер, а затем и «бульдог». Потеснил им в кармане скучавшую наваху.

— Эй, камарадо! — окликнул старшего. — Это тоже тебе! Подарок! Регало!

Протянул смуглому премьер-капралу ещё тёплый «браунинг». Адреналин переполнял кровь, и победный восторг разворачивал за плечами незримые крылья. В дополнение к краснозвёздным, с нагрудного знака истребителя.

* * *

«Мигелю» встретилась очередная миловидная сеньорита. Довольно молодая, одетая чуть богаче республиканок. Она почти равнодушно скользнула взглядом по его лицу, пылавшему радостью хищника. Неожиданно вздрогнула как от лёгкого разряда. Уже внимательнее осмотрела туфли, значок лётчика, а затем заглянула в «волчьи» глаза. Аккуратно поставила на тротуар завязанную корзинку и с милой смесью робости и безрассудства бросилась на шею. Пилот «Русиа Советико» получил ещё один поцелуй.

Но на этот раз он не отстранил женщину. Его переполняло восхищение схватки, а жаркое тело в руках как будто обволакивало какой-то особо сладкой истомой. У сеньориты было округлое лицо с четко прорисованными чертами и словно бы искоркой солнца в тёмных глубоких глазах.

— Ун бесо (один поцелуй)! — горячо прошептали яркие губы. «Мигель» не стал себя сдерживать...

В результате утром проснулся от запаха кофе в кровати под зелёным балдахином с золотыми витыми шнурами. Потёр глаза, но ложе упорно не желало оборачиваться привычным брезентом, кабиной его И-16, казармой или скромной комнаткой республиканок-поварих, где они с Хосе иногда задерживались. Да и боль в подребёрье!

Рядом стояла приятная смуглянка в богатом халате. В крепких руках чеканный серебряный поднос с дымящимся медным кофейником и горкой свежих румяных булочек. От них шёл такой запах! А женщина улыбалась. И было в её лице что-то искрящееся, весёлое, тёплое. Как солнце Гвадалахары, как цветы Валенсии. Как вся, сотканная из противоречий, Испания.

— О, Санта Мария, надо же было так!

По крайней мере, ещё один поррон вина он помнил. Тут же его накрыл и запах её волос, так приятно щекотавших ночью лицо... «Мигель» улыбнулся и перебрался ближе к кофе и булочками. Давненько он так вкусно не завтракал!

Вполуха слушал щебетание Микаэлы и думал — стоит ли остаться у неё на оставшиеся дни? Как-никак, в довесок к проблематичному «сотрясению мозга», получил и реальную огнестрельную рану. До начала вылетов ей нужно хотя бы немного подсохнуть, иначе при перегрузках будет вскрываться. А летать, истекая кровью, удовольствие гораздо ниже среднего.

Из сказанного он понимал не больше трети. Схватывал лишь общую суть. Микаэла работала не то экономкой, не то гувернанткой у богатых владельцев этой усадьбы. Синьоры сейчас у каудильо (предводителя) Франко. Ждут, когда националисты возьмут Мадрид. А одинокую служанку, как понял, оставили тут для поддержания в порядке буржуйского домовладения и защиты «от воров и республиканцев». Сама Микаэла не то сирота, не то из далёкой провинции (потому что, говоря о родителях, печально вздохнула и даже ненадолго замолчала). А ещё она, как и все, очень любит «авионес». Ведь у Республики они славные! Там есть такие замечательные пилоты, как синьор «Мигель». А вот у каудильо — плохие! Фашио авионес кидают бомбы, стреляют из пулеметов и бросают разрезанных людей в ящиках… На этом месте Владимир вышел из прострации и схватил хлопочущую женщину за локоть:

— Фашио авионес?

После третьего прослушивания смог понять, что её знакомый, Хуленито Пуртильяс, воюющий где-то на окраине, недавно был ранен и приходил домой. Он рассказал, как самолет франкистов сбросил ящик с расчленённым телом. Похоже, Микаэла говорила о человеке, видевшем «возвращение» Бочарова.

Через час Феоктистов был уже у родственников Хуленито, а к вечеру в окопе его роты. «Летчик из Советской России» в республиканском Мадриде работало как самый надежный пароль. Среди ополченцев Хунты нашёлся и неплохой переводчик, с помощью которого «Мигель» приступил к методичным опросам. Его интересовали все, кто видел «авионес» с варварским грузом.

Как и в прошлый раз, описывали небольшой одномоторный самолет с острым носом, четырьмя крыльями и неубирающимся шасси. Опять похоже на итальянский истребитель «Фиат». Но самое интересное поведал сам Хуленито. Оказалось, что ранен он был, когда стрелял в уже улетавший «авионес». Тот до последнего строчил по окопам из своего кормового пулемёта.

Но здесь не было «Фиатов» с бортовым стрелком! У этих истребителей «макаронников» вооружение только лобовое. Это-то «Мигель» знал наверняка.

— Авио-о-оне-ес!!! — раздался истошный крик наблюдателя.

С запада приближались три пятерки бомбардировщиков под прикрытием десяти истребителей. «Ю-52!» — опознал «Мигель» трёхмоторные квадратные самолеты германского производства. А прикрытие — восьмерка «Фиатов» и два немецких истребителя «Хенкель-51». Весьма серьезная компания!

Перед первой пятеркой вспухли белые клубочки зенитных разрывов, а республиканцы задрали в небо винтовки. «Молодцы, боязнью самолетов не страдают!» — с уважением подумал Феоктистов. Лишь он в окопах оставался не у дел. Поэтому, когда с «Юнкерсов», заранее начавших поливать позиции огнём шкворневых пулемётов, посыпались ещё и многочисленные бомбы, под мерзкий свист мелких фугасок пережил все «прелести» бомбёжки. Истребитель в бессилии вжимался в дрожащую от взрывов землю и отчаянно матерился, пытаясь заглушить дикий животный ужас и не побежать сквозь смертоносные фонтаны осколков и камня. Испуганное тело били взрывные волны, но «Мигель» усилием воли сдерживал себя. Зажимал уши и орал:

— Твари!!! Я до вас ещё доберусь! А-а-а-а-а!!!

Когда налет кончился, его «моно», ещё недавно аккуратно заштопанный Микаэлой, выглядел не лучше рваного овощного мешка. Зато он понял, какой самолет привозил Бочарова! Лёгкий итальянский бомбардировщик «Ромео». Именно его неспециалист может спутать с «Фиатом». И ещё одно подарила бомбёжка — командир роты вспомнил бортовой номер «авионес». «13-й»! Да и Хуленто подтвердил, что знак на борту был несчастливым:

— Точно! Я ещё подумал, что вот, мол, из-за клятой цифры пострадал.

Кстати, сквозная рана на его руке была от пули винтовочного калибра. А крупнокалиберная с «Фиата» просто оторвала бы конечность. В этот момент «Мигель» осознал всю бесплодность слепой мести. Ведь только из-за его «священной» ярости трассы вращающегося И-16 смогли поразить «Фиат». Но и враг достал брошенного им Шукаева!

Феоктистов вырвал у ближайшего милиционера винтовку, выпрямился и выстрелил в шевеление на стороне мятежников. Но почти в ту же секунду рой ответных пуль прилетел навстречу. Просто чудо, что ни одна не попала. Тут же мощный пинок ротного сбил с ног, и второй, более прицельный залп пришёлся уже на пустое место.

— Не стоит так делать, кабо! — командир республиканцев для страховки навалился на рассвирепевшего авиатора. — Они ведь метко стреляют!

Тем временем хаотично вспыхнувшая перестрелка уже переросла в пальбу. С обеих сторон зататакали пулеметы, а потом заговорила артиллерия. Пришлось снова вжиматься в сухую землю, и под вой и разрывы снарядов вспоминать нецензурную лексику. Когда пушки стихли, «Мигель» попрощался с пехотой. Теперь он знал, кого искать в небе.

Погостив у Микаэлы ещё день, полностью привел нервы и комбинезон в порядок. А когда прибыл на аэродром, даже «Хосе» признал, что увольнение пошло «Мигелю» на пользу. Но в его глазах он заметил новый льдистый огонёк. Вечером, как бы между прочим, Феоктистов рассказал истребителям о «тринадцатом». И хотя на этот раз никто ничего не сказал, судорожно сжавшиеся челюсти и кулаки были красноречивее слов.

* * *

Основной проблемой Второй Республики было то, что она представляла собой расползающееся лоскутное одеяло. Кто только не входил в состав её Народной армии! Либеральные партии, социалисты, коммунисты и анархисты всех мастей, обособленные каталонцы и «добрые католики» Страны Басков. Плюс — сорок две тысячи пассионарных иностранцев из пятидесяти четырёх стран мира. Вот только кадровых военных там почти не было. К тому же этот рыхлый блок раздирали политические противоречия, зачастую приводящие к физическим репрессиям.

К началу XX века Испанское королевство выродилось в полуфеодальную отсталую страну и сильной межнациональной, межклассовой и идеологической враждой. Основная масса населения жила за гранью бедности. Почти все колонии Испания потеряла ещё в XIX веке, отчего во внешней политике давно не лидировала. У неё оставались лишь Канарские острова и ряд территорий в Африке. Большими льготами пользовалась Римско-католическая Церковь. Короля Альфонса XIII всё устраивало. Проводить какие-либо реформы в стране он не собирался, а любые попытки протеста жестоко подавлял.

На особом положении находилась армия. Но её развитию мешал крайний консерватизм. Войска обучались по наставлениям, созданным ещё до Мировой войны, и использовали сильно устаревшее оружие. Это ярко проявилось в испано-американской и Рифской войнах. Последняя,1920-1926 годов, привела к тому, что армейские офицеры, всё же сумевшие с помощью танков, аэропланов и боевых газов победить объединившиеся племена Марокко, возомнили себя особой кастой. Немало, конечно, этому способствовал и военный переворот, который 13 сентября 1923 года успешно произвёл генерал-капитан Мигель Примо де Ривера. Он установил в Испании военную диктатуру, благодаря чему смог мобилизовать все силы королевства для победы над распоясавшимися берберами. А затем начал модернизацию страны, по образцу итальянских фашистов.

28 января 1930 года, под давлением Альфонса XIII и большой части общества, возмущённого ущемлением своих прав, де Ривера подал в отставку. А через год с небольшим пала и монархия. 12 апреля 1931 года в Испании прошли свободные муниципальные выборы. В крупных городах уверенно победили оппозиционные партии, хотя в сельской местности народ традиционно остался «за короля». Начались многочисленные демонстрации противников монархии, под влиянием которых 14 апреля Альфонс XIII эмигрировал. Хотя формально от трона не отрёкся. Испания же была провозглашена республикой.

Вторая Республика родилась в результате последовавших политических кризисов (с 1931 по 1936 год – более двадцати).В августе 1932 неудачную попытку военного переворота предпринял генерал Хосе Санхурхо. В 1933-м фашисты создали партию «Испанская Фаланга». А в октябре 1934 в провинции Астурия рабочие подняли коммунистическое восстание. Но новая власть «традиционно» утопила его в крови. В обществе неуклонно росло влияние радикальных политических сил — коммунистов, анархистов, фашистов.

Ещё больше накалили ситуацию парламентские выборы 16 февраля 1936 года. С минимальным перевесом победил «Народный фронт» — блок левых партий (социалисты и коммунисты). Они ускорили аграрную реформу, с февраля по июль распределив крестьянам 750 тысяч гектаров земли. (За 1932-1935 годы было распределено всего 119 тысяч). Но большинство и при этом не дождалось своей очереди, что спровоцировало самовольный захват земель крупных помещиков и столкновения с военизированной полицией.

Не собирались успокаиваться и рабочие. За четыре месяца в стране произошло 113 всеобщих и 228 местных стачек. Новая власть амнистировала левых политических заключённых, а деятелей вроде генерала Очоа, руководившего подавлением восстания в Астурии, и лидера «Испанской Фаланги» арестовала. Начала раскалываться даже кастовая армия. В городах теперь постоянно происходили беспорядки, столкновения, покушения.

В этих условиях, чтобы избавить Испанию от «красной угрозы», власть снова решили захватить военные. Формально во главе переворота встал Хосе Санхурхо, но реально действовал «неблагонадёжный» генерал Эмилио Мола из отдалённой провинции Наварра. Ему удалось скоординировать действия всех противников социалистического правительства — офицерства, монархистов, фалангистов и прочих, добиться финансовой поддержки Римско-католической Церкви и многих крупных промышленников и землевладельцев, понёсших колоссальные убытки после победы в Испании «Народного фронта».

Мятеж начался 16 июля 1936 года с Испанского Марокко. Радиостанция Сеуты передала условную фразу-сигнал к общему выступлению заговорщиков: «Над всей Испанией безоблачное небо!» Уже 19 июля восстали восемьдесят процентов военных. В их руках оказались тридцать пять из пятидесяти провинций страны и все колонии. Мятежники гордо провозгласили себя «национальными силами» (националистами).

Путч армии стал полной неожиданностью для власти республики. За сутки в Мадриде сменилось три правительства. Пока очередной премьер не решился бесплатно выдать оружие сторонникам «Народного фронта». Тут же по всей стране вспыхнули ожесточённые уличные бои, в результате которых республика удержала либо отбила более семидесяти процентов территории Испании.

Но, несмотря на это, она практически лишилась сухопутных войск. Борьбу с мятежниками вела «Народная милиция», наскоро сляпанная из остатков армейцев и вооружённых формирований партий «Народного фронта». Ребята там были отважные, но не привыкшие к воинской дисциплине, строгой системе командования и единоличному руководству. А социалисты, троцкисты и анархисты вообще выступали против воссоздания армии и государственного аппарата, призывая немедленно переходить к коммунизму (анархизму).

Силы же националистов наоборот, составляли военные профессионалы. В частности, одним из боевых лидеров был генерал Франсиско Франко, во время Рифской войны возглавлявший Испанский легион (аналог французского Иностранного), который отличался мобильностью, дисциплинированностью и крайней жестокостью. В начальный период мятежа именно эта часть стала хребтом «Африканской армии националистов». В конце июля генералы Франко и Мола договорились о получении националистами военной помощи от Германии и Италии. (Гитлеру был нужен будущий сателлит, а также полигон для проверки немецкого оружия и пилотов. Муссолини же всерьёз надеялся включить Испанию в состав своего «Итальянского королевства»).

Уже к 28 июля 1936 года мятежникам доставили бомбардировщики — итальянские «Савойя-Маркети СМ-81» и немецкие «Юнкерсы-52». За неделю они очистили от военно-морских сил Республики Гибралтарский пролив, что позволило беспрепятственно перебрасывать войска из Марокко. С 14 августа начались поставки танкеток CV3/33, а флот и авиация Италии ликвидировали попытку каталонцев отбить остров Мальорка. С августа 1936 немецкие и итальянские лётчики становятся активными участниками воздушных боёв.

Уже за первые пять дней Африканская армия генерала Франко, не встречая серьёзного сопротивления, прошла триста километров по республиканской провинции Эстремадура на соединение с Северной армией Молы. 15 августа пал город Бадахос. Разъярённые упорством его защитников войска полковника (вскоре — генерала) Ягуэ устроили бойню. А затем, 23 августа стремительным броском вышли к городу Талавера-де-ла-Рейна в ста пятидесяти километрах от Мадрида.

Другой видный деятель националистов, генерал Варела, уничтожил под Кордовой десятитысячную группировку республиканцев. Вскоре войска Молы и Франко соединились. После упорных сражений, к середине сентября овладели баскской провинцией Гипускоа. 4 сентября 1936 года мятежникам без боя была сдана Талавера-де-ла-Рейна, что вызвало волну негодования. 16 октября власти Республики объявили о создании регулярной Народной армии. Провели земельную реформу — полностью изъяли землю у помещиков и передали крестьянам. Смогли наладить политические контакты с СССР, в результате чего в республиканскую Испанию начала поступать советская военная помощь.

А 28 сентября 1936 года на совещании генералитета мятежники избрали нового руководителя националистов — генерала Франсиско Франко, которому присвоили чин «генералиссимус» и титул «каудильо».

* * *

После ноябрьских боёв фронт в центре стабилизировался. Основные схватки переместились на север, где мятежники продолжали наступать. Чтобы оттянуть часть их сил, 29 декабря 1936 года Хунта обороны Мадрида нанесла удар в направлении Брунете. На земле и в небе разгорелись ожесточённые бои. Мятежники стремились бомбо-штурмовыми ударами сорвать наступление, а республиканские истребители и зенитчики исступленно дрались, защищая атакующих. Внизу бушевал ад. Грохот выстрелов и взрывов сливался в гул, разрывающий барабанные перепонки, а сплошные пожары соединялись друг с другом. Казалось, горела земля. Едкий дым поднимался до четырёхсот метров.

В эти дни Мигель и Хосе совершали до семи боевых вылетов в сутки, ценой невероятного напряжения превзойдя всех в группе. От рассвета до заката не покидали боевых машин. Прямо в кабинах глотали маисовые лепешки и острое мясо, запивали разбавленным красным вином и обессилено засыпали, пока самолеты заправляли бензином и снаряжали патронами. Но как только отходили бензовозы, истребителей безжалостно будили, и они шли на взлёт.

Увы! Более грамотные в военном отношении националисты удачно использовали тактические просчёты республиканцев. Мощным контрударом с юга опрокинули наступавших и вновь устремились к Мадриду. В течение десяти дней «Туманного сражения» обе стороны потеряли по пятнадцать тысяч бойцов. Мятежников удалось остановить лишь на самых подступах к столице, у реки Махадаонды. Стороны вновь перешли к обороне.

Используя передышку, оба кабо вырвались на увольнение в Мадрид. На улицах царило сдержанное веселье. Испанцы всё ещё переживали радость трудной победы, и появление героев-лётчиков вызывало взрывы восторга. С большим трудом, отяжелев от угощений и вин, с опухшими от поцелуев губами, друзья добрались до заветного аристократического квартала. Но вид усадьбы, где жила Микаэла, мгновенно согнал хмель и веселье. Разбитые окна, посеченные осколками стены, срезанные прутья розовых кустов на дорожках.

— Ни ... чего себе шуточки! — только и смог сказать Феоктистов.

Впрочем, самое неприятное ждало в доме — там стоял устойчивый запах разложения, а на паркете темнели зловещие полосы. Кружили большие мухи.

— Дня три назад? — Николай поддел засохшую кровь. Владимир кивнул.

— Диверсанты! — не то спросил, не то констатировал «Хосе». «Мигель» с силой швырнул наваху в косяк. Судя по точности, он был взбешён. Сведенные судорогой губы прошептали:

— Пощады не будет!

На дорожке, ведущей к дому, послышались шаги множества людей, и пилоты, не сговариваясь, метнулись к окнам. На ходу извлекли револьверы. Феоктистов, уловив движение за искалеченным розарием, едва не нажал на спуск. Но тут же заорал по-русски:

— Свои!!! Свои, Коля! Не стреляй!

Первой по дорожке бежала раскрасневшаяся счастливая Микаэла.

Когда прошли первые восторги, а Зубров, рассмотрев испанку, показал за её спиной Феоктистову большой палец, познакомились и с остальными. Оказалось, прибежало всё семейство Пуртильяс в полном составе и три бойца-республиканца из роты Хуленито. Усадьбу немедленно оставили, а небогатый дом Пуртильясов пополнился новыми гостями.

После третьего тоста, когда языковой барьер почти исчез, выяснилось, что несколько диверсантов «пятой колонны», действительно, пытались убить Микаэлу. О ней уже все говорили как о женщине прославленного «камарадо Мигеля». К счастью, в доме оказались два вооружённых бойца, помогавшие санитарке заколачивать жилище... Да-да, после встречи с отважным лётчиком «Русиа Советико» Микаэла тоже решила сражаться за Республику!

Между милиционерами и фашистами началась перестрелка. На выстрелы прибежали Хуленито и республиканский патруль, забросавшие нападавших гранатами. Три диверсанта было уничтожено, остальным удалось убежать. Причем, помощь подоспела вовремя — один боец, защищавший Микаэлу, уже был убит, а второй тяжело ранен. Пострадала и она сама. Из-за чего, собственно, и не смогла сразу убыть в свой полевой госпиталь, а задержалась у Пуртильясов. Как заметил Хосе, Микаэла горячо благодарила провидение за простреленное плечо. А вот Хуленито, похоже, наоборот.

* * *

На аэродроме Николай уверенно подошел к командиру истребительной авиагруппы и, положа руку на сердце слёзно попросил:

— Иван Иванович, будь человеком, дай «поохотиться»!

Старший лейтенант удивленно и строго взглянул. Но, увидев абсолютно счастливое лицо своевольного героя двух Гражданских войн, лишь хмыкнул:

— Что с «Мигелем»?

— Сияет как новый пятак!

— С чего бы вдруг?

— Женщины, женщины...

Почти всегда хмурый Копец не выдержал и понятливо улыбнулся:

— Ну, и то хорошо. Ладно, на «охоту» –— добро! Только не увлекайтесь.

«Свободной охотой» летчики называли боевой вылет, не имевший конкретной цели. Истребитель сам строил маршрут, на котором искал противника, выбирал способ и время атаки, самостоятельно заканчивал бой. А название вылет получил из-за схожести с промысловой таёжной охотой.

Через двадцать минут после «Хосе» вылетел и «Мигель». Один в бескрайней синеве неба, со снаряженными пулеметами и двумя бомбами, он вновь ощутил себя рыцарем, вышедшим на поиск чудовищ. Сразу охватила щемящая радость. Достигший переднего края «москас» дал крутую горку, тут же сорвался в пике и тройной «бочкой» перешёл в левое скольжение.

Франкистские зенитчики, как всегда, успели обстрелять лишь высшую точку горки, да курс пике, положив разрывы метров на триста правее. Зато истребитель обнаружил новую позицию зенитных орудий. Обстрелял их из пулеметов и сбросил одну бомбу. Уцелевшая прислуга в панике разбежалась. А пока возвращалась и восстанавливала наводку, «москас» вновь набрал высоту. Феоктистов хладнокровно сорвался в отвесное падение, загнал итальянскую зенитку в кольца воздушного прицела и нажал бомбосбрасыватель. После чего резко взял ручку на себя. Послушный истребитель перешел в горизонтальный полёт, а вторая ФАБ-25 продолжила отвесную траекторию.

Самого взрыва он не видел, уходя над землей в сторону аэродрома мятежников, но мог догадываться. Как правило, такой «соколиный удар» мимо не уходил. Увы, возвращаться не стоило. Бомбы кончились, а атаковать без особой нужды зенитные орудия из старых 7,62-мм «Дягтерёвых-авиационных» — занятие для потенциальных самоубийц. Франкисты и без того остервенело лупили в ясное небо, хотя «москас» был уже далеко. Лишь посечённый расчёт лежал вокруг искорёженного хобота зенитного орудия.

Самым шиком в «свободной охоте» считалось сбить самолёт. Иначе вылет получался как бы неполноценным. «Мигель» уже начал нервничать, когда выше-левее заметил три пузатых биплана и две худенькие «рыбки» сверху — бомбардировщики «Ромео» и «Хенкели» прикрытия. Соотношение, конечно, не в пользу охотника. Но интернационалисты мало задумывались о таких вещах.

— Стоп! — начал просчитывать ситуацию Феоктистов. — А почему небольшую группу фронтовых итальяшек прикрывают немцы? Я понимаю, если бы «макаронники» парочку «Фиатов» послали... Тут что-то не так!

Мигель прижался к земле и пропустил неприятеля над собой. При этом молил бога, чтобы франкисты не заметили знаков аса — ярко-белый киль с большой красной цифрой «5». Легкими скольжениями он старательно подставлял их взорам лишь светло-коричневые крылья с бурыми полосами, сливавшиеся с цветом равнины.

Похоже, получилось. Теперь истребителю помогало само солнце, ярко светившее в спину летящим. И-16 быстро перешёл в набор высоты.

— Так что у нас получается? — продолжил рассуждения Феоктистов. — Древние «Ромео» и новые «Хенкели». Что это значит? Либо «макаронники» идут бомбить какую-то важную цель на переднем крае (дальше лёгкие бипланы вряд ли попрутся), либо сама «начинка» у них слишком серьёзна — новый вид бомб, пропагандистские листовки или... ящик с кусками пилота!

«Мигель» непроизвольно стиснул зубы, вспомнив голову Бочарова. План созрел мгновенно. Добрал еще двести метров и устремился на истребителей со стороны солнца. Летящие с небольшой скоростью «Хенкели» приближались. Когда они заметили опасность, было поздно — шнуры трассирующих очередей в упор ударили по головному. Хе-51 клюнул носом и плавно перешел во всё более отвесное пикирование, оставляя дымный след.

Второй немец, лишенный преимущества в скорости, попытался поймать И-16 на манёвре. Но тот уже заложил серию горизонтальных виражей, где юркий «москас» имел преимущество. После недолгой «карусели» короткая очередь ударила второго мятежника. Тот предпочел выйти из боя.

— Добить бы! — с тоской подумал Владимир, заметив за немцем тонкий дымок. Но тогда «Ромео» успеют добраться до переднего края.

— Ладно! Живи пока, гад.

Бросился за бомбардировщиками. Набрал скорость на пикировании. Догнал. Ручку на себя. Три желтоватых шнура трассирующих очередей пулеметов итальянских стрелков то и дело сходились вблизи зловещими конусами. Как с ума посходили!Лупят непрерывными, словно у них по вагону патронов. А вот в его паре «Дягтерёвых» уже маловато осталось. Жаль, что в Испанию вместе с истребителями не поставляли новейшие секретные ШКАСы!

«Москас» снова закрылся солнечными лучами и устремился к ведущему. Но тот, похоже, видел бой с немцами. «Ромео» чуть подпрыгнул, освобождаясь от бомб, и резво ухнул через правое крыло вниз. Ну и ладушки! И-16 довернул и атаковал ведомых. После второй короткой очереди те тоже предпочли выбросить бомбы, чтоб не взорваться на них же. А обстрелянный, кроме того, вдруг сорвался в «штопор». Вроде как сбили его.

Ну, этот трюк мы знаем! У земли как ни в чем ни бывало выровняется и пойдет восвояси. Ну и хрен с тобой, золотая рыбка! Вот только… Номер третьего! Что-то накрепко засевшее в памяти. «Мигель» припомнил картинку (в моменты атаки работает только зрительная память). Ну, конечно! «13-ый»!

Та-ак… Где ты, красавчик? Ага, вот! Летит чуть ниже. Феоктистов мельком взглянул на бензомер и устремился вслед. Обогнал, зашел в лоб и заставил свернуть. Уже лучше. Стрелок опять суматошно палил, пытаясь попасть в юркий истребитель. Давай-давай, родной! Номерок-то у тебя точно, несчастливый. Злобная радость наполнила руки уверенностью. Ну-ка, что там? У стрелка заминка. Перезаряжаешь, что ли?

«Дягтерёвы» рявкнули, и в борту «Ромео» возникла дырочка. Голову стрелка словно сдуло с турели. Но уже в следующее мгновение он грузно перевалился через борт и полетел вниз. Высота почти четыреста. Нет, так не пойдет! Сейчас ещё и лётчик выпрыгнет... Лобастый ястребок нырнул и дюралевым крылом словно огромной навахой отсёк стропы раскрывшегося парашюта. Показалось, или всё же услышал истошный вопль итальянца?

И-16 снова настиг бомбардировщик. Тот попробовал уйти пикированием, но куцые остатки очереди пробили верхнее крыло. Приблизившись вплотную, Феоктистов показал здоровенный кулак в лётной краге, а затем ткнул пальцем в сторону фронта. Гладкое безусое лицо «макаронника», наполовину скрытое большими очками, часто-часто закивало.

«Да ты ещё и пацан совсем!» — с отвращением подумал Мигель.

Ему было глубоко плевать, что сбитый над территорией мятежников «Хенкель-51» не будет отмечен звездочкой на его борту (подтвердить-то падение некому!) Но вот этого гада он просто обязан свалить прямо на головы республиканской пехоте. Чтобы видели — возмездие неотвратимо. Любой ценой нужно подогнать проклятый бомбардировщик к переднему краю. А там, похоже, придётся снова таранить — патроны кончились.

А вот это ни к чему! На верхнем крыле итальянца показался огонь. Рукой показал, как нужно делать скольжение, и сорвался в него сам. Тут же вернулся, но «макаронник» уже послушно свалил машину на крыло и резко выдернул. Молодец! Жить хочет. Пламя удалось сорвать, и некоторое время враги просто летели бок о бок.

Владимир от напряжения постоянно покрывался испариной, заливавшей очки. В конце концов приподнял, дал ветру выдуть пот. Обратил внимание, что и у итальянца тоже что-то подозрительно блестело за стёклами. Хотя он ещё не видел, чтобы потели с такой бледной рожей.

Вот и передний край! «Ромео» продолжал лететь по прямой, словно подвешенный на невидимой ниточке. «Москас» запорхал над ним слева-направо. И мятежники, и республиканцы, изумленные странным соседством, не стреляли. Это славно! Пока можно не бить бомбёра. Опять ведь за аппарат отматерят. Если, конечно, вообще не гробанёшься. Феоктистов решительно ткнул пальцем в сторону своего аэродрома, и итальянец послушно довернул. Смотрите, какой дисциплинированный!

До последнего момента Мигель боялся, что всё испортят зенитчики. Стреляли чехословаки неплохо. Но то ли они не опознали «Ромео», приняв за свою «Натаску» (советский Р-5), то ли раскусили замысел истребителя, но со стороны республиканцев выстрелов не прозвучало. А запоздавшие мятежники особого беспокойства не доставили. Поэтому, когда впереди нарисовалась знакомая взлетная полоса, Владимир с нескрываемым облегчением показал большим пальцем вниз. «Макаронник» кивнул и пошёл на посадку. Сначала Феоктистов убедился, что «Ромео» действительно сел. Для пущей важности пролетел над ним и сам зашёл на глиссаду.

Пока «москас» рулил по стоянке, к вражескому бомбардировщику уже сбежались вооруженные техники и пилоты. Владимиру пришлось катиться почти по их головам. Когда он, наконец, выбрался из кабины, то увидел, что над бортом «Ромео» торчала круглая голова в большом чёрном шлеме и рука со взведенным пистолетом. С десяток стволов держали итальянца на мушке.

— Не стрелять! — заорал «Мигель». И тут же сам выстрелом обезоружил «макаронника». Запрыгнул на нижнее крыло, схватил за шиворот и навахой обрезал ремни. Затем выволок из кабины, скатился с пленником вниз и с наслаждением отвесил ему пару крепких затрещин. И только потом объявил:

— Вот эта сволочь привозила ящик с Бочаровым!

С треском располосовал куртку итальянца, и у того подкосились колени.

— Голову ему отрежь! — раздались крики на испанском.

— И руки!!!

— Имя, фамилия, звание, должность! — злобно встряхнул пленника Феоктистов. Похоже, его плохой испанский не поняли. Повторил по-немецки:

— Ире наме, цунаме, динстаг унд динстштелле!

Итальянец молчал. Лишь в очках плескалась светлая жидкость.

— У, тварь тупая! –— Владимир откинул наваху и сам полез за документами. Неожиданно его рука, шурующая за отворотом распоротой куртки, замерла. А затем разжался и кулак второй. Пленник безвольно упал на сухую землю и остался сидеть. Его плечи ритмично вздрагивали. В руке истребителя осталась серая официальная книжечка, но он изумленно смотрел на самого франкиста.

Копец нетерпеливо отобрал и развернул документ. Феоктистов медленно расстегнул ремешок на подбородке «макаронника», рывком сорвал шлем с очками. До плеч пилота упали чёрные волосы, а по гладким щекам разлились скопившиеся за полет слёзы.

— Баба! — ошеломленно сказал «Хосе». Уже не сдерживаясь, итальянка взвыла в голос.

— Тьфу, блин! — только и смог сказать «Мигель».

— Вот тебе и палач! — прокомментировали сбоку уже по-русски.

— Извозчик хренов...

— Может, она и не знала, чего возила-то?

— Как же, не знала!

— А на мордочку ничего так, сволочь.

(Ну, с этим можно было поспорить. Резкие черты нравятся не всем).

— Это точно! Расстрелять — рука не поднимется.

— Если только что другое...

Даже испанцы дружно заржали.

— Ну, учудил ты, Володь! Охотился на «Ромео», а привез Джульетту!

— Ребята, между прочим, ее действительно зовут Джульетта Карпони! — подал голос Копец. — Лейтенант…ша.

Искренний хохот покрыл его дальнейшие слова.

«Мигель» вновь замахнулся, словно хотел дать пленнице подзатыльник. Постоял так пару секунд, а потом лишь махнул рукой. Вся радость мести была испорчена. Рыцарь не будет воевать с женщиной. Он неторопливо пошел прочь, оставив штабных разбираться с «трофеем».

* * *

«В сегодняшний день, когда Красная Армия пленена и разоружена, национальные войска достигли своей конечной цели в войне. Война закончена.

Генералиссимус Франко.

Бургос, 1 апреля 1939 года.»

Сержант Феоктистов ещё раз перечитал сообщение в замызганном номере «Berliner Zeitung». Значит, всё было зря?! Тут же сбойнуло сердце — а что же теперь с Микаэлой? Впрочем, память услужливо напомнила о судьбах белогвардейцев. Вряд ли республиканская санитарка сумела эмигрировать.

Здесь, в Монголии, советской прессы не было, поэтому новости часто запаздывали на два-три месяца. Отдал газету местному «товарищу Оюунгэрэлу»:

- Баярлалаа! (Спасибо!)

Лётчик перестал замечать даже вездесущую мошку, мириады которой заполняли заболоченную пойму Халхин-Гола. Представитель Монгольской Народной Республики неуклюже слез с крыла его И-16. Вовремя! Взметнулась вверх жердь с синим флагом. Летят, значит япошки! Синхронно завращались пропеллеры. Дежурная эскадрилья «ишачков», теперь вооружённых четырьмя ШКАСами и восемью реактивными снарядами под крыльями, пошла на взлёт. Юные герои боёв в Испании и Китае взлетали дружно, красиво. Их сокрушительные удары уже сбили спесь с доселе непобедимых асов микадо.

«Ладно, Коле после боя расскажу!» Горечь в душе уже вытесняла холодная ненависть: «Нет, поражение в Испании — это не конец! Мы всё равно уничтожим фашизм!!! ¡Nopasarán!»

Ноябрь 2020 г.

Зелёная долина

Наконец-то звёзды сошлись, и друзья смогли собраться «на пловчик». Оба выглядели лет на 40-45. Коренастые, темноволосые, с живыми умными глазами. Тот, что повыше, горбоносый, обладал ещё и «начальственным» животом. Но именно он был на подхвате.

- Бек, мясо резать?

- Подожди. Я всегда сначала всё приготовлю, а потом начинаю процесс…

Младший, чьи черты недвусмысленно выдавали уроженца Средней Азии, тщательно промыл и замочил рис. Трижды слегка отжал, аккуратно слил воду. Затем, в четыре руки, друзья быстро начистили и порезали крупную морковку и лук. Рядом ждали пакетики с пряностями и заранее замоченным нутом, похожим на сочный неровный горох.

- Вот теперь давай мясо!

Кусок деревенской говядины уже разморозился. Бек критически осмотрел:

- Не солёное, что ли?

- Нет! – удивился горбоносый. – Свежее!

Оказалось, в Таджикистане мясо режут небольшими кусками (что бы умещался в кисти), присаливают, и лишь затем закладывают в холодильник. Считается, что так оно дольше хранится и лучше отдаёт вкус.

Казан тоже оказался «не таким» — маленький, с покрытием, боящимся царапин. Но другого не имелось. Поэтому вскоре там уже весело зашкворчало. Первым в кипящее подсолнечное масло пошёл лук.

- Смотри, он должен покраснеть! – деловито пояснил Бек. Горбоносый оторвался от зелени и с сомнением заглянул в казан:

- Обжариться, что ли?

- Ну, типа того, - младший тоже взял нож. Вскоре на столе добавились салат из крупно порезанных свежих овощей, зелёный лук, тарелка с небольшими кусками редьки. Всё без масла, лишь присыпанное солью.

- Во, смотри. Лук готов!

Действительно, полукольца приобрели приятный красно-коричневый цвет. Поверх них пошли кусочки солёной говядины. Через некоторое время, пока хозяин мыл посуду и разделочные доски, Бек окунул в казан ломтики хлеба. Тут же вытащил и вместе с обжаренными кубиками мяса выложил на блюдце:

- Давай, наверное – наливай.

- Не рано? Чем закусывать-то будем?

- Мясом и будем.

* * *

Погоны Бекзод Усманов одел в 15 лет, в суворовской военной школе. Он был типичным горцем, родом из г. Кирополь Таджикской ССР – приветливое лицо, гордый дух и смелое сердце. Как и большинство земляков, искренне верил, что происходит от воинов Александра Македонского. (Когда-то Кирополь три дня отбивал атаки его непобедимой армии. Пока македоняне не догадались лишить город воды). Поэтому, не смотря ни на что, так и оставался военным. Лишь звёзд и просветов на плечах добавлялось.

А жизнь вокруг била ключом. Причём, как правило, по голове. Загибалась политика «кремлёвских старцев». СССР нищал. В феврале 1989 года вывели ограниченный контингент советских войск из Демократической Республики Афганистан, предоставив добивание разношёрстной «вооружённой оппозиции» местным силовикам. Но полевые командиры тут же объединились в «Северный альянс» и к апрелю 1992 года сами взяли Кабул. А пока выясняли кто из них круче, на юге набрали силу радикальные исламисты движения «Талибан». В сентябре 1996 году уже они захватили столицу, где первым делом повесили президента Афганистана. Показали, что взяли власть всерьёз и надолго.

С конца 1980-х «горячие точки», как трусливо именовали тогда внутренние военные конфликты, начали вспыхивать по периметру самого Союза Советских Социалистических Республик. В 1991 году предатели из правящей верхушки, мечтая о личных вотчинах в виде «независимых государств», окончательно разорвали СССР. Правда, добром это ни для кого не кончилось. А для получившего «вольную» Таджикистана вообще обернулось кровавой трагедией — уже в 1992-м там полыхнула полномасштабная гражданская война.

В советское время почти все высшие партийные и административные посты в Таджикской ССР занимали выходцы из Ленинабадской области – «ленинабадцы». Их поддерживали «кулябцы», плотно засевшие в КГБ и МВД республики. Но сразу после провозглашения независимости другие клановые группы попытались изменить распределение ролей. По примеру талибов они сплотились под знаменем радикального ислама, после чего «Объединённая таджикская оппозиция» (ОТО) перешла к силовым и вооружённым действиям. Её участников русскоязычные метко окрестили «вовчиками» (от «ваххабизм»). Однако «ленинабадцы» и «кулябцы» уступать не собирались и создали свой «Народный фронт». Участников которого, из-за большого количества бывших сотрудников милиции и КГБ, стали именовать «юрчиками» — в честь наиболее уважаемого бывшего Председателя КГБ СССР Юрия Андропова.

Первый военный год кровь в Таджикистане лилась рекой. Обе стороны при захвате населённых пунктов практиковали массовую резню. Счёт жертв шёл на десятки тысяч. В основном — мирных жителей. Промышленность была парализована, сельское хозяйство разрушено. Из страны бежало свыше 260 тысяч человек. Многие подались в Афганистан, где лидеры зон давали убежище всем. Беженцы подпитывали силы как «Северного альянса», так и талибов. Тем более что основной возможностью стабильно богатеть оставался наркотрафик – нелегальная перевозка афганских опиатов в Россию и Европу. Поэтому и «вовчики», и «юрчики» старались ещё и иметь дела с авторитетами сопредела, контролировавшими плантации опиумного мака и изготовление героина.

С самого начала конфликта в Таджикистане стояли российские военные – 201-я мотострелковая дивизия (последствии ставшая «миротворческой») и Группа Пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан, которая по двустороннему договору новообразованных государств охраняла участки бывшей советской границы с Афганистаном и Китаем. Российские военные в местном противостоянии старались занимать нейтральную позицию. А пограничники, согласно договоренностям с правительством и в силу крайне ограниченных сил и средств, старались лишь всячески препятствовать несанкционированным переправам через таджикско-афганскую границу. Поэтому формирования самообороны, обступавшие погранотряды и заставы, старались не конфликтовать с ними и одновременно угождать оппозиции.

Если боевикам удавалось незаметно пробраться через таджикско-афганский рубеж, считали, что повезло. Если же нарывались на засаду... Старались отнестись философски – не судьба! Как правило, большой обиды на погранцов не держали. Многие понимали, что Россия, как нейтральная сила, была способна на многое. Но были и те, кого это категорически не устраивало. Разозлённые постоянными неудачами полевые командиры ОТО,при поддержке из Афганистана, решили провести показательную «акцию возмездия». 13 июля 1993 года более 200 боевиков обрушили огонь миномётов, безоткатных орудий, переносных реактивных установок, ручных гранатомётов и пулемётов на 12-ю погранзаставу Московского погранотряда. В результате 11-часового боя смогли убить 25 из 47 пограничников. Остальные отступили. Но уже к вечеру, с помощью 201-й дивизии, отбили заставу и полностью предотвратили прорыв. После этого желание пробовать русских на прочность сильно ослабло.

С каждым последующим годом напряжение взаимной ненависти в стране снижалось. К 1996-му основных дураков и фанатиков перебили, а оставшиеся резко поумнели. Силы ОТО выдворили из столицы, и они рассредоточились в горах Гармско-Тавильдаринской зоны Таджикистана. Подкрепления и помощь к ним по-прежнему шли с территории Афганистана. В основном, через участки Хорогского и Калай-Хумбского пограничных отрядов. Реже — через Пянджское направление. Боевики теперь полностью перешли к тактике диверсий и террора, тщательно выбирая место и время для очередного удачного удара.

А население выживало, как могло. Чаще всего пытались лавировать между «вовчиками» и «юрчиками», либо старались заручиться поддержкой кого-то одного, более сильного. Кланы и вооружённые отряды всё более кучковались вокруг наиболее авторитетных «наркобаронов». В Афганистане же креп «Талибан». Прорывы, стычки и обстрелы на границе стали обыденностью.

* * *

Жареная ароматная говядина, хлеб в мясо-луковом соусе и присолёная, давшая сок, зелень, действительно, замечательно пошли. Глаза заблестели, лица разгладились. Довольный Бек аккуратно высыпал в казан, поверх готового мяса, нарезанную морковь. Получилось почти доверху.

- А рис куда будешь класть?

- Не переживай, осядет. Ну, между первой и второй…

Когда налили по третьей, хозяин поднял свою посеребрённую чарку:

- В Чечне обычай хороший был. Обычно мы из третьей чуть-чуть на землю отливали. В идеале, конечно, хорошо на горящий огонь. Обычно-то до мёртвых водка не доходит. А так – и павшие с нами употребляли.

- Хороший обряд! - Бек явно заинтересовался. Выпили не чокаясь. Как свойственно воевавшим, далее разговор пошёл о «тех самых, весёлых денёчках». Оказалось «иконостас» младшего в разы превосходил награды горбоносого. Но Бек лишь слегка улыбался, оказавшись во власти ярких воспоминаний:

- Ты знаешь, я первую медаль даже и не понял, как получил. Просто добросовестно выполнял свою работу.

* * *

24-летний российский лейтенант Усманов прибыл в разведотдел Сабз-Дарьинского пограничного отряда осенью 1996 года. В плюсе у него были знание трёх восточных языков и реалий родного Таджикистана, характерная внешность, горно-альпинистская, конная и военная подготовка. В минусе – полное отсутствие боевого опыта. Но потомок македонян сам выбрал этот путь.

Сабз-Дара («Зелёное ущелье»), один из райцентров Горно-Бадахшанской автономной области, располагается на высоте 1200 метров вдоль приграничной реки Пяндж и фактически перекрывает перевал, ведущий из Памирав центральные районы Таджикистана. Погранотряд, в частности, контролировал стратегическую дорогу, связывавшую Горный Бадахшан с непримиримо оппозиционными Тавильдарой и Гармской зоной.

Вообще место очень красивое. Настоящая жемчужина из зелёных садов в обрамлении серо-коричневых скалистых отрогов, испещрённых чистейшими горными ручьями. В сезон они покрываются травой, от чего неприхотливая и выносливая живность всегда находит там пропитание. Сабз-Дара в окружении кишлаков длинной кляксой вытягивается вдоль Пянджа. Примерно тоже наблюдается и на афганской стороне. А вот вглубь гористых местностей, что в одну, что в другую сторону, застройки, посадки и население резко сходят на нет.

Усманов быстро вписался в систему бурно возродившегося в прикордонье натурального обмена. Из Афганистана дехкане вели живой скот и на границе меняли на качественную таджикскую соль, позволявшую сохранять собственные запасы еды. Сделки проходили нечасто, и только с разрешения российских пограничников. Зато имели огромное значение. Ведь «армия марширует на животах». Кстати, и тыловики закупали там же мясо для погранотрядов и застав.

Бек, как раз и представлявшийся российским лейтенантом-тыловиком, постепенно сдружился с колоритным чиновником сопредельной провинции. Здоровенный, с огромной бородищей, в новеньком камуфляже НАТОвского стандарта, тот лучше всего смотрелся на горном склоне с автоматом. Впрочем, Парвиз и не скрывал, что воевал с «шурави». Зато теперь – уважаемый человек, командир роты «Северного альянса» (который тогда уже считался союзником России). Впрочем, дюжина бойцов в его подразделении действительно была. А остальную «роту», в случае чего, мог мобилизовать из вооруженного ополчения, в которое должны были войти практически все местные жители. Тыловики вскоре провернули с ним пару удачных закупок, отчего поставщиков товара, да и авторитета у Парвиза существенно прибавилось. Одновременно замутили и несколько не совсем законных, но очень прибыльных обменов. А Бек начал постепенно использовать этот взаимовыгодный канал в целях основной работы.

Уже через полгода вальяжный Парвиз был вхож не только в любую сельскую общину, но и к руководству большинства афганзон. Неизменно успешные коммерции это, знаете ли, уровень. А его приграничные бартеры постепенно расширялись и проводились уже на всех участках Сабз-Дарьинского направления. Теперь бывший душман, за вознаграждение, решал кое-какие вопросы даже на сопредельной территории. Как символ нового статуса он приобрёл дорогущую японскую переносную радиостанцию. И только русский лейтенант знал, что рано утром и поздно вечером афганский чиновник регулярно рассказывал по ней обо всех передвижениях и действиях боевиков «Объединённой таджикской оппозиции».

УКВ-переговоры, ведшиеся на языке дари, глушили окрестные скалы. Но связь была устойчивой с одной из высот на таджикской стороне. Ежедневно туда подтягивался по темноте УАЗик, на котором для маскировки были отключены фары, габариты и стоп-сигналы. Водитель, с прибором ночного видения на голове, был похож на странного безмолвного киборга. Который даже матюгаться на камнях старался про себя, так как Бек к тому времени уже внимательно слушал эфир. Автоматы и гранаты оба держали под рукой, на случай засады боевиков. Ведь за головы российских пограничников покровители «вовчиков» из Пакистана и Саудовской Аравии обещали давать ОТО больше помощи. Живыми же попадать к ним в плен вообще не стоило.

Именно Парвиз сообщил «русскому другу» о подготовке нового прорыва афгано-таджикской границы и нападения на погранзаставу. Бек тут же доложил руководству, от чего сразу забегали опытные «зубры» разведки. Сведения подтвердились. Оказалось, что на сопределе сговорились аж шесть полевых командиров ОТО, которые уже накапливали ударный кулак из сотни опытных боевиков. У них было много пулемётов, гранатомётов, караван вьючных ослов с миномётами и зарядами. Имелась даже группа наводчиков переносных зенитно-ракетных комплексов, для прикрытия от возможных атак с воздуха. Учли, что российские пограничники имели «вертушки». Эта сводная группа планировала доставить вооружение, боеприпасы и деньги для отрядов боевиков в Гармско-Тавильдаринскую зону, для их активизации против правительственных сил.

Нехитрый анализ карты подсказал и примерный замысел исламистов – сбить пограничный заслон ивыйти в долину, где они существенно бы изменили баланс сил. Скорее всего, «вовчики» рассчитывали на временный контроль над Сабз-Дарой и ещё дюжиной окрестных кишлаков. А это — слава победителей, людское пополнение, припасы, ценности. Плюс, пути транзита героина.

Впрочем, движение в горах имеет некоторые особенности. В частности, чем изрезаннее рельеф, тем меньше путей он оставляет. Тем более для больших масс людей с вьючным караваном. «Зубры» учли это и быстро сложили «два и два». Похоже, что бы не допустить прорыва и спасти заставу, имелся один шанс.

* * *

Звёзды ярко сияли в чёрном бархате ночи над пиалой горной долины. Всё было готово. Тюки подтянуты, оружие и снаряжение подогнано. Головной дозор исламистов начал выдвижение в сторону Таджикистана. Многие боевики, для куража и выносливости, курнули гашиш. Страх исчез. Восприятие обострилось. Эх, красота! Их уже неудержимо влекло в намечавшийся бой. Похоже, к утру с гор наползёт туман. Вообще хорошо! Главное – незаметно перейти студёный и бурный Пяндж. А уж там… Вдруг характерный шепелявый свист заставил насторожиться. Он быстро перешёл в вой. Опытные боевики сразу плюхнулись за ближайшие каменные складки, а бестолковые ослы лишь прядали длинными ушами. ЖАХ! Расцвёл мгновенный шар взрыва. ЖАХ! ЖАХ! ЖАХ! Прошлось метлой ударной волны и раскалённых осколков по площадке. Вторичные рикошеты пели свою песню. Миномёты!!!

Всё это заглушило посвист подлёта новых мин. Судя по мощи взрывов, по ущелью лупило что-то серьёзное. Миллиметров 120. У боевиков такого не было. Они таскали на себе и во вьюках обычные, 82-миллиметровые. Кстати, их боеприпасы тоже начали рваться, добавляя хаоса… Огневой налёт длился недолго, но от прежнего куража не осталось и следа. Треть бойцов уже отдавала отчёт Аллаху, ещё почти половина была ранена и нуждалась в срочной медицинской помощи. А тупые животные вообще полегли практически все. Досталось и грузу. Короткие поиски подтвердили первичную догадку – площадка была засыпана осколками 120-мм мин советского производства. А такие здесь имели только правительственные подразделения «Народного фронта», российские «миротворцы» и пограничники… Впрочем, каких-либо последствий непонятный огневой инцидент, в очередной раз вспыхнувший на территории вечно воюющего Афганистана, ни для кого не имел.

* * *

На очередном разборе командир пограничного отряда распорядился:

- Подготовить наградные на всех причастных. И – Усманова не забудьте!

Вот так, нежданно-негаданно, потомку македонян пришла первая боевая награда РФ – медаль «За отличие в охране Государственной границы». Причём, награждение удачно совпало с присвоением ему звания «старший лейтенант». До той поры Бек вообще практически не употреблял спиртное. Но здесь русская фронтовая традиция требовала сначала выпить полную солдатскую кружку водки, в которую опустили «звёздочки», а затем ещё и аналогично «обмыть» награду. О присвоении звания он отчитался бодро. Лишь непривычное горло охватило жидким огнём. Сердобольные сослуживцы тут же подсунули жирную шурпу. Закусить. Но практически сразу пришлось повторить процедуру ещё и с медалью. Здоровый организм отреагировал единственно правильно – почти мгновенно провалился в сон, что бы спокойно нейтрализовать залитый в него яд. Но блаженно улыбающийся старший лейтенант и новоиспечённый кавалер ещё успел задорно выкрикнуть:

- Танцуют все!

После чего уже окончательно лёг головой на скрещённые руки. За это его и любили в отряде и тянущейся к пограничникам русской диаспоре Сабз-Дары. Молодой разведчик всегда завершал начатое дело.

Проснулся Бек рано утром. На своей заправленной кровати, лёжа в форме, но без ботинок. Как сюда попал — не помнил. Рядом стояла початая упаковка минералки. О, кстати! Открыл, жадно присосался. Внутри начали расправляться спёкшиеся кишки. Отложил опустевшую полторашку, открыл вторую и вышел на воздух. От бодрящей свежести совсем захорошело. Небо над востоке уже предвещало зарю. Жаль, конечно, что проспал веселье. Но разве это главное!

* * *

За время рассказа Бек запустил в казан нут, пряности, а затем засыпал рис. Морковь действительно осела так, что хватило места и для воды. Постепенно набухающий рис сначала поглотил её верхний слой, а затем начал выпирать. Тогда из него, не нарушая слоёв, младший сформировал горку, по краям которой проткнул до дна несколько дырочек для выхода пара. Горбоносый за это время сварил вкрутую десяток перепелиных яиц, которые пошли на сытное украшение.

«Пловчик» удался. Во-первых, он был просто красив. Друзья даже сделали несколько снимков первой румяной кучки на свои телефоны. Во-вторых, от него шёл восхитительный аромат. Оба тут же почувствовали позывы голода, а рты наполнила вязкая слюна. А главное – был до неприличия вкусен! Особенно под овощи и «горькую». Наконец мужчины, примолкшие было на время пиршества, сыто откинулись.

- Слушай, мы, по-моему, плова на целое отделение наварили! – хозяин умиротворённо смотрел на остаток очередной кучки, красовавшейся на широком блюде. А в казане оставалось более половины.

- Завтра ещё вкуснее будет! – пообещал довольный Бекзод. – Только всё сразу не разогревай. Лучше понемногу, на сковородке. А своим уже и сам сваришь. Вот только казан тебе всё равно нормальный нужен.

- Так давай с зарплаты на рынок сходим. Пальцем и покажешь какой!

Потомок македонян лишь кивнул. Ему нравилось учить друга кулинарии.

Ноябрь 2020 г.

На грани

Горбоносый снова нетерпеливо посмотрел на часы. Пора! С удовольствием отложил кипу документов и включил электрический чайник, что скромно ютился за боковиной шкафа. Улыбаясь чему-то своему, уже седеющий, склонный к полноте мужчина начал неторопливо, с удовольствием готовить заварку. Обычно, по афганской методике, он смешивал щепотки хорошего зелёного и душистого чёрного, приправлял несколькими нитями шафрана. Но сегодня решил просто настоять иван-чай. Ему нравился его чуть терпкий вкус. К тому же и возрастная встряска гормонов уже была кстати.

Чуть позже, чем обычно, явился Бек. Невысокий, основательный, он тепло приветствовал друга и выложил из кармана пару заводских батончиков. Хозяин закрыл кабинет, чтобы коллеги не мешали священнодействовать, достал две небольшие пиалы и настоянный пресс-френч:

- Сегодня, наконец-то, тебя иван-чаем угощу!

- «Чайхана» превращается просто в «чайную»? – хмыкнул таджик, с интересом присматриваясь к зеленоватому взвару.

- Нет! Просто сегодня чайхана называется «Здравница»!

Это тоже было их отдельной шуткой – каждый раз по-новому именовать неофициальную передышку. Горбоносый несколько раз активно двинул штоком, чем в последнее время успешно заменял «тудым-сюдым» обычного чайника, и плеснул сначала себе, а затем гостю. Подал правой рукой, демонстрируя, по таджикской традиции, уважение.

Первую пиалу просто смаковали. Горбоносый наслаждался, а Бек изучал новый вкус. Наконец, чуть кивнул, и поставил опустевшую чашку. Друг тотчас долил ещё чуть-чуть. Это тоже было восточной традицией – чем меньше чая, тем больше авторитет. Ведь так гостю наливают чаще, опять же показывая уважение.

- Ты настоящим Раисом стал! – он оценивающе окинул хозяина взором.

- Не понял…

- Так у нас обычно называют уважаемых людей с таким вот выпирающим животом. Раньше, как правило, это были различные небольшие руководители. Чаще всего председатели колхозов. А теперь стало именем нарицательным.

Друзья просмаковали очередную пиалу, и Бек продолжил:

- «Раис» – это определённый статус. Крепкий руководитель, который может себе позволить. Кстати, у нас раньше и женщинам такие очень нравились.

- А ну, да! – обрадовался горбоносый. – Слышал, что и сейчас в Китае и Вьетнаме полноватые мужчины ценятся. Дескать, этот может и себя прокормить, и даме его достанется!

- Именно так! – довольно улыбнулся Бек.

* * *

Определённая «раисовость» в горбоносом была всегда. Уж такое телосложение досталось. Поэтому даже в танковом училище ребята нет-нет да и норовили обозвать «пузом». Хотя тогда гвардии курсант Витязев упорно делал за подход до 200 упражнений на пресс. Это потом, действительно, живот заплыл жиром. Нездоровый процесс начался ещё в 2001-м, когда нервная встряска от войны, по незнанию загнанная вглубь водкой, неожиданно вырвалась «букетом» заболеваний. С тех пор Игорю эпизодически удавалось вернуть тело в более-менее нормальную форму. Но при малейшей поблажке живот вновь возвращался. Что, впрочем, никогда не мешало «Раису» успешно защищать Родину.

Как и Бек, до недавнего времени он был действующим офицером. Из тех, что выбирают путь в 25 лет необъявленных войн и подписывают контракт на весь срок. Теперь же друзья дорабатывали трудовой век в одном из федеральных комитетов, где активное военное прошлое шло в большой плюс. Между собой, с характерным точным цинизмом, называли шарагу «кладбищем подполковников».

Военное дело Витязев любил. Сказались казачьи «поперешные» корни Яика и фронтовая удача дедов. Вот только учёба пришлась аккурат на проклятое время перемен. Летом 1991-го, после 3-го курса, на волне разрушительных горбачевских сокращений, его гвардейское танковое расформировали, а часть курсантов отправили доучиться в Харьков. Но уже осенью рухнул СССР, и Игорь с товарищами неожиданно оказались в армии «незалэжной» Украины. Угар политического маразма стремительно крепчал. Сначала хохловояки переобулись в прыжке – закрасили все портреты Ленина на наглядной агитации ОУНовскими «трезубами», а красные советские знамёна сделали «жовто-блакытными». А вскоре начали принуждать офицеров и курсантов танкового училища принимать различные «национальные» присяги – Украины, Белоруссии, Узбекистана…

Правда, не всех. Была и небольшая кучка упёртых, которые твёрдо заявили: «Русские офицеры присягают только один раз!» А пока «самостийные» генералы из Министерства обороны Украины решали, что с ними сделать, подошёл к концу последний курс. Отдать должное, вывернулись хохловояки изящно. Это был единственный год, когда части выпускников выдали так называемые «свободные дипломы» (ещё советского образца) и по комплекту повседневной лейтенантской формы: «Езжайте в любую армию мира!»

Так Витязев вернулся домой. Но служить в национальных Вооружённых Силах уже не хотел. Ведь если в «незалэжности» Украины ещё просматривалась какая-то логика, то от кого «не зависела» Россия, так и не понял. Пять лет прошли в метаниях и душевной горечи. Был учителем, инкассатором, корреспондентом частной газеты. Словно оправдываясь перед Родиной, Игорь упорно занимался с мальчишками. Учил рукопашному бою и основам военного дела. Погоны запаса жгли жилистые плечи. Разве для этого упорно становился гвардии лейтенантом?!

Ельцинский переворот, расстрел здания парламента, первая Чеченская лишь добавили сумятицы. Где его место? Что делать? Звали в милицию, в уголовный розыск. Уточнил, чем заниматься. И не пошёл. Сам попробовал устроиться в спецназ вновь созданного управления по борьбе с организованной преступностью – не взяли… Но в поле зрения кого надо попал. Вызвали и сами предложили стать бойцом невидимого фронта. Вернуться в погоны! Лишь сменить цвет просветов.

Три последующих года старший лейтенант Витязев азартно гонял по степям, перечёркнутым новой государственной границей, стаи контрабандистов. Словно вернулся во времена предков, что более четырёх веков защищали Русь от Великой Степи. Тем временем на Северном Кавказе опять вспыхнула война. В 1997 году «маленькая Чечня, победившая большую Россию», попыталась развить свой успех и оттяпать от Федерации ещё и часть Дагестана. Но переоценила себя. Российская армия быстро подтянула силы, в ожесточённых боях разгромила группировку вторжения и с двух сторон вторглась на территорию непризнанной «Чеченской Республики Ичкерия». Очень быстро организованное сопротивление там было подавлено. Но войска выводить не стали. В Чечне началось «наведение конституционного порядка в рамках контртеррористической операции».

Правда, мало кто понимал, что это такое и с чем его едят. Так что процесс подзавис... Неудивительно, что через три года и Игорь, как почти все «силовики», в свой черёд поехал на вторую Чеченскую. Уже став молодым капитаном.

* * *

Больше всего ему запомнились горы. Бело-синий Кавказский хребет, что раскинулся снеговыми ущельями под крыльями «Туполева». Плоская вершина Столовой и двуглавый Казбек, осенявшие по утрам Ингушетию. Заросшие буковыми лесами предгорья Чечни, терпеливо сносящие удары «Градов», пушек и минометов. Вторым сильным впечатлением были местные жители – разбитные и доброжелательные, настороженные и ненавидящие, все они были одинаково чужды. А ещё особое очарование тех мест, где сладкий воздух кружил голову... Неприятной ложкой дёгтя оказалось почти нестерпимое чувство опасности, что вошло в кровь с первым шагом по многострадальной кавказской земле, и уже не отпускало никогда. Здесь Витязеву предстояло заняться антитеррором.

Впрочем, как показала практика, на войне Игорь был счастлив. Страх, как и всех, выжигал изнутри. Но грань жизни и смерти обостряла восприятие. Почти как в привычных степных засадах. Зрение, слух, обоняние вновь стали яркими, словно в детстве. Радовала любая мелочь. Даже каждая секунда жизни и глоток воздуха. А килограммы адреналина гасили в зародыше почти любую хворь.

Готовность к воинскому самопожертвованию у дерзкого антитеррориста достигла пика. Благо Игорь был уверен, что при любом раскладе успеет забрать с собой одного-двух. Пистолет из скрытого положения он применял менее чем за секунду. А одну гранату в «разгрузке» специально носил на случай самоподрыва.

Всё это давало главное ощущение – свободы! От всего, что ненавидел. Унизительных условностей новой «капиталистической» жизни, воли продажных чиновников, правового и бандитского беспредела. Теперь, с автоматом в руках и многозвёздными погонами, он агрессивно защищал свою Родину.

Теоретически антитеррористическая группировка должна была помогать народу Чечни. Но местным на это было глубоко… Наплевать. Русские войска они однозначно воспринимали как оккупантов. Хотя сами были теми ещё подарками! Через непродолжительное время Игорь понял, что у представителей вайнахского этноса нет совести. Вообще! С рождения. (Эволюция, что ли отсекла? Как рудимент). Зато у чеченцев и ингушей в избытке имелись гордыня, смелость, абсолютный примат силы, наблюдательность и расчётливость. (Собственно, а что ещё ождать от тех, чьи предки 30 поколений занимались разбоем?) Осознание этой истины сильно облегчило непривычную контртеррористическую работу.

К 2000 году война на территории бывшей «Чеченской Республики Ичкерия» уже перешла в противостояние силовиков и банд партизанского типа. Ошмётки так называемых «национальных вооружённых сил» вернулись к действиям отдельных «полевых отрядов» наиболее авторитетных главарей. Теперь совершив обстрел, налёт или отработав в засаде, большая часть их боевиков прятала оружие и до поры превращалась в «простых мирных жителей». Которые спокойно сидели в домах или пережидали жёсткие «зачистки» у родственников и знакомых. Чаще всего – в соседних регионах, а то и лагерях беженцев. «Федералы» (как огульно называли в Чечне представителей российских спецслужб, армии и милиции) то и дело чувствительно огребали отнезаконных вооружённых формирований, несли потери и с большим трудом удерживали ситуацию под контролем.

Так что основной задачей «подготовленному» антитеррористу Витязеву поставили нормализацию деятельности федерального контрольно-пропускного поста «Кавказ», что перекрывал автотрассу «Ингушетия-Чечня». Гарнизон ФКПП составляли подразделения внутренних войск, ОМОНа и спецназа Федеральной службы исполнения наказаний. А также толпы командированных сотрудников этих и других ведомств. До полковников включительно. Представлял он хорошо укреплённый временный военный лагерь, разделённый на ведомственные сектора и опоясанный бетонными стенами с амбразурами, капитальными дерево-земляными траншеями, проволочными заграждениями и минными полями. Лишь перегороженная трасса оставалась условно доступной.

Помимо работы с проезжающими через пост вайнахами, Витязев плотно контактировал и с личным составом ФКПП. Поэтому вскоре пришёл к выводу, что в Чечне следовало расстреливать у двух стенок: у одной боевиков, а у второй – своих предателей. Для себя Игорь условно разделил «федералов» на тех, кто носил зелёные камуфляжи, и тех, чья форма была серо-синего цвета.

К первым относились армейцы, внутренние войска, различные военные спецслужбы. Командиры «зелёных», как правило, уже прошли через войны и локальные конфликты. Словно ничего другого им в этой жизни не отмеряно. Он встречал уставших, серых от пыли сапёров, разминировавших ещё дороги Герата и Кандагара, офицеров ВВ, недавно сдерживавших разъярённые толпы в Тбилиси, разведчиков ГРУ, воевавших тут ещё в первую Чеченскую. В меру способностей все они боролись с врагами, которых ещё с Афгана привыкли именовать «духи». С «зелёными» Витязев быстро сдружился. Благо и себя к ним причислял.

А вот силовики в синих камуфляжах – это была совсем другая песня! Всевозможные менты, УФСИН и прочие «правоохренители» беззастенчиво обирали местных. Причём, своей жадностью постоянно вызывали ответные удары возмездия. Чеченцы относились к главарям НВФ как к одной из ветвей власти, поэтому жаловались им на беспредел пришлых. И «духи» мстили! Но не конкретным обидчикам, а «федералам» вообще. Отчего чаще всего под раздачу попадали ни в чем не повинные 19-20-летние «зелёнокамуфляжные» мальчишки.

Повальную коррупцию в Чечне разжигала одна местная особенность. Здесь самым трудным оказалось НЕ БРАТЬ денег. Потому что взятку, не сговариваясь, давали все. Причём, без каких-либо условий. Проезжающие через блок-пост, как само собой разумеющееся, просто совали проверяющему 10 рублей и спокойно следовали дальше. А «федерал», взяв мизерную вообще-то сумму, уже относился к досмотру чисто формально. Так проезжала вторая, третья машина… А в десятой везли боевика. Или оружие. И за ту же десятку фактически избегали проверки.

Со взяток за 2-3-месячную командировку многие «синекамуфляжные» наживались так, что перед возвращением покупали подержанную машину, что бы только без досмотра увезти нажитое. А ОМОН и сотрудники военных комендатур ещё и участвовали в долевых коммерческих проектах с чеченцами: вывозе металлолома из разрушенных сёл на пункты приема в Ингушетию, воровстве нефти, в виде врезки нелегальных перегонных мини-заводов в нефтепроводы, торговле полученным самопальным бензином... Хотя «духи» всегда использовали эти «бизнеса» в своих целях и систематически убивали компаньонов.

ОднаждыИгорь разговорил пожилого чечена, которого ГРУшники прозвали «агентом всех разведок мира». При Масхадове тот активно сотрудничал с шариатской безопасностью, а после разгрома Ичкерии мгновенно сдружился с «федералами». Так этот ушлый старик честно заявил:

- Ты здесь один такой дурак, что денег не берёшь. А мы первую войну на вашей продажности выиграли, и вторую выиграем!

Возразить было нечего. Разве что сделать. Благо у Витязева проявился уникальный талант – в критических условиях он быстро сбивал разношёрстную толпу даже не подчинённых ему вояк в единый боевой механизм. Вот только для этого требовался абсолютный авторитет, как у казачьих атаманов древности. Игорь теоретически хорошо знал специфику антитеррора, благодаря чему среди «федералов» поста быстро прослыл уникальным специалистом. При этом со всеми вёл себя одинаково приветливо, со сдержанным достоинством. А также никого и ничего не боялся. Что для Чечни всегда было главным в мужчине. Ведь местные в душе презирали русских, считая их трусами и дураками, способными побеждать смелых и хитрых горцев только за счёт боевой авиации и артиллерии.

Перелом наступил в момент, когда Игорь в одиночку остановил одну из «неприкасаемых» колонн, пытавшуюся выехать в Ингушетию под прикрытием БРДМа с военными. Он просто пропустил мимо себя «броню» и выскочил перед головным «Камазом». Демонстративно передёрнул затвор. Смерти все боятся. А он ещё в степях научился держать себя так, что никто из задерживаемых не сомневался: не так дёрнись – и словишь пулю. Водила-чеченец тоже не стал исключением. Слишком уж красноречив был ствол автомата, а также азартное лицо капитана. «Камаз» аж вздрогнул от резко выжатого тормоза.

Дальше пошло проще. Под угрозой оружия привычно выдернул ключ из замка зажигания, отобрал у водителя личные документы. Остальная колонна, стиснутая железом ограждений, тоже встала. Витязев махнул рукой и, словно только и ждали его отмашки, к грузовикам бросились «синекамуфляжные» – менты из уголовного розыска Хабаровска и опера Мордовского УФСИН.

- Ключи от машин, документы – мне!! Водил – на площадку!

В это время развернулась ушедшая было боевая машина. С неё спрыгнул взбешённый полковник в ношенной «разгрузке», с коротким Калашниковым.

Игорь дал ему подойти ближе, отработанным движением светанул «ксивой» и тут же хлёстко, как лязгнув затвором, рявкнул:

- Капитан Витязев, антитеррор! Документы!!

Выдернул из рук непроизвольно вытащенное удостоверение, не глядя, сунул в карман. И тут же вышел на связь по своей переносной радиостанции:

- «Крона», я «Крона-11». Приём!

- На связи «Крона»! - удивлённо отозвалась далёкая Назрань. Всё-таки ретранслятор, установленный альпинистами на Столовой, оправдывал себя.

- Задержал колонну из Чечни, в сопровождении армейского полковника… - мельком заглянул в «корочку»: - Наливахо! Провожу досмотр.

- Принял! – не растерялся далёкий командир. В отличие от горе-вояки. К такому его прямолинейная психология была ещё не готова.

- Следуйте за мной!

Наливахо оказался начальником разведки военной комендатуры Ачхой-Мартановского района. В «кунге» его ненавязчиво разоружили, и Витязев приступил к привычной процедуре, мало отличающейся от документирования контрабанды. Полковник собственноручно написал письменное объяснение, где бил себя пяткой в грудь, утверждая, что к совместному бизнесу с членами НВФ непричастен, так как это не позволяет «честь боевого офицера». Он, якобы, всего лишь выполнял приказ непосредственного начальника – военного коменданта района. Аж целого генерал-майора. Тем временем на досмотровой площадке всё ещё копошились «синекамуфляжные», вместе с кинологами и задержанными водителями перетряхивая груз металлолома. Совсем недавно в такой же колонне пытались провезти к «духам» скрытую партию противотанковых мин… А потом Игорь гордо фотографировался на броне захваченного им БРДМа с красноречивой надписью: «Иду на таран!» Вот только грустная морда солдата, выглядывавшего из люка, контрастировала с его победным оскалом.

Шуму получилось много. Ещё две недели по Ингушетии разъезжали БТРы оскорблённого коменданта. Но отбить свой груз (кстати, «чистый») ему не удалось. Правда, и уголовное дело возбуждать в отношении генерала не стали. Просто по-тихому убрали из Чечни…

В целом, службой на федеральном посту «Кавказ» Игорь остался доволен. Даже ситуацию со взятками удалось нормализовать. (Не запретив их брать, а всего лишь заставив «федералов» проводить ещё и полноценные досмотры). Сложный механизм ФКПП заработал. За неполные 4 месяца удалось выявить 27 активных участников незаконных вооружённых формирований, под видом мирных жителей пытавшихся выехать в Ингушетию. Правда, из них менее трети доехали до фильтрационного пункта «Чернокозово». Остальных менты по дороге отпустили. За те же неизбежные взятки. Ладно, хоть Витязеву удалось исподволь донести до «синекамуфляжных» мысль, что за освобождение «духа» можно требовать с родственников «настоящую цену». Примерно в 10 раз превышавшую изначально предложенную взятку. Ведь нажива на выкупе была у чеченцев в крови. Поэтому и врагов, кто смог пленить и не продешевить, они тоже уважали.

А Игорь так и не научился любить вайнахов. Понимал их, применял нужные методы, добивался результатов и признания. Даже в самую первую командировку услышал проникновенные слова. Когда на посту за участника НВФ приняли душевнобольного, именно он разобрался с его измятым паспортом, вызвавшим подозрения. Своей властью освободил мужчину, которого опера уже поместили во временный «зиндан», и сдал на руки сестре. Симпатичной 17-летней чеченке, что всё это время тихо плакала и терпела оглаживания УФСИНовца. На прощание девушка искренне сказала непонятному капитану, которого здесь, похоже, боялись даже свои: «Спасибо, Иван! Раньше я вас ненавидела. А теперь вижу, что вы бываете и хорошие!».. А он тогда понял, что война в Чечне продлится долго.

Северный Кавказ – это одно из самых прекрасных мест на Земле. Там живут интересные люди. Фактически большие дети. Порой жестокие, кровожадные, злые, но до самой старости остающиеся в душе подростками. Поэтому заниматься ими должны воспитатели. Строгие, справедливые, использующие доброе слово и пистолет. А лучше – пулемёт. Там сильно уважают тех, кто хорошо вычисляет и уничтожает врагов, но при этом искренне любит местных, знает и чтит их обычаи. Вот такое противоречие. Впрочем, таким оно кажется только на первый взгляд.

* * *

Под очередную пиалу горбоносый поинтересовался:

- А сейчас «Раисы» у вас есть?

- Не знаю, давно дома не был. Нет, наверное. Сейчас западный тип мужчин в моде. Спортивный, богатый... - Бек замолчал. Затем его глаза засияли:

- Это у меня ещё детские вспоминания. Как сейчас помню! Обычно Раисы ходили в светлых рубашках с подзакатанными рукавами и штанах-галифе. На ногах добротные яловые сапоги. Всегда до блеска начищенные.

- А на голове — тюбитейка! – весело добавил Игорь. Бек согласно кивнул:

- А главное, платок на … – таджик показал на свой таз.

- Чреслах?

- Точно. Вместо ремня. Так удобнее и для мужской силы полезнее. Вообще мужской платок — это вещь!

- В смысле, «мужской платок»?

- Ну, это обычно просто большой кусок крепкой хлопковой ткани. Председатели колхозов его ещё как полотенце использовали. В любом арыке руки можно помыть — и тут же вытереть. Всегда будут чистые. А, кроме того, как сумку применяли. Пакетов-то тогда не было. Вот дадут Раису что-нибудь, или угостят там, опять же – на базар после работы заглянет, прикупит кой-чего, так покупку в узелок завяжет и домой несёт. Удобно!

Молча допили чай, думая каждый о своём.

- Н-н-да! - словно подытоживая, вдруг сказал Бек. - Нет, похоже, больше сейчас «Раисов». А ведь раньше на них, почитай, всё и стояло!

Друзья распрощались. Витязев прибрал остатки угощения, сгрёб пресс-френч, пиалы и пошёл мыть. А над раковиной вдруг внимательно всмотрелся в своё отражение в зеркале. Теперь живот его уже почти не раздражал.

- Назовут ведь, Раис! — хмыкнул он. — Как «Раис Максимович»...

Так во времена курсантства они обзывали предателя Горбачёва. За которого в СССР всё решала жена. Впрочем, с этими, не к ночи будь помянуты, Раисы, на которых держалось всё хозяйство Советского Таджикистана, ничего общего не имели. А вот Витязеву, почему-то, сравнение понравилось.

Декабрь 2020 г.

Рогатка Че Гевары

Седеющий грустный мужчина в очередной раз без энтузиазма увязывал свою библиотечку. «Два переезда равны одному пожару!» А сколько их уже было? Жизнь в погонах не способствует укоренению. Однако эти книги, словно дракон сокровища, он всегда забирал первыми. Как там Трофим пел?

«Жена моя, красавица, оставила меня.

Она была ни в чём не виновата.

Не дома, ни пристанища – какая ж тут семья?

Аты-баты! Аты-баты!»

В самую точку… С другой стороны, ни за что в прожитой жизни не стыдно. Прямо хоть сейчас помирай!

Губы разошлись в улыбке. А вот не дождётесь! Сработал прадедовский навык – постоянно помнить о смерти. Это укрепляет дух, помогает избегать ненужных поступков и не позволяет страху затмить сознание. Как у самурая, что ежеутренне одевает чистое нательное бельё, что бы не осрамиться вдруг перед тем, чей меч его сразит. Помнится, сам перед первой командировкой успокоил встревоженного командира:

- Не переживайте! Что бы меня убить, ещё постараться нужно!

От привычной весёлой злости тут же ощутил голод. О, блин, ужин же обещал приготовить! Аккуратно довязал пачку и прошёл на кухню. Пока жил бобылём, наловчился готовить жареную картошку в яйцах. Вычитал в поваренной книге. Правда, как в рецепте, у него никогда не получалось. Вместо тонкого яичного «пирожка» с картофелем выходило что-то вроде жареного пюре, сдобренного белком. Но, главное – быстро, вкусно и сытно!

Привычно очистил и тонко порезал клубни, щедро плеснул в глубокую сковороду растительного масла. Регулярно помешивая, довёл до готовности и разбил туда два сырых яйца. Быстро посолил и всё перемешал. Теперь ещё пару раз, и готово! Сам он обычно ел это со сметаной и сосисками. Но жена вечером не излишествует. А ему и колбаса вприкуску пойдёт! Убедился, что готово, отставил ужин в сторону, накрыл крышкой и прихватками сверху. Девчонки придут, а тут тёпленькое дожидается!

В ожидании семьи вернулся к книгам. Собрал остатки с полки и дошёл до красно-коричневой серии «Коммандос». Движения рук непроизвольно замедлились. Больше 20-ти лет собирал! Неужели ещё пригодятся? Не дай Бог, конечно. Но…

* * *

Высокий, сутулящийся капитан с вечно озабоченным лицом, предложил прибывшим чаю. Это было необходимо, что бы завязать хоть какой-то доверительный разговор.

- Давай! – деланно дружелюбно оскалился старший. Видно было, что и под небом воюющей Чечни, и в сумраке блиндажа блок-поста он чувствовал себя одинаково уверенно. Тут же развалился на стуле, привычно прислонил к ноге «весло» – автомат Калашникова с пластиковым прикладом. У самого хозяина так пока не получалось, оружие на нём висело не лучше оглобли.

Вот, значит, какие они, «эсэсгэшники»! Похоже, не зря их местные так не любят... Сводная специальная группа № 12 стояла на окраине районного центра Ачхой-Мартан. Не так уж и далеко от его «хозяйства». Теоретически, обслуживаемый капитаном-антитеррористом контрольно-пропускной пост «Кавказ», что перекрывал федеральную трассу «Назрань-Грозный», тоже входил в зону ответственности «двенадцатой». Как ни крути – коллеги!

Под чаёк с печеньками и осетинским салом разговор, действительно, пошёл. Трое прибывших, в разномастных «горках» без знаков различия и разгрузочных ремнях выглядели типично для 2005 года. От «боевиков» незаконных вооружённых формирований (в просторечии – «духов») их отличали разве что славянские лица. Старшему, невысокому коренастому мужику, представившемуся как «Степняк», на вид за 30-ть. Угловатое лицо с двухдневной щетиной, цепкие глаза. Оба спутника явно моложе – высокие, со здоровым румянцем на щеках. Но сразу видно, что их нервирует обстановка контртеррористической операции. Всё больше помалкивают.

- А вы всегда в форме со звёздочками ходите? - удивился «Степняк», кивнув подбородком на уставной погон камуфляжа капитана.

- Да! Тут и разводы суточного наряда проводятся, и строевые смотры.

- Понятно. Это что бы личный состав бездельем не маялся?

Вместо ответа хозяин кивнул.

- Снайпера не беспокоят?

- Не даём беспокоить! – с лёгкой гордостью ответил капитан.

- А что же тогда под землю ушли? 5 лет назад здесь целый форт стоял! Бетонный!

«Значит, уже был в Чечне! То-то такой спокойный…»

- В 2002-м «духи» несколько раз пост миномётами накрывали. Потери были. В том числе осколки от бетонных блоков рикошетили!

- Миномётами?! – изумился ССГ-шник. – И армейцы их не задавили?

- Так сняли тогда уже отсюда артиллерию!

- Еб… араны! Ну, так пулемёты же остались?

- Конечно. Но «духи» тоже не дураки! Они с машины стреляли. С «Газели». Из-за посадки две-три мины пустят – и валят в ночь.

- «Миномётная тачанка»? Любопытно. А минные поля что же?

- Тоже сняли к тому времени. Потом-то восстановили. Но, от греха подальше, пост тогда закопался. Так и живём, как в Великую Отечественную.

- Что не дураки, это точно! – понятливо покивал «Степняк». - Они при мне даже рогатку Че Гевары применили!

- Ка-кую «рогатку»? – искренне изумился капитан.

- Во! И ты не слышал… - огорчился старшой. – Наших лохов тогда чуть ли не чудо спасло. Ну, и я вовремя подоспел.

У молчаливых спутников «Степняка» глаза тоже распахнулись от интереса. Он протянул капитану солдатскую кружку, и хозяин понятливо плеснул свежего горячего чаю.

- Довелось мне в 2000-м году вроде тебя тут работать. Только не постоянно на ФКПП сидел, а раз в 5 дней из Сунжи наезжал. А вторую 5-дневку напарник перекрывал.

Капитан кивнул. Ещё пару лет назад действовала та же система. Но это значит, «Степняк» тоже профессиональный оперативник антитеррора?

- Тогда много кого тут стояло. И все – со своим руководством. Соответственно, и позиции у каждого ведомства отдельные. Вот только в борьбе с «духами» почти никто не соображал. Ладно, хоть «вояки» под себя процесс забрали. Армейцы тут опытные были, офицеры почти все воевавшие. Кто в Афгане, кто в Приднестровье. Молодых солдат под удары практически не подставляли, а боеготовность держали на уровне. С января по сентябрь 2000 года Западная группировка вообще не имела боевых потерь! Так, кто по дурке на своей гранате подорвётся, или ещё что. А вот боевиков артиллерия и спецназ «валили» по нескольку на неделе. Хотя уровень подготовки наших всегда отставал от «духовского». Те, с кем довелось работать, учебников по контрпартизанским действиям, похоже, не то, что не читали, а даже не видели никогда!

- А что, есть такие? – тихо спросил капитан. Ему вдруг стало стыдно. «Степняк» коротко взглянул и смачно разжевал кусок сала:

- Есть! Даже в открытом доступе. Дома уже целую библиотечку собрал. Так вот «духи» тщательно изучают опыт предшественников! В августе 2000-го «Кавказ» обычно по ночам из автоматов обстреливали. Но потерь у нас от этого не было. Так, нервы трепали.

А вот однажды ночью на головы ОМОНа, что сидел в своих окопах, начали падать здоровенные обломки кирпича. Достаточно неожиданно, если учесть, что перед их траншеей на 350-400 метров расстилалось ровное поле, из которых ближние 200 составляли сплошные минные заграждения. Менты тут же открыли огонь… Прямо по соседней позиции «велосипедистов»!

- Кого?! – спросил капитан. ССГ-шникам термин был известен. Старший невозмутимо пояснил, не забывая прихлёбывать:

- Бойцов внутренних войск. Те сразу в ответ! Хорошо, что быстро разобрались. В перестрелке никто не пострадал. Утром приезжаю, а ко мне подходит командир ОМОНа и рассказывает о происшествии. В башке сразу «щелкает» – это же классика! Прямо перед командировкой читал методичку Че Гевары, кубинского профессионального революционера, по партизанской войне в современных условиях. Точнее, сокращённый перевод, в приложении к одному из учебников. Там расписаны способы нестандартного применения подручных средств для поражения правительственных войск. В частности, той самой «рогатки», которая позволяет достаточно точно бросать предметы весом до 400 грамм на дальность 150-200 метров. Обычно «пристрелку» ведут подобранными по весу камнями, а после получения устойчивого результата закладывают боевые гранаты. Тот же миномёт, но из подручных средств. Бить, как правило, стараются в стык правительственных позиций, что бы дополнительно вызвать перестрелку антипартизан между собой.

ОМОНовец, здоровенный такой мужик в «разгрузке», аж побледнел. По ходу представил, как ночью к нему прилетают осколочные «эфки».

- А что делать?!

- Пристреляйте пулемет! – говорю.

- Как?!

- Как немцы во Вторую мировую.

В общем, этого способа он тоже не знал. Пришлось «на пальцах» объяснять. Минут через 15 пулемёт дали трассерами пристрелочные. А с учётом того, что через тот же ОМОН инфа с поста к «духам» рекой утекала, больше никто с латиноамериканскими приколами не совался. Снайпера, правда, наняли. Женщину. По радио на русском говорила. Но таких «гостей» армейцы ещё с Афгана научились гасить. Два раза-то и постреляла, дурочка.

Капитан не на шутку заинтересовался и попросил предшественника разъяснить, как выглядит «рогатка Че Гевары». А затем задумчиво протянул:

- Так вот что за хре..нь в Слепцовской была!

- А вы что, и на зачистки ходите?

- Да! Периметр сами чистим. Совместно с Управлением по Ингушетии.

- Офигеть! Давно нашли?

- Месяца три назад.

- И что же, она все время здесь стояла?! Ждали, значит, подходящего момента… И что, там и оставили?

- Да нет! – самодовольно ответил капитан. – Сожгли мы её. Вместе с другим непонятным хламом.

- Вот это правильно! – теперь в глазах «Степняка» сквозило искреннее уважение. – А в адресе что?

- Да чисто там было. Ну, теперь-то доработаем!

- Не торопись! Считай, что установленных пособников выявил. Лучше «ингушам» слей. Есть там толковые прикомандированные?

- Там сейчас и постоянщики хорошие есть!

Оперативники искренне пожали друг другу руки. Капитан, в качестве живого пропуска, повёл нежданных соратников к их цели – «воякам», что осуществляли радиоперехват переговоров «боевиков».

«Интересными, всё-таки делами ССГ занимается!» - думал он по пути. «Зря я, наверное, обычную командировку выбрал! Они, конечно, на острие. Но зато всего по 4 месяца!» Капитан воевал уже почти полгода.

* * *

Дочка, как обычно, картошку забраковала и затребовала кашу. Но та уже дожидалось в мультиварке. Сами с удовольствием поели его стряпни. Жене в таких случаях, похоже, нравилась не столько еда, сколько то, что не она в очередной раз пласталась на кухне.

А «Степняк» всё думал. В Чечне сдержать террор не удалось. Пока играли в политику, зло ушло дальше... Учить, учить молодёжь нужно! Что бы всегда действовали, как тот капитан. Имени которого он так и не запомнил.

февраль 2021 г.