Они

Глава 1

Глава 1 Капитан

Питэр лежал в кровати и не хотел подыматься, будильник прозвенел 15 минут назад. Внутренний голос говорил, что пора, однако тело не хотело слушать. Пришлось шепотом дать ему команду «Встать!».

Он резко поднялся, откинув одеяло. Снаружи было раннее утро. Внизу на приоткрытом окне были видны капельки росы. В саду тихо, по-утреннему, шелестела зеленая листва деревьев. Солнце медленно, как будто нехотя и зевая, поднималось, наполняя собой новый день.

Питэр, мужчина пятидесяти лет, высокий, стройный, широкоплечий, с большой копной рыжих седеющих волос, начал резко приседать, подымая вверх большие мускулистые руки. Поотжимавшись от пола, он ушел в ванную комнату, тихо прикрыв за собой дверь. После утренних процедур Питэр вернулся в комнату, убрал быстро, по-военному, постель и начал одеваться. Черные, наглаженные со стрелками брюки, и особенно белая, накрахмаленная рубашка, очень подчеркивали его загорелое лицо.

Одев черный китель с золотыми морскими погонами и четырьмя галунами, расшитыми золотом на рукавах, Питер посмотрел на себя в зеркало, и, чуть прищурясь, улыбнулся. Ему явно нравился тот капитан, который отражался в зеркале.

Тихонько приоткрыв дверь, капитан зашел в столовую, явно боясь скрипом или шагами кого-то потревожить. Комната была большая, три широких окна хорошо освещали все те предметы, которые находились в ней. В углу стоял небольшой диван из кожи темно-коричневого цвета. На противоположной стороне прислонился увесистый шкаф -буфет из массивного дуба, за стеклом дверок которого виднелось множество разукрашенных гжелью тарелок: больших и маленьких, плоских и глубоких. Из-за красоты росписи, некоторые были выставлены, как картины. На верхних стеклянных полках стояли бокалы для вина разной причудливой формы. Сбоку в углу были видны стопки под тяжёлые напитки: водку и ром, а внизу вальяжно возвышались большие раздутые пивные кружки, похожие на завсегдатаев пивных пабов с большими и малыми брюшками и округлыми, блестящими от испарины, лицами.

На стенах комнаты висели фотографии людей старой эпохи. Большинство мужчин было в форме, дамы были одеты в длинные нарядные платья. Форма мужчин была черная, времен прошедшей войны, однако явно не сухопутная, так как часто на предметах одежды мелькали якоря. Посередине комнаты стоял огромный деревъяный стол с кривыми большими ногами, покрытый белой скатертью, на которой красовалась ваза со свежими цветами. Вокруг него четко, как по ранжиру, были придвинуты восемь высоких резных стульев.

Увы, я ошибся, их было семь. Вместо восьмого стула возле стола стояла широкая электрическая инвалидная коляска, на которой сидел худощавого телосложения высокий седовласый старик. Его руки с тонкими длинными пальцами, перебирающими большую газету, указывали на то, что он сидит уже продолжительное время и кого-то ждет, нервно переворачивая листы свежего номера.

Войдя в столовую, Питер посмотрел на старика, который сидел к нему спиной. Тот явно слышал, что дверь открылась, но не повернулся.

«Доброе утро, Папа!» - произнес, как будто извиняясь, капитан.

Старик, не откладывая газету и не поворачиваясь к сыну, очень четко, будто произнося команду, ответил: «Ты опоздал на три минуты и тридцать две с половиной секунды!». После этого глубоко выдохнул и продолжил: «Садись завтракать, тебя ждет команда и пароход». А потом тихо, себе в усы, добавил: «Нет на вас, сегодняшних моряков, нашего Гросс-адмирала “Папы Карло”».

Под салфеткой на столе был завтрак, который отец приготовил для сына: два варенных яйца, четыре больших куска холодного варенного мяса, глубокая миска свежего овощного салата, заправленного оливковым маслом, и четверть восьмисот граммовой булки белого хлеба. На хлебе лежал ровный, двадцати пяти граммовый кусок масла, а рядом стояла большая кружка остывающего кофе. Питэр сел за стол и начал завтрак, про себя подумав, что старик готовит четко, как того требует устав морской службы.

Не отрываясь от еды, капитан спросил: «Марта приезжала?»

«А ты не видишь?» - глядя в газету, ответил старик, явно намекая на букет свежих цветов, еще влажных от утренней росы, помнящих ладони, которые их собрали.

— «Вам нужно разобраться в отношениях. Я понимаю, что ваши дети, мои внуки, выросли, и вы, якобы, вольные птицы. Но не забывайте, что старость не за горами. Близкие люди, муж и жена, которые были вместе во всех невзгодах и в радостях, растили детей, должны оставаясь вместе, и если посчастливится, уйти на тот свет тоже вместе. А если уж так случится, что кто-то останется один, то быть преданным до конца своей супруге или супругу, и встретить смерть с достоинством.»

— «Ладно, папа. Я поговорю и помирюсь с Мартой, обещаю тебе. После этого рейса заберу у тебя свои вещи и вернусь домой».

— «Вот и хорошо», - произнес на выдохе старик и оглянулся на фото, висевшее рядом.

Со стены на него смотрел красивый молодой моряк в форме капитана кригсмарин и фуражке с большой кокардой в белом чехле. Слева от капитана-подводника стояла тоненькая как стебелек девушка в белом длинном платье с рюшами, которое спускалось почти до пола, приоткрывая маленькие блестящие белые туфельки. Рюши охватывали ее предплечья и шли по подолу чуть выше колен. Лицо девушки было красивое, чуть вытянутое, с пухлыми яркими губами бантиком. Больше всего на нем выделялись глаза. Крупные и выразительные, обрамленные длинными ресницами, с легким прищуром они смотрели и улыбались. Длинные волосы скрывала широкая шляпа, опоясанная бантом.

«Все будет хорошо, Анна, я тебе обещаю. Приду к тебе, как только закончу все земные дела. А они у меня еще остались!».

Старик повернулся к сыну и спросил: «Где сейчас твое судно? В каком порту ты будешь работать?»

— Мне из управления сообщили, что мое судно « SEGET» будет работать в порту Калининграда, а точнее на подходном канале порта Балтийск.

— Где-где?

Питэр повернулся к отцу. Старик не страдал глухотой. Лицо его выражало удивление.

— Папа, Калининград, а вернее- порт Балтийск, - повторил Питэр.

— Но это же советские порты!

— Папа, Советского союза уже давно нет, а есть Россия, и у нас, насколько я знаю, сейчас дружественные отношения. Поэтому мы получили заказ и идем туда углублять их фарватер в порту Балтийск.

— Балтийск - это порт, ннннннаш порт Пилау, — произнес старик.

— Да, Папа, Пилау. Извини, у меня больше нет времени с тобой разговаривать, нужно ехать. Спасибо за завтрак.-

Он обнял старика, поднялся, взял заранее с вечера приготовленную сумку, стоящую у двери в прихожей, и вышел на улицу.

Мерседес стоял недалеко от крыльца. Он открыл электроключом двери и завел машину. Кинул сумку, сел в кресло водителя, плавно нажал педаль газа и начал выезжать со двора. Ворота стали медленно открываться перед тихо приближающимся авто. Машинально глянув в зеркало заднего вида на удаляющийся дом родителей, капитан заметил, что входная дверь открылась и папа, выехав на крыльцо в коляске, начал махать руками, причем поочередно, сначала одной, потом второй, требуя, чтобы машина остановилась. Он двигался в сторону колясочного спуска. Съехал с крыльца, резко ускорил движение коляски к мерседесу.

Питер остановился, выбрался из машины и пошел в сторону отца.

— Что случилось, Папа?

Задыхаясь, старик произнес: «Будь осторожен, сынок. Думай!!!, прежде чем что-то делать. Тебя ждут большие испытания, я это чувствую. Какие- не знаю. Я бы рад тебе помочь, но, увы, того бравого капитана уже нет, есть немощный старик!» На его лице были страх и отчаяние.

— И это все? - заулыбался Питер. Обнял отца, сильно прижав груди,- Папа, все будет хорошо, я же твой сын и воспитан тобой во всех лучших морских традициях, которые завещал нам, - Питер заулыбался и, шутя, поднял руку с двумя вытянутыми чуть вверх и вперед, пальцами, - Наш дорогой «папа Карло».

— Ах ты негодник! - лицо отца изменилось, на нем появилась улыбка, - Езжай на работу, а то, как всегда, опоздаешь!

Питер сел в машину и она, клубя пылью, понеслась в неизвестность.

Cтарик еще долго смотрел вслед удаляющемуся авто, потом развернул коляску и стал медленно возвращаться к дому. Мысли и воспоминания начали терзать его голову.

Глава 2 Бомбардир…….

Глава 2

2.Глава: Бомбандир.

Филя. Так звала его покойная мама, которая осталась там, в Ленинграде. Умерла во время очередного налета немецких бомбандировщиков в начале войны вместе с младшей сестрой Соней.

Филя. Так звали его в учебной школе младшего летного состава, куда он попал спустя три года с начала войны.

Филя. Так звали его ребята на морском бомбандировщике в сто пятьдесят пятой морской дивизии, куда он был направлен в конце 1944 года.

Каталина была морским самолетом, бомбардировщиком- разведчиком, полученным эскадрильей по ленд лизу у союзников-американцев. Она начала использоваться на Балтийском море летом 1944 года.

Филипп, закончивший школу младших командиров, вместе с двумя курсантами ехал в пятнадцатый полк. Полуторка подобрала их по дороге в Палангу. Мемельская операция подходила к концу. Немецкие войска были прижаты к морю, и по косе, в спешке, отходили к городу Кранц, в сторону Кенигсберга. Разрозненные соединения германских войск группировались вокруг Мемеля и с боями заходили в сжатый с нескольких сторон советскими войсками город.

Полуторка ехала медленно, все время буксуя на разбитой дороге. С одной стороны был глубокий кювет, с другой - целина. Шел дождь. Водитель, пожилой солдат в черном бушлате с перевязанной головой, руками упираясь в руль, все пытался удержать машину на дороге. Но это металлическо-деревянное чудо, чихая и кашляя и издавая рык, не похожий на рев мотора, то передними, то задними колесами норовило угодить в кювет и выбросить из кузова своих пассажиров.

Давно не спавший водитель что-то бубнил себе под нос на тарабарском языке, непонятном для сидевших рядом младших сержантов.

Дорога, по которой ехали наши путники, была совершенно пустой. Последний встречный студебеккер с госпитальным крестом на кабине прошёл час назад. Впереди, по ходу движения, в кювете, показался сгоревший германский танк с пушкой, воткнутой в давно не паханное поле. Он был похож на большого слона, опустившегося на колени и пьющего черную землю войны.

Старик- водитель перестал мотать перевязанной головой и стал напряженно вглядываться в сторону танка, силясь что-то увидеть. Внезапно машина резко остановилась. Пригнувшись, старик рванул автомат и вышиб дверь. С криком «Прыгайте!» он бросился в кювет. В этот момент автоматная очередь насквозь прошила кабину полуторки.

Мы, как горох из опрокинутого корыта, посыпались из кузова на землю.

Водитель короткими очередями из автомата бил по танку. Я увидел, как от танка в сторону пролеска промелькнуло несколько согнувшихся фигур в шинелях мышиного цвета.

Мы с тремя однокашниками лежали, прижавшись к земле, и смотрели в сторону леса.

«Ушли», - промолвил старик, перевернулся на спину и начал закручивать самокрутку, густо набивая ее табаком.

— А вы почему не стреляли, командиры?-обратился он к нам, смотря на меня, потому что я ближе всего лежал к нему.

— У меняет нет оружия, - тихо сказал я, - и у них тоже. Мы направляемся в часть из учебки, там должны выдать.

— Во как! Получается, что я один должен вас прикрывать. Как можно посылать молодых командиров на передовую без оружия?!- пробурчал старик, поднявшись, и следуя в сторону машины.

— Залезайте , они ушли!..Крутани, - старик протянул мне кривой стартер. Я, не напрягаясь, прокрутил его несколько раз, и машина, подпрыгнув, завелась.

Сергей и Василий, мои однокашники, запрыгнули в кузов, а я сел в кабину рядом с водителем. Мы медленно покатили по дороге.

«Они сейчас больше нас боятся. Пытаются быстро уйти в Мемель, не вступая в бой», - проговорил старик с явным акцентом. «А четыре года назад они браво маршировали в сторону Литвы.

Я работал в Паланге на автобусе, - начал рассказ старик, - и 22 июня 1941 года в три часа утра, это было воскресенье, выехал в рейс на Мемель. Наши пограничники меня пропустили, а германцы, улыбаясь, развернули домой. Я помню, как один огромный круглолицый нацист в каске и кожаном плаще с железной бляхой, смеясь, сказал, чтоб я ехал домой и накрывал на стол. Чтоб жена моя готовила ему постель, так как через несколько часов он приедет к нам в гости. А сейчас они бегут из Литвы и пытаются закрыть дверь в свою Восточную Пруссию. Но я думаю, что мы прорвем их оборону и возьмем город Мемель. Я долго ждал этого момента.» Старик тяжело вздохнул и замолчал.

«Все, приехали. Там аэродром, - указал он рукой, - а где-то здесь и ваша часть».

Нас хорошо встретили в эскадрилье. Она была передислоцирована на аэродром в недавно освобожденной Паланге. Аэродром не тронули бомбежки, до самого штурма он эксплуатировался германской авиацией. В лесу были отсыпаны мелким камнем площадки для стоянки самолетов. На некоторых из них находились полуразобранные Мессершмитты, брошенные уходящими германскими войсками. На других - самолеты нашей эскадрильи. Взлетная полоса уже заполнялась нашей техникой.

Меня определили на самолет «Каталина», в экипаж старшего лейтенанта Соловья Виктора Петровича,стрелком-бомбардиром.

В учебном центре я осваивал морскую навигацию, получил отличные знания по аэрофотосьемке, работал с прицелами для бомбометания, даже со знаменитым прицелом «Норден». Все это пригодилось мне на службе в полку.

Задачей нашего экипажа было патрулирование участка Балтийского моря возле Мемеля, Пилау, в Данцигской бухте и у косы Фрише - Нерунг. Мы проводили разведку, фотографировали транспорт и передавали координаты на базу. Выслеживали немецкие подводные лодки, работающие в этих районах, и с помощью своих бомб их уничтожали. Я как лейк - мастер сбрасывал буи и дымовые шашки в места обнаружения подводных лодок, а корабли-миноносцы или бомбардировщики нашего полка эти лодки топили.

Экипаж нашего самолета состоял из командира, второго пилота, бортинженера, стрелка-бомбардира (он же выполнял роль штурмана) и трех стрелков, один из которых был радистом.

Мое место было в турели носа самолета, я первый видел цель и с помощью прицела сбрасывал бомбы на лодки.

В сорок четвертом мы взлетали с аэродрома Паланга, но, бывало, что приводнялись и взлетали с воды.

Однажды мы были на задании в районе Данцигской бухты. Зенитки, расположенные на косе Фрише-нерунг, прижали нас к берегу и пробили правый двигатель. Он задымил. Нам пришлось на малых высотах заходить на воду в районе действующего аэродрома Люфтваффе Нойтиф в заливе Фришес-Хафф.

Самолет несколько раз турелью хлебнул воду залива. Носовой фонарь пропустил ее внутрь, поэтому меня с головы до ног окатило холодом. Летное обмундирование выручило, я остался сухим. Мы на скорости зашли в плавни, которые скрыли нашу машину.

Второй пилот с бортинженером Михалычем быстро потушили двигатель и начали его ремонтировать.

Нижний, вентральный, стрелок нашего самолета, пожилой добродушный Яким из деревни под Самарой, был убит и сидел на штатном месте с раздробленной головой. Одна его рука держала ручку пулемета, вторая свисала и касалась нижнего края ножки кресла. Алая струйка крови медленно стекала на пол. Голова его была неестественно запрокинута назад, как будто это была не голова, и не шея, а какая-то тряпка с большим круглым узлом на конце.

Правый стрелок был ранен, и сидел на своем месте c выпученными глазами. Он не переставая кричал от боли. Похоже, что прямым попаданием зенитки ему раздробило левое плечо. Рана была большая, округлой формы, с рваными краями. Рука с частью ключицы висела на сухожилии. Это был молодой парень, прибывший к нам в пополнение через несколько месяцев после меня. Время неумолимо, и сейчас я уже не помню его имени.

Мы с левым стрелком Антоном из далекого города Находка (вместе мы дошли до конца этой страшной войны) перетащили раненого в отсек с подвесными кроватями. Там с помощью жгута остановили кровь, перевязали рану и влили парню в рот полкружки спирта.

Командир торопил бортинженера закончить ремонт, а сам, вместе с вторым пилотом, срезал камыш и накидывал его на плавающий самолет. Я кинул несколько шашек, которые дымом маскировали наше местонахождение.

На малой высоте над нами несколько раз пронесся Мессершмитт. День подходил к концу, и темнота потихоньку опускалась на залив, обволакивая плавни и прибрежный кустарник своими густыми черными крыльями.

Командир приказал мне и напарнику провести разведку местности. Мы пошли к берегу косы. Вода доходила нам до пояса, но под ногами был твердый грунт без ила. Быстро достигнув цели, мы поднялись на берег который в этом месте был низким и пологим.

Пригнувшись, мы двигались цепочкой и осматривались. Весь берег и лес за ним были затянуты кустами шиповника. Сосны стояли как мачты корабля, кронами заслоняя небо. Ветер прекратил свой бег, и деревья и кустарники в вечернем сумраке стояли как приведения. Наступила тишина. Мы с напарником, не нарушая её, медленно двигались между деревьями. Изредка всхлипывал филин, наполняя звуком окружающее безмолвие. Мы прошли метров сто или сто пятьдесят, но вокруг по-прежнему никого не было. Впереди заблестела морская вода. Это было самое узкое место косы, и мы подходили к её противоположному краю.

Берег моря здесь весь был в пологих песчаных дюнах.

Внезапно мы услышали неясные звуки, доносившиеся со стороны моря. Из-за дюны невозможно было что-то разглядеть. Я лег на сырой песок, приказал напарнику прикрывать меня со стороны леса и пополз, огибая песчаный склон. Я выглянул из-за пригорка и увидел немецкую подводную лодку, которая носом вышла на берег. Огромное туловище ее лежало на воде как кит. Она красовалась в лунной дорожке, что уже проступила в воде. В ночном небе горела луна- полная, яркая.

Мне было видно, как несколько матросов бегали по палубе судна. Они то появлялись, то исчезали в люках лодки, негромко стуча инструментом. И тут я заметил еще двоих, которые медленно прогуливались по берегу возле субмарины, о чем-то разговаривая. Один из них был высокий крепкого телосложения офицер, в длинном кожаном плаще и форменной фуражке с большой кокардой, второй, поменьше ростом, - в короткой куртке на молнии с большим откидным воротником, и в форменной пилотке. Офицеры остановились недалеко от меня, лежащего за дюной, и стали смотреть в сторону лодки. До меня долетели слова и фразы: ремонт горизонтальных носовых рулей, reparıeren vordere tıefenruder, Пиллау, порт Киль. Я знал идиш, поэтому немного понимал, о чем они говорят.

Очень медленно я пополз назад. Вместе с напарником мы, пригибаясь, а иногда и на четвереньках, возвращались к плавням.

Прийдя к своим, я доложил командиру об увиденном. Пока мы отсутствовали, бортмеханик починил поврежденный двигатель и устранил неполадки в хвостовой части самолета.

Два часа старший лейтенант дал нам на отдых. А на рассвете самолет завел двигатели и, хлебая воду передним фонарем, в котором было мое штатное место, поднялся, сделал круг над косой, и полетел в сторону Паланги. Я все пытался глазами найти подводную лодку, которую видел ночью, но, увы, её не обнаружил.

В полку меня вызвали в штаб вместе с командиром нашего экипажа. Я рассказал обо всем, что видел и слышал на косе Фрише-Нерунг.

Командир полка поставил задачу: готовить самолёт и вылетать на поиски подлодки. Та должна была зайти в порт Пилау на ремонт.

Вместо двух выбывших стрелков в экипаж прислали пополнение.

На третий день после нашего возвращения мне было приказано вместе с аэродромными оружейниками подвешивать бомбы.

Мы вместе с ребятами забили все 4 пулемета лентами и погрузили дополнительные коробки с патронами. Закрепили четыре глубинные бомбы по сто сорок семь килограммов на внешние узлы подвески под правым и левым крылом. Я проверил, исправно ли открываются и закрываются захваты, и густо смазал замки. Специальным ключом выставил глубину срабатывания взрывателей: на двух правых бомбах — одиннадцать метров, на левых — одну на одиннадцать, другую на восемь.

Мимо шел техник из соседнего экипажа, Яков, с ведром белой краски. Направлялся набивать трафареты на борт своего самолёта.

Тут у меня возникла идея, и я окликнул его. Я предложил солдату банку тушенки за четверть ведра краски. Он согласился. Я взял ведро и кисть и написал на левой крайней мине-бомбе большими буквами ЗА ЛЕНИНГРАД. А потом нарисовал две звезды — большую и малую— в память о маме и сестренке Соне.

Глава 3. Лодка.