Окрестности древнего Кулуакана

Глава 1

- Илланкуэ!.. Сколько можно тебя ждать?! - послышались со двора звонкие девичьи голоса. Это подруги торопились к озеру.

- Иду! - ответила девушка, выглядывая в окно с плетеной решеткой, отодвигая полупрозрачную занавеску, вышитую голубым орнаментом рыбок, резвящихся в водовороте.

Илланкуэ поправила складки на белой юбке, тряхнула черными косами.

Опять выбилась прядь! Пригладила. Затем выбрала из букета георгин белый мохнатый цветок и прикрепила его над ухом, все - теперь она выглядит очень привлекательно!

Девушка загадочно улыбнулась - ночью видела удивительный сон. Словно наяву, подплыла лодка, из нее сошел воин, но не такой, как мужчины Кулуакана, совершенно другой, сильный, красивый... Илланкуэ не сомневалась, что приснившееся сбудется - так было всегда, это ее не удивляло - она происходила из рода тольтекских правителей, обладающих древними знаниями.

С давних времен их предки жили в Кулуакане на берегу озера Шочимилько. Плодородные земли, богатые дичью леса, множество водных обитателей делали эти места не только удобными для проживания, но и лакомым куском в притязаниях соседей. То с противоположного берега приплывут тепанеки, то чичимекам из Тескоко неймется, то мешики внезапно нападут. А город, словно окутывало непроницаемым плащом из разноцветных перышек колибри, и возвращались завоеватели домой ни с чем. Видно, жителям покровительствовал сам Пернатый Змей - Кетцалькоатль - добрый бог-демиург. Так и жили кулуаканцы, развивали науки, хранили знания предков, но никогда не забывали о воинственных соседях.

- Илланкуэ! - опять закричали во дворе, и девушка побежала к подругам.

По пути она встретила мать, что вышла из комнаты.

- Ты куда? - остановила женщина дочь, схватив за руку.

- На озеро! Меня ждут! - от нетерпения Илланкуэ крутанулась на одной ноге, поглядывая на выход. Густые брови матери сошлись на переносице:

- Вот еще! Никуда ты не пойдешь. Знаешь ведь, что отец рассердится!

- Но его же нет! А я успею вернуться! Обещаю! - Илланкуэ нежно обняла мать и ласково потерлась тонким носиком о ее мягкую щеку, вдохнув родной и вкусный запах чоколатля. В какой-то момент сердца их стукнули в унисон, и возникло желание остаться дома.

- Илланкуэ, отец сказал, что дозорные видели рядом с городом диких поедателей змей! Будь осторожна! Возьми воинов!

- Мы будем осторожны! - девушка уже добежала до выхода, обернулась и задержалась на пороге только для того, чтобы успокоить мать улыбкой.

Женщина грустно вздохнула, но подходить к окну, откуда доносился смех и приветствия молодежи, не стала. Она присела у очага в центре комнаты, протянула над ним руки и прошептала:

- Отец-огонь, защити мою дочь! Мать-вода, не гневайся на мою Илланкуэ!

Бросив в очаг щепоть листьев сушеной полыни, брызнув воды из кувшина, Тонкая Ветка подошла к циновкам, на которых лежало рукоделие, и занялась вышиванием.

Девушки радостно приветствовали Илланкуэ. Еще с вечера подруги договорились, если день будет погожим, отправиться к озеру: покупаться и нарвать цветов.

Подруги весело бежали по деревянным мосткам, соединяющим чинампы - плавучие островки - огороды, засаженные томатами, перцем и разнообразными яркими цветами. Все это играло пестрыми красками. Изящество линий и форм заставляло замедлить передвижение. И тогда девушки попадали в вязкий, околдовывающий плен ароматов. Запах опьянял и навсегда порабощал дивными сочетаниями. Никого не могли оставить равнодушным эти пестрые ковры розовых, желтых, белых, алых бутонов или распустившихся сказочных растений.

Над окрестностями с высоких священных пирамид-теокалли поплыл густой тягучий гул труб, известивший горожан: полдень наступил. По каменным мостовым зашлепали босые ноги работников, спешащих на завтрак. К назначенному времени женщины растерли зерна маиса и уже успели испечь лепешки, сварилась фасоль и рыба. Аромат полуденного шоколада, приправленного острым перцем, поплыл из окон домов, расположенных тут же на плавучих чинампе-островах. Он добавил тонкую нотку, будоражащую взыскательное обоняние.

Это были знакомые и любимые запахи родного дома.

Полные водой густого золотистого цвета многочисленные каналы, ведущие к центральным теокалли и важным зданиям города, впадали в пресноводное Шочимилько и уже с рассвета настолько заполнялись каноэ, гружеными товарами, что порой возникали заторы. И тогда поднимался шум - звучали громкие крики гребцов и торговцев. Они разгоняли опьяняющую дрему, вызванную смесью цветочных ароматов, возвращали в мир людей путника, зазевавшегося на красоты здешних мест. К всеобщему гаму добавился бы громкий лай маленьких собачек - ксоло, обитающих практически во всех домах, но они были настолько раскормлены и ленивы, что давным-давно разучились это делать, и лишь недовольно кряхтели. Шум и им мешал.

Смеясь, девушки помогали друг другу вплетать цветы в длинные черные косы. По пути срывали спелые томаты и утоляли голод - никто из них еще не ел, так спешили поскорее окунуться в озеро. У каждой дома имелась баня, но разве можно сравнить ее, пусть даже и целебные свойства, с удивительной гладью Шочимилько! И простор, не затененный городскими деревьями, а на далеком горизонте удивительный вид гор, темнеющих сквозь солнечную дымку!

Дух захватывало от красоты.

Наконец и долгожданный берег озера. Там, где каналы начинают путь, их мутные воды, оттенка старого золота, сливались с прохладной голубизной прозрачного Шочимилько.

Пробежав мимо рыбацких хижин со стенами, выбеленными известью, миновав сохнущие сети и многочисленные плетеные корзины с серебристым уловом, девушки с разбегу прыгнули в воду.

Глубина встретила подруг уколами тысяч ледяных игл. Ужалила. Оглушила.

Запузырилась.

Проснулась.

Взорвалась фонтанами брызг.

Ослепила яркостью дивных сочетаний красок, ничем не уступающим земным.

Набрав воздуха, и привыкнув к температуре, Илланкуэ нырнула и распахнула глаза, всматриваясь в дно и заросли подводного мира, выискивая забавных аксолотлей. Ей пришлось несколько раз нырять и отплывать подальше, чтобы их обнаружить. Живые водяные игрушки прятались на дне, и казалось, что передние лапки нежно обнимают камни, когда тяжелые головы лежат, совсем как у людей во время сна. Мирно колыхались, очень напоминая крылья птиц, два ряда жабр на спине. Яркое оперение лениво подрагивало под невидимым течением и всплесками любопытной ныряльщицы.

Махнув руками, Илланкуэ дерзко шевельнула водоросли, чтобы вспугнуть сонное царство. В тот же миг небольшое пространство, подсвечиваемое проникающими солнечными лучами, вспыхнуло безумным всплеском диких красок. Каких только не было потревоженных аксолотлей: белоснежные с розовыми жабрами, зеленые с золотистыми, на кончиках переходящие в оранжевый, пара золотых, как ее браслеты, серебристые с красным оперением...

Водяные игрушки стремительно рванули к водной поверхности, чтобы избежать опасности. Девушке уже не хватало воздуха, но она все смотрела и не могла оторваться от уплывающих животных, так похожих на земных ящериц своей гибкостью, а расцветкой жабр сравнимых лишь с пестрыми колибри.

Илланкуэ вынырнула вслед за последними мелкими пузырьками воздуха, тряхнула головой, пальцами смахнула с длинных ресниц капли воды, чтобы раскрыть глаза. Вокруг, как и она, резвились другие девушки, так же гоняющиеся за аксолотлями. Охрана стояла на берегу и внимательно следила за происходящим.

Холод погнал Илланкуэ из озера. Она быстро поплыла. Вышла. Отжала сначала косы, вытряхнув из них потяжелевшие и обмякшие цветы, затем подол юбки, который прилепился к стройным ногам и мешал идти. За пазухой что-то шевельнулось, яростно трепеща в борьбе за свободу. Девушка выпростала рубашку, белую с голубой каймой по вороту, и вытряхнула 'неудобство' на теплую гальку берега.

Выпавший маленький золотистый, без единого постороннего пятнышка аксолотль, не теряя драгоценного времени, быстро перебирая лапками, заспешил к воде. Он стремился ползти по мокрому следу, который оставила похитительница. Это было так забавно, что девушка рассмеялась:

- Прости меня, Маленький Брат! Я не хотела тебя пленить! Сейчас помогу вернуться! - Илланкуэ подхватила живую игрушку и понесла ее к воде. В ней она опустила руки и раскрыла ладони. Аксолотль нырнул, махнув гибким хвостом, и на прощание блеснул золотой искоркой. Как бы говоря:

' Я не в обиде!'