Обещания нужно исполнять

Глава 1

ГЛАВА 1.

ПЕРВЫЙ БОЙ.

То, что большой, тяжелой, долгой и кровопролитной войне – быть, Петру стало понятно еще в его шестнадцать лет, в тридцать девятом году, когда эта чума поползла по Европе. Он не знал, когда она начнется для его большой страны, и какие события станут первыми в этом конфликте, но он как-то безысходно, неотвратимо понимал, что это совершенно точно коснется и молодого, только начинавшего жить государства, и его лично. Бояться как-то не получалось, потому что слишком многое было не ясно, но напряжение, и так витавшее в воздухе уже довольно долгое время, было ему очевидно.

Поэтому, когда пришел тот самый, страшный июнь сорок первого года, Петр Вилов, восемнадцати лет от роду, житель Сибирского села Кустово, что в почти семидесяти верстах от Новосибирска, который на момент появления самого Петра на свет назывался еще Ново-Николаевском, пошел в ближайший пункт призыва на военную службу, и записался добровольцем в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, чтобы внести свой вклад в дело борьбы с неприятелем, который, по словам Наркома, товарища Молотова, вероломно вторгся на территорию его Родины.

Проведя пару месяцев в учебке, он, в составе своего боевого соединения, морозным октябрьским утром был поднят по тревоге, и перевезен в район города Истра, под Москву, на одно из самых опасных и важных направлений – войска Вермахта рвались к столице, проходя в день по несколько километров. Ближе всего они оказались к городу по направлению Ленинградского и Волоколамского шоссе. Вместе с ним, в основном, воевали даже не сибиряки, а скорее войска Дальневосточного округа, бригады, до этого дислоцировавшиеся в Томске, где он и присоединился к своему нынешнему полку. Теперь все они входили в состав Шестнадцатой армии, которой командовал Константин Рокоссовский.

Некоторые части были им введены в бой прямо со станции разгрузки, буквально, выйдя из теплушек, взводы построили, поставили боевую задачу, и отправили на передовую, до которой тут было не больше трех километров. Как только сам Петр вышел из вагона, до него донесся шум сражений, отзвуки разрывавшихся снарядов и бомб, гулы двигателей самолетов, также ведших бои, но уже в воздухе.

Получив несколько коробок патронов к своей винтовке, которая, к слову, на момент начала войны была не у каждого красноармейца, отделение Петра повезли под село Ленино, где шли наиболее ожесточенные сражения с фашистами. Неопытные, молодые бойцы, откровенно боявшиеся прямых столкновений с хорошо обученными и подготовленными частями войск Третьего Рейха, ехали в кузове полуторки, не чувствуя мороза, хотя зима сорок первого года была очень холодной.

По слухам, в окрестностях этого села, буквально несколько дней назад, чуть не попал под вражескую бомбежку сам Иосиф Виссарионович, который решил посетить линию фронта, вместе с командующим Рокоссовским, чтобы лично удостовериться, что враг не дойдет до Москвы. Говорили, поездка состоялась ночью, и машина, на которой ехали командарм и сам Сталин, заглохла, после чего асы Геринга начали бомбить этот же район. Правда ли это, Петр не знал, но мысль, что сам Вождь народов был здесь, видел, как воюют бойцы, хотя бы немного успокаивала.

За бортами полуторки проплывали уничтоженные пожарами дома, о существовании которых теперь свидетельствовали только черные от копоти остовы печек, воронки, оставленные разорвавшимися снарядами, разбитые колеи, по которым войска снабжения подвозили боеприпасы на передовую, и по которым шли в бой наши танки, КВ-1 и совсем новые КВ-2, пришедшие на помощь и достойную смену своим предшественникам, старикам Т-18 и Т-27, которые, не смотря на возраст и откровенно слабую против машин фашистов броню, бились с врагом изо всех своих сил. Каждый, кому посчастливилось оказаться здесь, отдавал все свои возможности и навыки, а часто и саму жизнь, в этой борьбе. Войска Сибири, или Дальнего Востока, пришли на помощь бойцам прочих военных формирований, поскольку угроза взятия Москвы была весьма и весьма реальна. Об этом Петру, да и всем его боевым товарищам, честно и прямо сказал командир батальона, еще в вагоне поезда. Произнеся свою короткую речь, он закончил ее словами, которые больше походили на просьбу, нежели чем на приказ – братцы, столицу фашистам отдавать нельзя!

Петр никогда не был в Москве, не видел этого города, не гулял по нему, не имел с ним никакой связи, но точно знал, что не может провалить это задание. Сидя в кузове полуторки, он по глазам товарищей понимал, что все, кто ехал с ним, в эту минуту чувствовали то же.

Однако, предаваться размышлениям оказалось некогда – машина резко остановилась, задний борт откинули пробегавшие мимо красноармейцы, и, криками, которых было не слышно, показали, куда нужно бежать и стрелять.

Война приняла в себя Петра молниеносно.

Выскочив из кузова, он добежал до ближайшего окопа, прыгнул в него, чтобы хотя бы за небольшое время оценить ситуацию.

Перед ним было поле, по которому ползли немецкие танки, а за ними бежали соединения пехоты. Количество машин было сложно просто осмыслить, не то, что сосчитать. Складывалось впечатление, что он видел огромное белое покрывало, по которому перемещались черные точки, большие, чуть менее быстрые в своих движениях, и маленькие, шустрые и непредсказуемые.

Сзади довольно резко проявился грохот, он быстро приближался и становился невыносимым, заполняя все вокруг. Петр оглянулся, и еле успел пригнуться – через его окоп перескочил танк, и понесся дальше, вперед, в сторону врага. За этим танком бежало несколько отделений пехоты, держась за бронированной машиной, и периодически стреляя из-за него по фашистам. Петр выскочил из своего укрытия и присоединился к бойцам. Бежать по вбитой в землю колее за тяжелым танком было легче, чем по неутоптанному снегу. Через некоторое время они обошли догоравший немецкий Панцеркампфваген 3, на котором лежали тела расстрелянных немецких солдат – очевидно, они пытались покинуть машину после того, как ее подбили. Были и наши танки, также сгоревшие или просто обездвиженные, с оборванными гусеницами, зарывшиеся в землю, представляя из себя уже неподвижную огневую точку. Некоторые из них вели стрельбу, некоторые – чернели открытыми люками, из которых иногда шел дым.

Все эти картины сопровождались непрерывным, всепоглощающим ревом, звуками взрывов гранат и снарядов, после чего бойцов осыпало землей, многие из которых падали, будучи ранеными осколками или пулями, случайными, потому что все стреляли не целясь, просто, куда-то в сторону, где должен быть враг, на удачу. Сверху постоянно пролетали самолеты, также стреляя друг в друга. За свой первый боевой день Петр несколько раз видел, как эти самолеты, проиграв в сражении, дымя и крутясь в своем последнем небесном танце, с характерным звуком, пикировали к земле, погибая в огненном шаре. Иногда, незадолго до касания, пилоты успевали выпрыгнуть из горящего самолета, и тогда недалеко от места гибели машины приземлялся и парашют, но чаще – нет.

Свою первую ночь на передовой Петр встретил в нескольких километрах от окопа, где для него началась война. Страх полностью вытеснил усталость, дрожали руки, через плечо висела винтовка, все патроны к которой он расстрелял, бушлат был каменным из-за влаги растопленного под весом танков снега, штаны были в глине и земле, сапоги также полны грязи и воды. Сидя у костра в блиндаже, куда его завели другие военные, он пытался понять, сколько ужаса и смертей он увидел только за этот день, и сколько всего еще предстоит ему увидеть, и не станет ли он сам таким же воспоминанием для кого-то другого, такого же как он, бойца, бегущего за очередным танком…

ГЛАВА 2.

БОЕВОЙ ПУТЬ.

Бои сменялись боями, дни проходили один за другим, и все ужасы войны с течением времени стали привычными для Петра. Он набрался опыта, узнал, как лучше окапываться в мерзлой земле, как подбить бронемашину врага, куда стрелять в такие машины в зависимости от их вида и марки. У него появились друзья, боевые товарищи, которые каждый день вместе с ним пытались выжить, чтобы прогнать врага со своей земли. Многие из них погибали, что оставляло след на сердце Петра каждый раз, не смотря на то, что и к этому он смог выработать некоторую привычку. Он просто принял тот факт, что каждый день, каждое сражение, каждый раз, когда он выглядывает из окопа, или перебегает от одной воронки к другой – может стать последним в его жизни. Это была его реальность, его жизнь, хрупкая и без гарантий того, что он увидит рассвет следующего дня. Глупо было переживать – так жили все, кто его тогда окружал, вне зависимости от рода войск, звания и боевого опыта.

Так или иначе, время шло, и на дворе заканчивался январь нового, сорок второго года. С тяжелейшими боями и огромными потерями, но Советской армии удалось отстоять Москву, не пустить фашистов дальше, и более того, теперь они теснили врага, заставляя его отступать обратно, на Запад, в сторону Волоколамска и Вязьмы.

К ранней весне батальон Петра дошел со сражениями почти до Ржева, остановившись в непосредственной близости от города, ведя долгие позиционные бои за каждый метр земли. Зачастую фашистов приходилось выбивать из тех же ДОТов и ДЗОТов, которые сооружали его товарищи, которым довелось в прошлом году держать оборону от наступающих войск Третьего рейха. Иногда такие укрепления находились на господствующих высотах, что создавало дополнительные трудности при их уничтожении – внутри достаточно было находиться нескольким бойцам для того, чтобы противостоять двум-трем наступающим ротам. Бои за такие огневые точки могли идти неделями.

Однажды, в середине мая, взвод Петра получил приказ уничтожить удаленный ДОТ, находившийся на самой высокой точке окрестных сельхозугодий – до войны здесь располагался колхоз, поля активно пахались и засаживались. Сегодня же трава, росшая здесь беспрепятственно уже второе лето подряд, доходила до пояса взрослому мужчине. Однако, большая часть этих полей, была изрыта воронками от снарядов, которые рвались теперь беспрестанно.

Петр, с группой товарищей, начали наступление, пытаясь пройти большую часть пути в высокой, весенней растительности, оставаясь относительно незаметными для ведущих огонь немцев. В некоторый момент движение травы увидели, и из ДОТА застучал пулемет. Петр припал к земле, увидев краем глаза, что то же предпринял и его сослуживец, шедший рядом. Как только стрельба остановилась, бойцы пошли вперед. Вдруг со стороны укрепления раздался характерный звук, напоминавший вылетающую из трубы бутылку – так выстреливали на далекое расстояние мины немецкие минометы. Это стало шоком для бойцов – до этого они были уверены, что на ДОТе есть только пулемет и личное оружие солдат. Очевидно, миномет те приберегли для боя при масштабном наступлении на позицию.

Петр переглянулся с товарищем – решение пришло молниеносно. Нужно было как можно быстрее бежать вперед, надеясь, что мина перелетит их расположение и разорвется где-то позади них.

Как только они побежали, снова открыл стрельбу пулемет. Однако, испугаться Петр не успел – как ему показалось, прямо под его ногами земля разлетелась на кусочки, острые и горячие, которые пронзили все тело, отбросив его назад и вбок, заставляя лететь, кувыркаясь в этом полете. Ударившись о землю, Петр потерял сознание.

Придя в себя через какое-то время, он испытал невообразимую боль – руки и грудь были сильно посечены осколками мины, вся рубашка и гимнастерка были липкими и мокрыми от крови. Его, держа у себя на спине, тащил в расположение своих войск тот самый товарищ, с которым они совсем недавно пытались захватить огневой рубеж противника.

Последним воспоминанием Петра было то, как его повалили на носилки, и понесли в палатку с большим красным крестом на входе.

Боль и кровопотеря победили, и он провалился в темноту, где не было ни войны, ни страха, ни умерших друзей. Тогда ему показалось, что он хотел бы остаться тут навсегда.

Ржевско-Вяземская операция, которая явилась следствием и развитием битвы за Москву, продолжалась до конца апреля сорок второго года. В ходе непростых боев Советской армии удалось освободить часть захваченных фашистами территорий, продвинуться на Запад, даже закрепиться на некоторых направлениях Тверской, Псковской, Смоленской областей. Однако, полностью разгромить войска группы Центр, как того требовала Ставка от командующего Западным направлением Жукова, не удалось. В ходе операции войска СССР несли катастрофические, как выяснится позже, потери, что, в частности, приводило и к тому, что на местах весьма часто сменялись командиры небольших войсковых соединений. Многие из них, желая прославиться и быстро доложить наверх о своих заслугах, ставили перед личным составом изначально невыполнимые боевые задачи. Одна из таких чуть не стоила Петру жизни. Одну миллиону шестистам тысячам бойцов, оставшихся на Ржевской земле – стоила.

Петра спасли полевые военные хирурги, доставшие из его груди полтора десятка осколков. После такого сильного ранения он был отправлен в тыл, до своего полного излечения.

Однако, как только он восстановил силы и понял, что может и дальше принимать участие в боях, Петр немедленно написал рапорт с просьбой направить его на фронт. Ответом было назначение его в мае сорок третьего года в состав войск Центрального фронта (район города Курск), которыми, по случайному совпадению, командовал Константин Рокоссовский, так же, как и в момент, когда война для Петра только началась под Москвой.

После большой оперативной паузы в сражениях, что позволило, с одной стороны, дать некоторый отдых личному составу, а с другой – позиционными боями измотать противника на известных советскому командованию территориях, среди бойцов ходили слухи о том, что Жуков готовит огромное наступление, силами чуть ли не пятидесяти дивизий. Предвкушение сменялось куражом и страхом, который стал уже привычным за последние несколько лет.

ГЛАВА 3.

ОБЕЩАНИЕ.

Человеку, не участвовавшему в танковом сражении, оставшемся в истории Второй Мировой Войны под именем Прохоровского, сложно понять, каково это было. Солнца действительно не было видно из-за горящих машин, дым полностью закрывал его, гарью пахло все вокруг, включая волосы бойцов, их гимнастерки и даже рубашки. Разговаривать или даже кричать человеку, идущему рядом с тобой, было бесполезно – рокот танковых двигателей и шум трансмиссий заглушали собой любые другие звуки. У многих пехотинцев, бегущих за танками и самоходками, из ушей текла кровь. Земля в прямом смысле дрожала под ногами, как от тысяч тяжелых машин, так и от разрывавшихся каждую секунду снарядов.

Сражение не останавливалось и не прерывалось, никто не обращал внимания на время дня или ночи – как только темнело, в ход шли прожекторы, которые освещали поля, и танковые фары, скудно дававшие небольшой пучок света прямо перед машиной.

Немецкие Тигры и Фердинанды, тяжелые танки и самоходные орудия – соответственно – заставляли потрудиться наши Т-34, которые совсем недавно в достаточном объеме поступили на фронт. Силы фашистов пробовали на прочность всю линию столкновения, навязанную им Советской армией, за что впоследствии эта часть военной операции получила название Курская дуга.

Апогей битвы пришелся на двенадцатое июля, жаркий день, который Петр, в форме, полностью пропитанной сажей и выхлопом танка, встретил в наступлении на ряды Тигров. Его пехотная рота, поддерживая свою танковую группу, спускалась к ручью, который пытались форсировать немцы, и некоторым их танкам это удалось.

С правого фланга Петр видел, на небольшом удалении, полевой госпиталь наших войск, развернутый много дней назад вдали от хода основного сражения, но все части и Советской армии, и противника, так часто и наступали, и отступали, что теперь палатки с ранеными и помогавшими им врачами, оказались практически в центре битвы. В силу интенсивности боя и его масштаба, поделать с этим было уже ничего нельзя – задача была не подпустить к медикам врага.

Не слыша ничего вокруг, сходя с ума от шума и жары, Петр бежал вперед, оставаясь за кормой Т-34. Вдруг его внимание привлек другой такой же танк, с красной звездой на башне, несшийся на высокой скорости поперек линии наступления войск. Петру показалось это странным, и он решил проследить, куда движется та тридцатьчетверка.

Когда он понял в чем дело, его прошиб холодный пот.

Один из прорвавшихся Тигров, поднявшись по склону поля, остался незамеченным для красноармейцев, и судя, по всему, расстреляв боекомплект, решил раздавить госпиталь, который видел Петр, проехавшись по нему на всем своем ходу.

Наш же танк, преградивший путь наступлению отделения Петра, очевидно, также не имея в своем распоряжении снарядов, решил любой ценой помешать фашисту уничтожить раненых бойцов и медперсонал госпиталя.

Иного выхода, кроме танкового тарана, не видел ни Петр, ни командир Т-34.

На глазах Петра темно-зеленая машина, поднимая клубы пыли, отвернув ствол назад, чтобы нанести максимальный урон противнику при столкновении, всем корпусом влетела в темно-серый, с характерным черным крестом на боку, Тигр.

Более тяжелый, но оборудованный бензиновым двигателем Тигр, не выдержал удара, и взорвался, расколовшись пополам.

Взрывной волной Т-34 отбросило назад, и повалило набок. Огонь, полностью поглотивший остов немца, перекинулся и на советский танк.

Петр это столкновение видел, как в кино – не было ни звука удара, ни раската взрыва бензобака Тигра. Все это потонуло в шуме боя. Но он понимал, что обязан спасти героя, который, скорее всего, ценой своей жизни, и жизней своего экипажа, сберег боевых товарищей, которых, возможно, никогда не встречал. Сомнений в том, что он теперь должен сделать, у Петра не было.

Когда он добежал до лежавшего на боку танка, жар от огня был такой силы, что подойти близко не удавалось. Вдали Петр заметил, как со стороны госпиталя к ним также спешили люди с белыми повязками на руках.

Не обращая внимания на жар, обжигая руки, замотанные в наскоро снятые с ног портянки, Петр смог с силой открыть люк башни тридцатьчетверки и заглянуть внутрь. Там был виден только один боец, лежавший ничком на раскаленном железе. Упираясь коленом в распахнутый люк, Петр потянулся, схватил того за гимнастерку двумя руками, и потянул на себя.

Форма военного, которого Петр смог вытащить из горящей машины, дымилась. На лице и горле, под шлемофоном, была видна кровь. Одна рука была сильно обожжена, Петр тут же обвязал ее остатками портянки. Парень был совсем молод, как тогда показалось Петру, лет двадцати, не больше.

К моменту, когда танкист пришел в себя, подоспели врачи из госпиталя.

Петр, перекладывая с их помощью спасенного товарища на носилки, обратил внимание на смотрящие на него, чистые, почти прозрачные, светло-серые глаза. Тот пытался что-то сказать Петру, шевелил губами, но Петр ничего не услышал, да и не разобрал бы в таком шуме и реве боя и машин.

- Держись, братишка, не сдавайся! Ты герой! Тебе столько людей своими жизнями теперь обязаны! Я тебе еще водки на День Победы налью! – прокричал ему Петр, только потом осознав, что танкист, скорее всего, его тоже не слышал.

Врачи подхватили носилки, и побежали с ними в сторону палатки госпиталя. Петр же встал, поискал глазами свое отделение, которое давно ушло вперед, и, не найдя, присоединился к другому, продолжив свой бой.

ГЛАВА 5.

ПОНЕДЕЛЬНИК.

Минуло десять лет с той среды, которая навсегда поставила точку в страшной войне. Страна зализывала раны, отстраивая заново разрушенные города, заводы, магистрали, создавая новое, желая становиться лучше, новее, больше.

Однако, память о той войне, о потерях, о товарищах, не вернувшихся с фронта, была более чем жива. В те годы 9 Мая не было выходным днем, но те, кто хотел встретиться с друзьями, вспомнить радости и ужасы того времени, делали это стихийно, прямо на улицах города.

День Победы в пятьдесят пятом году выпал на понедельник, поэтому все относительно торжественные мероприятия были проведены в воскресенье. Тем не менее, Гвардии капитан Петр Вилов, одев парадную форму, гулял по центру столицы, ожидая запланированного на этот вечер салюта. Спускаясь к Кремлю по Тверской улице, он прошел дом, в котором теперь жил Георгий Жуков, или, как его называли в народе, Маршалл Победы.

Навстречу Петру, вверх по улице, поднималась группа военных. Поравнявшись с Петром, один из них, в форме майора и со звездой Героя Советского Союза на кителе, отделился, и подойдя вплотную к Петру, вытянувшись в струнку, отдал честь рукой, на которой были видны шрамы от ожогов, и нарочито громко, по Уставу, отрапортовал: - Товарищ Гвардии капитан, разрешите доложить – данные вами обещания нужно исполнять! Предлагаю проследовать в магазин!

Обомлевший Петр посмотрел под фуражку, откуда на него, в упор, смотрели те самые прозрачные, светло-серые глаза, которые он там хорошо помнил.