Новые варвары в разрушенной империи

Глава 1

Новые варвары в разрушенной империи.

Часть первая. Нашествие.

Тема мигрантов в особенности миграции, вышедшей из-под контроля, вызывает достаточно болезненную реакцию. И это не только российская проблема. Она глобальна и является реальным вызовом для многих стран.

Россия при этом совершенно неуникальна. Только вчера речь шла о том, что в новом учебнике по истории авторы очень неуклюже пытаются пояснить, что Российская империя была правильной, а все остальные - неправильные. На самом деле все империи обладают весьма характерным свойством: они либо распространяют свои смыслы и свой цивилизационный код на внешние по отношению к себе территории, либо наоборот - утрачивают свои смыслы, варваризуясь под напором волн пришельцев.

Можно вспомнить Древний Рим, который пал не потому, что его завоевали варварские орды. Они уже жили в Риской империи. И последние императоры империи были как раз-таки варварами. Так что процесс ассимиляции на самом деле состоялся буднично и без помпы. Сегодняшние Великобритания, Франция, Германия, Швеция, Норвегия - это царство мигрантов, в США белое население перестанет быть большинством.

Мы идем тем же путем. Нюанс в том, что западные страны, утратив свои национальные смыслы и не имея воли к их распространению, принимают участие в другом проекте - глобализации, и западные элиты выступают уже не в качестве национальных, а как часть глобальных, продвигая глобальные смыслы и проекты.

У России нет четкой политики по отношению к мигрантам. И сейчас ее территорию деловито осваивают мигранты. 3,5 миллиона таджиков - это только часть айсберга. По статистике в России проживает гораздо больше узбекских граждан, чем в Узбекистане, и поток ограничивается только численностью их собственного населения.

Такое количество внешних мигрантов не способен переварить никакой «плавильный котел», поэтому в СССР движение было обратным: специалисты, врачи, учителя ехали на окраины страны и подтягивали их до общего уровня. И на центральную территорию из периферии ехали люди, подготовленные к новым смыслам, причем в значительной мере, чтобы вернуться обратно с новыми знаниями и новым опытом.

Сейчас - обратный процесс. Помимо собственных демографических проблем коренной цивилизации они дополняются нашествием людей, которые уже живут в традиционной фазе развития в своих странах. И они несут с собой ее мировоззрение и особенности.

Продвигаемая глобалистами повестка «новой нормальности» или цифрового «социального кредита» предполагает полную утрату свободы в обмен на безопасность и социальные гарантии (иначе говоря - очень специфическую, но все-таки социальную справедливость). Феномен заключается в том, что Запад всегда ориентировался на свободу, как ключевую ценность, а справедливость для него всегда была производной от свободы, вторичной. СССР сумел предъявить миру свою версию справедливости и тем самым создать свой глобальный проект.

Напомню, что человечество смогло создать в ходе всей своей истории только две базовые ценности - свободу и справедливость.

И вот теперь повестка нового «цифрового будущего» разворачивает западные ценности от свободы к справедливости. Свобода как идеал….. Ну что же, сказала совесть, поморщившись, придётся мне слегка огрубеть ради великого дела…..

****

Современное урбанистическое общество всегда переходит ко второму типу воспроизводства населения: то есть, низкая рождаемость при невысокой детской смертности. Это закономерности развитого постиндустриального общества.Уникальность нашего времени заключается в том, что на самом деле современные технологии производства пищи по разным оценкам могут прокормить на уже имеющемся ресурсах порядка 100 миллиардов человек. В развитых странах население стареет, молодых трудоспособных граждан относительно мало, зато доля пенсионеров постоянно растет (в развитом обществе старение становится обыденной нормой за счет улучшения жизни старшего поколения и увеличения продолжительности его жизни). Рост численности населения (если таковой и имеется) осуществляется за счет не образованных мигрантов.

Поэтому постмодернизм требует ускоренного развития технологий, которое сопровождается передачей значительной части рабочих мест автоматическим системам, высвобождая от однообразного и ручного труда человека. Экономические потребности приходят в соответствие с количеством трудового ресурса, при обязательном условии - постоянной модернизации производящей экономики.

Основная проблема в том, что развитие не происходит равномерно, а также в том, что человечество - это открытая система. Одновременно на одном пространстве живут массы людей, существующие в разных укладах, в разных экономиках и, соответственно, в разных культурах. Кроме того, всегда есть разобранные перекосы, вызываемые процессами перехода. Например, общество, переходя из первого типа воспроизводства во второй, испытывает буквально взрывной рост рождаемости. Детская смертность уже упала за счет улучшившейся системы здравоохранения и образования, а рождаемость еще остается высокой. Пример - Египет времен Гамаля Абделя Насера (1956-1970 год), увеличившаяся в населении почти в два раза! За годы его правления. Потом система находит точку равновесия, рождаемость падает, но последствия перекоса остаются еще продолжительное время.

При этом попытки ручного управления подобных перекосов крайне опасны и рискованны. Китайская политика ограничения рождаемости привела к двум тяжелейшим последствиям - перекос в сторону рождения мальчиков (немалая часть семейных пар делала осознанный выбор, зная еще в период беременности пол будущего ребенка), а во-вторых, резкое, буквально обвальное старение населения за счет того, что продолжительность жизни увеличилась, а число молодых людей в силу проведения проектного управления рождаемостью резко снизилась.

Китайцы с социальными экспериментами и проектами чаще промахиваются в силу того, что их система управления и их культура управления плохо справляется со сложными интегральными проектами. Есть предубеждение о том, что Китай - это страна, владеющая богатым опытом в искусстве стратегии, однако по большей части этот миф основан на бездействии китайского управления. Кто ничего не делает, тот реже ошибается. Вот китайцы и ошибаются реже других. Зато бездействующий всегда (отмечу - всегда) является объектом управления, а не его субъектом. Поэтому когда китайцы начинают что-то проектировать в смысле Большой Стратегии, да еще и масштабное - у них просто не хватает опыта. Ни положительного, ни отрицательного. В итоге они все время выбирают выжидательную стратегию, которая хороша в одном случае - бесконфликтном и устойчивом обществе с минимальным воздействием внешней среды. Известны живые организмы, живущие на больших глубинах в пещерах, где минимум врагов и практически неизменные условия. И эти организмы по нашим меркам долгожители - могут жить продолжительное, очень продолжительное время. Их заслуги в этом нет, все дело в неизменных условиях их существования. Для быстро меняющихся условий стратегия выжидания - это всегда гибель.

Миграция несет в себе две проблемы. Первая – она старается откатывать назад в прошлое модерн, задерживая процесс перехода к новому технологическому укладу. Основная масса мигрантов востребована на тех работах и в той области экономики, которая легко заменяется техникой. Тем самым власти, разрешая миграцию, позволяют смягчить кризис перехода. Однако бывают ситуации, когда напротив - именно кризис позволяет, пускай и с издержками, но ускоренно пройти переход от умирающей или негодной системы к иной. Например, могу привести газовый кризис в Европе. Европейцы еще с середины десятых годов сообразили, что нужно отказываться от монопольной продажи российского газа, так как он превращен в рычаг давления на политику Евросоюза. Однако только острый кризис заставил выбрать одно из двух «прогнись или меняйся» - и они за год прошли процесс, который был намечен как пятилетний. И даже лучше чем планировали, они добились того, что парадоксальным образом их энергетика стала еще более устойчивой за счет того, что помимо увеличения числа продавцов газовых потоков Европа в чрезвычайном и экстенсивном порядке буквально рванула в области внедрения своих возобновляемых источников. Кризис позволяет при наличии понимания пространства решений, куда ты должен идти, пройти его максимально быстро, при этом уменьшая тяжелые последствия перехода.

В этом смысле миграция для модерна - это очень плохо, так как она заставляет продлевать агонию тому, что должно умереть, что является источником проблем (кризиса).

Вторая проблема – постоянный рост социальной напряжённости. То есть, она создает противоречия, внутри общества, которые создают между ними конфликты. Любое общество способно ассимилировать лишь определенную часть экзогенных мигрантов, и выше этого предела ассимиляция превращается в обратный процесс - уже мигранты начинают поглощать тот социум, в который они попали. Это очевидно и понятно. И это как раз то, что мы наблюдаем и в наших городах, где какой-то традиционалист-мигрант начинает учить наших женщин, как в его родной среде обитания принято одеваться и вести себя. Причем учить единственно известным ему способом - насилием. И не только женщин, понятно. Особенно, когда такие традиционалисты сбиваются в отряды.

Для развитого индустриального общества решение проблемы ассимиляции создается так называемыми «плавильными котлами», которые непрерывно работают для создания нового человека нового технологического уклада, меняя традиционный уклад, стирая национальные особенности, подтягивая традиционного человека до уровня модерна. Параллельно этому на процесс преобразования личности работают государственные институты и вся махина госаппарата. Примерно так возникла американская нация, таким же путем шел и СССР. Однако за пределами индустриального общества «плавильные котлы» не работают. При переходе к пост-индустриальному укладу такие «котлы» не возникли, и угроза со стороны мигрантов многократно усилилась - просто нет адаптивных механизмов, способствующих их ассимиляции.

И СССР, и США нашли свое решение на эту угрозу. Выглядело это довольно, похоже: они отодвигали уходящий индустриальный уклад на периферию, подтягивая ее до индустриального уровня непосредственно в их естественной среде обитания. После чего процессы миграции на коренную территорию переставала быть угрозой. Логика понятна - переход между традицией и индустриальной фазой происходил непосредственно в месте происхождения вероятных будущих мигрантов. Соответственно, все издержки перехода происходили за пределами коренной территории. Естественно, за это нужно было платить, и далеко не только деньгами. Отсюда и культурная, мировоззренческая экспансия и США, и СССР на все территории, где они формировали свою периферию. СССР старался формировать не только зарубежную периферию, но и свою собственную, так как значительная часть окраин находилась еще в традиционном укладе, который и стал объектом «плавильных» процессов. До конца этот процесс не был завершён, и «независимость» этих республик быстро привела к их откату назад, почти всегда даже к более глубокому в плане демодернизации.

Замечу, что Миграция в Евросоюзе находится в другой стадии, это отдельная тема и другие механизмы ее разрешения.

Мы можем (предположительно, теоретически) противостоять враждебному поглощению следующим сценариям. Первый - стать такими же оголтелой архаичной культурой, и за счет того, что нас все-таки больше, задавить инородный нам смыслы своей «массой». То, к чему призывают нас мыслители типа Дугина или оторванные от реальности теоретики типа покойного Просвирнина. Второй сценарий - взять на вооружение механизмы СССР и США и создать в местах-источниках миграции место перехода от традиционного к индустриальному, а затем и к модернистскому обществу, чтобы миграция оттуда перестала нести сегодняшние проблемы.

Первый сценарий, вероятно, невозможен. Вернуться обратно в традиционный уклад может только общество, не прошедшее переход от традиционного к индустриальному укладу. Общество, которое его прошло, может вернуться обратно только после значительной социальной катастрофы, да и то, как показывают многочисленные примеры даже после ужасных встрясок общество не способно переосмыслить полученный опыт и действовать согласно ему.

Идеи Дугина о переселении горожан в сельскую местность означает гибель 50-60 процентов переселенных в течение нескольких лет. Деиндустриализованные вымершие и обезлюдившие деревни, села не смогут прокормить такое количество переселенцев, а люди, не имеющие ни умений и навыков, ни желания, ни опыта деревенской жизни, быстро вымрут. Очевидно: идея Дугина - это открытый призыв к геноциду невиданных в России масштабов. Пол Пот буквально перевернется в гробу вентилятором.

Никаких других вариантов демодернизации пока не существует. Поэтому первый сценарий нереален - мы исчезнем, вычеркнем себя из истории, освободив территорию для всех, кто сможет и захочет сюда прийти.

Второй вариант более надежен, но он потребует нескольких изменений в России. Первое: возвращение России к процессу реконструкции страны и жизни общества. То есть, полностью сосредоточиться на собственных внутренних задачах и проблемах, ускоренное возрождение реальной экономики. Второе - столь же поступательное развитие всей ближней периферии, передача туда технологий (как индустриальных, так и знаний- то есть, образование, наука, культура). В итоге можно создать систему, ядром которой лет через пятнадцать – двадцать станет коренная территория России с постиндустриальной экономикой, открытой для внешнего взаимодействия, периферией которой станет индустриальная зона, основанная на наших стандартах и правилах. И, понятно, что всё это придется делать в условиях тяжелейшей конкурентной борьбы с другими странами (отдельные страны Европы, Турция).

В каком-то смысле сейчас - самое время. Китай заметно ослабевает, его катастрофа неизбежна, она будет носить жёсткий характер: китайская экономика фрагментируется после катастрофы, окружать оставшиеся технологически развитые зоны Китая будет пространство пост апокалипсиса, впавшее или в традиционный уклад (это более всего вероятно), или вообще в архаику. Все очень сильно зависит от того, какой по силе и глубине станет китайская катастрофа. То, что Си Цзиньпин с ней не справится в рамках своего личного проекта, становится все более понятным. Задача не по сегодняшнему уровню управления. Для ее решения пока просто нет возможностей сопоставимых с совокупным масштабом проблем. Ничего особенного в этом нет: слишком быстрое развитие всегда приводит к стремительно разрастающимся противоречиям, которыми управление, да еще и столь негибкое и монолитное, как в Китае, буквально захлебывается. А темпы развития Китая в последние тридцать лет были очень высокими - за гранью любых рисков. Более того, в последние восемнадцать лет партийная номенклатура сменила три базовые модели развития, а сейчас намечает четвертый курс, что вообще за гранью даже осмысления проблем. Технологии и практики управления такого высокого уровня сегодня - это просто фантастика. А значит - решить существующие проблемы Китай будет не в состоянии.

Евросоюз, как один из центров мировой постиндустриальной экономики, уже сейчас стремительно катиться вниз, а следовательно ему не будет никакого дела до стран СНГ. В итоге для реализации проектов с периферийным для нас пространством возникает шанс, в который мы можем реализовать, если начнем как можно быстрее. Проект целью, которого станет не конфронтация с окружающим миром, но внутреннее развитие.

Возможен ли такой вариант? Скорее всего, да (Если к власти придут другие силы и люди).

Проблема миграции, она на самом деле не самая сложная. Но ее решение потребует системных изменений в стране. Запустив которые, можно будет разрешить проблемы, которые сегодня созданы, накапливаются и грозят нам полномасштабной катастрофой. Миграция - это как раз та проблема, которую невозможно разрешить, не затрагивая целый ряд других.

Часть вторая – Цена труда мигранта.

Действительно ли труд мигрантов столь дешев?

Приведу простой пример. В начале месяца управляющая компания начала менять ржавые трубы в доме, где живет мой брат. Мой брат предоставил им доступ к трубам. Но техник управляющей компании привел, для работ бригаду работничков из Средней Азии. Бригадир тут же заявил, что доступа через дверцу недостаточно, и надо снимать стенку. Разбор большей части стенки означал необратимое разрушение отделки санузла, а значит, по окончании их работ брат должен был бы произвести за свой счёт отделку санузла.

Демонтаж стенки, впрочем, бригадир гастарбайтеров так же потребовал оплатить ему, а не управляющей компании в размере 20 тысяч рублей, на основании того, что брат должен предоставить управляющей компании доступ к коммуникациям в требуемом им объёме. Когда мой брат, имеющий собственный опыт работы в строительстве, сказал, что вообще-то стоимость работ пять тысяч рублей, главравшан пояснил:

- В нашей бригаде десять человек – каждому по две тысячи.

- Но ведь работаете то вы тут двое.

- Нельзя, чтобы одни получали, а другие нет. По две тысячи всем надо!

Пришлось указать равшану на дверь. Техник-смотритель позвонил и сказал, что выпишет предписание на не предоставление доступа к общим коммуникациям. Брат ответил, что напишет ответ с разъяснением своей юридической позиции, с которым он может пойти в суд. Когда через три года будет получено решение суда, доступ будет предоставляться в присутствии судебного пристава с точным соблюдением условий, определённых судом. Техник-смотритель быстро сообразил, что лучше иметь дело с братом, нежели с адвокатом. Уже не вспоминая о деньгах за демонтаж привела русского мастера, который квалифицированно и осторожно снял стенку, не повредив ни одной плиточки в отделке. После этого брат сказал, что если так же аккуратненько установит обратно, то плачу двадцать тысяч, за хорошую работу мне денег не жалко.

На следующий день равшанам оказалось опять чего-то недостаточно, и они потребовали сноса ещё одной стенки, так как им не хватало квалификации добраться до какого-то узла. Опять пришлось показать им дверь. Бригадир равшанов начал шантажировать: ремонт уже начат, если сейчас остановить, я не включу воду, и всё сделаете, как я сказал и ещё денег заплатите. Брат снова связался по телефону с управляющей организацией, что до решения суда может посидеть без воды. Техник-смотритель привел русского мастера, у которого хватило квалификации всё сделать без разрушений. На следующий день стенку русский мастер поставил на место, сохранив в целости всю отделку и получил свои деньги ровно двадцать тысяч.

На вопрос брата, зачем ему присылали неквалифицированных равшанов, если есть квалифицированные русские мастера, техник-смотритель ответил… что так положено. Получается, что сопутствующие расходы от выполнения работ равшанов составляют около 250 тыс.р на восстановление санузла, и ещё они хотели оплаты за его разрушение. Русский мастер смог свести потери к нулю, и стоила его работа 20 тысяч рублей. То есть разница в квалификации только по этому пункту минимум в 11 раз.

Получается, что привлекать квалифицированных русских к работе в разы выгоднее, чем неквалифицированных азиатов, даже если их расценки втрое выше. Но если управляющей компании удаётся переложить риски от разрушений, создаваемых равшанами, на жильца, то она остаётся в выигрыше. Только если попадается жилец, умеющий защищать свой интерес (что нынче редкость), приходится управляющей компании принимать риски на себя, и тут вдруг оказывается, что «дорогой» русский мастер на порядок выгоднее дешёвого азиата.

Слово «дорогой» я взял в кавычки потому, что имея в пять-десять раз более высокую производительность труда, квалифицированный специалист берёт всего в полтора-два раза дороже среднеазиатского шайтан-сантехника. То есть по сравнению с равшаном ему не доплачивают по уровню его производительности в 3-5 раз.

В этом конкретном примере, отражается вся суть экономического механизма замещения мигрантами местных работников: работодатель оказывает давление на рынок труда, привлекая за маленькие деньги равшанов, и перекладывая ущерб от его не компетентности на потребителя и общество в целом.

Причём, в общем случае, противопоставление квалифицированной рабочей силы неквалифицированным не имеет прямого отношения к вопросу национальному или расовому: и среди русских есть неквалифицированные рукожопы. Ситуация, когда большинство азиатских мигрантов имеют низкую квалификацию, чем средний русский специалист, порождено политикой работодателя и политикой замещения населения: спрос определяет предложение. Требуется не квалифицированная рабочая сила, а дешёвая – для давления на рынок труда, чтобы вынуждать русских работать за зарплату в среднем в 3 раза ниже положенной за их уровень производительности по мировым рыночным расценкам. Ради этой дешевизны работодатель готов мириться с любыми издержками, если российское законодательство даёт ему возможность переложить их на общество в целом.

Как устроена система распределяющая расходы на гастарбайтеров? Она проста и определена законодательством: политика государства перекладывает на общество большую часть расходов по содержанию иностранной рабочей силы.

Дело в том, что мигрант помимо расходов на еду и другие некапитальные расходы, которые с запасом покрывает его зарплата, пользуется так же опирается на труд русских – то есть накопленными основными фондами. Ни за пользование этими фондами, ни за их амортизацию он не платит, как будто имеет такое же право на долю в них, как и те коренные жители, чьим трудом эти основные фонды созданы.

Если бы зарплата работника и расходы на его содержание образовывались бы экономически, то есть включали бы полные затраты на функционирование работника, то либо сам работник должен был бы оплачивать амортизацию основных фондов города, в котором живет (и ему пришлось бы повысить зарплату), либо их должен оплачивать работодатель в форме налога или взноса в фонд капитального развития.

Привлекая мигранта, работодатель не строит для него жилья – он селится в жилье, созданном благодаря русским. Работодатель не создает и организует для него поликлиник и прочей социальной инфраструктуры. Работодатель не озадачивается организацией транспортировки гастарбайтеров рабочей силы куда бы то ни было – пусть пользуют для этого инфраструктуру, которой раньше пользовались построившие её русские.

В идеале, конечно, привлекающий иностранного работника работодатель должен бы оплачивать все капиталовложения, весь необходимый прирост стоимости основных фондов, вызываемый появлением нового потребителя: ведь иначе возросшая нагрузка на имеющиеся основные фонды создает неудобства всем членам общества: возьмите хотя бы ужасы в московском метро, возникающие как раз потому, что им пользуются не только москвичи и их гости, но и те самые гастарбайтеры. Однако же, и простое возмещение амортизации национального капитала работодателем использующего мигрантов, было бы уже достаточно справедливым решением.

В это время коренное население мало того, что уже вложило свой труд и средства в построенные общественные капитальные фонды, но и оплачивает их амортизацию - ремонт и капитальное восстановление идёт из бюджетных средств, которые формируются из выплат коренного населения. То есть в стоимость воспроизводства коренной рабочей силы эти затраты уже включены, а в гастарбайтерские – нет. При такой политике, естественно, местные неконкурентоспособны по цене с мигрантами.

При любом механизме, который ставит привлекаемую из средней Азии рабочую силу в равные экономические условия с русскими, заставляя её и работодателя полностью оплачивать все затраты, вдруг оказывается, что привлечённая рабочая сила оказывается дороже русской. Она выгодна работодателю ровно до тех пор, пока законодательство перекладывает примерно 50% расходов по её содержанию с работодателя на общество.

Жизнь общества определяет сознание, а конкретные экономические условия – тип мышления конкретного бизнесмена. Политика завоза мигрантов создаёт условия, когда конкретному работодателю выгодно привлекать неквалифицированного мигранта.

Если будут введены адекватные, не искажающие пропорции, налоговые платежи и взносы, позволяющие формировать зарплаты в соответствие с экономическими издержками на содержание рабочей силы, то мы очень быстро увидим смену приоритетов и идеологии бизнеса. Когда бухгалтерия покажет, что нанимать местных более выгоднее, так как их реальные экономические затраты заметно ниже реальных затрат на содержание мигрантов, тогда у бизнесменов вдруг проснётся нежная любовь к русским.

Сегодняшний бизнесмен, топящий за мигрантов негодяй не в душе, а лишь по необходимости. Его быть негодяем заставляет экономическая политика, создающая искажённые экономические пропорции. То есть негодяй он лишь в той мере, в которой сам эту политику поддерживает, а иногда и лоббирует. Но лоббируют её, кстати, как раз люди, не имеющие отношения к русским, так что они тоже вроде не негодяи, а борцы за своё дело.

Система справедливого ценообразования рабочей силы – лишь один из аспектов миграционной политики, метод устранения диспропорций.

После того, как работодатель окажется законом принужден оплачивать полные расходы на содержание гастарбайтеров, калькуляция покажет ему те 50%, которые он раньше не платил, а теперь платит. Станет ясно, что реально мигрант обходится в 3 раза дороже той зарплаты, которая ему начислялась в искаженном мире прежней политики. Окажется, что альтернативная стоимость русской рабочей силы той же квалификации, которая отдавлена сегодня в подполье уравнением с зарплатой мигранта, несравненно ниже. И до работодателя быстро дойдёт, что требования русских платить за эту работу вдвое больше экономически обоснованы и даже весьма скромны.

Справедливая плата за труд станет тем рычагом, что перевернёт рынок труда: русские снова займут свои места, а гастарбайтеры вернуться на историческую родину.

Основным эффектом станет быстрый рост производительности труда.

В примере, который я привёл выше с заменой труб вы видели, что как только брат поставил управляющую компанию в условия, когда она не может переложить на него издержки, вызываемые использованием неквалифицированного работника, был предоставлен другой работник, и производительность труда волшебным образом выросла примерно в 10 раз. Если бы общество и государство оказалось в состоянии поставить всех работодателей в ситуацию, когда работодатель платит все издержки привлечения неквалифицированной рабочей силы, то аналогичная операция быстрой замены работников на квалифицированных произошла бы по всей экономике.

Очевидно, что эффективность производительности труда – сложно рассчитать, тем более в большой экономической системе , потому что возникает вопрос методик, отраслевых агрегаций и прочих понятий (не только экономических). Но в целом все экономические подсчёты сходятся, что производительность труда в России составляет примерно 35% от американской и 40% западноевропейской. Из этого следует, кстати, что и справедливые зарплаты в РФ должны быть примерно 40% европейских.

Разумеется, есть отраслевые различия. Одна из главных сфер притяжения мигрантов: строительная отрасль, здесь доля может превышать 50%, даёт производительность в 25%-35% американской, а вот в обрабатывающей промышленности процент мигрантов составляет около 25 %, производительность сильно зависит от уровня развития конкретного региона, усреднено составляет 20-22 процента от западноевропейских стран. Среднеквалифицированные рабочие в Европе зарабатывают в среднем 4000 евро. Следовательно, зарплата в России должна быть 1600 евро (144 000 рублей) при производительности труда в 40% в среднем по стране была бы справедливой. Очевидно, что в каждом конкретном случае сумма должна сильно зависеть от квалификации и отраслевых условий, но я о среднем по экономике.

А сколько сейчас получает на производстве среднеквалифицированный рабочий? 75-90 тысяч, то есть чуть больше 50% справедливой оплаты.

Предположим, что ситуация заставит работодателя повысить зарплату до справедливых 144 000р без повышения производительности. Не разорится ли владелец предприятия?

Не обанкротиться, даже если останется в рамках нынешних пропорций. Сегодня фонд оплаты труда составляет -15% против европейских 60% от уровня затрат предприятия. Предприятия не разорится, так как повышение зарплат покрывается прибылью (прибыльность в РФ на порядок выше европейских – как раз за счёт занижения оплаты труда). Но доходность компании упадёт. Где после этого взять деньги на оплату топ менеджерских схем по перекачке денег на свои счета в банках, на будущую счастливую жизнь за границей.

В действительности, падение прибыльности не произойдёт или будет весьма малым. К своему удивлению работодатель вдруг обнаружит, что замена работников на более квалифицированных и общий рост зарплат дают неожиданный эффект: рост ответственности и культуры производства. Работник начинает ценить свое рабочее место, компанию, коллектив и держаться за них. В результате резко снижается уровень затрат, исходящих сейчас от безответственности. Да и исполнение технологических операций безусловно становится более тщательным, что само по себе повышает итоговую производительность труда процентов на 25-30.

Сказанное мной, очевидно, вызовет у владельцев промышленных предприятий недоверие, так как не бьётся с их опытом и расчётами. Опыт их полностью сформирован работой в пост советском законодательстве, и думать и анализировать ситуации они умеют только в его рамках, а не в гипотетических условиях действия другой системы правил и нормативов. Но я и не жду от них понимания и поддержки моих умозаключений. Их поведение целиком управляемо той системой ценностей, которая будет действовать, пока функционирует экономическая модель завоза мигрантов.

Вопрос лишь в том, захочет ли и сможет ли иная система сделать что-то для оживления экономики, или же продолжит прежний курс.

Проблема мигрантов является исторической и антропологической, и ее невозможно решить правовыми методами. Попытаемся понять, что происходит. Всякий фазовый кризис всегда сопровождался резким ростом антропотоков. Когда развитые территории сталкиваются с менее развитыми, неизбежно возникает тройственная структура. Это не случайность, а закономерный эффект разрыва в уровне развития: он сам по себе выстраивает иерархию - центр, периферия и буферная прослойка между ними: цивилизации, варварства и лимеса, который является буфером между варварами и цивилизацией.

В лимесе сразу возникает быстрый рост населения, так как новые технологии, полученные от цивилизации, снижают смертность населения. Варварские жители лимеса начинают понимать, что в цивилизации жить еще лучше, и его жители разными способами пытаются там закрепиться: поступают служить в армию, нанимаются на работу к состоятельным римлянам, главная их задача на начальном этапе легализоваться на новом месте жительства. Разросшиеся империя вынуждена на это идти, так как ей не хватает солдат и рабочих рук и новых налогов. Начинается стремительная варваризация империи. Понятие "понаехали" работало в Древнем Риме ничуть не хуже, чем сейчас в любом мегаполисе. Спустя полтора столетия с того момента, когда первый италик стал сенатором, сенат в своем большинстве стал состоять из варваров, даже не италиков.

Нынешняя глобализация захватила весь мир, то у нас нет варваров (с некоторыми оговорками и исключениями). Есть цивилизация и лимес. В лимесе фиксируется стабильно высокий уровень рождаемости: сочетание традиционных ценностей и постепенного роста уровня жизни создаёт мощный прирост населения. Численность населения лимеса в разы превышает численность населения развитой цивилизации. Этим мы получили антропотоки невиданного масштаба, в который вовлечены многие сотни миллионов людей. Понятно, что юридически с процессами такого масштаба справиться невозможно. Все юридические меры против миграции ничего не решат.

На фоне нарастающего демографического и социального дисбаланса звучат предложения о тотальном контроле над мигрантами. В качестве решения проблемы называют запрет на вторую SIM‑карту и внедрение постоянного цифрового мониторинга. Обрабатывать данные цифрового контроля будет поручено вести ИИ. В случае нарушения - немедленная депортация. Чтобы высылка ничего не стоила государству, приезжая в страну, мигрант должен оставить депозит, который будет потрачен на его депортацию. Такая система разрабатывается некоторыми отечественными IT компаниями.

Что будет дальше, если такая система будет внедрена в жизнь? Некоторые скажут, что это фашизм или национализм, но это необходимо для обеспечения безопасности граждан. А потом последует мягкое предложение распространить эту систему на всех граждан России. Мы быстро окажемся в условиях полного контроля над большинством наших повседневных действий, и он будет производиться даже не со стороны государства, а со стороны IT компаний или некой новой структуры. Вы надеюсь, помните какие ограничения были введены во время ковида в мегаполисах, так вот это может быть еще хуже. Мы получим цифровой контроль, который ничем не ограничен - ни историческими традициями, ни культурой, ни законодательством. В итоге мы получим образцовую антиутопию. А уровень преступности мигрантов не изменится. На место депортированных приедут другие, более опытные, которых сложнее будет поймать. И в итоге общество получит воплощение идей Шваба, но только под видом борьбы с преступностью мигрантов, а не с эпидемией. Все подобные нововведения в истории вводились под предлогом борьбы с преступностью и необходимости повышения безопасности граждан.

Часть третья. Плавильный котел не работает.

У каждого общества существует определенный предел насыщения мигрантами, выше которого начинаются прямо противоположные процессы. Мигранты при наличии определенных условий всегда попадают в так называемый «плавильный котел», где со временем стараются обмениваться своими идентичностями с коренной культурой, создавая в конечном итоге крайне неустойчивый сплав. Высокое социальное напряжение создает вихревые потоки, перемешивающие идентичности, конфликты между ними в таком случае носят постоянный характер, но купируются законодательством и так называемыми силовыми органами. Полный симбиоз культур невозможен из-за разницы исторического генезиса мигрантов и коренного населения. К тому же мигранты стараются селиться компактно, в привычной для них среде обитания.

Обращу ваше внимание, что рост социальной температуры в ходе работы «плавильного котла» - процесс, несущий значительные риски, требующие компетентного и системного управления ими. Суть в том, что социальная температура - это мера хаотичного социального движения. Постоянный рост этого параметра системы выше определенного значения «перегружает» внутренние механизмы управления плавильного котла, смещая вектор организованного социального движения в сторону хаотизации,создавая условия перехода системы в неуправляемое состояние. В этом состоянии понятие социальной температуры утрачивает свое значение, уступая место социальной энтропии – инферно. Она, неизбежно превращается в беспорядочное движение неуправляемых иммигрантских групп, которое не может быть преобразовано в полезную для общества работу. Суть управления «плавильным котлом» заключается в том, чтобы «котел» работал с максимальной эффективностью, находясь в заданном интервале параметров наиболее оптимальном режиме. Как пример, работа дежурной смены на атомной электростанции.

В случае паралича общественной жизни и тем более его деградации социальная температура существенно ниже, а значит - способность «плавильного котла» к переработке новых членов социума также гораздо меньше. Эффективность разбалансированного «плавильного котла» снижается, причем, чем сильнее деградация, тем ниже производительность. Проведу аналогию с обычным газовым котлом, «забитым» известковыми отложениями, которые снижают его производительность.

Если объективно рассмотреть постоянные конфликты между приезжими и коренными жителями основная проблема заключается в том, что возможности страны по приему мигрантов существенно ограничены. Она не может «переработать» то количество приезжих, которое ежегодно завозиться, и поэтому «плавильный котел» просто не справляется, а это означает, что увеличивается нагрев всего социума за счет того, что энтропия переводит социальное движение в хаотичную (тепловую) форму. Тем самым дополнительно снижается производительность «котла», а значит - еще сильнее уменьшается возможности страны по «переработке» иммигрантов. Возникает устойчивая положительная обратная связь.

В жизни это означает, что иммигранты замыкаются в своих внутренних социумах и начинают проецировать на окружающее их пространство свои культурные особенности, которые в силу невозможности нормального обмена идентичностями входят в неразрешимый конфликт с местными. Неразрешимые социальные конфликты приводят только к одному – насилию.

Периферией, как ни странно, являются не только ближайшие страны. Это вполне могут быть трущобы крупных мегаполисов, где молодежь точно также поставлена в регрессивную тенденцию, которая имеет существенно более высокую значимость, чем по мегаполису….

Вывод проблема (как и ее решение) не в мигрантах, а в коренной нации. Для решения проблемы миграции нам надо решить проблему рождаемости коренной нации и выбрать свой долгосрочный проект развития. Решать проблему надо не штамповкой законов, а политико-экономическими способами. Мигранты консьюмериат и это индикатор, который показывает, жизнеустройство страны и общества в целом.