Нищий Василий

Глава 1. Василий и Иван Грозный

Москву той зимой завалило снегом. Люди жарко топили печи. В избах глаза слезились от едкого дыма, но холод был страшнее. Однако зимой на прилавках разворачивалось много редкого товара с самых далёких земель. На торг съезжались люди отовсюду: сани лихо неслись по снегу там, где летом проехать было невозможно из-за болот и мошек. Кутаясь в шубы, вопреки морозу народ стягивался к замёрзшему руслу реки, где зимой шёл торг: в низину не спускался пронзительный ветер, вольно гулявший по всем семи холмам Москвы. Меж торговыми рядами босыми ногами по льду и снегу шёл человек в рваной одежде. Удивительным был не только его облик: он то бормотал под нос молитвы, то смеялся, то грозил кому-то пальцем… Несмотря на странное поведение человека, горожане не удивлялись и не сторонились его. На груди у него висела медная верига с оттиском Христа на коленях Богородицы. Казалось, она весила больше, чем тщедушное тельце нищего, и только она удерживала его на Земле, не давая сдуть неосторожному порыву ветра.

Внезапно перед оборванцем остановились ярко расписанные золочёные сани, обитые персидскими коврами. Оттуда выпрыгнули царские слуги. Со словами: «Царь-батюшка желает тебя видеть» нищего с почтением усадили на подушки и повезли в царские хоромы.

Иван Васильевич встретил его в думной комнате радушными словами:

— Здрав буди, Василий!

— Челом бью твоей милости, — сказал Василий, и не думая кланяться.

Царь подал знак, и слуги оставили их наедине.

О чём они говорили, никто не ведает. Из-за закрытых дверей слышен был негромкий голос Василия, который порой прорезали громовые раскаты возмущения царя. Но тихие слова нищего лились, словно окутывая царский голос одеялом, и тот покорно стихал. Порой Василий срывался на внезапный смех, и тогда они смеялись вместе.

Если бы кто-то осмелился заглянуть в этот час в царскую комнату, знатно бы удивился. И царь, и нищий сидели рядом на простой лавке, и были удивительно похожи: юродивый в оборванной одежде, сквозь которую просвечивало почти прозрачное тело, и царь в своей парадной ферязи из персидской тафты. На шее одного болталась тяжёлая верига, у второго — золочёный крест с самоцветами. Но и там, и там сиял лик Спасителя, а лица собеседников были светлы, их взгляды их светились чем-то возвышенным, надмирным.

Когда беседа закончилась, царь сказал:

— Что ж ты в такой мороз нагой ходишь, Василий?

— Сказано в Библии: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!

Царь повысил голос:

— Гришку сюда! Пусть подаст мою шубу!

За дверью раздался шорох и топот ног. Запыхавшийся Гришка через минуту вбежал в хоромы, неся на вытянутых руках перед собой шубу столь объёмную, что через неё не видел он дороги. Споткнувшись о порог, но всё ж преодолев его, Гришка, по-прежнему держа шубу на вытянутых, трясущихся от напряжения руках, согнулся в поясном поклоне и выпалил:

— Великий государь, твоя шуба!

Иван Грозный накинул шубу на плечи Василия:

— Надень и не мёрзни!

Василий поклонился ему в ноги:

— Спасибо, отец родной! Многая лета тебе и твоим родным! Ибо сказано в Библии: «Истинно говорю: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

— Буде, буде… — тепло улыбнулся Иван Васильевич, — ну, с Богом!

Когда нищий ушёл, царь прошёл в опочивальню. Встреченная челядь кланялась в ноги и спешила скрыться с глаз. В опочивальне Иван Грозный кликнул постельничего:

— Переодень меня!

С помощью слуги была снята парадная ферязь, царь облачился во власяницу. Затем он прошёл в Крестовую комнату, встал на колени перед распятиями и начал слезно молиться.

Глава 2. Василий и шуба

Когда их беседа закончилась, царь сказал:

— Что ж ты в такой мороз нагой ходишь, Василий?

— Сказано в Библии: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!

Царь повысил голос:

— Гришку сюда! Пусть подаст мою шубу!

За дверью раздался шорох и топот ног. Запыхавшийся Гришка через минуту вбежал в хоромы, неся на вытянутых руках перед собой шубу столь объёмную, что через неё не видел он дороги. Споткнувшись о порог, но всё ж преодолев его, Гришка, по-прежнему держа шубу на вытянутых, трясущихся от напряжения руках, согнулся в поясном поклоне и выпалил:

— Великий государь, твоя шуба!

Иван Грозный накинул шубу на плечи Василия:

— Надень и не мёрзни!

Василий поклонился ему в ноги:

— Спасибо, отец родной! Многая лета тебе и твоим родным! Ибо сказано в Библии: «Истинно говорю: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

— Буде, буде… — тепло улыбнулся Иван Васильевич, — ну, с Богом!

Когда нищий ушёл, царь прошёл в опочивальню. Встреченная челядь кланялась в ноги и спешила скрыться с глаз. В опочивальне Иван Грозный кликнул постельничего:

— Переодень меня!

С помощью слуги была снята парадная ферязь, царь облачился во власяницу. Затем он прошёл в Крестовую комнату, встал на колени перед распятиями и начал слезно молиться.

Василий меж тем шёл переулками Земляного города. Босой и в царской шубе он выглядел нелепо, но над ним никто не смеялся.

Трое мужичков лихого вида косились на него, ёжась в своих рваных зипунах, и о чём-то перешептывались. Когда они закончили разговор, один бросился вглубь дворов, а двое побежали догонять приодетого нищего. Тот, что старше и смелее, бухнулся на колени, потянув за собой второго:

— Василий! Товарищ наш погиб, надо бы похоронить его достойно! Ты же Божий человек, помоги нам, дай шубу на погребение!

Василий остановился. Пронзительно взглянул на обоих. Стало жутко от взгляда его, пронзающего мир земной и небесный. И тот, что послабее и робче, хотел уже покаяться, но Василий кратко сказал:

— Ведите.

Товарищи завернули за угол. Там подле дороги (но в сторонке, дабы не наехал кто мимоходом) лежал их третий друг.

— Умер Сенька. Замёрз до смерти, - сокрушался тот, что постарше.

— Умер, — всхлипнул тот, что робче.

«Мёртвый» непроизвольно поморщился от снега, полоснувшего его лицо с резким порывом ветра. Василий подошёл к нему, бросил сверху шубу со словами:

— Сказано в Библии: лукавые да потребятся.

Когда он скрылся, один из товарищей толкнул ногой лежащего приятеля:

— Всё, Сенька, наша теперь шубейка!

Но их товарищ уже не встал. Он был действительно мёртв.

Так его и похоронили в царской шубе.

Глава 3. Смерть Василия

Наступило лето. Василий, по обыкновению, прогуливался по торговым рядам на Красной площади. Его здесь знали и любили: кто-то подавал ему монетку, кто-то печёное яблоко. Он принимал всё. Но, проходя мимо лотка торговца калачами, схватился за край — откуда в тщедушном теле такая сила! - и опрокинул его.

- Что ж ты творишь, окаянный! — возмутился народ. Такое простить нельзя. Хлеб — это жизнь. И мужики гневно засучили рукава…

- Не бейте тятеньку! – выбежала из толпы девочка, - тятя хороший! Он матушку мою вылечил молитвой!

Девочка встала перед нищим, отважно загородив его своим маленьким тельцем. Василий рыдал, не делая попытки ни убежать, ни защититься от грядущей беды.

- Пощадите, люди добрые! Это я, я виновен! — признался испуганный торговец, — я в тесто мел замешал…

Мужики опустили кулаки, удивлённо качая головой: «Ну, Василий!».

А Василий пошел дальше, то смеясь, то плача, и верига билась о впалую его грудь, грозя разбить её сильным порывом ветра. Девочка шла рядом с ним, но нищий её не замечал, а она боялась с ним заговорить.

Устав, Василий сел в закутке меж дворами. Девочка присела рядом. Решившись, она спросила:

- Тятя, тятя! Ты светишься, как ангелы, которые летают под куполом, когда мы с матушкой заходим в церковь! Почему ты здесь, а не летаешь вместе с ними? — спросила она.

- Здесь молитва слышнее, чем там… — Василий кивнул на небо.

- Но ведь там ангелы поют у самого престола Божьего! Там хорошо!

- Там очень хорошо, милая, — согласился Василий, — а здесь больно. Когда больно, получается самая красивая молитва.

- Правда, тятенька. Когда ты помолился со мной за матушку, она проснулась здоровая. У тебя очень красивая молитва была!

- Нет, чадо. Это твои слёзы и мольба были настолько чистыми и горькими, что Боженька тебя услышал. Я только рядом стоял.

Василий встал, держась за околицу. По лицу его пробежала судорога. Он ласково сказал:

- Иди, милая, играй. Мне надо идти.

- Куда?

- Домой.

- Домой? Но у тебя нет дома, тятя! Хочешь, пойдём к нам в гости? Матушка будет рада!

Василий улыбнулся, и роспись морщинок пробежалась от уголков глаз вниз к стенам щёк и вверх к куполу лба:

- Мы все здесь в гостях, милая. А мне пора домой.

- Тятя, я хочу с тобой, — сказала девочка, — там светло. Я отсюда вижу свет.

- Рано тебе ещё, чадушко. Ты потом приходи. А я тебя там встречу.

- Не забудь!

- Не забуду, - Василий протянул грязную ладонь, и ласково потрепал девочку по вихрастой макушке. Она засияла как медный образок на вериге:

- До свидания, тятенька!

Поцеловав его грязную руку, она убежала.

Василий с трудом отошёл подальше, чтобы дети ненароком не увидали его. Лег возле околицы прямо в траву.

- Надеюсь, моя песня понравится Тебе и у Твоего престола, — сказал Василий, скрестил руки и улыбнулся.

На следующее утро небывалая толпа собралась на Красной площади. Шутка ли — сам Иван Грозный с боярами несли одр юродивого. Его несли к стенам собора, который возводился в честь победы над Казанским ханством. Там похоронили Василия, и сам митрополит Макарий отпевал погребение под плач народный.

Храм получился удивительно красивым. Его назвали Собор Покрова на Рву, но все знают его как Собор Василия Блаженного.

Послесловие

Василий Блаженный – личность скорее легендарная, нежели реальная. Достоверно о нём известно следующее: родился около 1469 года в селе Елохово, тогда Подмосковье. Жил в Москве. Иван Грозный относился к нему с уважением, как и митрополит Макарий. Неизвестно, часты ли были их беседы, но как минимум одна встреча была. Василий носил веригу, которая сейчас хранится в Московской Духовной Академии, и ходил по большей части голым. Умер он 2 августа 1557 года, и действительно его гроб нёс Иван Грозный со своими боярами, а погребение совершал митрополит Макарий. Сейчас его мощи объявлены святыми, и их можно увидеть при посещении Васильевского придела храма Покрова на Рву.