Николай Кузнецов / Пауль Зиберт

Источники

Изложение опирается на книги авторитетных биографов Н. Кузнецова:

1. Гладков Т. К. Легенда советской разведки – Н. Кузнецов.

– М.: Вече, 2001. – 448 с.

2. Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 1. – 7-е издание.

– М.: Молодая гвардия, 2020. – 367 с.

3. Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 2. – 2-е издание.

– М.: Молодая гвардия, 2018. – 414 с.

4. Моносов Л. М.Легендарный Кузнецов (Загадки и тайны жизни и смерти).

Ч. I. 1935-1940– Чебоксары: Интерактив плюс, 2023. – 56 с.

Ч. II. 1939-1942– Чебоксары: Интерактив плюс, 2024. – 80 с.

5. Намозов А. Найти и уничтожить. – Проза.ру. 2013. –

https://proza.ru/2013/08/12/664 .

6. Струтинский Н. Подвиг. – Львов: Каменяр, 1966. – 276 с.

7. Струтинский Н. Во имя Родины: Документальные повести.

– Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2011. – 512 с.

8. Партизанская война на Украине. Дневники командиров партизанских отрядов и соединений. 1941–1944. – М.: Центрполиграф, 2010. – 688 с.

Использована также статья:

9. Ракитянский О. В. Загадки ровенского подполья. –

Военно-исторический архив, 2003, № 6. – С. 84-95.

Это наиболее серьезные источники. По ходу изложения на эти работы делаются ссылки.

Глава 1. Это было до Ровно

Николай (урожденный Никанор) Кузнецов родился 27 июля 1911 года в Зырянке (деревня в Свердловской области). У некоторых авторов встречается утверждение, что он был этническим немцем. Это не так: Николай был русским.

Кузнецов не являлся кадровым офицером НКВД. Жизнь вообще не баловала его. Дважды он был исключен из комсомола. Первый раз — по обвинению в «белогвардейско-кулацком происхождении», как сын кулака, участника белой банды; ему даже не дали доучиться в лесном техникуме, отчислили за семестр до окончания (1929 год). Это была интрига негодяев; на самом деле его отец в гражданскую войну воевал в Красной Армии. Николай уехал в город Кудымкар (в Коми-Пермяцком округе), служил там лесником. Его начальники занимались приписками, и Кузнецов сообщил об этом в милицию. Расхитителей посадили, но и Николаю чохом дали год условно и вновь исключили из комсомола…

Однажды он лихо отбился от бандитов и попал в поле зрения ОГПУ, стал негласным агентом Свердловского управления НКВД (1932 год). Однако репрессии Большого террора его не миновали. В конце лета 1938 года он был арестован. Управление НКВД по Свердловской области тогда возглавлял Д. Дмитриев, законченный мерзавец и палач. Заключенных жестоко избивали, требуя сознаться в контрреволюционной деятельности. Эти порочные оперативно-следственные действия Дмитриева и его подручных вызвали резкий протест со стороны старых чекистов (апрель 1937 года) [4]. В ответ Дмитриев устроил им кровавую чистку, от которой по области уцелели лишь единицы. Дмитриев раскрыл «антисоветский заговор» и даже сорвал «вооруженное восстание» [4]. Кровавый палач нарком НКВД Н. Ежов говорил о нем на совещаниях: «Берите пример с Дмитриева — у него стопроцентная раскрываемость». В Свердловске и по области в 1937–1938 годах было расстреляно почти 30 000 человек [4]. Кузнецова арестовали по ложному доносу (возможно, с его стороны и были какие-то упущения по службе); его жестоко избивали, стремясь пришить статью 58-10 (антисоветская агитация и пропаганда). В конце 1938 года Большой террор измельчал, масштаб репрессий сократился. Дмитриев и его подручные, причастные к беззакониям, были расстреляны (как и сам Ежов). За Кузнецова вступились ответственные товарищи Свердловского УНКВД; обвинение удалось переквалифицировать на статью 95 (заведомо ложные показания; по этой статье срок составлял до трех месяцев, которые Кузнецов и отсидел).

Заценив способности Кузнецова (особенно по части языков), новый нарком НКВД Коми АССР М. И. Журавлёв рекомендовал его в центральный аппарат НКВД Л. Ф. Райхману как очень одарённого агента. Николай Кузнецов получил особый статус в НКВД: «особо засекреченный спецагент». В разведшколу его не брали и воинского звания не давали: он бы не прошел через отдел кадров, со своими двумя судимостями и двумя исключениями из комсомола, ему бы дали новый срок; с агентов же спрос был меньше. По прибытии в Москву, Кузнецов был послан на финскую войну. Скорее всего, он участвовал в рейдах в тылу врага [4]. По окончании войны выполнял спецзадание по внедрению в дипломатическую среду Москвы. По легенде, имел профессию инженера-испытателя авиационного завода и звание старшего лейтенанта ВВС, носил имя Рудольфа Шмидта, этнического немца. Вел роскошный образ жизни, водил связи с немцами, привлекая внимание немецких шпионов. Имел знакомства с балеринами, в среде которых у него были источники информации.

М. И. Журавлев

Л. Ф. Райхман

Кузнецов в форме летчика

Чтобы выглядеть своим в среде московского бомонда, нужны были манеры и лоск, которыми выходец из сибирской глухомани, конечно же, не обладал. Приобрести нужные манеры Кузнецову помогла прима-балерина Большого театра Ольга Лепешинская, которой восхищался сам Сталин. 22 апреля 1941 года, на вручении ей в Кремле Сталинской премии, она познакомилась с куратором Кузнецова майором госбезопасности Л. Ф. Райхманом, за которого вскоре вышла замуж.

Балерина О. В. Лепешинская

Щеголеватый «летчик» Рудольф Шмидт быстро стал известен в кругу столичной богемы. Естественно, на него посыпались доносы от «бдительных граждан»; только личное вмешательство начальника Главного управления госбезопасности В. Н. Меркулова спасло его от нового ареста. Не желая раскрывать легенду ценного агента, Меркулов велел лишь следить за ним, но не трогать.

В. Н. Меркулов

Кузнецову удалось выявить два десятка агентов Абвера и СД, работавших в Советском Союзе. При его участии в квартире военно-морского атташе Германии в Москве фрегаттен-капитана Норберта Баумбаха был вскрыт сейф и пересняты секретные документы (в том числе — агентурная немецкая сеть в СССР [4]). В марте 1941 года Кузнецов информирует о дате начала войны [4]. Эти сведения позднее подтвердила и разведчица З. И. Воскресенская-Рыбкина, побывавшая в немецком посольстве.

Зоя Рыбкина-Воскресенская

Тогда же Николай влюбился всерьез: его избранницей стала актриса и художница, светская львица, загадочная Ксана Оболенская (Ксения Васильевна Ш-на) [4]. Но с началом войны с Германией их отношения стали холоднее: Ксана подозревала, что Рудольф Шмидт — немецкий шпион, а рассказать ей правду Кузнецов не мог. Перед отправкой в тыл к немцам Николай пришел к ней проститься. Позже, в партизанском отряде, Кузнецов тепло отзывался о своей возлюбленной. После войны командир партизанского отряда Д. Н. Медведев (исполняя просьбу Кузнецова) пришел навестить Ксану, и только тогда она узнала правду о «Рудольфе»…

Ксана Оболенская

К слову, была у Кузнецова и официальная скоротечная жена: медсестра Елена Чугаева (с которой он состоял в браке со 2 декабря 1930 года по 4 марта 1931 года), но их отношения не сложились. Почему?.. Во время войны Е. Чугаева служила военным врачом, окончила войну в звании майора медицинской службы. Никогда не афишировала, что была женой легендарного разведчика.

Елена Чугаева

16 октября 1941 года Кузнецову сообщили, что он включен в подпольную группу для ведения работы в Москве, на случай захвата немцами столицы. Но до этого не дошло… Кузнецова направили в лагерь немецких военнопленных под Москвой (под видом пленного офицера), чтобы он освоил нравы и жаргон немецких вояк. С этой опасной для жизни задачей Кузнецов справился, пленные немцы приняли его за своего и в своем лагерном драмкружке даже ставили его в пример за правильное литературное произношение. А были они наглыми, дисциплинированными и уверенными в том, что Москву вот-вот возьмут, так что их отсидка временная. Никаких следов разложения у них Кузнецов не заметил. Николай даже завел себе приятелей, с которыми договорился встретиться после войны, до конца которой «было недолго»…

В ходе успешного контрнаступления советских войск под Москвой было разгромлено множество германских частей. В штабе одной такой части обнаружились документы погибших офицеров, причем немцы еще не успели ни отослать в Берлин извещения об их смерти, ни внести факт смерти в зольдбух (солдатскую книжку). Приметы некоего обер-лейтенанта Пауля Зиберта, указанные в его солдатской книжке (рост, цвет волос и глаз, размер обуви и даже группа крови) полностью совпали с приметами Н. Кузнецова (разве что Зиберт был на два года моложе). Так Кузнецов стал Паулем Зибертом… Надо было лишь сменить его фото в зольдбухе и внести туда запись о полученном серьезном ранении. Документы «Зиберту» правил Павел Георгиевич Громушкин, легенда советской разведки. Говорят [2], однажды за рубежом арестовали советского разведчика-нелегала и отправили на экспертизу его документы, сработанные Громушкиным. Результат экспертизы был потрясающим: «Эти документы подлинные, но никогда не выдавались».

П. Г. Громушкин

Впрочем, сначала Кузнецова хотели назначить летчиком, но это сделало бы его слишком заметой фигурой, и Зиберта отправили в пехоту, «назначив» на должность уполномоченного хозяйственно-экономического отдела по использованию ресурсов оккупированных территорий СССР в интересах вермахта. Его командировочное предписание позволяло ему пребывать в Ровно не постоянно, а наездами. Его безопасность обеспечивалась тем, что пехотный полк дивизии, где служил настоящий Зиберт, был уничтожен под Москвой зимой 1941 года, а в ходе Сталинградской битвы была разгромлена и вся дивизия. Проверить личность Пауля Зиберта можно было только через Берлин, но это произошло бы лишь в том случае, если бы Зиберт вызвал серьезное подозрение своим поведением, а Кузнецов никаких оснований для таких подозрений не давал… А может, его и проверяли через Берлин, но зольдбух-то подлинный, он выдавался…

Несостоявшийся летчик Люфтваффе

Московский период в жизни Н. Кузнецова закончился в ночь на 25 августа 1942 года, когда с подмосковного аэродрома он вылетел в партизанский отряд «Победители», под именем красноармейца Николая Грачева. Этим отрядом командовал Д. Н. Медведев.

Глава 2. В берлоге Медведя. Валя Довгер

Подготовка к партизанской войне проводилась в приграничных районах еще в 30-х годах, когда основным противником полагалась Польша. Были сформированы партизанские отряды, заложены склады оружия. Но в 1937–1938 годах все эти мероприятия были свернуты, закладки оружия и боеприпасов изъяты, а партизанские отряды распущены [2]. Концепция боевых действий на временно оккупированной противником территории была признана вредной, идеологически порочной и опасно расслабляющей. Ведь согласно официальной военной доктрине, воевать надлежало на чужой территории, сразу же после отражения первых атак врага. Лишь 5 июля 1941 года была сформирована Особая группа для выполнения спецзаданий на временно оккупированной территории (с января 1942 года — 4-е управление НКВД) во главе с П. А. Судоплатовым. Поначалу были допущены ошибки, снизившие эффективность партизанских действий: основной задачей ставились не диверсии на коммуникациях, а прямые столкновения с противником (который был вооружён танками и авиацией), с использованием кавалерии; не было налажено полноценное снабжение оружием и минами; связь была плохая, из-за острой нехватки радистов и раций. Неоправданно большие надежды возлагались на оставленные в городах подпольные райкомы и обкомы. Но у партийных секретарей не было опыта такой работы, к тому же местное население их хорошо знало, их в первую очередь выдавали предатели. Однако при умелом руководстве партизанские отряды действовали весьма эффективно. Одним из таких отрядов и был отряд «Победители» (официальное название: разведывательно-диверсионная резидентура № 4/190), который действовал в окрестности города Ровно. Этот город немцы сделали столицей Украинского рейхскомиссариата (в который они включили бóльшую часть оккупированной Украины и южную Беларусь). Командиром отряда назначили Д. Н. Медведева, кадрового чекиста, капитана госбезопасности (это звание соответствовало армейскому полковнику).

Павел Судоплатов

Дмитрий Медведев работал чекистом с 1920 года. Его интуиция была феноменальна. Однажды ему поручили выявить польского шпиона, который должен был ехать через Брянск на поезде. Ни номер поезда, ни время не были известны; внешность описывалась весьма приблизительна. Медведев наметил самый удобный поезд, прошелся по вагонам и безошибочно опознал сразу двух шпионов. Когда его спросили, как ему это удалось, он ответил: «Сидели не так, не по-нашему; расселись как хозяева; всё для них на тарелочке». Справедливый и бескорыстный, Медведев не лепил липовых дел и не любил «липачей». И когда начался Большой террор, Медведева обвинили в недостаточной твердости к врагам народа, а также в «сокрытии связи со старшим братом, арестованным как враг народа». В 1937 году он был уволен из НКВД и исключен из партии. Он смог добиться восстановления, и был отправлен на работу в ГУЛАГ. Но опальный «Почетный чекист» и там отличился: он стал, видите ли, освобождать заключенных, отбывших свой срок, вместо того чтобы «впаривать» им второй срок, как полагалось. Его вторично уволили, за «массовое необоснованное прекращение следственных дел» [2].

Д. Н. Медведев

Сразу же с началом войны (24 июня 1941 года) Медведев послал письма на имя Берии и Судоплатова. Не боясь быть обвиненным в пораженческих настроениях, он писал, что длительная оккупация западной части СССР неизбежна, поэтому нужно как можно скорее послать в тыл врага спецгруппу, укомплектованную чекистами. За Медведевым приехали на следующий день, прямо на дачу; его увезли на Лубянку, вернули в органы и велели заняться реализацией своей идеи. С августа 1941 г. по январь 1942 г. Медведев возглавлял опергруппу «Митя» (разведывательно-диверсионная резидентура № 4/70 войск Особой группы при НКВД СССР). Отряд действовал на Брянщине, а потом в Белоруссии, провел свыше 50 крупных операций и создал ряд партизанских отрядов. В то тяжелое время военнопленные считались изменниками, но Медведев брал в свой отряд бежавших из лагерей и окружения. «Вам забросят агентов гестапо», — стращали его начальники. «На то мы и чекисты, чтобы разобраться», — бесстрашно отвечал он (и действительно раскрывал агентов!). С июня 1942 г. по февраль 1944 г. Медведев возглавлял спецотряд «Победители». Под его руководством отряд провел 120 крупных операций, уничтожил 11 генералов и высших чиновников врага, около 2000 немецких солдат, 6000 полицейских и украинских националистов; взорвал 81 эшелон с живой силой и техникой; создал 10 новых партизанских отрядов. Потери отряда составили 110 человек убитыми и ранеными. После освобождения Ровно отряд Медведева двинулся на запад, но там местное население было враждебно к партизанам, и после ряда боев отряд влился в Красную Армию. 5 ноября 1944 года Д. Медведеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Вот к такому железному чекисту и был заброшен Николай Кузнецов.

Николай Кузнецов. 1942 год

Он должен был действовать по линии Т (террор). Его и готовили как охотника за высокопоставленными нацистами. Конечно, в таком статусе он не мог долго пребывать в Ровно — его и забрасывали на несколько недель. Никто не ожидал, что он продержится в Ровно 16 месяцев, не будучи разоблаченным. Главной мишенью партизан был рейхскомиссар Украины Эрих Кох; его правление на территории Украины отличалось особой жестокостью. На Украине было уничтожено четыре миллиона человек, два с половиной миллиона вывезено в Германию. Коху приписывают слова: «Украинцы — это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской Державы готовы зарезать даже свою фрау. Они идеальные бойцы против Красной Армии, но позже подлежат тотальной санации как самые страшные варвары». Как современно звучит!.. Но Кох бывал в Ровно лишь изредка, его визиты отменялись, и тщательные подготовки к покушению шли насмарку… Лишь однажды (31 мая 1943 года) Кузнецов получил возможность встретиться с Кохом. Его соратницу Валентину Довгер выдали за немку (фольксдойче), и Пауль Зиберт ходатайствовал перед Кохом, чтобы ее не увозили в Германию, а оставили в Ровно. И Кох, несмотря на загруженность важными делами, милостиво снизошел к этой просьбе и предоставил Вале работу в рейхскомиссариате. Но беседа Зиберта с ним проходила под присмотром трех телохранителей и двух собак; у Николая не было возможности вытащить пистолет, а пояса шахидов тогда еще не применялись. И Кузнецов, и Довгер шли на верную смерть, но их миссия была невыполнима… Однако эта встреча всё же не была напрасной: в разговоре Кох обмолвился, что готовится серьезное наступление под Курском. К слову, во время их долгой беседы Эрих Кох даже не усомнился, что Пауль Зиберт — его земляк…

Рейхскомиссар Украины Эрих Кох

После неудачного покушения Медведев арестовал Кузнецова и запросил Москву о его судьбе. Первый заместитель наркома НКГБ Богдан Кобулов наложил расстрельную резолюцию, но Павел Судоплатов сохранил жизнь ценному агенту. Кузнецов не ожидал ареста и был весьма удручен… Впрочем, это по Долгополову [3]. По Гладкову, Кузнецова никто не арестовывал.

После войны Эрих Кох обосновался близ Гамбурга под чужим именем, но засветился выступлением на сборище неонацистов, был опознан и арестован. В 1949 году его выдали советским властям. И дальше происходит нечто непонятное: вместо того чтобы судить бывшего рейхскомиссара Украины, его передают Польше, для суда за преступления, которые он совершил как гауляйтер Восточной Пруссии. Поляки готовили процесс 10 лет (!), и лишь в 1959 году приговорили Коха к смертной казни. Однако приговор не был исполнен, под предлогом слабого здоровья Коха (?). И вот с этим слабым здоровьем бывший гауляйтер прожил еще четверть века, дожив до 90 лет. Пол его камеры был устлан коврами, палач часами смотрел телевизор, гулял на прогулках и грубил охране… Особый рацион питания, наблюдение высококвалифицированных врачей… Санаторий, а не тюрьма. Нет слов… Может, поляки так благодарили его за уничтожение украинцев?.. Или просто выслуживались перед немцами?..

Валя Довгер. 1941 год

А Пауль Зиберт продолжил свою работу в Ровно; Валя Довгер (худенькая, хрупкая, совсем юная девушка) была его помощницей, в статусе его невесты. Видимо, их и в реале связывали романтические отношения. Как-то Валентина Довгер обмолвилась своей сестре: «Если бы Николай Кузнецов не погиб, мы бы с ним поженились». Ее судьба сложилась нелегко. В январе 1944 года она должна была поехать в Восточную Пруссию, но Пауль Зиберт к тому времени уже стал объектом охоты, и ее арестовали. Она уверяла, что ничего не знает о тайной жизни своего жениха. Ее пытали, избивая так, что она не могла подняться с пола, когда ее вызывали на допрос, устраивали мнимый расстрел, потом бросили в концлагерь. В апреле 1945 года она бежала из лагеря во время бомбёжки, натолкнулась на американский патруль. Два месяца американцы держали ее у себя, внушали подать заявление на гражданство США: «Вас же в России после плена всё равно сошлют в Сибирь!». Но девушка и от них сбежала. Добралась до города Веймара, который входил в советскую оккупационную зону. После проверки ее не сослали в Сибирь, а устроили переводчиком в прокуратуру, где она и служила до 1950 года. Работник прокуратуры Савва Рыбак, майор-орденоносец, еще в 1945 году сделал ей предложение руки и сердца, но Валентина ему отказала. А в 1946 году Медведев собрал бывших партизан в Ровно, тогда девушка и узнала о гибели Кузнецова. Только после этого она вернулась в Веймар и вышла замуж за Рыбака. Родила ему сына Константина, он работал доцентом, физиком-ядерщиком. С 1950 года, после назначения мужа в Воронеж, Валентина жила там. Много внимания уделяла военно-патриотическому воспитанию молодежи. Умерла в Воронеже 28 мая 1990 года. Награждена орденом Ленина и орденом Отечественной войны I степени.

Валентина Довгер

Глава 3. Ровно – Львов

Кроме охоты за рейхскомиссаром Кохом, Кузнецов занимался и другими делами. Он устроил три покушения на заместителя Коха Пауля Даргеля, но с ним Николаю тоже не везло. 20 сентября 1943 года Кузнецов вместо Даргеля по ошибке застрелил заместителя Коха по финансам Ганса Геля. 8 октября Николай Кузнецов вместе с Николаем Струтинским подстерег Даргеля, когда тот выходил из своего дома, и выстрелил в него несколько раз из машины, но промахнулся… Зато Даргель разглядел нападавшего обер-лейтенанта с Железным крестом на груди… 30 октября Кузнецов швырнул в Даргеля гранату, и сам был ранен осколком; в двух шагах от ног Даргеля граната ударилась о бровку тротуара и отскочила так, что взрыв пошел в сторону. Даргель получил тяжёлые ранения, но выжил и был вывезен в Берлин. «Обер-лейтенант! Все тот же обер-лейтенант», — выговорил он в госпитале [1]. Фашисты стали искать террориста в форме немецкого офицера…

16 ноября Кузнецов с группой бойцов захватил прибывшего летом в Ровно командира «восточных батальонов» (карателей) генерал-майора Макса Ильгена. Его нужно было отправить в Москву, но это не удалось: отряд Медведева после победоносного боя с карателями переместился на сто километров к северу. Поэтому генерал был убит после допроса. Впрочем, по другим данным, он оказал слишком сильное сопротивление и был убит при захвате. Когда Ильгена волокли в машину, подошло несколько немецких офицеров с вопросом: «Что тут происходит?». Зиберт хладнокровно предъявил им жетон тайной полевой полиции (ГФП) и заявил, что захвачен партизан в немецкой форме [1], переписал подошедших офицеров как свидетелей, проверил их документы и отпустил их…

Николай Кузнецов занимался не только террором. Он ходил по ресторанам, заводил знакомства с немецкими офицерами, добывал массу всевозможных сведений; все это передавалось в Москву. Так, Кузнецову удалось выяснить местоположение бункера фюрера под Винницей, разузнать о «чудо-оружии» — самолетах-снарядах Фау-1. Через своего приятеля штурмбаннфюрера СС Ульриха фон Ортеля Пауль Зиберт узнал, что готовится «большое дело», руководить которым будет оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени, главный боевик и террорист Рейха. Из других источников Кузнецов понял, что дело состоится в Тегеране (где готовилась встреча Большой Тройки). Необходимые меры безопасности в Иране были приняты, Рузвельт перебрался в советское посольство…

Зиберта так и не смогли поймать. Его искали; проводились облавы на террориста в форме обер-лейтенанта, его внешние приметы тоже были примерно известны. Но документы Зиберта не вызывали никаких сомнений, а в конце 1943 года ему выправили документы на гауптмана… Во время одной из таких тотальных облав Кузнецов понял, что ищут именно его. Тогда он остановил свою машину в переулке и сам стал проверять документы у проезжающих автомобилей (объясняя, что ищут партизана в форме лейтенанта вермахта), пока эсэсовский офицер на мотоцикле не снял все дополнительные посты…

Лишь один человек смог частично разоблачить Пауля Зиберта: сотрудник абвера майор Мартин Геттель. Он обратил внимание, как Зиберт сорит деньгами, принял его за английского шпиона и хотел завербоваться в английскую разведку, чтобы спасти свою шкуру (в конце 1943 года поражение Германии в войне было уже очевидным). Разгадав его намерения, 29 октября 1943 года Кузнецов привез его на конспиративную квартиру и повел обработку [1]… Неизвестно, чем бы кончилась эта шпионская игра; ее испортил шофер Зиберта Николай Струтинский: он без стука вошел и без разрешения подсел к столу… Геттель осекся на полуслове: немецкий солдат не мог себе позволить сесть за офицерский стол; такой фамильярности не потерпит и кадровый английский офицер! Значит, русские… Геттеля пришлось убить…

И тем не менее к концу 1943 года немцы уже знали: Пауль Зиберт — русский диверсант. В январе 1944 года были арестованы его подруги: Валентина Довгер и Лидия Лисовская. Как же немцы сумели выйти на его след? Историк Т. Гладков [1] по этому поводу патетически восклицает: «Лет двадцать — тридцать назад, когда речь заходила о провале советского разведчика или подпольщика на оккупированной территории, непременно искали выдавшего его предателя. Загодя предполагалось, что иначе как по чьей-то подлой измене неуязвимый герой провалиться не может… Фактически это было проявлением болезненной подозрительности, характерным для сталинских времен недоверием к людям. Получалось, что на каждую проваленную подпольную организацию, на каждого схваченного разведчика… непременно должен отыскаться свой Иуда». И Гладков поет дифирамбы немецким спецслужбам: «Немецкая контрразведка и уголовная полиция… была высокопрофессиональной, с давними традициями, хорошо поставленной подготовкой сотрудников и агентов, она обладала первоклассной… спецтехникой» и т. д. Весьма пафосно! Но кому как не профессиональному историку разведки знать, что большинство разоблаченных советских разведчиков провалилось именно в результате предательства или бестолковых действий Центра, как это было с «Красной капеллой»; по итогам чисток 1937–1938 годов, больше половины сотрудников внешней разведки было репрессировано, они были заменены неопытными новичками; разведка была парализована. Но спокойнее и безопаснее, конечно, хвалить достоинства врага, чем анализировать ошибки своих. Да, немцы искали обер-лейтенанта с типичной арийской внешностью, но мало ли таких в столице оккупированной Украины? Да, немцы могли сложить два и два, и после ликвидации генерала Ильгена заподозрить, что Пауль Зиберт, квартирант горничной Ильгена Лидии Лисовской — тот самый обер-лейтенант, которого они ищут. Однако же Лисовскую поначалу отпустили, и только потом стали пытать всерьез! Кто-то дал немцам точную наводку на него. По данным О. В. Ракитянского [9] (о его расследовании мы поговорим позже), к концу1943 года немецкая служба безопасности СД не только имела фотографию Зиберта, но даже знала его подпольную фамилию: Грачёв! Даже если немцы успели выяснить через Берлин, что Пауль Зиберт — это не тот, за кого себя выдает, то его подпольную кличку они могли узнать только у местного подпольщика. И однако же и после этого Зиберт продолжал свою террористическую деятельность во Львове, и уехал оттуда не потому, что за ним гнались, а потому что не было опорной базы в подполье и обещанных новых документов. Как-то не вяжется это с пафосом Т. Гладкова по поводу «высоко­профессиональных» немецких спецслужб. Сам Гладков в беседе с Н. Долгополовым проговорился [2]: «Скажу я вам, были и подозрения, что его выдала одна арестованная подпольщица», но имени не назвал… А. Намозов называет некую подпольщицу по прозвищу «Чёрная зависть» [5], но такие обвинения надо аргументировать убедительно. Н. Долгополов подозревает [3] руководителя областного Ровенского подполья В. А. Бегму; тот приезжал в отряд Медведева в конце 1943 года и завел речь о партизане, который в форме немецкого офицера среди бела для отстреливает высокопоставленных нацистов. Тут Медведев и представил ему Грачёва… Л. Моносов «глубоко убежден в том, что если бы не предательство советских партийных руководителей на Украине, сотрудничавших с СД, Кузнецова никто не смог бы разоблачить как советского разведчика» [4]. Но к этому мы еще вернемся позже.

За последние месяцы Кузнецов фактически стал резидентом советской разведки в Ровно [1]. Он возглавлял и координировал деятельность нескольких подпольных групп. Фронт подошел к Ровно, и немецкая администрация стала эвакуироваться. Зиберта послали во Львов. Предполагалось, что туда ему доставят новые документы. 15 января 1944 года Кузнецов отправился в путь в сопровождении двоих помощников: Яна Каминского и шофера Ивана Белова (Николай Струтинский остался в отряде Медведева). Но во Львове ситуация была отнюдь не столь благоприятной для подпольной работы, как в Ровно: явки провалены, подпольщики арестованы или разбежались; даже нет надежной квартиры, где можно отлежаться, а местное население настроено далеко не столь приветливо к своим освободителям. А главное — никакой поддержки отряда. Нет связи, некому делать документы… Для поддержки разведчиков 6 января 1944 года подо Львов был отправлен отряд в составе двадцати одного бойца (включая шестерых разведчиков и радиста Бурлаку) под командованием Бориса Крутикова, который раньше был бульбовцем (членом УПА). Может, он и остался им? Почему ему доверили такое ответственное задание?.. Но его группа была разгромлена бандеровцами; погиб в бою радист Бурлака, вдребезги разбита пулями рация. До Львова добралась лишь пара разведчиков: Степан Пастухов и Михаил Кобеляцкий. В такой ситуации группа Кузнецова работать не могла. Если бы Кузнецов встретился во Львове с Пастуховым и Кобеляцким, то проблема с жильем была бы решена. Возможно, что в этом случае Николай Иванович и его спутники остались бы живы, как уцелели Пастухов и Кобеляцкий, хотя они работали во Львове довольно активно: успешно провели ряд диверсий, встретили передовую часть Красной Армии, провели к центру города группу советских автоматчиков по подземным коммуникациям… Они даже видели Грачева в автомобиле… Отряд же Медведева до Львова не дошел и был возвращен обратно.

Глава 4. Львов – Боратин

Кузнецов имел задание: убить губернатора дистрикта Галиция Оттона Вехтера. Но Вехтер заболел, поэтому Кузнецов застрелил вице-губернатора Галиции Отто Бауэра и начальника его канцелярии Генриха Шнайдера. Это произошло 9 февраля 1944 года. Учтя свои прошлые ошибки, Кузнецов подошел к Бауэру и спросил его, он ли это. Получив утвердительный ответ, Николай застрелил его в упор. Еще за неделю до этого, 31 января 1944 года, Пауль Зиберт посетил местный штаб люфтваффе, причем никто до сих пор не может объяснить, зачем. Может быть, надеялся встретить какого-нибудь генерала? Но здесь его командировочное предписание не сработало: охрана здания задержала Зиберта и доставила его к подполковнику Гансу Петерсу, который тоже не мог понять, что нужно пехотному капитану в штабе ВВС. Кузнецов застрелил Петерса и скрылся, но умирающий подполковник успел сообщить его имя: Пауль Зиберт… Можно только удивляться тому, что между 31 января и 9 февраля фашисты не перепахали весь город…

После уничтожения Бауэра и Шнайдера Кузнецову, Каминскому и Белову оставаться во Львове было невозможно. Здесь не было рядом надежной «малой земли» — партизанской базы; в самом городе они не имели ни связей, ни квартир, и некому было делать им документы. Кроме того, однажды в городе Кузнецов встретил свою старую подругу из Ровно: Лидию Лисовскую, которую «вели» несколько агентов (о ней мы еще расскажем). Они оба сделали вид, что не узнали друг друга… Зиберт понял: его ловят «на живца»…

12 февраля Кузнецов с товарищами покинул Львов. Они смогли выехать из города, но у села Куровицы были остановлены постом жандармерии, которым командовал не какой-нибудь фельдфебель, а майор фельджандармерии Кантер. Взглянув в документ, офицер потребовал, чтобы герр гауптман прошел с ним в караульное помещение «для оформления проезда в прифронтовую зону». Кузнецов решил, что его хотят задержать (видимо, так оно и было). Он застрелил майора, Каминский длинной очередью из автомата полоснул по солдатам, стоявшим у шлагбаума. Белов дал газ, и машина рванула в объезд шлагбаума (по другим данным, шофер воспользовался тем, что шлагбаум подняли для встречной машины). Вдогонку раздались автоматные очереди; колеса были пробиты. Все произошло быстро и неожиданно; по некоторым источникам, выскочившие на выстрелы мотоциклисты сначала помчались в направлении Львова. Беглецы проехали еще немного, потом столкнули машину в овраг и углубились в лес; либо машина была уже в негодном состоянии, либо Кузнецов опасался, что на дороге их перехватят.

Прифронтовая зона кишела бандеровцами, но Кузнецов и его боевые друзья наткнулась на группу львовских евреев во главе с Олие Баумом, которые в лесу скрывались от немцев. Разведчики отдохнули и неожиданно обнаружили здесь Василия Дроздова и Федора Приступу — бойцов из отряда Крутикова. После разгрома их отряда они долго блуждали по лесу, пока не вышли к группе Баума. Оба бойца болели тифом и не могли присоединиться к Кузнецову. Здесь же Кузнецов написал отчет о своей деятельности во Львове, на случай, если его убьют при переходе фронта. Отчет был подписал псевдонимом «Пух», известным только Центру. Этот отчет Д. Медведев позже нашел во львовском архиве немцев…

17 февраля Кузнецов и его товарищи двинулись на восток. Их дальнейшая судьба ясна не вполне. Известно, что они погибли в стычке с бандеровцами, но не совсем ясно, почему. Долгое время считалось, что Кузнецов погиб 2 марта 1944 года в селе Белогородка Ровенской области; так писал в своей книге «Это было под Ровно» Д. Медведев. Он опирался на текст телеграммы начальника полиции безопасности и СД по Галицийскому округу оберштурмбаннфюрера Витиски, которая была отправлена 2 апреля 1944 года начальнику гестапо Мюллеру (эта телеграмма была найдена в архивах СД во Львове). Но позже было установлено, что сведения, содержащиеся в телеграмме, были элементом торговли бандеровцев с немцами, а Кузнецов погиб лишь 9 марта 1944 года в селе Боратин Львовской области, в хате Степана Голубовича (с его слов и выяснилось, как погиб разведчик). Но что привело Кузнецова в Боратин? И где он блуждал с 17 февраля? Долгополов пишет, что Кузнецов хотел встретиться в Боратине с отрядом Крутикова. Видимо, так было оговорено с Медведевым. Но ведь в землянках Олие Баума Кузнецов нашел двух бойцов Крутикова и узнал, что его отряд разгромлен. Высказывалось предположение, что бандеровцы были одеты в красноармейскую форму, это и ввело в заблуждение… Как бы там ни было, Кузнецов с Каминским зашли в хату Голубовича и попросили поесть, обещая щедро заплатить. Жена Голубовича принесла еды. Однако через полчаса в хату вошли бойцы УПА и стали требовать документы. Сами пришли, или их кто-то навел?.. Зиберт резко ответил, что это не по закону, они не имеют права проверять документы у немецкого офицера. Произошел жесткий разговор. Бандеровцы упорно хотели схватить их и выяснить личности. Кузнецов и Каминский отложили автоматы, но поднять руки вверх отказывались. И тогда, ввиду безвыходности ситуации, Кузнецов взорвал в руках гранату… Двое бандеровцев были убиты, несколько ранены. Каминский выпрыгнул в окно, но далеко уйти не смог — его тоже убили. Белова, видимо, «сняли» еще у хаты. Обыскав труп Кузнецова, бандеровцы, возможно, только тогда узнали, кто попал им в руки (или они это сразу поняли?), и тогда затеяли торговлю с немцами…

Хата С. Голубовича, где погиб Кузнецов

После войны Николай Струтинский, боевой товарищ Кузнецова, долго искал его могилу, и все же нашел, хотя местные партийные власти Ровно и Львова не помогали, а мешали ему. Еще были живы те бандеровцы, кто повинен в гибели советского разведчика, жители Боратина боялись их больше, чем чекистов, поэтому не спешили откровенничать… И только в сентябре 1959 года была осуществлена эксгумация тела, проведены судебно-медицинские экспертизы; при эксгумации присутствовал и врач отряда «Победители» Альберт Цессарский. Было достоверно установлено, что это действительно труп Кузнецова и что кисть руки ему оторвало взрывом гранаты [7].

Указом Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. Николаю Ивановичу Кузнецову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Что касается Василия Дроздова и Федора Приступу — бойцов из отряда Бориса Крутикова, с которыми он встретился в группе Олие Баума, они ушли на фронт, оба дожили до Дня Победы. Но их жизнь оборвалась трагически. Дроздова растерзала в 1945 году банда ОУН в Боратине, куда он приехал повидаться с малолетней дочкой, которую воспитывали родители жены, также погибшей от рук бандитов. А может быть, Дроздов искал следы Кузнецова? Федор Приступа погиб после войны в странной дорожной катастрофе; он тогда работал председателем колхоза под Ковелем.

Глава 5. Лидия Лисовская и Мария Микота

Как уже говорилось, Николай Кузнецов фактически руководил подпольем в городе Ровно. У него были помощники и помощницы. О Валентине Довгер уже говорилось. Пора назвать и других его соратниц.

Лидия Демчинская родилась в 1910 году и выросла в Ровно. Образование получила в частной русской гимназии, потом училась в Варшаве танцам и музыке (по классу фортепиано). Она была очень хороша: лет двадцати пяти с виду (на самом деле ей было тридцать), гибкая, со стройной фигурой спортсменки, большими голубыми глазами и пышными волосами цвета спелой ржи, которые она по тогдашней моде заплетала в косы и укладывала на голове короной. Намечалась даже поездка в Голливуд. За Лидией пытался ухаживать Вольф Исаакович Эйдельштейн, папа Владимира Жириновского, но его отец запретил Вольфу иметь дела с полькой.

В 1936 году Лидия познакомилась с польским офицером Ежи Лисовским и вышла за него замуж в 1938 году, когда его произвели в капитаны и он получил право жениться. Ради венчания Лидия приняла католичество (раньше была православной) и имя Леокадия. Под влиянием мужа научилась верховой езде, фехтованию на саблях и стрельбе из револьвера; часто попадала в призёры соревнований среди офицерских жён. К началу Второй мировой войны Лидия работала сестрой милосердия. В 1939 году капитан Ежи Лисовский со своим подразделением вступил в бой с захватчиками, обороняя Варшаву. Он храбро воевал, но после падения Варшавы, как и многие тысячи его комбатантов, очутился в плену. Лидия вместе с другими семьями в эшелоне с ранеными успела эвакуироваться и вернулась в Ровно. Немцы разрешали польским пленным отправлять родным одно письмо в месяц. Лидия получила от Ежи несколько писем, но потом связь между супругами прервалась. Лидия была убеждена, что Ежи, как и многие другие польские офицеры, погиб в немецком плену. В конце 1940 года ее завербовал И. М. Попов, сотрудник контрразведки НКВД СССР. «Вас непременно отыщут мои сослуживцы, — сказал он ей на прощание. — Запомните: тот человек, который придет к вам, произнесет самую обычную фразу: „Привет от Попова“».

Лидия устроилась старшей официанткой в ресторан; с другими официантками близко не сходилась. Она испытывала отвращение и ненависть к гитлеровцам, но не могла уйти к партизанам из-за своей большой семьи. Партизаны вышли на связь с ней, намереваясь использовать ее возможности для ликвидации высокопоставленных немецких офицеров. Пауль Зиберт устроился к ней квартирантом, не раскрываясь поначалу. Как-то она украла у него довольно крупную сумму денег и до последней марки передала партизанам (которые вернули деньги Зиберту). Лидия даже чуть было не отравила его, но, узнав правду о своём постояльце, стала его верной помощницей, организуя ему знакомства с немецкими военными и чиновниками оккупационной администрации в Ровно. В разговорах она узнавала сведения о передвижениях немецких войск, их планах и настроениях личного состава немецкой армии. К своей подпольной работе Лидия привлекла свою двоюродную сестру Марию.

Лидия Лисовская

Мария Микота (1924 г. р.) тоже была красавица, но в другом роде: живая, чувственная, с миниатюрной фигурой, яркими чертами лица, длинными темными волосами и необычного разреза зелеными глазами. Ее добивались немецкие солдаты и офицеры, но она ждала настоящую любовь, чтобы раз и на всю жизнь. Один из неудачливых ухажеров, местный полицай, заявил на нее в полицию, обвинив в неприязни к «уважаемым офицерам вермахта». Девушка сумела оправдаться, но ее отправили на работы в Германию. Лидия смогла вытащить Марию из поезда и устроить на работу в вагон-ресторан буфетчицей. Но однажды ее пригласили в купе господа офицеры и коллективно изнасиловали… Возвращаться на поезд она наотрез отказалась и устроилась официанткой кафе в городе Ровно; вскоре Лидия привлекла ее к подпольной работе.

Мария Микота

Однажды Лидия сообщила партизанам, что ей и Марии в категоричной форме предложили стать осведомительницами службы безопасности и регулярно информировать СД о настроениях и разговорах в офицерской и чиновничьей среде. Отказываться девушкам от такого предложения было нельзя — в лучшем случае они могли лишиться работы, и с ведома Д. Медведева они приняли предложение. Сестры сообщали кураторам СД все, что считали нужным, не выдавая тех офицеров, от которых получали полезную информацию. Через девушек немецким спецслужбам подбрасывали взвешенную дезинформацию.

Мария стала подругой штурмбаннфюрера СС Ульриха фон Ортеля, от которого Зиберт узнал, что Отто Скорцени готовит «большое дело». Ортель пообещал подружке персидский ковер, и Зиберт понял, что дело готовится в Тегеране. Об этом уже писалось.

Лидия помогла Кузнецову организовать похищение Ильгена, устроившись к генералу горничной. Во время похищения она была в другом месте, обеспечивая себе алиби, однако ее арестовали и допрашивали; только после вмешательства ее куратора из СД ее отпустили.

В начале января Лисовская по заданию партизан должна была уехать во Львов с отступавшими немецкими войсками; но на Пауля Зиберта уже велась целенаправленная охота, и Лидия была снова арестована. Ее перевели в тюрьму и стали избивать по-настоящему. Однажды, в двадцатых числах января, всех узников вывели на расстрел. Лидию спасло то, что она после очередного допроса валялась на полу без сознания, и решили, что она уже мертва… Затем ее перевезли во Львов, подлечили, хорошо одели и под наблюдением агентов стали выводить на прогулки по улицам Львова, с целью опознания Зиберта. И действительно, однажды Лидия увидела Кузнецова. Они разошлись как незнакомые; Зиберт всё понял и прошел мимо…

После освобождения Ровенской области и расформирования отряда «Победители», и Лидию Лисовскую, и Марию Микоту в канун 1944 года представили к ордену Отечественной войны I степени за разведывательную деятельность в тылу врага. В октябре 1944 года они должны были ехать на вручение орденов в Киев. Но они почему-то поехали не поездом, вместе с другими партизанами Медведева, а на военной машине («Студебеккер» с брезентовым тентом), в сопровождении четырех мужчин в форме советских офицеров. 26 октября Лидия Лисовская и Мария Микота погибли при не выясненных до конца обстоятельствах на шоссе в селе Каменка Хмельницкой области. Машина остановилась, и Микота сошла первой, разговаривая с одним из офицеров. Когда Лисовская хотела подать ей чемодан, прогремели три выстрела. Микота погибла сразу, а Лисовскую добили и выбросили из машины позже. Судмедэксперт, давший заключение о смерти Лисовской и Микоты, был убит на следующий день. Расследование дерзкого убийства контролировал начальник 4-го управления НКГБ СССР Павел Судоплатов, однако установить виновников не удалось. Очень странно! А ведь убийство было совершено среди бела дня, при свидетелях, а «Студебеккер» с офицерами — это не иголка в стоге сена. Может, и не особо старались?

По одной из версий, убийцей был агент гестапо Рихард Аренд, неоднократно появлявшийся во Львове в форме советского офицера. По другой версии, покушение совершили польские боевики или члены УПА. Все эти версии несостоятельны; люди такого сорта предпочитают убивать из-за угла. Судя по наглости исполнителей и по масштабу акции, Лисовскую убили серьезные люди, которым она доверяла. Она так и сказала соседям: «Я еду с нашими товарищами». Скорее всего, это были представители местной власти. Выдвигалась версия, что Лисовскую убили сотрудники НКГБ как двойного или даже тройного агента, но это тоже сомнительно. Чекисты могли кого угодно засадить и расстрелять как врага народа, зачем же было устраивать публичную акцию мщения? Следует иметь в виду, что Лидия Лисовская, водившая дружбу с немецкими офицерами и являясь агентом СД, знала подполье как никто другой. Она сама говорила, что имеет такую информацию о деятельности ровенского подполья, после раскрытия которой «могут полететь большие головы». Видимо, именно эти «большие головы» и ликвидировали ее как опасного свидетеля (некоторые фамилии будут названы позже). Лишь через месяц после смерти Лисовской ее родным сообщили, что Лидия «вместе с нашими товарищами поехала на задание и погибла, а вместе с ней и Микота». И ни слова о телах погибших и месте их захоронения… В этом деле, видимо, принимали участие и местные чекисты. Некий «капитан Корешкин» из Львовского управления НКГБ забрал все вещи из сундучка Лисовской в ее доме безо всяких объяснений на следующий день после ее отъезда.

Ежи Лисовский пережил Лидию почти на полвека, а незадолго до смерти попытался выяснить судьбу своей супруги.

Глава 6. Последний бой партизана Медведева

За свои боевые заслуги Дмитрий Медведев не был особенно обласкан властями; он окончил войну в том же звании полковника, что и начал. 5 ноября 1944 года он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза, в 1946 году получил четвертый орден Ленина и… был отправлен в отставку «по состоянию здоровья»… Новый министр госбезопасности В. С. Абакумов ретиво устранял тех, кто сидел или был в опале до 1941 года… [2]. Репрессиям подверглись почти все руководители разведки, внесшие огромный вклад в победу Советского Союза над Германией [4]. Медведеву было тогда 48 лет…

Отстраненный от дел, бывший партизан принялся за издание мемуаров: «Это было под Ровно» (1948 г.), «Отряд идёт на Запад» (1948 г.), «Сильные духом» (1951 г.), «На берегах Южного Буга» (1952 г.). Эти книги имели большой успех, и позже много раз переиздавались. Именно после этих книг имена Кузнецова и других подпольщиков стали достоянием общественности. Но поначалу…

Проблемы начались с первой же книги («Это было под Ровно»). Обллит (областное управление по охране государственных тайн в печати, т. е. цензура) потребовало разрешения на публикацию от МГБ. Родное ведомство послало рукопись на согласование первому секретарю Ровенского обкома партии В. А. Бегме. Тот прочитал и сказал: «Нельзя все показывать без линии партийного руководства, без указания на то, что в Западной Украине в то время действовало партийное подполье». Газета «Винницкая правда» опубликовала рецензию на книгу, где также отмечалось: «Недостатком книги является и то, что Дм. Медведев не раскрывает факт партийного руководства подпольным и партизанским движением». Уточним: Ровенским подпольным обкомом руководил именно В. А. Бегма, генерал-майор. Вот о чьём партийном руководстве осмелился умолчать Медведев. Пришлось ему вставить главу о деятельности «руководителя ровенского подполья» Т. Ф. Новака, о котором мы поговорим ниже…

Но это были еще цветочки… После журнальной публикации книги «На берегах Южного Буга» та же «Винницкая правда» опубликовала разгромную рецензию, где говорилось: «Кроме того, что Д. Медведев исказил факты, он, как писатель, допустил еще одну чрезвычайно серьезную политическую ошибку, не показав в повести руководящей роли партии. Деятельность подпольщиков г. Винницы изображена изолированно, в отрыве от направляющего влияния партийного руководства». Эту резкую рецензию, в русском переводе, перепечатала московская «Литературная газета» (1953, № 18 от 10 февраля); книга квалифицировалась как от начала и до конца фальшивая, а ее автор — как политический ротозей (поклон К. Симонову, редактору Литгазеты), а позднее рецензент московского журнала «Новый мир» (1953, № 8) охарактеризовал повесть Д. Н. Медведева как слабую и литературно беспомощную.

Героев книги объявили проходимцами и лжеподпольщиками, их исключили из партии. А вот если бы Кузнецов не погиб, его бы тоже объявили проходимцем и лжеподпольщиком, ресторанным кутилой и бабником? А уж как бы ославили Лисовскую, будь она жива!.. Недобитые бандеровцы подняли грязную волну; героев Медведева объявили предателями, а предателей превозносили как истинных подпольщиков. Те, кто служили полицаями у немцев, кто выпускал винницкую фашистскую газету, вдруг оказались патриотами. И устроили охоту на тех, о чьих подвигах писал Медведев. Герои его книг поехали в Москву, к нему, спасаться от преследователей. По словам Виктора, аполитичного сына Д. Н. Медведева, их квартира была наполнена винницкими подпольщиками, скрывавшимися в Москве от украинских чекистов [2]. Это подтверждает и врач отряда «Победители» А. В. Цессарский. Шли терки между московскими чекистами и винницкими.

Вспомним, что и книгу «Молодая гвардия» в первом издании критиковали: дескать, как же это молодежь может встать на борьбу с врагом, без руководящей-то роли партии? Пришлось А. Фадееву переписывать свою книгу. А тем уцелевшим молодогвардейцам, которые пытались донести свою правду, отличную от канонической версии, заткнули рот. Медведев писал не о молодежи, но и ему досталось, хотя деятельностью его партизанского отряда руководили из Москвы… Медведев собрал огромный фактический материал о винницком подполье и его людях, написал письмо И. В. Сталину и добился того, что Секретариат ЦК КПСС поручил КПУ проверить факты, изложенные в повести, рецензии и письмах читателей. 29 сентября 1954 года Секретариат ЦК КПУ сообщил о результатах проверки, предложив восстановить в КПСС «опороченных и несправедливо исключенных из партии коммунистов, поместить в газете „Винницкая правда“ опровержение на рецензию и наказать виновных». В своем последнем бою с бандеровцами Д. Н. Медведев победил. Но победа досталась ему дорогой ценой: 14 декабря 1954 года он скончался от сердечного приступа у себя дома, на руках у Валентины Довгер. Ему было всего 56 лет… Через две недели после его смерти «Винницкая правда», а затем и «Литературная газета», опубликовали опровержение.

Что же это было? Отнюдь не случайный эпизод, а фрагмент общей картины. Согласно указанию ЦК ВКП (б), первые сек­ретари комитетов партии и другие лица, назначенные для организации подпольной работы на оккупированных территориях, должны были с приходом захватчиков переходить па нелегальное положение и организовывать подполье. Но для этого нужен опыт, специальная подготовка, хорошее обеспечение вооружением (чего не было) и смелость. А после сталинских чисток местная власть оказалась в руках людей малоинициативных, смотрящих в рот начальству и способных лишь подписывать расстрельные списки врагов народа, составленные органами НКВД. Разве такие люди могли создать эффективное подполье? Не говоря уже о том, что на Западной Украине были очень сильны националистические настроения. Не знаю, как там в Белоруссии, не берусь судить, а на Украине многие оставленные для сопротивления подпольщики либо разбежались, либо затаились, либо пошли на сотрудничество с оккупантами. С этим печальным фактом я столкнулся, еще когда изучал материалы по «Молодой гвардии». Подпольную работу вели в основном либо самодеятельные организации (типа «Молодой гвардии»), либо заброшенные диверсанты НКВД (как отряд Медведева). Самым известным командиром партизан был легендарный С. А. Ковпак, генерал-майор; решением Путивльского райкома партии он был назначен командиром одного из четырех партизанских отрядов. По его словам, Путивльский райком партии и местный отдел НКВД провалили всё дело. После оккупации города немецкими войсками они в полном составе должны были перейти в подполье и взять на себя руководство партизанскими отрядами района. Однако при первой же бомбёжке города больше половины членов райкома и все работники НКВД сбежали из города [8]. Из четырёх формируемых партизанских отрядов к боевой деятельности приступили только два: Ковпака и Руднева; из приписанных к партизанским отрядам 250 человек в лес ушли только 39. Путивльские партизаны остались без единого руководства, без связи с центром, и вынуждены были сами определять цели, стратегию и тактику партизанской борьбы. Что-то не видно руководящей роли партии… Зато после войны местные партийные руководители вернулись во власть, провели в местные органы НКВД своих ставленников и стали превозносить свои мнимые заслуги, втаптывая в грязь тех подпольщиков, которые самодеятельно организовали сопротивление врагу, знали ситуацию и могли разоблачить мнимых героев. В Западной Украине дело осложнилось еще и местным национализмом.

Хочу быть правильно понятым. Я отнюдь не против признания руководящей роли партии. В той войне, которая потребовала максимальной мобилизации сил всего народа, руководящая роль партии была очень важным фактором Победы. Но когда местное партийное начальство грубо зажимает всякую критику в свой адрес, прикрываясь «руководящей ролью партии», когда всякие прохиндеи бьют себя в грудь, прикрываясь показным патриотизмом, а ты ему слова не возрази, чтобы не оказаться врагом народа… Тут невольно вспоминается фильм «Холодное лето пятьдесят третьего», когда бандит, не воевавший на фронте, избивает репрессированного фронтовика со словами: «Родину не любишь, да?!». В этом фильме горстка бандитов захватила поселение, убив милиционера. Местная власть легла под них, спасая свои шкуры, а когда репрессированный фронтовик поубивал бандитов, ему говорят: «Скажи, что действовал нашим указаниям»… Вот и на оккупированных территориях было что-то похожее…

Глава 7. В поисках истины. Струтинский против Бегмы и Новака

Кто именно в Виннице травил Медведева — неясно, но ситуация в Ровно более прозрачна.

В. А. Бегма

Перед войной пер­вым секретарем Ровенского обкома ВКП(б)У был В. А. Бегма. С приходом немцев бежал вместе со всеми, вместо того чтобы возглавить сопротивление оккупационному режиму в тылу немец­кой армии, но через несколько месяцев был переброшен в Ровно руководителем подпольной работы в области. В 1941 году в городе появляется Т. Ф. Новак, назначенный (самоназначенный?) руководителем городского подполья. Родом он был из город­ка Гоща Ровенской области, где в своё вре­мя возглавлял комсомольскую организацию и был членом КПЗУ (Компартия Западной Украины) с 1935 года. В 1937 году организация КПЗУ в г. Гоща была провалена; польская «дефензива» арестовала большинство участ­ников. Новак, который был одним из руко­водителей организации, избежал ареста, что вызвало законное подозрение её членов. Но после установления на Западной Украине Советской власти всё это как-то забылось… В 1941 году Новак появляется в Ровно, выходит на связь с подпольем. Его деятельность обстоятельно изложена в письме группы бывших партизан отряда «Победители» во главе с Николаем Струтинским на имя В. В. Щербицкого, который во время написания письма (январь 1975 года) был первым секретарем ЦК КП Украины. На страницах этого письма вырисовывается такой образ, что даже Азеф отдыхает. Авторы письма утверждают, что Ровенского подпольного центра под руководством Терентия Новака вообще не было, и никто его не оставлял для подпольной работы. Подпольных организаций (как в городе Ровно, так и за его пределами) Новак не создавал, а наоборот проникал в них, выдавая себя за посланца партии, и тормозил их действия против гитлеровцев и оуновских главарей. Впоследствии подполье, в которое проникал Новак, уничтожалось гитлеровскими карателями или оуновскими бандитами, Новак же проникал в другие подпольные группы, и в письме приводится большой список этих проваленных подпольных групп, называются десятки фамилий. В тайне от Медведева Новак в 1944 году составил «Отчет» Ровенскому обкому партии; там всё ложь. К актам возмездия, указанным в этом «Отчете», Новак не имел никакого отношения. Авторы этого письма характеризуют Новака как активного немецкого пособника, который был связан с фашистскими карателями и главарями бандоуновского подполья на Ровенщине, и выполнял их задания. В подтверждение своих весьма жестких обвинений авторы письма ссылаются на двух зональных секретарей Ровенского подпольного обкома: Ф. Т. Кудояра и А. С. Повторенка, а также на члена бюро того же обкома и командира соединения партизанских отрядов Ровенщины И. Ф. Федорова. Отрывки из черновика письма приводятся на рисунках.

Николай Струтинский

Тем не менее Новак втерся в доверие к Бегме (или их что-то связывало?), и после освобождения Ровно благополучно продолжал свою партизанскую деятельность. После войны работал в органах госбезопасности, и в 1965 г. в звании подполковника был уволен в запас. В этом же году был удостоен звания Героя Советского Союза, написал две книги воспоминаний и спокойно умер в 1983 году. Письмо Струтинского видимых последствий не имело (может, оно даже не дошло до Щербицкого?).

Черновик письма Струтинского

Многолетняя борьба Струтинского с Новаком долго была безуспешной, не все «медведевцы» её поддержали, образовалось два лагеря. Сам Медведев в своей книге «Сильные духом» выставляет Новака как честного героического подпольщика (или он вынужден был так написать?). После смерти Сталина, Хрущев стал создавать себе политический плацдарм на Украине: отдал Крым украинцам, выпустил из лагерей множество бандеровцев… Ясно, что никакого расследования деятельности ОУН в это время и быть не могло. Бегма пошел в гору, с 1959 года он уже председатель партийной комиссии при ЦК КПУ… Сменивший Хрущева Л. И. Брежнев был категорически против пересмотра канонических легенд, будь то 28 панфиловцев или «Молодая гвардия». Герои должны знать свое место. Получили награды — и сидите тихо, выступайте перед пионерами и там фантазируйте себе, сколько душе угодно, но не смейте посягать на авторитет местного партийного руководства! А Правда? Она одна — руководящая роль Партии, и другой правды советскому народу не нужно…

Терентий Новак

Лишь во время Перестройки лёд тронулся. Неугомонный Николай Струтинский написал очередное заявление в Генеральную прокуратуру СССР, и весной 1989 года дело было поручено О. В. Ракитянскому, следователю Следственного отдела Управления КГБ УССР по Львовской области. В рамках проверки этого заявления он выезжал в Ровно, встречался с партизанами отряда Д. Н. Медведева, работал в местном архиве УКГБ. По результатам проверки был подготовлен официаль­ный отчет, который однако не имел видимых последствий. Николай Владимирович Струтинский, генерал-майор КГБ СССР, скончался 11 июля 2003 года. Трижды его представляли к званию Героя Советского Союза, но указ так и не был подписан… Его мнение по поводу украинского национализма было сугубо отрицательным: «Националистическая политика не способна консолидировать общество, народ и обеспечить нормальное развитие государства. Всякий национализм порочен в своей основе, галицийский национализм — особенно реакционен, разрушителен и бесперспективен».

Николай Струтинский

Сразу же после смерти Струтинского была опубликована статья О. В. Ракитянского «Загадки ровенского подполья» (Военно-исторический архив, 2003, № 6) [9], где бывший следователь УКГБ смог изложить выдержки из своего отчета. Приведем несколько отрывков из статьи.

«Летом 1942 года у партизан-подпольщиков стали зарождаться сомнения в отношении Новака, были предприняты попытки проверить последне­го… силами других подпольных групп в городах Гоща и Грушвиц. Однако вскоре начались массовые провалы в Ровенском подпо­лье. СД и „оуновны“ ликвидировали основные подпольные группы в указанных городах. Боль­ше того, можно сказать, что к весне 1944 года из всего подполья на Ровенщине осталась толь­ко группа Новака, все остальные были уничто­жены».

«Что собой представляла „группа“ Новака на фабрике?.. Почти все рабочие фабрики считали Новака провокато­ром и агентом СД, но боялись кому-либо об этом сообщать. А вскоре и они, почти все, были арестованы и ликвидированы или же отправ­лены в Германию. Со слов Н. В. Струтинского, у начальника развед­ки отряда А. А. Лукина был агент па фабри­ке, который и сообщал информацию о пре­дательской деятельности Новака».

«Каковы же были результаты подпольной деятельности Новака и возглавляемой им, а также Бегмой, организации в г. Ровно? После войны Новак дважды допрашивал­ся по вопросам своей подпольной работы в г. Ровно в период 1941–1944 гг… Никаких фактов практической дея­тельности Ровенского подполья не предста­вил»…

«Так что в наличии мы имеем 3 года рабо­ты якобы подпольной организации, но факти­чески ни один нацист от рук Новака и Бегмы или их подчинённых не был убит. Однако в Центральный штаб партизанского движения шли сообщения о существовании подполья в г. Ровно и активной борьбе с гитлеровцами. В одной из книг, изданной на Украине, рас­сказывается о геройствах Новака и Бегмы… Всё это чистой воды фальсификация».

«После освобождения г. Ровно Новак и Бегма отчитались о „большой“ проделанной работе».

«В 1942 году Лисовская была передана на связь Н. И. Кузнецову в Ровно. По моему мнению, основанному на полу­ченной в ходе проверки информации, основ­ную часть сведений разведывательного харак­тера Н. И. Кузнецов получал через Лисовскую, чьи глаза и фигура так нравились офицерам СД и вермахта… Лисовская помогла выкрасть ге­нерала Ильгена, так как была его домработницей и одновременно агентом СД. В агентур­ный аппарат СД она была внедрена с санкции Медведева. После исчезновения Ильгена она допрашивалась в СД, но её „куратор“ (сотруд­ник СД) помог отвести от неё подозрения и выйти „сухой из воды“. Принимая во внимание, что Лисовская в период оккупации прожива­ла в Ровно три года, постоянно общалась с немцами и нашими граждана­ми, она, безусловно, прекрасно представляла, что творилось в городе в годы войны, в том числе знала истинное положение в так называемом „ровенском подполье“. После освобождения Ровно Красной Армией Лисовская (со слов её род­ной сестры) в июле 1944 года пришла в обком партии к Бегме и заявила приблизительно следующее: „… Я знаю многое о деятельности подпольной организации в Ровно, но идёт война, и поэтому многое сказать не могу. Но мне известны такие данные, что из-за ниx могут полететь большие головы…“. Предполагаю, что этим заявлением она подписала себе смертный при­говор».

«В документах упоминавшегося дела № 620 (СД) имеются показания фельдфебеля СД… который на допросе сообщил, что в СД находились: фотогра­фия Н. И. Кузнецова и установочные данные, и было известно, что он име­ет фамилию „Грачёв“».

«В условиях партийной победной эйфории, существовавшей в те годы после победы над нацистской Германией, обилия табуированных тем, осо­бенно в области наших поражений, тем более в деятельности спецслужб, расследования подобного рода не допускались в принципе… А заниматься установлением истинных обстоятельств деятельности подпольных и партизанских структур в тылу гитлеровцев было небезопасно. Тем более, когда многие руководители подполья становились секретарями горкомов и обкомов, занимали руководящие посты в органах безопасности СССР. Их заявления и мемуары становились непререкаемой аксиомой для всех. Любое сомнение в правдивости сообщаемой информа­ции рассматривалось как покушение на „руководящую и направляю­щую“ роль нашей „Великой партии“… В такой атмосфере и предавались забвению настоящие герои войны, а также скрывались причины наших серьёзных поражений в смертельной схватке со спецслужбами нацистской Германии, которые в профессио­нальном плане, как я считаю, были лучше подготовлены и результативнее, нежели их оп­поненты из Советского Союза»…

* * *

Итак, ни Новак, ни Бегма не были героями-подпольщиками, каковыми считались при жизни; скорее, они были трусливыми приспособленцами. Свои мнимые подвиги они частично выдумали, частично позаимствовали у других подпольщиков и выдали за свои. Это можно считать установленным. Но были ли они предателями, работали ли они на немецкие спецслужбы? И кто всё же выдал немцам подпольщика Грачёва? Струтинский предъявляет весьма серьезные обвинения Новаку; в основном это косвенные улики, но некоторые выжившие подпольщики (Алексей Стукало, Григорий Вершинин) прямо обвиняют Новака в том, что это он их предал. Но не все «медведевцы» поддержали Струтинского; сам Медведев не считал Новака предателем (или просто не мог сказать правду?). А Бегму даже Лисовская не считала изменником, поэтому и позволила себе откровения с ним (хотя именно эти откровения ее и погубили, как подозревает Ракитянский).

После отъезда Медведева из отряда «Победители» туда прибыли несколько офицеров НКГБ во главе с капитаном Коноплёвым; Н. Д. Дорофеев высказывает предположение, что эта группа имела задачу «зачистить» некоторых подпольщиков, которые очень много знали, из каких-то политических соображений. Так что в этом деле еще рано ставить точку. Еще пылятся в каких-то архивах документы, в которых может содержаться важная информация. Еще не всё сказал Л. Моносов. Будем надеяться, что на это темное дело еще прольется новый свет…