Никитин Иван Иванович

Глава 1

Никитин Иван Иванович (1888-1947) родился в селе Кадом, Преображенской волости, Темниковского уезда, Тамбовской губернии (сейчас райцентр Рязанской области) в мещанской семье. Отец Иван Ильич работал клепкотёсом, с матерью Натальей Петровной развелся, когда им было по 50 лет (по устному преданию в 80 лет), оба были неграмотными. При разводе отец продал матери флигель 9*18 аршин (~6*12 метров), баню, сарай и корову за 200 рублей, при этом земельный участок находился в собственности общества крестьян Кадомской пригородной пушкарской слободы. Сохранился договор продажи 1910 г., на этом договоре юристом была дописана дарственная от матери на сыновей Ивана и Егора с условием, что они должны её «кормить, покоить и похоронить по долгу христианскому». Всего в семье было шестеро детей: Василий, Пелагея, Александра, Иван, Ольга, Егор.

Иван был мобилизован во время 1 мировой войны, воевал в армии генерала Самсонова на Мазурских болотах. По его словам, им не разрешали стрелять по немцам, командование препятствовало ведению боевых действий. Попал в плен в 1914 г., в плену работал батраком на немецкого помещика, а когда тот умер, остался за него, имел от хозяйки сына и дочь. Из плена убежал вместе с товарищем со второй попытки в 1920 г. Первый раз сбежать помешала жена-немка. Во Вторую мировую войну его сын воевал на Восточном фронте и вернулся с войны невредимым. По неизвестно как возникшей легенде, тайну своего происхождения он узнал гораздо позже, когда его мать находилась при смерти и задала ему вопрос: «Что ему помогло выжить на войне»? На ответ – «твои молитвы, мама», она рассказала, что «еще и родная земля тебе помогала» и рассказала, что его настоящий отец русский.

По возвращении на Родину Иван Иванович женился на Пелагее Ивановне, хотя вначале пытался свататься к другой невесте, но ту не отдали, потому что он на тот момент не умел плести лапти. Хотя Никитиных (как минимум со времен Ивана Ильича) в селе называли Пяткины, потому что они сами плели лапти. Во всяком случае, уже позже Иван Иванович и его сын Алексей Иванович плести лапти умели.

Односельчане называли его «немцем», так как когда разговаривал со своими детьми, то иногда переходил на немецкий. Ходил в школу к учителю немецкого языка поговорить по-немецки. До 1933 г. семья жила в селе Кадом на улице Горной дом 22. Этот дом был домом Ивана Ильича, его разделили между собой два сына Иван и Егор. Иван остался в доме на ул. Горная (сгорел в июне 2022 г.), а Егор перенёс свою половину на ул. Кирова (на 50 метров) и пониже.

Кадом большое село – река Мокша разделяет его на две почти равные части. На тот момент в Кадоме располагалась верфь по производству речных барж. Сторона, где стоял их дом более высокая, недалеко от дома находилась Кадомская гора. Когда весной река разливалась, их дом не подтапливался. В селе было 5 церквей.

Жителей Кадома называли сомятники, по одной версии из-за того что в реке было много сомов, по другой из-за того что в одно из половодий в печке застрял заплывший туда сом. Жителей с. Белово (беловских – сейчас входит в Кадом) называли грызуны.

В Кадоме семья держала коз. Иван Иванович работал в леспромхозе, который заготавливал корабельную сосну и древесину дуба на авиационную фанеру, поэтому бригады леспромхоза часто выезжали на сезонные заработки, в том числе и Иван Иванович. В Кадоме при конторе леспромхоза был магазин, когда в кассе не было денег, то в счет зарплаты товары можно было взять в магазине под запись.

В 1933 г. семья выехала в Лукоянский леспромхоз Горьковской (Нижегородской) области. Жили в 4 километрах от мордовского села Печи, участка и конторы Лукоянского леспромхоза. 1933 год был голодный, переезжали зимой на санях. Во время переезда в сильную метель с саней упала завёрнутая в одеяло дочь Лена, это заметили спустя несколько километров, сразу же вернулись и нашли её спящей в одеяле на дороге. Когда они ехали на повозке, по пути им попались цыгане. Старая цыганка предложила погадать. Иван ответил, что дать взамен нечего. Тогда цыганка попросила закурить и нагадала, что жить Иван будет хорошо, но скоро овдовеет. Вначале жили в бараке, в котором на одну семью выделялась отдельная комната, потом семья была переселена в дом на две семьи. В 1934 году купили тёлку. К 1937 было 2 коровы, свинья, куры. Стали жить хорошо, по тем временам это значило, что появилась возможность нормально питаться. В 1937 г. умирает Пелагея Ивановна. Перед смертью она наказала мужу вернуться в Кадом, там остались родные братья и сестры – помогут. Иван Иванович распродал часть имущества, всю живность, кроме одной коровы и вернулись в Кадом. Иван Иванович вновь пошел работать в леспромхоз. Корову через некоторое время пришлось зарезать.

По возвращении Иван Иванович сошёлся с Енькой (Евгения, бывшая жена племянника Фёдора). У неё уже был свой ребёнок. Она обижала старшую дочь Татьяну и жаловалась на неё отцу. Однажды во время скандала нетрезвый отец даже схватился за топор и грозился ударить дочь. После чего в дом пришла старшая сестра умершей жены т. Люба и отругала его. (Любовь Ивановна Шестакова 1884-1962). После этого случая Иван Иванович выгнал Еньку. Татьяна Ивановна впоследствии, на этом примере с приёмной матерью воспитывала во внучках уважение к родителям и когда случались капризы или конфликты, она говорила: "Вот пожила бы ты с неродной-то матерью. Я знаю, что это такое".

После окончания финской войны весной 1940 г. Иван Иванович завербовался на лесоразработки на освобожденную территорию – и переехал с семьей на станцию Сакколо Кексгольмского района. Дочери Тане было 17 лет, она помнила разбитую линию Маннергейма, лежащий в руинах Выборг. Когда ехали через Москву, Иван Иванович встретил товарища, с которым бежал из плена, при встрече они долго обнимались и плакали. Товарищ работал в Москве железнодорожником и уговаривал его остаться в Москве, потому что скоро будет война.

Переселенцев в Сакколо разместили в финских домах, оставшихся от местного населения, которое полностью выехало. Летом дети собирали лыжи (наши и финские) оставшиеся после войны, а зимой на них катались. Алексей Иванович как старший сын помогал отцу на разработках, вместе со старшей сестрой помогал по хозяйству, и часто после всех работ не было сил и желания играть на улице со сверстниками. Наиболее частый отдых - сходить с отцом на рыбалку. Зимой все дети учились в школе. Также на Алексея была возложена обязанность крутить и разжигать отцу самокрутку с табаком (как минимум по 2 штуки за раз), а также растить, сушить и готовить табак-самосад, в результате чего Алексей Иванович крайне негативно относился к курению и всегда говорил: «Лучше выпить лишние сто грамм, чем выкурить сигарету».

Ранним утром 22 июня Алексей проснулся от грохота, выйдя на улицу, услышал взрывы на военном аэродроме, располагавшемся в 5 километрах от них. Разбудил отца и сказал ему про это, но тот отмахнулся - «учения».

Так для них началась Великая Отечественная война. Сразу же после начала войны была проведена мобилизация, но Иван Иванович под неё не попал, из-за того, что был единственным кормильцем в семье.

Когда приблизился фронт, семьи переселенцев начали эвакуировать, вначале собирая людей на берегу Ладожского озера. Иван Иванович с семьей там прожил неделю, пока дождался очереди на эвакуацию. Эвакуация осуществлялась баржами по маршруту Ладожское озеро - р. Свирь - Беломорканал - Волга. В начале пути немцы бомбили и топили баржи с людьми. Но их баржу сопровождал советский истребитель. В пути проезжали Рыбинск, Череповец. Во время эвакуации в городах и местах остановок было организовано горячие питание, выдавался хлеб. Между остановками питались собственным припасами.

Иван Иванович с начала войны насушил мешок сухарей, что послужило хорошим подспорьем в дороге. На одной из остановок сын Алексей варил кашу на дорогу и опоздал на посадку. Пришлось догонять баржу по берегу и на следующей остановке ему посчастливилось воссоединиться с семьей.

Высадили их в Вологодской области на пристани и на телегах развезли по селам, Иван Иванович устроился в колхозе на разработке леса, семью поселили в пустующем доме. Всем эвакуированным выдали на семью по 1 пуду (16 кг.) молотой ржаной муки. На детей разрешалось брать на ферме сыворотку (брали ведро).

Осенью 1941 г., после двухмесячного пути вернулись домой по маршруту Волга - Ока - Мокша. Последние тридцать километров до Кадома добирались на телеге, которую Иван Иванович вызвонил из Кадомского леспромхоза. Причина, по которой эвакуируемых сразу же не отправили в Рязанскую область, заключалась, в том, что под Москвой было очень опасное развитие наступления немцев. Вначале поселились у брата Егора, всего жило 11 человек в горнице размером примерно 4х5 метров, все вместе спасли на полу, ели орехи, которые привезли из Финляндии. Сын Алексей перед призывом в армию работал в коммунальном отделе села Кадом - подвозил на лошади дрова и воду из леса к бане. После призыва Алексея в армию его работу выполнял брат Иван. Дочь Татьяна в начале войны была мобилизована – копала окопы под железнодорожной станцией Сасово в Рязанской области.

В войну вся семья голодала, жили очень бедно. Лена пухла с голоду и её клали в больницу. Шура собирала по деревням милостыню (кусочничала – термин ещё дореволюционный). Таня окончила учебную воинскую часть на снайпера, но на фронт не взяли из-за того, что тяжело заболела ревматизмом, суставы на руках деформировались, что возможно спасло ей жизнь. Но она мечтала уйти на фронт, не только из-за патриотического подъема (это не расхожее клише и не приукрашенная действительность – в конце родословной приложены письма немецких солдат с фронта), но и потому что там кормили. А когда Алексея брали на фронт, он сказал: «Хоть вам хлеба теперь будет побольше».

В 1947 г. Иван Иванович умер от воспаления лёгких – простыл и не было лекарств. Когда младшая дочь Шура пришла навестить его в больницу, он попросил её: «Спой мне». И под эту песню умер.

Тётя Люба и Иван Иванович не любили друг друга, но по иронии судьбы были похоронены на Кадомской горе вместе в одной ограде. Хоронили их с разрывом в 15 лет, по видимому старый крест Ивана Ивановича убрали, но не восстановили. Только в 2022 году по кресту т. Любы нашли место и повторно установили металлический крест. Могилы в ограде были ухожены, не смотря на рассевающий семена клен, в оградке в толстом слое опавшей листвы не было ростков старше года, хотя вокруг все сильно заросло. При расчистке окрестностей одна веточка с листьями оторвалась упала ровно на место второго не обозначенного захоронения, ровно так как кладется единственный букет на гроб – словно бы говоря – «Я здесь – помните меня»!