Неотправленное письмо. 1 мая 1945 года

Глава 1

Неотправленное письмо Борового Даниила

–Адресат неизвестен–

Дорогая моя, милая моя, единственная моя, любимая моя, неповторимая моя...

...как я хочу сказать тебе такие слова хотя бы в письме, но если я это напишу, то я не решусь его отправить... поэтому, каждый раз, когда у меня есть свободная минута, я пишу тебе письмо. Потом читаю его шепотом, представляя тебя, сидящей рядом со мной, такой родной и уставшей от тяжелой ноши –– сумки с почтой.

Мне мама писала, что ты теперь почтальон у нас.

Значит, я опять не решусь отправить тебе письмо, ведь ты его тогда точно прочитаешь... и мне будет стыдно, может ещё даже подумаешь, что я какой–то сентиментальный слабак... Поэтому утром я эти письма обычно рву...

Но вечером снова начинаю писать уже новое письмо...

Милая моя! Голубка моя!

Сначала я сомневался, что я тебя люблю, но только попрощавшись я понял, что хочу вернуться с Войны именно к тебе, потом дождаться, когда тебе исполнится 18 лет, отвести тебя в ЗАГС и сделать тебя своей женой...

Расставание наполняет смыслом недосказанное или недоделанное. Ты тут же либо забываешь... или начинаешь жалеть о том, что не сделал... и тогда хочется кричать, кричать со всей силы и ругать себя, крыть матом за то, что такой нерешительный!!!

Я очень жалею, что даже не позволил себе взять тебя за руку, когда провожал тебя до дома твоего...

У тебя, наверное, очень нежная рука... Я много раз себе представлял в фантазиях, что я, держа тебя за руку, и гуляю с тобой по берегу нашего озера, и я рассказываю что-то смешное, и ты так задорно хохочешь...

Я скучаю за тобой и люблю тебя. Не знаю, но чувствую, что и у тебя ко мне есть какое–то чувство, но возможно это всё мои фантазии... Милая, любимая, единственная, я верю и знаю, что мы обязательно встретимся!

В этой ли жизни или следующей, но мы не можем не встретиться..., и мы будем вместе... Всегда!

Пишу это письмо в момент затишья, мы уже в сердце Берлина! Враг разбит! Слух прошел, что фашисты выслали парламентеров, чтобы сдаться, поэтому мы прекратили огонь. Всё вокруг в дыму и пожарах, никто ничего не тушит, мирных немцев жалеем –– даём им и попить, и покушать, злости почему-то на них нет совсем... Жалко их... Может поэтому у нас, у русских есть поговорка «лежачего не бьют»?

Извини меня, но это письмо я тоже тебе не отправлю. Порву утром. Пусть пока поживет у меня на груди...

Навеки твой, гвардии младший сержант Даниил Григорьевич Боровой.

Германия. Берлин. 1 мая 1945 года.

–

Это письмо висит в рамочке, в доме той самой Ленки–письмоносицы, рядом с портретом Данилы. Под ним, на маленьком кусочке тетрадки в клеточку, без рамки, прикреплен на старых канцелярских кнопках ответ на это письмо.

Вот его текст:

«Как давно я хотела написать тебе и всё не решалась. Ведь девочки никогда не должны писать письма первыми!

Милый, родной мой Данечка... Данила...

Данила Григорьевич!

Мне принесли твоё письмо, и я не знаю, услышишь ли ты мой ответ, и смогу ли я его написать дальше, чем эти строчки...

Я плачу, плачу так давно, что слёз уже нет, но я всё–равно плачу..., плакала, когда без разрешения прочитала письмо Капраловых и из него узнала о твоем подвиге и твоей гибели... Плакала, когда мне на глав.почте передали пачку писем, и среди них была одна похоронка на весь город –– твоим родителям, плакала вместе с твоей мамочкой, когда вручила им похоронку, плакала, когда мне принесли твоё неотправленное письмо...

Данечка, спасибо тебе за любовь ко мне, спасибо тебе за те чувства, которые меня так же переполняют, как и тебя, вернее переполняли... Я опять плачу... ведь я тоже мечтала, чтобы ты взял меня за руку, я очень мечтала и хотела почувствовать твои сильные руки–ладони в своих ладошках, я в тайне мечтала, как тебе придётся меня обнять, когда, после твоего возвращения с Войны я с разбегу прыгну к тебе в объятия и обниму тебя руками и ногами! Я мечтала приготовить тебе твой самый любимый пирог с грибами и капустой, чтобы корочка в нём была только по краям, даже мечтала, прости меня за такое, что у тебя будет, если ранена рука, то я кормить буду тебя с ложечки... мечтала, что выйду за тебя замуж и у нас бы были самые красивые дети в мире...

Я думала, что, работая письмоносицей, смогу привыкнуть к тому, что разношу людям горе и боль, что смогу сопротивляться людской злой и постыдной молве, которая прозвала меня Ленка–беда, но не смогла. Плакала со всеми и всегда, плакала, когда приходила домой после работы, плакала, когда забирала почту на глав.почте... А похоронки.. похоронки, наконец, перестали приходить к нам в город. Твоя была последней...

Мне мой папа когда-то рассказывал, что зацепившая тебя мелодия будет продолжать жить внутри тебя, потому что у нас внутри есть струны и они начинают резонировать... так же и с людьми, затронувший струны твоей души человек, даже уйдя, остаётся в тебе навсегда...

Я буду помнить тебя, пока дышу, я буду помнить тебя, пока живу, я буду помнить тебя до тех пор, пока душа моя не расстанется с моим телом! О твоём подвиге и подвиге твоих братьев, и подвиге всей страны нашей я буду рассказывать своим детям, своим внукам, своим правнукам, чтобы память о том, что произошло, память о героических днях вашей жизни не умерла, и не должна умереть! Ведь со смертью памяти сразу придёт новая Война...

...я верю, что любовь не умирает,

...я верю, что любовь живёт вечно...

...она должна жить вечно...

Потому что любовь –– это то, ради чего стоит жить и умирать.

Я люблю тебя... я люблю тебя, мой Даня...

Приходи ко мне, хотя бы во сне, пожалуйста...

Навеки твоя, Ленка».