На границе тучи ходят хмуро. ( Сталинский сокол 2)

Глава 1

На границе тучи ходят хмуро!

Глава 1.

Как и договаривались после отпуска, мы встретились в Москве возле Ленинградского вокзала. Вдоволь наобнимавшись, решили купить билеты на поезд и сдать вещи в багаж. Спустившись в Московский метрополитен, мы подошли к кассам. - Товарищ девушка, три билета, - протянув рубль, Юрка, посмотрев на нас, важно сказал: - За всех плачу!

Девушка, сидящая в кассе, дала нам три желтых жетона и гривенник сдачи. Логинов взял со стойки блестящийкругляш, и сквозь выбитую в центре звездочку посмотрел на кассу.

-А билеты?- недоуменно спросил он.- Билеты где? Нам до Комсомольской площади надо!

Симпатичная кассирша, посмотрев на этого бравого военного, улыбнулась во весь рот.

- Товарищ летчик, это и есть станция метро Комсомольская площадь! А вам- то вообще куда надо? - спросила она, задорно глядя из под челки.

Решительно отодвинув "Сусанина" в сторону, я выступил на передний план.

-Нам мадмуазель нужно на вокзал, с которого поезда на Читу уходят!- ответил я.

Она смеялась минуты три.

-Тогда вам нужно подняться обратно и на Ярославский вокзал, это оттуда!

Юрик почесал затылок.

- Ну и нафига я тогда купил эти кругляшки? - протяжно вздохнув, сказал он.

- Видно в столице вы совсем не ориентируетесь, - молвила наша визави - Тогда чтобы жетоны не пропали, съездите на метро до центра. Погуляйте там, исторические памятники посмотрите. А жетоны опустите на проходе в турникет, вас и пропустят!

Посмотрев на это милое существо, я щелкнул каблуками и коротким кивком поблагодарил её.

- Мерси боку, мадмуазель!

Подхватив наши вещички, мы потопали обратно вверх. Пока мы дошли до касс Ярославского вокзала, Марсель своими придирками довел нашего « Рокфеллера» до белого каления и, я еле их успокоил. Купив билеты на Читу, и оставив вещи в камере хранения вокзала, наша троица отправилась гулять по столице. Читинский поезд уходил поздно вечером, и в запасе у нас оказалось целых полдня. Приведя свой внешний вид в порядок, согласно приказа № 229 от 1936 года, ибо в первопрестольной военные патрули лютовали почем зря, мы вышли на площадь трех вокзалов.

Глядя в серое, студеное декабрьское небо, по которому медленно плыли редкие облака, я весело спросил:- Ну, что соколы, куда попервой?

Марсель, по привычке сбив буденовку на затылок, сказал:- Ребята, а давайте все же на Красную площадь, к Мавзолею!?

Юрик, постучав каблуком сапога об другой каблук, утверждающе кивнул головой:- Ну, к Ленину, так к Ленину!

И мы решительным, бодрым шагом опять двинулись в сторону метро. Проходя мимо билетной кассы, мы подмигнули старой знакомой, и она приветливо помахала нам ладошкой в ответ. Эскалатор нас очень поразил, мы даже прокатились два раза туда-сюда, приятно было ехать на механических ступеньках, держась за дубовые перила, крытые светлым лаком. Зайдя в голубой вагон, мы скромно пристроились в углу. А в противоположном углу стояла стайка московских школьников. Увидев нас в летной форме, они подтянулись ближе, практически вплотную. Честно признаться, летная форма тогда была самой красивой. Летом - синяя гимнастерка с " геометрическими фигурами" и "птичками" в петлицах,«курица» на рукаве, хромовые сапоги, пилотка. Зимой на зависть всем окружающим - кожаные куртка или реглан, краги до локтя, планшет! Да кто ж такую красоту писанную на штатское променяет!

Видя, какими восторженными глазами они смотрят на нас, я вспомнил себя такого же, но десять лет назад. И вот теперь я сам являюсь объектом обожания. Возможно, возле нас стоит наша будущая смена. В сердцах, которых бьется горячее сердце будущих героев Страны Советов. Их взросление придется на военную пору, и возможно наши пути в небе пересекутся, а до победы доживут не все...

Выйдя из вагона на станции метро "Площадь Революции", мы изумлеленно ахнули. Вся станция была в граните и мраморе, а в арках стояли бронзовые фигуры людей. Мы посвятили тридцать минут внимательному изучению этого великолепия. Марсель, глядя своими черными, как маслины глазами по сторонам, и восторженно охал. " - Дворец, а не станция!"

Поочередно мы обошли

-революционного рабочего с бантом на груди, в руках с винтовкой и гранатой,

революционного солдата с винтовкой,

крестьянина в лаптях, взявшегося за оружие,

революционного матроса с наганом,

парашютистку ОСОВИАХИМ,

матроса-сигнальщика с линкора "Марат".

Дойдя до статуи бравого матроса, Юрка провел пальцем по бронзовой ленточке и прочитал:- " Ма-рат", потом тем же пальцем почесал кончик носа и добавил: "- О, у меня на нем дядька служил, правда, раньше он "Петропавловск" назывался". Потом ещё раз внимательно вгляделся в скульптуру и, потыкав в неё пальцем, сказал: "- Робяты, а я же его знаю! У дядьки хороший товарищ есть, дядя Ваня Рудаков, они в "гражданскую" вместе воевали, он врачом был. Так у него сын, имя у него интересное - Олимпий! После дядькиных рассказов он в военно-морское училище поступил, у вас в Ленинграде, имени Фрунзе. Письмо присылал, писал, что учебную практику проходил на крейсере "Аврора", а прошлом году ходили в Англию, на коронацию их нового монарха Георга IV, и карточка там его была, так один в один!" И он постучал пальцем по бескозырке.

( Олимпий Иванович Рудаков родился 30 марта 1913 года в г. Казани. Окончил девятилетку в г. Александрове. Работал в Москве грузчиком на заводе "Каучук" №3. В мае 1937-го по разнарядке ЦК ВЛКСМ принят в Ленинградское высшее военно-морское училище им. Фрунзе. Курсантом был приписан к крейсеру "Аврора". В 1937-м участвовал в походе линкора "Марат" в Англию на коронацию Георга IV (может быть, тогда еще увидели друг друга английская принцесса Елизавета и русский моряк Олимпий Рудаков).

С ноября 1941-го Рудаков служил на северном флоте командиром артиллерийской боевой части на эсминцах "Урицкий", "Куйбышев", "Гремящий". В октябре 1941-го получена первая награда: орден Красной Звезды за меткую стрельбу. В декабре 1941-го - назначен старшим помощником командира эсминца "Сокрушительный". "Сокрушительный" и другие корабли конвоировали суда, доставлявшие по ленд-лизу боевую технику, и поддерживали своей артиллерией части Красной армии на берегу Кольского полуострова. 20-го ноября 1942- го "Сокрушительный", возвращаясь на базу после конвоирования очередного каравана, попал в жесточайший шторм с силой ветра до 9-11 баллов. Под ударами волн у корабля отломилась корма, он остался на плаву, но ход потерял. С большим трудом удалось переправить с аварийного эсминца 191 членов экипажа на другие корабли, при этом погибли 17 человек. Еще 15, оставшиеся на "Сокрушительном" и надеявшиеся удержать судно на плаву до прихода тральщиков, также погибли. Судно пошло ко дну. Дело о гибели корабля и членов экипажа рассматривал Военный трибунал. Старший помощник капитана был разжалован до рядового и приговорен к 10 годам лишения свободы. Лагеря заменили на штрафбат. Два года рядовой Рудаков воевал минометчиком и артиллеристом на Карельском фронте, был ранен. В июне 1943-го, как "искупивший вину кровью" он был восстановлен в звании со снятием судимости.

С февраля 1944-го старпом снова воевал на Северном флоте на эсминцах "Громкий", "Доблестный"; участвовал в спасении ледоколов "Сталин" и "Северный ветер", провел семь операций по поиску и уничтожению подводных лодок противника, семьдесят одну конвойную операцию по проводке отечественных и союзных транспортов. За смелость и мужество "морской волк" награжден шестью орденами.

После победы Олимпий Иванович служил на лучших кораблях нашего флота, в том числе на спущенном на воду в начале 50-х годов головном крейсере "Свердлов. Эта история произошла в том замечательно теплом июне 1953-го, когда принцесса стала королевой. В июне 1953 года самый красивый офицер Балтийского флота, капитан 1-го ранга Олимпий Рудаков, привел в Портсмут тяжелый крейсер "Свердлов" для участия в военно-морском параде по случаю восшествия на престол Елизаветы II. На праздник прибыли гости со всего света. Не было только русских - шторм задержал в пути их корабль. Пора было начинать торжество, но те, кто отвечал за церемонию, тянули, как могли, время. И в тот момент, когда уже отчаялись, из тумана на Спидхедский рейд вылетел на всех порах красавец крейсер. Весь порт - сотни кораблей, тысячи моряков - замер: "Сумасшедшие!" На рейде тесно, в парадном строю в девяти линиях стояли около 250 военных кораблей различного класса. Советскому крейсеру место было определено во второй от городского побережья линии среди кораблей иностранцев. Крейсер был уже так близко, что стала видна фигура капитана на мостике. Высокий красавец в белом мундире. Капитан поднял руку в черной перчатке, и произошло чудо: огромный крейсер легко, изящно развернулся и встал на точно отведенное ему место! Все ахнули, кто-то в восторге зааплодировал. Команда без лоцмана, с ходу поставила корабль, потратив всего 12 минут, вместо положенных 80. Рудаков единственный ошвартовался без лоцмана и специальных карт за время меньшее, чем было отведено на подобную процедуру в британском флоте, и этим произвел настоящую сенсацию. Фото капитана крейсера оказались на обложках всех британских газет. 20 офицеров "Свердлова" во главе с командиром получили приглашение на Коронационный бал в огромные Королевские морские казармы. Стремительно пройдя через живой коридор, бравый капитан предстал перед молодой королевой и, опустившись на одно колено, положил к ногам Елизаветы подарок Страны Советов - царскую горностаевую мантию! Но королева даже не глянула на подарок - она не сводила глаз с русского моряка... В один из моментов торжества один из придворных подошел к Рудакову и сказал, что его приглашает на тур вальса королева Елизавета II. Можно теряться в догадках, что послужило выбору королевы: удаль, стать, мужественный вид русского капитана... Этот вальс запомнился не только паре танцующих. Все присутствующие с удивлением отмечали улыбку королевы, ее разговор с русским. Затем она подвела советского моряка к своей сестре. Принцесса Маргарет тоже закружилась с Рудаковым в вальсе.

Следом, опять нарушая все мыслимые традиции, королева предлагает аудиенцию, но не "высоким" представителям России (их было двое), а вновь капитану, и они исчезают в ее кабинете. Это произвело такой ошеломляющий эффект, что даже невозмутимый премьер-министр Англии Уинстон Черчилль разводит руками и удаляется с приема.

В день морского парада в честь коронации Елизаветы II королевская яхта "Серпрайз" обошла весь строй кораблей. При этом случилось непредвиденное. "Свердлов" сначала отсалютовал катеру, который шел впереди яхты, - на нем был Черчилль (но это было тайной), а потом дал залп - уже в честь королевы. Затем все командиры убыли на линкор "Вангард", где Елизавета II устраивала награждение юбилейными медалями в свою честь. На корме линкора командиры выстроились в порядке старшинства воинских званий. Первыми стояли американские и французские адмиралы, а за ними - капитан 1-го ранга Рудаков и остальные. Королева вышла из кормового помещения линкора, взяла медали и первым делом подошла к Олимпию Ивановичу, поздравила его, вручила медаль и только затем повернулась к американскому и французскому адмиралам. Вскоре после того, как Рудаков вернулся на крейсер, к пирсу подвалил фургон, набитый розами. Из записки на визитной карточке следовало, что они предназначены капитану от принцессы. А командир корабля мало того что не привык к навязчивому ухаживанию женщин, он еще и страдал аллергией на цветочный запах. Поэтому приказал живо растащить все розы по кубрикам. Едва его распоряжение выполнили - к борту причалил катер с принцессой.

Видя, что ни в каюте командира крейсера, ни в кают-компании цветов нет, она выразила дворецкому неудовольствие: как это так, ее распоряжение не выполнено?!

- Ну что вы, Ваше Высочество, розы прекрасны! Спасибо! - подал голос Рудаков. - Но весь экипаж был так очарован Вашим Высочеством, что пришлось их раздать морякам.

- Ах, так? - благосклонно приняла объяснение принцесса. - Завтра вам доставят новые цветы!

В очередной раз, навестив крейсер, она, абсолютно не смущаясь присутствия офицеров, заявила Рудакову, что русский офицер ей очень нравится, и она не прочь провести с ним время. Несгибаемый советский офицер впервые в жизни поддался панике. Может, и лестно вызвать подобное внимание у представительницы царствующей династии Великобритании, но он в свои еще небольшие годы капитан 1-го ранга, вот-вот адмиралом станет. Как бы чего не вышло?

- Извините, Ваше Высочество, но тут до некоторой степени военный корабль. Уставы не разрешают его надолго покидать!

- Не принимаю никаких возражений! - надула губы принцесса. - И в моей сумочке уже лежит письменное разрешение королевы на десятидневное путешествие в вашем обществе по замкам Англии.

Офицер тут же позвонил в посольство:

- Как быть?

После связи с Москвой ему дали два дня...

Вечером третьего дня русский капитан уводил свой крейсер в море. Королева смотрела ему вслед до тех пор, пока корабль не скрылся из вида.

Они не встретились больше никогда...

В тот памятный год капитану 1-го ранга Рудакову О.И исполнилось 39 лет. Он стремительно сделал карьеру, став вскоре одним из самых молодых контр-адмиралов советского флот, вслед за этим его зачисляют в распоряжение Главного разведывательного управления Генштаба Минобороны; затем - начальником кафедры в военно-морской академии. Последняя запись в личном деле: "исключен из списка личного состава ВМФ в июне 1974-го в связи со смертью.

* В 1954 году кандидатура Рудакова рассматривалась на пост военно-морского атташе при посольстве в Великобритании. Но, говорят, военно-морские начальники СССР не могли пережить, что с королевой танцевали не они и принцессу не они уложили в горизонтальное положение, поэтому назначению помешали)

Потом мы осмотрели фигуру девушки со значком " Ворошиловского стрелка" на груди, а потом подошли к пограничнику с собакой, возле которой гурбилась стайка молодежи. Увидев нас, они расступились и симпатичная шатенка с красным вязаным шарфом, завязанном узлом на шее, весело сказала:- " Здравствуйте, товарищи командиры!"

Логинов тут же вылез вперед, и ответил:- Здравствуйте, здравствуйте! А, что это вы тут делаете, собачку кормите!?

Девушка оказалась под стать Юрке такая же шустрая: "- Нет, товарищ военный мы её не кормим, а гладим!" Юрка посмотрел на бронзовую собаку, потом на девушку и сказал: " - Ну конечно, каждое существо ласку любит! Тут в диалог вступила стройная блондинка с густыми длинными ресницами: "- А хотите, мы и вас погладим!?

Я решительно дернул Юрку за ремень назад: "- Хочет, хочет! Но, к сожалению, у нас очень мало времени!" Обернувшись кругом, мы уже собрались уходить, как блондинка добавила практически в спину: "- Эту станцию, только в этом году открыли! И у московских студентов стало доброй приметой на удачу потереть фигуру собаки!"

"- На удачу!!?- многозначительно протянули мы в унисон, и синхронно повернувшись снова кругом, дружно шагнули обратно. По очереди дотронувшись до собаки, и тепло попрощавшись со студентами, пошли к эскалатору. Поднявшись на поверхность, мы оказались напротив Большого театра. Пройдя мимо ГУМа, мы наконец, то вышли на Красную площадь. Наша троица стояла посреди площади и восторженно озиралась. Я- то уже был здесь, но все равно восторженные чувства переполняли мою душу. Вот они собор Василия Блаженного, Спасская башня,

Малиновый звон курантов, блеск штыков на винтовках часовых у Мавзолея Великого Ленина, стройные серебристые ели, все это отражалась в наших широко открытых глазах. А когда мимо нас четко печатая шаг по мраморным плитам прошла смена Почетного караула, мы вскинув руки к козырькам буденовок проводили их взглядом. Все это наполнило нашу душу такой торжественностью, что мы стоим в центре первой страны победившего социализма, и над нашей головой сияют рубиновые звезды Кремля.

Вдоволь насладившись этим великолепием, наше трио пошло вдоль ГУМа, свернув за угол, мы услышали громкий крик:

- Пирожки, горячие пирожки!

Сначала мы увидели толстую тетку, закутанную в теплый пуховый платок. Она стояла возле фанерного ящика, через щели которого струился пар, ясно видимый в этот морозный день. И потом сразу мы ощутили, вкусный и насыщенный запах свежеиспеченных пирожков с картошкой. Невольно сглотнув слюну мы, не сговариваясь шагнули к лотку. Купили аж по три штуки, и пошли дальше, откусывая огромные куски от этого неземного блаженства, обжигая язык и пачкая губы жиром. Москва поразила нас в самое сердце. Хотя это была моя не первая встреча со столицей. Но те детские впечатления, совсем не похожи на эти когда я стал взрослым. До самого вечера бродили мы по её заснеженным улицам и площадям. Москва поражала древней старинной и совсем новыми зданиями. Было видно, что она растет и развивается. Мимо нас бежали по своим делам его жители, молодые и старые, город жил своей жизнью. Придя на вокзал за час до отправления поезда, мы зашли в привокзальный ресторан, где откушали солянку мясную сборную, котлеты Пожарские куриные, и на сладкое желе лимонное. Ну и конечно не удержались, по сто грамм охлажденной из хрустального графинчика. Поздно вечером наконец-то добравшись до своего купе, где растянулись на хрустящих простынях и заснули.

С утра мы познакомились с четвертым нашим обитателем, это оказался молодой парень со встрепанной шевелюрой. Он крепко пожал нам всем руки и представился:

- Сморяков Дмитрий, инженер путей сообщения. Еду в Хабаровск после окончания института

Парень он оказался компанейским, но слишком возбудимым. Начитавшись, свежей прессы, он вступил с нами в полемику. И вот сидя в купе, мы четыре здоровяка-пассажира под грохот костяшек домино ведем нескончаемый спор. Все четверо одеты были по-вагонному: в одинаковые спортивные штаны-шаровары и майки, но по выправке, по короткой стрижке в нас за версту можно было узнать командиров РККА.

Фашизм поднимает голову, - отодвигая костяшки и беря свежую газету, сказал Дмитрий. - Немцы и итальянцы помогают Франко душить революционную Испанию. Муссолини заграбастал Абиссинию. Хорошо, что дали отпор японским захватчикам. - Волнуясь, он стучал кулаком по столику. - Да и международный империализм не смирится с нашим существованием. Такова его звериная сущность. Это вопрос времени: либо сегодня, либо завтра. А так мы, то есть вы должны быть начеку. Вот ответьте мне как комсомольцы комсомольцу, готова Красная Армия ответить ударом на удар? Как готовят наши военные кадры!?

- Хорошо готовят, - сказал Юрик. - Мы были учлетами, стали летчиками. Выигрывают от этого наши Военно-Воздушные Силы? Да. Мы едем на Дальний Восток. Партия и правительство взяло курс на усиление авиации на восточной границе СССР. Значит, сделаны правильные выводы после японской агрессии на Хасане.

- Подожди, - перебил его Дмитрий. - Ты на каком самолете летаешь? На "ишаке"? Как он по сравнению с новейшими западными истребителями. Я знаю, что это лучший истребитель мира - Он немного помялся, а потом решительно сказал:- Я очень люблю и интересуюсь нашей авиацией. У меня много знакомых летчиков. Ребята говорили, что в Испании наши не всегда берут верх над франкистами.

- И сравню, - сказал я. - В Испании немцы применяют свои новейшие истребители, модифицированные. У нас тоже есть чем ответить, у наших новых ястребков, и моторы помощнее, и пушки стоят. Так что ещё посмотрим кто кого! Но наш попутчик не успокаивался:- -А что вы думаете про теорию генерала Дуэ?

Темой очередного спора была входившая в моду теория итальянского генерала Джулио Дуэ, которую он изложил в книге «Господство в воздухе», изданной еще в 1921 году. Отставной дивизионный генерал сформулировал теорию «самостоятельной воздушной войны». Дуэ доказывал, что победа в войне «может быть обеспечена лишь воздушной армией надлежащей мощи». Для этого прежде всего необходимо установить господство в воздухе, лишить противника всех самолетов, авиационных баз и авиазаводов. Дуэ считал, что после завоевания господства в воздухе воздушная армия может «развернуть почти всю свою наступательную мощь, используя ее для того, чтобы сеять разрушения и ужас внутри неприятельской страны и чтобы разбить ее материальное и моральное противодействие». Немало военных летчиков, особенно молодых, в Германии, Италии, Японии, Великобритании, США, да и в СССР, всерьез относились к этой идее. Но те, кто постарше, особенно из числа командного состава, имевшего прямое отношение к практической организации полетов, к обеспечению, к реальным оценкам эффективности ударов с воздуха, считали теорию Дуэ «перегибом», фантазией. Например, конструктор Ильюшин после долгих размышлений всерьез воспринял лишь тезис о необходимости завоевания господства в воздухе, а в целом идею Дуэ отнес к разряду авантюр, подобных чисто танковой войне или тотальному подводному террору. Создатель лучшего штурмовика Второй мировой войны Ильюшин сталкивался и с вопросами управления воздушными силами, причем в условиях жесткого противодействия противника. «Давайте представим себе, — говорил конструктор, — что титаническими организационными усилиями удалось поднять армаду. И вот она, армада, плывет. К победе? Как бы не так! Чем неповоротливей армада, тем меньше шансов на успех. Лишенная маневренности масса теряет в скорости, в радиусе действия, и сама становится все уязвимей. Наибольший эффект может быть достигнут лишь при условии стратегической внезапности (ценой вероломства), да и то лишь на первый период. А дальше начнутся неожиданности, которыми чреваты всякие военные действия, и тяжеловесная доктрина становится обузой. Нет, в жизни все гораздо сложней, чем в мечтаниях генерала Дуэ.

Пять суток пути через леса и поля Поволжья, Урала, Забайкалья. И день, и ночь стучат колеса. Казалось, нашей Родине нет конца и края. Наш поезд часто и подолгу стоит на больших и малых станциях и полустанках. Вагонов-ресторанов тогда не практически было, и пассажиры покупали еду, которую специально приносили к поездам дальнего следования. Бойкие старушки предлагают вареное мясо с картошкой, жареных кур, сало соленые огурцы и помидоры, моченые яблоки и кислую капусту. В крынках пенилось свежее молоко. А у подозрительных личностей можно было разжиться и самогоном.

Набрав всякой вкуснотищи впрок и заморив червячка, пассажиры добрели и смотрели на жизнь уже веселей. И если поначалу между незнакомыми людьми возникали шероховатости и недоразумения, но поезд шел все дальше на восток, и незнакомые прежде люди становились почти родными. Кто играл в домино, а кто-то пел песни. Под гитару или под гармошку

Это были песни о Родине, о защите ее границ, дружбе и любви.

Большинство тех песен пришли с экрана. Любимые кинофильмы "Чапаев", "Волга-Волга", "Цирк".

Но были песни, которые раздавались в этих местах десятилетия назад и были овеяны славой прошедших дней.

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед

Чтобы с боем взять Приморье -

Белой армии оплот

Наливалися знамена

Кумачом последних ран

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан

Этих дней не смолкнет слава

Не померкнет никогда

Партизанские отряды

Занимали города

И останутся как в сказке

Как манящие огни

Штурмовые ночи Спасска

Волочаевские дни

Разгромили атаманов

Разогнали воевод

И на Тихом океане

Свой закончили поход.

Молодые женщины, которые ехали в нашем вагоне часами стояли у окон, удивляясь, как много военных на станциях, вообще людей в форме. Иные поезда попадались непонятные, закрытые — с угрюмой охраной. И запахом карболки от них тянуло до жути. В других эшелонах под брезентом угадывались танки, пушки, грузовики, самолеты со сложенными крыльями, остроносые катера на платформах. Такие маршруты стояли не долго. Только паровоз водой заправят, состав загремит буферами — и дальше. Гудки по ночам, угольная копоть, искры летящие. Два звонка станционного колокола. Семафор открыт?.. Вот и гудок. Поехали! После Иркутска, когда поезд стал приближаться к Байкалу, многие пассажиры боялась уснуть и пропустить момент встречи со «священным морем». Имы увидели его как раз при восходе солнца, казалось , что: «Байкал горит!» Великий Байкал между тем торжественно проплывал в окнах. Поезд то и дело погружался в темноту — тридцать девять тоннелей насчитывала Кругобайкальская дорога. На тесных полустанках встречалось много новых бараков, сторожевых вышек — чувствовалось, что охрана дороги усилена. Наш попутчик, стоявший у окна, рассказал нам, что еще недавно поезда через Байкал перевозили на паромах, а зимой рельсовый путь настилали на лед озера. Правда, паровозы оказались слишком тяжелыми для ледовой дороги, лед под ними трещал, поэтому через озеро перекатывали только вагоны — конной тягой. В вагоны поочередно запрягали лошадей и тянули на другой берег, а дальше вновь сцепляли в поезда. Кругобайкальская дорога — великое сооружение. Строить ее было очень тяжело — сплошь скалы и водотоки. Впрочем, и теперь здесь нередко случаются оползни, камнепады, селевые потоки и землетрясения, поэтому хлопот железнодорожникам здесь очень много. После Байкала опять потянулась тайга. В открытые окна вагонов то справа, то слева доносился шум быстрой реки. Встречались редкие станции со стандартными строениями из добротных, прямых, как свечи, бревен. Слышнее стал скрип вагонных тележек на поворотах — в Забайкалье железная дорога изобилует крутыми поворотами. Поезд змеей извивался по петлям — «тещиным языкам». Тоннели, спуски, подъемы. Конечно, Транссиб строили еще до революции, техника была слабая. БАМ будет прямее — за счет одной ортодромии на целые сутки сократится путь. Только бы успеть до начала военных действий…С тех пор, как в 1931 году японские милитаристы оккупировали Маньчжурию, на забайкальской границе поселилась тревога. «Дальневосточный Мюнхен» не умиротворил, а лишь раззадорил агрессора. Газеты сообщали о пытках и массовых казнях в Корее. В прессе развернулась кампания вокруг спорных территорий на границе марионеточного государства Маньчжоу-Го с советским Приморьем. Стремясь ослабить сопротивляемость народов Китая и Кореи, оккупационные власти намеренно способствовали распространению наркотиков, творили жестокий произвол. Японская авиация терроризировала население. Горели города Китая. 7 июля 1937 года, спровоцировав «инцидент на мосту Марко Поло», японская армия начала полномасштабную войну с Китаем. Советское правительство направило в помощь Гоминдану сотни летчиков-добровольцев. Они помогли прикрыть небо, но натиск японцев нарастал. Уже в июле — августе агрессором были заняты обширные районы Северного Китая. 13 декабря японцы окончательно захватили Нанкин. Шесть недель там шла резня. Было убито более двухсот тысяч гражданских лиц и военнопленных. В это число не входят те, чьи тела были сожжены, сброшены в реку Янцзы… Общее число жертв оценивалось в триста тысяч человек. К концу года и центр Китая, где был сосредоточен практически весь промышленный потенциал страны, оказался в руках японцев. Правительство Чан Кайши бежало в провинцию Сычуань. Многие историки считают, что Вторая мировая война началась не на Западе, с нападения Гитлера на Польшу, а гораздо раньше — на Дальнем Востоке в 1937 году… Пользуясь многократным перевесом в вооружении, самураи неуклонно продвигались в глубь страны. В конце 1937 года советское правительство направило летчиков-добровольцев и авиационную технику на помощь китайскому народу. По воздушному мосту Алма-Ата — Ланьчжоу — Ханькоу была налажена перегонка самолетов, доставка экипажей. Сталин не испытывал ни малейшего доверия к Гоминьдану. Но добровольцам говорили, что в небе Китая они защищают Родину. Так оно и было: с военно-политической точки зрения, полная оккупация японцами Китая развязала бы милитаристам руки для более дерзких планов относительно Дальнего Востока и Сибири. Так что сшибка в небе Китая происходила всерьез. Речь шла не просто о «спокойствии наших границ», а о том, быть или не быть большой войне на Дальнем Востоке. Всего с октября 1937 по октябрь 1939 года СССР поставил Китаю 985 самолетов, более 1300 орудий, свыше 14 тыс. пулеметов и другое военное имущество. Двести наших летчиков погибли, защищая небо Китая. И кто знает, какую беду они предотвратили ценой своих жизней. В марте 1938 года Япония принимает закон о всеобщей мобилизации. Все более очевидным становилось, что после захвата Китая Япония обрушится на СССР, и первый удар будет нанесен по Транссибу. 3 июня 1938 года СНК СССР принимает очередное постановление, в котором планировалось в 1939 году начать сооружение участка магистрали Комсомольск-Совгавань с переходом через Амур и закончить строительство железной дороги с вводом ее в постоянную эксплуатацию в 1942 году. Одновременно велось усиление Транссиба и строительство тоннеля под Амуром, предназначенного на случай разрушения моста у Хабаровска. К этому времени кабинет министров Японии Коноэ уже одобрил оперативный план «Оцу» для действий на советской границе. Планировалось с участием маньчжурских войск захватить вначале города Уссурийск, Владивосток и Иман, а затем Хабаровск, Благовещенск и Куйбышевку-Восточную. Цель — отсечь Дальневосточную армию от Забайкальского округа. Одновременно планировалось вторжение в Монголию. Императорская армия воспитывалась в наступательном духе. Оборона признавалась скорее злом и допускалась лишь в исключительных случаях. Воинов приучали прежде всего к ведению встречных боев, быстрым маневрам, действиям ночью, пешим переходам по пятьдесят-шестьдесят километров в день. Ставка делалась на внезапность, умение оторваться от противника, навязывание инициативы. Пограничные инциденты сопровождались демонстративными разрушениями пограничных знаков СССР и вызывающими заявлениями японских офицеров, типа: «Территория васа будет наса». Чтобы не оставаться в долгу, наши пограничники, разводя руки, изображали самолет и огорчали противную сторону фразой, не нуждающейся в переводе: «Коккинаки — Нагасаки!..» Японских военных действительно тревожили успехи краснозвездной авиации, и они надеялись, что им удастся успеть блокировать немногочисленные аэродромы противника. Но ни самураи, ни большевики и в кошмарном сне не мощи представить себе трагического конца городов Хиросима и Нагасаки…Обстановка сделалась крайне нервозной после того, как 13 июня 1938 года в Маньчжурию бежал и сдался оккупационным властям начальник управления НКВД по Дальнему Востоку комиссар гозбезопасности 3-го ранга Генрих Люшков — одно из доверенных лиц Ежова и Агранова. Его называли лучшим чекистом, репрессировавшим семьдесят тысяч «врагов народа». Помимо прочего он передал японцам сведения об организации шифровальной связи. Люшков стал гражданином Японии под именем Ямогучи Тосикаду. К японцам перебежал также работник штаба 36-й мотострелковой дивизии майор Фронтямар Францевич, пользовавшийся военным комплексом шифропереписки. В руки японцев попали точные сведения о численности, дислокации наших вооруженных сил, о сооружаемых оборонных объектах. Надо было срочно вводить коррективы. А для передислокации нужны дороги.

На одной из станций в Забайкалье я выскочил, что бы купить семечек и увидел на перроне толпу, которая стояла под станционным репродуктором. Подойдя, я спросил:- Что случилось?

-Только что передали правительственное сообщение, вчера при выполнении испытательного полета разбился комбриг Чкалов!

Сдерживая рвущийся из души ужас, я спросил заикаясь:- Ж-ж-жив!!!???

-Нет, насмерть!

Повернувшись, я побрел обратно. Слезы буквально душили меня. Еле взобравшись в тамбур, ткнулся головой в замерзшее стекло:

- Чкалов, лучший летчик Страны Советов, а может и мира! Краса и гордость ВВС! Эх, Валерий Палыч, товарищ комбриг! Как же так получилось!?

Когда я зашел в вагон, друзья, глядя на мое побелевшее лицо и шалые глаза, всполошились:- Серега!!!! Что случилось!?

-Ребята, Чкалов погиб!

-ЧТО!!!!!!!????

(Чкалов погиб 15 декабря 1938 года при проведении испытательного полета на самолете И-180 конструкции Н.Н.Поликарпова. Полетное задание предписывало совершить "первый полет без уборки шасси с ограничением скоростей ... по маршруту Центральный аэродром, на высоте 600 м.". В тот день был мороз около 25 градусов. В.П.Чкалов прибыл на аэродром, сел в самолет, опробовал мотор, управление рулем, закрылками и вырулил на старт...

В кратком сообщении, которое руководство завода Љ 156 направило сразу после катастрофы И.Сталину и В.Молотову, говорилось:

"Самолет оторвался от земли после разбега, примерно в 200-250 метров и, набрав высоту 100-120 метров, с виражом пошел на первый круг. Далее полет продолжался на высоте 500-600 метров. Закончив первый круг над аэродромом, самолет пошел на второй круг, растянув последний в сторону завода №22, после чего пошел на посадку. Не доходя до аэродрома одного километра, с высоты около 100 метров самолет сделал вираж влево и скрылся за постройками. Самолет обнаружен на территории дровяного склада (Магистральная ул., д. Љ 13) возле Хорошевского шоссе. Самолет при снижении зацепил и оборвал провода на территории склада и, развернувшись, врезался в кучу дровяных отходов. При ударе т. Чкалова выбросило вперед на 10-15 метров вместе с хвостовой частью фюзеляжа, управлением и сиденьем. Передняя часть самолета разбита. Пожара не было. Т.Чкалов был тотчас же взят еще живым работниками склада и доставлен в Боткинскую больницу, где скончался через несколько минут".

По другим данным, Чкалов был жив еще от 40 минут до двух часов. И последними его словами по воспоминаниям очевидцев были следующие: "В случившемся прошу никого не винить, виноват я сам".

16 декабря 1938 года все газеты и радиостанции страны передали правительственное сообщение: "Правительство Союза ССР с глубоким прискорбием извещает о гибели великого летчика нашего времени Героя Советского Союза тов. Валерия Павловича Чкалова при испытании нового самолета 15 декабря сего года".

В тот же день Правительство Союза ССР решило для похорон Валерия Павловича Чкалова на Красной площади, у Кремлевской стены, создать правительственную комиссию; в нее вошли и друзья летчика - Громов, Байдуков и Беляков.

"...Погиб великий летчик нашего времени, имя которого являлось синонимом героизма и мужества, - писала "Правда". - Валерий Чкалов был храбрейшим из храбрых. Среди советских летчиков он пользовался громадным уважением как несравненный мастер своего дела. Среди всего советского народа он пользовался широчайшей известностью и любовью как народный герой...".

Гроб с телом Чкалова поставили в Колонном зале. Несмотря на жесточайшие морозы, люди шли, чтобы попрощаться с любимым героем. За два с половиной дня - 16, 17 и 18 декабря - мимо гроба прошли более полумиллиона человек.

В ночь на 18 декабря тело Чкалова предано кремации, а днем 18 декабря состоялись похороны на Красной площади.

Десятки тысяч людей с траурными портретами героя и приспущенными знаменами, на них черные ленты, заполнили Красную площадь. После окончания митинга руководители партии и правительства сошли вниз с трибуны Мавзолея Ленина и понесли урну к Кремлевской стене. Под артиллерийские залпы урну с прахом великого летчика замуровали в нише Кремлевской стены. Постановлением СНК Союза ССР от 28 декабря 1938 г. имя Чкалова присвоено Борисоглебской школе пилотов

В акте комиссии, назначенной постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) для расследования катастрофы самолета, которую возглавил комдив Алексеев, причиной вынужденной посадки машины назван "отказ мотора в результате его переохлаждения и ненадежной конструкции управления газом". Произошло это в момент, когда благополучный исход полета при неработающем двигателе невозможен - низкая высота, отсутствие площадок для посадки. "Судя по обстановке катастрофы, - отмечается в акте, - летчик до последнего момента управлял самолетом и пытался сесть и сел вне площади, занятой жилыми домами".

Комиссия особо подчеркнула, что самолет, мотор, винт, карбюратор опытные и в воздухе до этого не проверялись, в то время как организаторы не проявили должного внимания при подготовке полета. К тому же на самолете отсутствовала система регулируемого охлаждения, без которой вылет в морозный день (температура минус 25) чрезвычайно опасен. Машина поднята в воздух 15 декабря 1938 года с рядом (целых 48!) неустраненных дефектов.

Комиссия единодушно пришла к выводу, что "гибель т. Чкалова является результатом расхлябанности, неорганизованности, безответственности и преступной халатности в работе завода № 156...".

На основной в подобных случаях вопрос: кто же виновник катастрофы, комиссия ответила: главный конструктор Н.Н. Поликарпов (творец самолета), его заместитель Д.Л. Томашевич, директор завода М.А. Усачев, начальник летно-испытательной станции (ЛИС) завода В.М. Парай...

После катастрофы И 180 пострадало довольно много людей, в том числе все те, кого обвиняла комиссия. Все, кроме Н.Н. Поликарпова. Как рассказывал позже Г.Ф. Байдуков, он тогда заступился за Поликарпова: бесспорно, талантливый авиаконструктор; есть предложение поручить ему в память о В. Чкалове создать новый, хороший самолет.

Так появился истребитель И 185, ставший в дальнейшем прототипом многих самолетов .)

* * * * *

Народа скорбь несётся над страной:

Погиб великий лётчик наших дней,

Отважный сокол, пламенный герой,

Кто дальше всех летал и всех быстрей.

Он был кристально чистый большевик,

И мысль его дерзать не уставала,

Бесстрашный истребитель и комбриг,

Простой и жизнерадостный Валерий Чкалов.

"Не выпущу из рук штурвала,

Пока я землю вижу и в руках есть сила", -

Так говорил наш мужественный Чкалов,

И вся страна с ним так же говорила.

Ты был широк, как Волга-мать родная.

Из сталинских орлов ты самым смелым был.

Душа твоя была веселая, земная,

Тебя любил народ, и вождь тебя любил.

Непобедима чкаловская сила!

И пусть ты нем, и пусть ты недвижим -

Не смерть тебя, Валерий, победила,

А ты ее, бессмертием своим

И вот...

Народа скорбь несётся над страной:

Погиб великий мастер пламенных полётов...

А начеку, всегда готовы в бой,

Советские отважные пилоты.

* * * * *

Наконец- то наш поезд подкатил к перрону читинского вокзала, подхватив свои чемоданы, мы вышли на замерший перрон, а потом и на привокзальную площадь. Подойдя к постовому милиционеру, мы поинтересовались, как нам найти штаб ЗабВО. Козырнув нам, он ответил:- Это вам на Лермонтова, товарищи командиры.

Добравшись, наконец, до улицы Лермонтова, мы стали озираться в поисках нужного нам здания. Вдруг из - за угла прямо на нас вышел статный военный. Приглядевшись, мы заметили у него на шинели знаки различия комбрига. Когда он поравнялся с нами, мы бросили руки к козырькам, а потом я сказал: - Товарищ комбриг! Разрешите обратиться!

Остановившись, он сказал:- Обращайтесь товарищ лейтенант.

-Товарищ комбриг, подскажите, как найти штаб округа?

Усмехнувшись, он оглядел наши фигуры в новенькой форме, чемоданы и спросил:- После окончания школы, к первому месту службы!?

-Да!- в унисон ответили мы.

-Поворачиваете за угол, третье здание, второй подъезд, второй этаж - строевой отдел . Счастливой службы! - он козырнул и пошел неторопливо дальше.

Когда мы дошли до штаба, Юрка спросил бойца, который стоял с винтовкой у входа: - Товарищ красноармеец, товарищ комбриг, который недавно вышел. Это кто?

-Командующий округом, комбриг Яковлев Всеволод Федорович, товарищ лейтенант! серьезно ответил постовой. Юрик сбил буденовку и почесал затылок, потом задумчиво молвил:- Эко как нам сразу повезло!

Встроевом отделе , капитан забрав наши документы, сказал: - Найдете коменданта, получите у него направление в гостиницу и станете на довольствие!

- А назначение?- недоуменно протянули мы.

- Вот мы и подумаем, куда вас назначить!- отрезал он.

Поэтому до конца недели, с утра мы регулярно являлись в штаб и, получив от ворот поворот, шли гулять по городу.

На второй день пребывания в Чите, вечером лейтенант Логинов с таинственным лицом говорит: " Ребята, тут есть госпиталь!" " Ну и что?" " Там такие медсестрички!" " Ну и что?" " Они молодые и красивые!". " Точно молодые и красивые?" - засомневались мы. " Чтобы мне в этом звании два года лишнего ходить" - подпрыгивая на месте от нетерпения, поклялся Юрик. " А далеко?- поинтересовались мы, чтобы сравнить возможные физические затраты с предполагаемым физиологическим удовольствием. " Ну, километров 5"-нерешительно промямлил Юрик. " Знаешь, что половое воздержание закаляет волю воина" - сказал ему я." Сейчас кушать хочется гораздо больше, чем непонятных приключений" " Ну представь, припремся мы туда на ночь глядя, ни кола ни двора. В кармане вошь на аркане, ладно, если бы у тебя папа Ворошилов был, а у тебя кроме новой формы, и куска сала, который с поезда остался, нет ничего больше. Их тут, небось, весь местный бомонд патронирует, а тут ты молодой и красивый, с пикой на перевес"" Кто, чё делает!?"- недоуменно переспросил Марсель. " Я слово волшебное знаю"- привел последний аргумент Юрик. " Ну ка скажи" - заинтересовался Марсель. " Не! Оно на мужиков не действует" - из последних сил отбрыкивался наш сластолюбец.- " Но, на них точно подействует" " Знаешь, что! Ты с этим петушиным словом, на кошках тренируйся"- сказал я ему решительно " Парень ты конечно горячий, тебе бы на лихом коне, да в атаку!. Но из- за твоего гормонального взрыва тяготы и лишения нам терпеть ещё рано. Служба она долгая. Иди, мы тебя благословляем. Потом расскажешь!".

И наш первопроходец канул в ночь. Вернулся он под утро, одновременно взмыленный и замерзший. " Ну как?"- с интересом поинтересовались мы. " Ну, почти получилось"- осторожненько ответил Юрик. " А волшебное то слово, оно помогло?" " Да помогло бы, если бы дверь открыли"- обиделся наш путешественник. " Так тебе даже не открыли!!!"- тут начали ржать все. Таким образом, наш Казанова отмахал за ночь более 10км. Нагуливая аппетит, который и без того был зверским. И все пришли к выводу, что народная мудрость " дурная голова, ногам покою не дает". Действительно МУДРАЯ.

В общем, целыми днями мы слонялись без дела по городу. Юрику все- таки не терпелось отметиться в Чите, и он тратил массу энергии и времени на это увлекательное дело. На следующий день, под вечер он заявился в гостиницу с девушкой. Только мы присели попить чайка с сушками, как в дверь стал ломиться комендант, которому видно доложили, что в гостинице посторонние. Комендантом в гостинице, был противный дядька с большими усами и злой як собака. На страже внутреннего режима в вверенном ему подразделении, стоял как пограничник на охране рубежей Родины. После 22.00 всех посторонних выставлял вон. А уж переночевать оставить, даже думать не моги. Комендант, словно царский жандарм, отслеживал проживающих, будто они были большевистское подполье. Пришлось нам срочно думать. Как маскировать незарегистрированный объект. Не сильно заморачиваясь, мы засунули её в стенной шкаф. Когда, наконец, наш Цербер получил доступ в комнату, он встал посреди комнаты, обвел нашу троицу подозрительным взглядом и стал принюхиваться, как собака. Потом молча, шасть к шкафу.

. Дверцу открывает: девушка, согнувшись, стоит, за перекладину рукой держится.

- Ну и шо мы тут делаем? - вопрошает он.

А она:

- Не видите что ли? В автобусе еду.

А он:

- Ну тогда предъявите билет или платите штраф за безбилетный проезд.

И выгнал бедолагу. А мы по замечанию получили.

Думаете, этим все кончилось? Как бы не так! На следующий день он познакомился с какой-то фабричной девчонкой, где-то погуляли, чего-то выпили, и поздно вечером подрулили к гарнизонной гостинице. Так как попасть внутрь законным образом, пассии нашего дон Жуана не светило, Юрик разработал хитроумный план. Зайдя внутрь и поднявшись на третий этаж, он приступил к его исполнению. Убедившись, что мы крепко спим, он собрал все простыни, связал их между собой и сбросил вниз в окно. Но так как наш страдалец, был выпивши, а девушка как потом, оказалось, была в теле, он быстро утомился. Чувствуя, что отключается, он привязал конец простыни к батарее и уснул.

Во втором часу ночи, вся гостиница проснулось от истошных женских криков. Когда любопытные выглянули на улицу, увидели женскую фигуру, которая болталась на уровне второго этажа и верещала из последних сил. А девушка то оказалось и не очень симпатичная. На утро нас с треском вышибли с места временного проживания. Но нам было уже все равно, так как мы все трое получили назначение старшими летчиками в 22-й истребительный авиационный полк, который дислоцировался в районе станции Безречная. Доехав на попутном составе до нужного нам пункта, стоя на перроне, обозревали хвойный лес, полукольцом охвативший несколько деревянных домиков железнодорожной станции. С торца вокзального здания стояла полуторка с брезентовым верхом, возле которой крутился красноармеец в буденовке с опущенными ушами. Прибыв на территорию части, пошли в штаб полка, где сразу наткнулись на дежурного по полку, Сашу Пьянкова, который окончил нашу школу в прошлом году.

(Пьянков Александр Петрович3.11.1915 - 27.7.1988 - командир звена 22-го Краснознамённого истребительного авиационного полка истребительной авиационной бригады 1-й армейской группы, лейтенант. Родился 3 ноября 1915 года в городе Добрянка ныне Пермской области в семье рабочего. Русский. Член ВКП(б)/КПСС с 1939 года. В 1933 году окончил школу ФЗУ, работал слесарем-инструментальщиком на Добрянском металлическом заводе. В 1933-35 годах учился в Пермском университете. Окончил аэроклуб. В Красной Армии с 1935 года. В 1937 году окончил Борисоглебскую военную авиационную школу лётчиков, а затем служил младшим лётчиком и командиром авиационного звена. Участник боёв с японскими милитаристами на реке Халхин-Гол (Монголия) с 23 мая по 16 сентября 1939 года. Командир звена 22-го истребительного авиационного полка (истребительная авиационная бригада, 1-я армейская группа) лейтенант Александр Пьянков совершил 101 боевой вылет, в 16-и воздушных боях сбил четыре вражеских самолёта, нанес большой урон противнику в живой силе и технике. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1939 года за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского и интернационального долга лейтенанту Пьянкову Александру Петровичу присвоено звание Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" . С началом Великой Отечественной войны отважный лётчик-истребитель - на фронте. Заместитель командира авиаэскадрильи и заместитель командира истребительного авиаполка А.П. Пьянков сражался с немецко-фашистскими захватчиками на Юго-Западном и Крымском фронтах. 9 октября 1941 года тяжело ранен в бою. После излечения в госпитале Герой халхин-гольских боёв был лётчиком-инспектором ВВС Красной Армии, а затем - управления ВВС Сибирского военного округа. В 1948 году он окончил Военно-воздушную академию, а в 1957 году - Военную академию Генерального штаба, командовал истребительным авиаполком и истребительной авиадивизией. С 1960 года полковник Пьянков А.П. - в запасе, а затем в отставке. В 1967 году окончил физический факультет Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, работал в одном из московских научно-исследовательских институтов. Жил в городе-герое Москве. Скончался 27 июля 1988 года. Награждён орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, медалями, монгольским орденом Боевого Красного Знамени)

Обменявшись на скорую руку новостями, мы договорились встретиться, когда он смениться с дежурства. Постучавшись, мы попали в комнату начальника штаба, после короткой беседы с ним, получили назначение старшими летчиками во вторую эскадрилью. Мы узнали, что полк создан недавно, в сентябре этого года, командир полка - капитан Куцевалов Тимофей Федорович.

(Куцевалов Тимофей Федорович 21.01.1904 - 6.01.1975 - генерал-лейтенант авиации. Герой Советского Союза (1939). На время представления к званию Героя Советского Союза: командир 56-го истребительного авиационного полка (истребительная авиационная бригада, 1-я армейская группа), полковник. Родился 21.01.1904 на хуторе Ивановка ныне Верхнеднепровского района Днепропетровской области в семье крестьянина. Украинец. Член КПСС с 1925. Окончил школу ФЗУ. В Советской Армии с 1926. В 1928 окончил Севастопольскую военно-авиационную школу летчиков. Участвуя в боях на реке Халхин-Гол в 1939, командир 56-го истребительного авиационного полка (истребительная авиационная бригада, 1-я армейская группа) полковник Куцевалов совершил 54 боевых вылета, в 19 воздушных боях сбил лично 4 и в группе 5 самолетов противника. Звание Героя Советского Союза присвоено 17.11.39. В Великую Отечественную войну командовал ВВС Северо-Западного и Западного фронтов, 12-й воздушной армией (Забайкальский фронт). В 1945 -47 генерал-лейтенант авиации Куцевалов - начальник отдела ВВС Советской военной администрации в Германии, затем начальник Высших офицерских летно-тактических курсов ВВС. В 1952 окончил ВАК при Военной академии Генштаба. Был командующим ВВС военного округа, заместителем председателя ЦК ДОСААФ. С 1959 - в запасе. Награжден 2 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1 степени, Красной Звезды, медалями, иностранными орденами. Умер 6.01.1975. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.)

Когда мы шли по коридору, навстречу нам попалась роскошная блондинка в военной форме со знаки различия военврача 3-го ранга. Согласно устава РККА, мы первые приветствовали старшего по званию, на что товарищ военный медик, вальяжно махнула нам рукой и сказала:

- Привет мальчики! И так же неторопливо пошла по коридору. Вышедший из-за угла, Пьянков, насмешливо сказал:- Рот закройте товарищи командиры, а то мухи залетят! Юрик, зачаровано глядя вслед этому белокурому чуду, вдруг спросил:- Саша, это, что за фря? Сашка, щелкнув его по носу, ответил:- Сам ты фря! Это полковой врач Горячева Елена Анатольевна. Москвичка, но назло родителям в глушь поехала, папаша у неё важный чин в наркомате тяжелой промышленности. Особа веселая, но не вздумайте клеиться, отошьет или касторки пропишет для профилактики!

Вдруг из-за угла, за которым исчезло это чудное виденье, появился военный со звездами политсостава на рукавах. Добротно пошитая форма обтягивала его полную фигуру с выпирающим брюшком. Подозрительно оглядев нашу четверку, он пошел дальше. Юрик глядя ему вслед, спросил:- А это, что за фрукт? Посмотрел на нас, как царский жандарм на революционеров!?

Пьянков, осторожно косясь в ту сторону, ответил:- Тихо вы! Вы поосторожней с ним! Это оперуполномоченный особого отдела политрук Кофман. Очень бдительный товарищ. Во всех подозревает скрытых троцкистов и шпионов. Нервы трепать любит. Готовьтесь, скоро и вас вызовет к себе на беседу. Кстати, к нашему военврачу клинья подбивает, так, что и тут осторожней будьте, а то пришьет какую-нибудь хрень под это дело, потом не отмоетесь!

***

3 января 1939г-вышел приказ N001 наркома НКО "О порядке выдачи разрешения на аресты начальственного состава РККА", в котором говорилось - "В соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 1 декабря 1938г,разрешение на аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начсостава РККА могут даваться только мною. Настоящий приказ довести до командиров и военных комиссаров полков включительно". Подпись нарком обороны СССР Маршал Советского Союза К. Ворошилов

Вечером, сидя в комнате у Пьянкова мы вспоминали родную школу, знакомых. Сашка рассказал нам о буднях авиаполка, как летают, как живут летчики. Он служил в 1-й, где комэском был Николай Черенков, нашей же 2-ой эскадрильей командует старший лейтенант Чистяков.

( Чистяков Виктор Феофанович. Родился 10 Ноября 1906 года на хуторе Пески, ныне посёлок Ясиноватского района Донецкой области, в семье рабочего. Окончил 6 классов средней школы в 1921 году. Работал на железной дороге (на станциях Ясиноватая, Кальмиус и Авдеевка) рабочим, артельным старостой, дорожным мастером и начальником дистанции пути. В 1931 году закончил рабфак и поступил в Днепропетровский институт железнодорожного транспорта. В Ноябре 1931 года по партийной путёвке был послан на учёбу в 11-ю Луганскую школу военных пилотов имени Пролетариата Донбасса. После её окончания (в 1933 году) служил в авиачастях пилотом, младшим лётчиком, командиром звена и эскадрильи.

С 23 Мая 1939 года участвовал в боях с японскими милитаристами в районе реки Халхин - Гол. Ранен в бою 29 Июля. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка (1-я Армейская группа) Старший лейтенант В. Ф. Чистяков в воздушных боях лично сбил 3 самолёта противника, участвовал в штурмовых ударах по наземным объектам. 29 Августа 1939 года Указом Президиума Верховного Совета СССР удостоен звания Героя Советского Союза.

После боёв в Монголии командовал 22, 56 и 44-м истребительными авиаполкам. С Сентября 1940 года по Январь 1942 года учился в Военной академии командного и штурманского состава ВВС, затем командовал 6-м запасным авиаполком Воронежского военного округа. Войну закончил, командуя 43-й истребительной авиационной дивизией. Участвуя в воздушных боях, сбил 4 вражеских самолёта.

После окончания войны окончил курсы усовершенствования при Военно - Воздушной академии и продолжал службу командиром полка авиатехнической части, был начальником тыла ВВС Закавказского военного округа. Генерал - Майор авиации. Награждён орденами Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, медалью "За боевые заслуги", а также монгольским орденом Красного Знамени 1-й степени. Умер 23 Апреля 1959 года. Похоронен в городе Тбилиси на кладбище Ваке. Имя Героя носит средняя школа № 2 в городе Авдеевка Донецкой области, в музее боевой славы которой собраны материалы о прославленном лётчике.)

* * *

Нас обрадовало, что наша эскадрилья, как и первая летала на И-16, так как 3-я и 4-я летали на И-15.Прибыв в авиаэскадрилью, мы представились командиру. Он кратко побеседовал с нами, вызвал адъютанта, старшину эскадрильи и дал команду устроить нас на постой. Я был размещен в большой комнате дома, а койкой мне служила широкая деревянная лавка. Хозяйкой дома была полька, пожилая и очень добрая женщина, относившаяся ко мне как к сыну, хотя мы тоже нечасто виделись, ибо вход в комнату был отдельный, а приходилось рано уезжать и лишь заполночь возвращаться с аэродрома. На довольствие поставили в летную столовую и кормили нас, довольно разнообразно. Сразу же мы были разделены по звеньям. Моим командиром стал ст. лейтенант Трубаченко, старшим летчиком в звене стал я, третьим летчиком. - Андрей Акимов.

(Трубаченко Василий Петрович - родился 3 Апреля 1912 года в селе Алексеевка, ныне посёлок Хвалынского района Саратовской области, в семье рабочего. В том же году семья переехала в город Вольск. После смерти отца в 1920 - 1925 годах воспитывался в детдоме. В 1925 - 1929 годах работал экспедитором на почте, учеником продавца в магазине, учеником бондаря на заводе. Окончил Вольский кооперативный техникум. В 1929 - 1932 годах учился в школе ФЗУ и работал на цементно - шиферном заводе "Большевик" слесарем - инструментальщиком. В Мае 1932 года поступил в Ленинградскую военно - теоретическую школу ВВС, по окончании которой учился в Энгельсской школе военных лётчиков. С Декабря 1934 года был младшим лётчиком 19-й эскадрильи, а с Июля 1938 года - командиром звена 22-го истребительного авиаполка Забайкальского военного округа. С 23 Мая по 16 Сентября 1939 года участвовал в боях с японскими милитаристами в районе реки Халхин - Гол. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка Старший лейтенант В. П. Трубаченко произвёл 120 боевых вылетов, в 50 воздушных боях сбил 8 самолётов противника. Лётчики его эскадрильи уничтожили на аэродромах много самолётов и зенитных орудий. 29 Августа 1939 года за мужество и отвагу, проявленные в схватках с противником, удостоен звания Героя Советского Союза. После боёв в Монголии служил инспектором по технике пилотирования авиабригады. В Марте 1941 года назначен заместителем командира 182-го истребительного авиаполка, в составе которого сражался с немецко - фашистскими захватчиками на Юго - Западном и Южном фронтах. 16 Сентября 1941 года Капитан В. П. Трубаченко погиб в воздушном бою в районе города Красноперекопск Крымской области. Похоронен в Симферополе. Награждён орденами Ленина, а также монгольским орденом "За воинскую доблесть". Ремонтно - механический цех Вольского цементного завода "Большевик", а также средняя школа № 4 и одна из улиц Вольска названы именем Героя. На доме, где он жил, установлена мемориальная доска.)

Марсель и Юрка попали в другие звенья нашей эскадрильи. Чтобы нас включили в полетную таблицу, мы должны были сдать зачеты по знанию матчасти самолета, вооружению, инструкций по технике пилотирования и другой документации, регламентирующей летную подготовку. Все время мы проводили либо в классе подготовки или на аэродроме, Наша одержимость нравилась нашим техникам, и они все с удовольствием восполняли наши пробелы в знаниях. Так как часть наша была молодая, то продолжалось строительство, ангары для самолетов уже стояли, но без ворот, а большинство подсобных сооружений не готово. Сдав необходимые зачеты, мы были допущены к полетам. В конце января я поднял в воздух свой новый "ишачок". На взлете удержал направление, а когда набрал высоту 120 - 130 м и начал делать первый разворот, самолет начал крениться и резко со снижением пошел вниз. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вывести машину из разворота и вновь начать маневр, совершая его более плавно. Посадку произвел точно у посадочных знаков, затем выполнил еще один полет на этом по тому времени, очень маневренном истребителе. В последующем совершив несколько полетов по кругу на самолете И-16 для отработки взлета и посадки - основных элементов техники пилотирования, мы приступили к тренировкам в зоне по технике пилотирования, а затем и части боевого применения: учебным боям, стрельбы по конусу и наземным целям.

Пилотировали, как правило, над аэродромом, и в районе станции. Местные жители были привычны к рокоту наших моторов, а по тому какие самолеты были в воздухе, можно было определить, какая эскадрилья проводит полеты.

( В начале 1939г в НИИ ВВС РККА были проведены испытания трофейных самолетов- японского Накадзима I-96(А5М2),итальянского Фиат CR-32 "Чирри", немецкого Мессершмидт Bf-109 и трехмоторого Юнкерс Ju-52.Одновременно испытали английский Де Хевиленд "Дракон", который был подарен правительству СССР- секретарем КП Испании Д.Ибаррури. После проведенных испытаний, руководством НИИ ВВС и НКАП были сделаны соответствующие выводы. Прошли испытания и были приняты на вооружение ВВС РККА- автопилот Спирри (образца 1936/38гг- заключение N1945/6 на серийное производство будет подписано А.Пастерем 3.02.1939г) и радиополукомпас РПК "Чайка" инженера Н.А. Карбанского .В 1938-39гг прошли испытания опытных, скорострельных, авиационных крупнокалиберных пулеметов, которые были созданы молодыми конструкторами- Березиным, Силащевым, Юрченко. Лучшим оказался пулемет УБ конструктора М.Е.Березина (ЦКБ-14) калибром 12,7-мм. УБ был принят на вооружение ВВС. Были проведены полигонные испытания ранее принятых систем вооружения- пулемета ШКАС(990266 выстрелов, отказ 9%) и 20-мм пушки ШВАК(57979 выстрелов, отказ 3%).

Создавались новые боеприпасы- для пулемета УБ бронебойно-трассирующие пули Б-32,бронебойно-зажигательные БЗТ и зажигательно-разрывные МДЗ-3.Снаряд для пушки ШВАК весом 96г обеспечивал пробивание брони толщиной в 25 мм (на дальностях до 400 метров).

В 1938г были приняты на вооружение ВВС РККА твердотопливные ракетные снаряды (РНИИ- В.А. Артемьев, Ф.Н. Пойда, Ю.А.Победоносцев) РС-82 калибром 82-мм (длина со стабилизатором 0,68м,вес 6,82кг,скорость 350 м/сек, боевая часть 0,36г тротила) и РС-132 калибром 132-мм с боевой дальностью 7,1км,боевая часть РС-132 состояла из1.9 кг ВВ. Независимо от работ РНИИ, над созданием ракетных порохов работала группа под руководством А.С.Бакаева. Применение порохов Н, НМ-2 и Н-31(производство вначале было налажено на заводе им.Морозова) позволило создать ракетные снаряды для ВВС и сухопутных войск М-13,М-13УК,М-132. В конце1939г в рамках НКВД будет создано КБ-40,в состав которого войдут ранее арестованные ученые химики. Техническим руководителем КБ будет назначен Н.П. Путимцев, технологом Флидлиндер. В состав КБ были включены Шапиро, Рябов, Швиндельман, Воробьев, Михайлусов, Приходько, Поляков. Заключенные сотрудники КБ-40 занимались разработкой пироксилинового пороха " ПС",который имел новый состав для увеличения дальности РС. В 1943г Путимцева, Флидлиндера и других ученых за успешную работу амнистируют, восстановят в правах и представят к правительственным наградам. Несколько слов о развитии ракетостроения в СССР, с жидкостными реактивными двигателями. После ареста Глушко и Королева (РНИИ), работа над проектом 301 и созданным ЖРД ОРМ-65(тяга 1,47кN) была остановлена. В средине 1938г инженер И.А.Меркулов, на средства ОСОАВИАХИМа построит ракету Р-3(ВР-3). А.И. Полижаев (в созданном КБ-7) в течении 1938г строит ракеты АНИР-5, затем - Р-4 с двигателями конструкции Меркулова М-9(тяга 9,3кг),М-23(тяга25кг), и в 1939г- ракету Р-5 с ЖРД М-29Е (тяга 14-55кг). Топливом и окислителем для ЖРД служил этанол и азотная кислота. В РНИИ работу над новым ЖРД возглавил Л.С. Душкин. В 1939г РНИИ разрабатывает два проекта РДД-604 и РАС 521 с ЖРД КРД-600 (тяга 184-200кг).

Наш комэск был всесторонне развитая личность. Это был отличный командир, всегда подтянутый, дисциплинированный, готовый выполнить любое задание командования... Чистяков показывал отличную подготовку, особенно по технике пилотирования. Он очень любил лётное дело, дорожил каждым полётом. Несмотря на некоторые дефекты зрения (он страдал дальтонизмом), Виктор Феофанович блестяще освоил ночные полёты. Он был отличным воздушным стрелком. Обладал большой скромностью, был жизнелюбивым. Дисциплину требовал строго, но всегда готов был поделиться своим мастерством и прийти на помощь подчиненным.

Одно время у некоторых молодых летчиков, сложилось мнение, что И-16 очень строг в управлении и может на любой высоте и скорости непроизвольно свалиться в штопор. Чтобы как то переломить ситуацию, в одно ясное морозное утро, эскадрилья в полном составе была построена на аэродроме. Высоко в голубом небе, плыли редкие облака. Командир, прохаживаясь вдоль строя, сказал: " Да, И-16 сложный самолет! И малоопытным летчикам он не сразу покоряется. Но мы не просто летчики! Мы - советские летчики! И нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики. Наш "ишачок" любит ласку и взаимопонимание. Тогда он готов покориться своему пилоту, как норовистая лошадь наезднику. Пока вы не будете действовать как единое целое, дружбы между вами не будет! А высший пилотаж - это высшая степень мастерства и вашего единения с самолетом! Поэтому как говорят в Одессе, смотрим сюда.

Командир уселся в свой "ястребок" и тот решительно пошел на взлет. Набрав высоту и сделав несколько виражей, комэск бросил машину в штопор, так чтобы кок винта смотрел в направлении посадочного " Т". Вот самолет сделал один виток, другой, третий. Нам стоящим на земле казалось, что на нас с небес валиться серебряная птица. Но вот воздушный аппарат делает тринадцатый виток и, подчиняясь воли пилота и движению руки, переходит в горизонтальный полет. Вслед за тем с высоты не он пошел на "петлю", описал ее, снова кверху, делая восходящие бочки; потом самолет проходит на "бреющем" над аэродромом, и снова уходит в набор высоты. Комэск прокрутил над взлетной полосой комплекс фигур высшего пилотажа, а потом аккуратно притер самолет на три "Т". Удивительная легкость полета самолета, выполненного с акробатической виртуозностью, делала высший пилотаж нашего командира красивым и увлекательным. Нельзя было не позавидовать!

Спрыгнув с крыла Чистяков, погладил самолет и сказал: " Ну как то так! Поэтому товарищи мои дорогие, ставлю задачу личному составу на ближайшее время, изучить своего боевого коня, ну как ... - он задумался на мгновенье, - как свою жену". Строй сдержанно засмеялся. Лейтенант Логинов и тут не выдержал: "Товарищ командир! А кто не женат, тому что делать? Тому, как мать родную!- не остался в долгу комэск.

Сомнения и страхи - вон из головы. От вас, требуются отныне три вещи: дисциплина, настойчивость и упорство. Тогда самолет - ваш друг. Нет одинаковых людей. Главное в летном деле - поверить в себя, смело и настойчиво трудиться".

(5 января 1939г -вышло два постановления- N12-3-сс СНК КО СССР о подготовке и строительству двух самолетов БОК-15 (конструктор Чижевский) с гермокабиной регенерационного типа (конструктор Щербаков) для рекордного перелета. Для полета были заявлены два экипажа под руководством М.М.Громова и Г.Ф. Байдукова. Второе постановление N2-с СНК КО СССР касалось окончания серийного производства самолета Р-10, ЛТХ которого не отвечали современным требованиям, вместо производства Р-10 завод N135 должен был начать строительство самолета ХАИ-52.В связи с этим приказом НКАП конструктор А.А.Дубровин был назначен главным инженером завода N135. Ранее Дубровин работал с И.Д. Кравченко на ЗОК(ОКБ-301)

После обеда в курилке между летчиками возник спор. Причиной его стала брошенная кем - то фраза, будто профессия летчика - удел избранных, будто стать настоящим истребителем может лишь носитель некоего особого таланта...

Мы были моложе всех в эскадрилье и, конечно, не так опытны как некоторые пилоты , но даже тот маленький летный навык приобретенный в аэроклубе и летной школе, заставлял меня с большим сомнением, а то и с недоверием относиться к тем, кто считал, что летчиками могут стать .А я смотрел на товарищей, прислушивался к их рассказам, к суждениям о нашей летной работе, размышлял, и у меня складывались совершенно иные убеждения.

И однажды один из старших товарищей, который не разделял мое суждение о летном призвании, в один из перекуров развернул полемику на эту тему:

- Ты что считаешь, что таланта не существует?

- Нет, я так не считаю!

- А из твоих слов следует это, мол, выдумка летный талант...

- Нет, я так не думаю, но только данный от рождения талант - это базис, а повседневный труд по огранке это таланта, ну как из алмаза брильянт, это надстройка...

Немного подумав, я продолжил:

- Прошло всего 20 лет, как в нашей стране победила Советская власть, а у нас уже появилась своя советская интеллигенция, специалисты не хуже прежних. Может у многих из них и есть талант, но если бы они не самосовершенствовались, упорно не трудились над своим образованием, никакой бы талант им бы не помог!

Мой оппонент не найдя, других аргументов, вдруг выдал фразу: - А как же слова Владимир Ильича Ленина, что любая кухарка способна управлять государством.

Значит у нее есть врожденный талант, раз она отойдя от кухонной плиты, может сразу управлять государством?

Услышав эту фразу, я зловредно улыбнулся. Будучи заместителем политрука в летной школе, я готовил доклад по работе Ленина "Удержат ли большевики государственную власть?" и знал, что Владимир Ильич этих слов не говорил. Выпятив нижнюю губу, я сказал:- Э, батенька да вы не знаете работ основателя нашего государства!?

Потом сосредоточился, вспомнил и процитировал, что Ленин писал:

-Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. Но мы требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту.

Потом я похлопал старшего товарища по плечу и сказал:- Так, что наш вождь и учитель имел в виду лишь то, что даже кухарка должна учиться управлять государством. А на вас сударь придется наябедничать комиссару, что вы политически отсталый человек!

Потом я улыбнулся и продолжил:

- А наши командиры времен гражданской войны? Разве они не превзошли белых генералов? Разве советские люди в Испании не доказали, что они воют не хуже итальянцев и немцев. Из любого человека можно сделать и героя и труса - все зависит от условий. И отличного летчика, можно сделать и из простого человека, например как Громов если он конечно в детстве с печки не слетел... Так что талант плюс упорный труд, вот слагаемые успеха!

( 10 января 1939г-вышел приказ N0021 НКВД "Об организации Особых конструкторских бюро НКВД СССР". Подпись Берия. Приказом утверждался штат сотрудников НКВД в количестве 72 человек. Начальником всех ОКБ назначался майор ГБ М.А.Давыдов, заместителем старший лейтенант П.М. Досик. В каждый отдел ОКБ назначались кураторы от НКВД: ОКБ-1- М.С. Ямалутдинов, ОКБ-2 -И.И.Устинов, ОКБ-3-А.Н.Балашов, в группу Стечкина- Ф. М. Демидов, в группу А.Д. Чаромского(арестован осенью 1938г ), куратором будет назначен А.И. Толстухин. Приказом утверждался распорядок трудового дня для всех ОКБ НКВД (подъем в 6-7 утра, работа с 8 до 20,перерыв 1,5 часа, отбой в 22) с одним выходным днем. Назначалась зарплата заключенным: рядовым сотрудникам 120 рублей в месяц, начальникам групп 150 руб.По определенному графику разрешались встречи с родственниками. Питанием заключенных ОТБ обеспечивали три раза в сутки. По воспоминаниям М.М.Мордуховича, которого этапировали в Болшево в апреле 1939г-"...Две женщины в белых фартуках разносили тарелки, полные горячего, вкусно пахнущего борща с мясом и сметаной. На столах стояли хлебницы с белым и черным хлебом. Подали второе- натуральный бифштекс с хорошим гарниром! Когда я его съел, мне пододвинули еще две порции. На третье был компот. Обед начался в 13 часов и продолжался 30 минут. Согласно распорядку теперь можно было отдыхать до 15 часов...".

11 января 1939г-вышел указ Президиума Верховного Совета СССР о разделе НКОП на четыре самостоятельных наркомата: НКАП(авиапромышленности, наркомом был назначен М.М. Каганович), НКБ (боеприпасов, наркомом был назначен И.П.Сергеев), НКВ(вооружений, нарком был назначен В.Л.Ванников) и НКС(судостроение, нарком был назначен И.Ф. Тевосян).В СНК СССР был оставлен- комитет обороны (КО), как высший корректирующий орган, в состав которого входили военно-промышленная комиссия и экономический совет.

15 января 1939г-вышло два приказа:- N1с НКАП, в котором говорилось "ОКБ при МАВИАТ с сего дня именовать ОКБ-30.Начальником назначить т.Никитина с подчинением его начальнику ПГУ" (начальником ПГУ в начале 1938г был утвержден А.Пастер).N2с НКАП-"ОКБ при ВАВИАТ с сего дня именовать ОКБ-31.Начальником назначить т.Москалева с подчинением его начальнику ПГУ".

17 января 1939г -вышел приказ N43 наркома НКО "О введении в действие положений о товарищеских судах в РККА".

21 января 1939г- согласно Указа Президиума Верховного Совета СССР от 11.01.1939г. и постановления N4-с СНК КО СССР от 21.01.1939г: в структуру НКАП были переданы (заслуга наркома НКАП Кагановича): 1-е ГУ самолетостроительное (ПГУ), 5-е ГУ и 10-е ГУ-приборостроительное, ГУ моторостроения, ОсТехУправление, заводы самолето и моторостроения, 1-й, 5-й,10-й проектные институты ,18-й, 20-й,30-й , 31-й Спецстройтрест и трест Оргоборонпром, а так же все высшие, средние учебные заведения для подготовки специалистов.

26 января 1939г-вышел приказ N7с НКАП, в котором говорилось, что до постановки в серийное производство самолета ХАИ-52, заводам NN 135 и Саркомбайн следует продолжить выпуск самолетов Р-10 в количестве 130 и 100 шт. соответственно.

27 января 1939г-вышло постановление N П67/186 Политбюро ЦК ВКП(б) "О заместителе наркома и председателе Технического совета Наркомата авиационной промышленности СССР", в котором утверждалось назначение Хруничева М.В. на пост замнаркома НКАП, а Д.В.Гуляева на пост председателя Техсовета НКАП СССР.В тот же день, вышел приказ N10 наркома НКО "О досрочном выпуске и откомандировании в распоряжение НКВД слушателей военных академий РККА", под приказом стояла подпись замнаркома НКО армейского комиссара 2-го ранга Е.Щаденко.

Конец января 1939г- в январе, прошла всесоюзная перепись населения СССР. Официальная цифра составила 170,6 млн.человек. Городское население составило 33%.Приказом N181 наркома НКО была объявлена благодарность СНК СССР всем военнослужащим, которые принимали участие в переписи населения. В конце января был предъявлен на заводские испытания двухмоторный самолет " N 22" (Б-22 ,конструктор Яковлев) с двигателями М-103 (конструктор В.Я.Климов). Завод опытных конструкций в Тушино, (планеростроение, ОСОАВИАХИМ) после ареста конструктора В.К. Грибовского закрыли. Существовала версия (тиражируемая, правда без каких либо доказательств ), что Грибовский был арестован после того, как представил на испытания построенный двухмоторный учебный самолет Г-28. А.С.Яковлев усмотрел в этом, повторение его конструкции Я-17 и обратился в ноябре 1938г с письмом в ЦК, обвинив Грибовского во вредительстве. Макетная комиссия ПГУ и НИИ ВВС осмотрела макеты самолета БШ конструктора Ильюшина и самолета ИС-1 конструкторов Шевченко и Никитина и приняла положительное заключение, которое позднее утвердит командующий ВВС, командарм 2-го ранга Локтионов. Замкомандующего ВВС РККА в начале 1939г будет назначен Ф.А.Агальцов. Смушкевич после аварии и перенесенных операций был направлен на санаторно- курортное лечение. В январе конструктора В.Я.Климова назначают начальником отдела в ЦИАМ. Работа над проектом 18 цилиндрового, V-образного двигателя М-120 мощностью 1350 л.с. будет продолжатся до конца 1939г. Согласно постановления НКОП (1938г)- завод N21 начал строительство самолета И-190 (конструктор Поликарпов).Самолет повторял схему и размеры самолета И-153, с рядом улучшений в конструкции. В средине января начальник ПГУ НКАП Пастер утвердит план заводской очередности строительства опытных самолетов на первое полугодие 1939г.

Конструктор З.Б. Ценципер, возглавив КБ-ЗОК ГВФ (в составе: Н.В.Синельников, Т.К. Сверчевский, М.В.Орлов, В.В.Смирнов, В.Г.Ермолаев), направил записку наркому НКАП Кагановичу, в которой предлагал в течении 2-3 месяцев подготовить проект дальнего бомбардировщика с дальностью 5000км (цифра была реальная), на базе самолета "Сталь-7".Картушева, Ценципера и Ермолаева (был парторгом ЗОК) пригласили на заседание Политбюро.После продолжительной беседы приглашенных со Сталиным, было принято решение организовать ОКБ в структуре СНИИ при заводе N240 ГУ ГВФ. Директор ЗОК ГВФ М.П. Озимов выделил необходимые помещения и материалы. По согласованию с НКАП, замначальника Аэрофлота М.Ф. Картушев подписал приказ о назначении начальником ОКБ-240 Ермолаева, заместителем - Орлова. В январе 1939г прошли крупные кадровые изменения почти во всех наркоматах. На министерские и руководящие должности выдвигались образованные люди, возраст которых в то время составлял 30-33 лет. Наркомом химической промышленности был назначен М.Ф.Денисов, лесной промышленности- Н.М. Анцелович, наркомом финансов СССР был назначен А.Г. Зверев, наркомом связи И.Т. Пересыпкин и т.д. Начальником 7-го ГУ НКАП был назначен И.Г. Зубович.)

Летчики нашей эскадрильи первыми в полку начали осваивать ночные полеты. А летать ночью в ту пору было очень сложно. Приборов на истребителе на тот момент, можно было по пальцам перечесть. Скорость, высота, горючее, масло, еще два-три показателя - вот и все, что мог увидеть пилот на приборной доске. Средств связи - никаких. Не случайно, очевидно, главным прибором на самолете тогда были глаза летчика.

Отсутствие навыков ночной ориентации - вот основная проблема, с которой мы столкнулись при производстве ночных полетов. Ночью на земле практически невидно было никаких ориентиров, по которым можно было сделать привязку по местности. Только по редким скоплениям электрических огней, по отражению луны на льду речек в лунную ночь летчики могли как-то определиться на местности. Привязка к компасу "Когановича" как можно было сделать в дневное время, ночью практически исключалась. А о том, чтобы сесть где-нибудь в чистом поле на вынужденную, и думать не моги. Поэтому в целях безопасности все ночные полеты сперва производились над аэродромом и станцией.

Электрического освещения аэродрома тогда не было. Посадочная полоса почти не освещалась, фонарями "летучая мышь" выкладывались лишь специальные знаки - вот и все светооборудование. Надо сказать, ночные полеты настолько долго оставались непростым делом, что до самой войны и даже в процессе войны так и не стали массовыми или, во всяком случае, настолько привычными, чтобы о них говорить столь же обыденно, как о полетах дневных. Не случайно на фронте даже термин такой появился - "ночники". Если летчик-истребитель летал ночью, можно было с уверенностью говорить, что это - летчик экстра-класса.

Овладев основными навыками ночных полетов, мы стали продолжили совершенствовать свое летное мастерство. Но как гласит народная мудрость, чем дальше, тем сложнее.

Ночная стрельба по конусу, который тащит за собой самолет-буксировщик - вершина летного мастерства истребителя. Кто смог овладеть этим мастерством, у того больше шансов победить в воздушном бою. Ведь, в конце концов, вся учебная подготовка летчика сводится к тому, чтобы уметь в любое время и с любого положения без промаха поразить цель. Чтобы получить оценку " отлично", надо было поразить полотняной конус 12% выпущенных пуль. Опыт Испании показал, что наши лучшие летчики Грицевец, Лакеев, Рычагов, сбивали врага уже с третьей очереди. Стрельбы мы стали производить согласно существующих на тот момент существующих правил. И скоро кое-кто пришел к выводу, что они устарели, искусственно ограничивают возможности современного скоростного истребителя в маневре и огне.

Что представляли собой тогда эти правила? Их составили еще в двадцатые годы и предусмотрели стрельбу только заградительным огнем. Летчику нужно было совместить прицел не на объекте стрельбы, а выносить его на воображаемую ось полета, надеясь, что цель и выпущенная трасса встретятся в одной точке. На тихоходных самолетах вынос точки прицеливания для поправки на скорость был небольшой (близко к передней части конуса). Заградительный огонь приближался к огню на поражение - прямо в цель. Теперь же скорости самолетов увеличились в несколько раз, вынос точки упреждения стал таким значительным, что летчик в момент прицеливания даже не всегда мог видеть мишени. И конечно, большинство пуль пролетало мимо цели. Испания показала, что заградительный огонь не особо эффективен, процент попадания по цели очень мал. Поэтому в воздушных боях там, наши лучшие летчики отказались от заградительного огня, а стреляли только на поражение, прямо в цель и с короткого расстояния. Заградительный огонь всегда выдавал нападающего, как бы предупреждая противника, и внезапности при атаке не достигалось. Поэтому некоторые летчики, наслушавшись рассказов летчиков-испанцев, стали говорить, что огонь по "колбасе", мол, ничего общего не имеет с воздушным боем, и считали: стрелять по летящей цели проще - подходи ближе и бей в упор.

Да, по самолету противника стрелять отчасти проще, чем по конусу. Проще потому, что самолет по размерам больше, и летчик может открывать огонь с самого удобного для себя положения. Но в бою такое положение нужно выбирать мгновенно: замешкался - собьют. И вот еще находились люди, которые не понимали, что все искусство воздушного боя как раз и заключается в этой простой истине - занять удобное положение для стрельбы и прицелиться. А такие навыки приобретались в мирные дни при стрельбах по мишени.

Да и опыт лучших бойцов подтверждал: первоначальную подготовку к боям они получили именно в стрельбах по конусу.

У мастеров воздушного боя маневр для стрельбы и прицеливание слиты воедино. Они стреляют как опытные охотники - навскидку. Старый же способ обучения не давал такой возможности. Строго следуя ему, нельзя попасть в цель более чем четырьмя-пятью пулями с одной атаки. А чтобы сбить одномоторный самолет, требовалось от тридцати до пятидесяти попаданий. Следовательно, старые правила стрельбы не приучали летчика поражать цель с одной очереди, с первой атаки. Противники нового метода говорили также, что на войне такой прием нельзя применять, так как неприятель, мол, не позволит сблизиться на короткую дистанцию. Поэтому требовали учиться стрелять с больших дальностей. Они считали новый прием атак опасным, ведь стоило допустить небольшую ошибку, как это могло обернуться аварией. Фактически же для тех, кто осваивал этот способ, он становился очень простым. Правда, нужно было много тренироваться

( 1 февраля 1939г-органы НКВД арестовали В.А.Чижевского, главного конструктора БОК. Основанием для ареста послужил донос злопыхателей по КБ и стандартное обвинение-вредительство.

2 февраля 1939г-после назначения наркомом НКВД Л.П.Берия, по согласованию с ЦК ВКП(б) и СНК КО, начиная с сентября 1938г проводит структурные и кадровые изменения в центральном и региональных аппаратах НКВД. В течении 1939г из рядов НКВД было уволено 7372 сотрудника (22,9% всего численного состава) и арестовано 937(по другим данным 1364) сотрудников высокого ранга проводивших массовый террор. В 1939г реформирование НКВД доходит до Главное управление пограничных и внутренних войск (ГУПВВ, которое было создано 29 сентября 1938г на базе ГУПВО) и с 8-го марта 1939г делится на шесть главков. В феврале по инициативе начальника ГУПВВ комдива Г.Г.Соколова, все части авиации ПВ НКВД сводятся в одну авиабригаду, в рамках которой создается 10 отдельных авиаэскадрилий (из 12-и самолетов в каждой) и 2-х гидрозвеньев. Минская авиадивизия ПВ НКВД переводится в Крым (Коктебель). Авиаотряды ПВ НКВД в Киеве, Тбилиси, Грозном, Ростове на Дону, Иркутске, Мурманске и ст.Белая- расформировываются. Самолетный парк частично передается в ВВС РККА, частично в летные школы. Командиром созданной бригады назначают комдива И.М. Чупранова, начштаба назначают майора А.И.Зиновьева, замполитом- полкового комиссара Н.М.Сергеева. Начальником ГУГБ назначают В.Н.Меркулова, начальником ГУЛАГа был назначен Г.В.Филаретов.

С 9 февраля по 6 апреля проводились испытания самолета ББ-1 (конструктор Сухой) с мотором М-87А.На самолете поочередно летали: летчик -испытатель НИИ ВВС П.М. Стефановский, затем летчики Синельников и Покровский. Одновременно начались повторные испытания самолета ВИТ-2 (конструктор Поликарпов) уже с новой ВМГ (моторы М-103, конструктор Климов).Испытания будут проходить до 26 февраля 1939г. Улучшение достигнутых ранее результатов при испытании ВИТ-2-будет незначительное.

7 февраля 1939г-вышло постановление СНК о присвоении звания армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлису (бывший редактор газеты "Правда") и замнаркома Е.А. Щаденко. В начале 1939г Мехлис был утвержден на должностях заместителя наркома НКО и начальника Политуправления РККА (приказ N007 НКО).

8 февраля 1939г-Ленинградский завод "Большевик" был награжден орденом Ленина. Наградили сотрудников завода-116 человек, в их числе директора завода Д.Ф.Устинова.

10 февраля 1939г - вышел приказ N17сс НКАП директору завода N156, в котором было приказано- строительство самолета БОК-15 проводить вне всякой очереди. Самолет БОК-15 строился для высотного, дальнего перелета. Страна Советов продолжала ставить рекорды.

9 февраля 1939г- Указ СНК СССР о присвоении очередных воинских званий тт.Мехлису, Щаденко, Кулику, Тимошенко. Героям Советского Союза И.И.Проскурину, П.В. Рычагову было присвоено воинское звание комдив.

11 февраля 1939г-в газетах был опубликован Указ Верховного Совета СССР о награждении А.А.Архангельского и большой группы сотрудников завода N22 правительственными наградами за создание самолета СБ-М. Архангельский был награжден орденом Трудового Красного Знамени. До этого он был награжден орденами Ленина и Красной Звезды.

10 февраля 1939г по 13 февраля - Военная Коллегия Верховного суда СССР под председательством Ульриха рассмотрела ряд дел бывших руководителей Особых отделов 5-го Отдела ГУГБ арестованных органами НКВД в октябре 1938г: бывшего майора ГБ В.С. Агас, З.И. Пассова, С.Г. Гендина, М.С. Ямницкого, капитана ГБ Б.В. Рогачева, ст лейтенанта А.Н. Никонова- обвиненных по ряду статей УК РСФСР в КР деятельности. Приговор суда -ВМН был приведен в исполнение 15-20 февраля 1939г. Дело бывшего начальника ОО Приволжского ВО, ст.майора И.П. Попашенко и его заместителя майора ГБ Л.П. Жданова было отправлены на доследование.)

В один из пасмурных зимних дней, согласно плановой таблицы стрельб, я готовился к вылету. Сидя в кабине, я чувствовал, как в моих руках дрожит ручка управления, тихонько рычит мотор. Поудобней устроившись в кресле, я потер крагой замерзший нос и, переведя сектор газа вперед, пошел на взлет. Набрав высоту, я стал напряжено всматриваться в хмурое небо

Нашел в вдалеке силуэт самолета-буксировщика. Два огонька - красный и зеленый - медленно плыли среди неба. Занимаю удобную позицию для стрельбы, жду, когда приблизится цель, чтобы открыть стрельбу по конусу. В среди редких облаков, судорожно дергалась на тросу тушка мишени. Доворачиваю самолет, и сближаюсь с мишенью до пятисот метров. Снимаю предохранители, и перезаряжаю пулеметы. Прибавив газу, наклоняюсь к прицелу, и пытаюсь совместить перекрестье прицела с постоянно маневрирующей целью. Распятая на перекрестии лучей, мишень плывет строго слева, она быстро растет в размерах и постепенно заполняет прицел. Даю полный газ. Сближаюсь с ней под очень большим углом. Ложу машину в левый крен, и выравниваю в плоскости, "ястребок" как бы подвисает, и цель занимает весь центр. Раздается грохот пулеметов, и четыре трассы тонут в обшивке мишени. Ещё раз жму на гашетки, снова пламя у срезов пулеметных стволов. Есть! Конус снова дергается и в нем видны дыры.

Все, упражнение выполнено! Я думаю результаты неплохие. Прибавив газу, я сделал круг вокруг самолета - буксировщика и, помахав ему крыльями, пошел на посадку. Спрыгнув с крыла, я подошел к комэску.

-Ну как?- спросил он.

-Да вроде неплохо!- ответил я, глядя как СБ тянущий мишень заходит над аэродромом. Снизившись до бреющего, он сбросил конус над полосой и, прибавив газу, ушел в сторону базы бомбардировщиков.

Мой оружейник, взвалив конус на плечо, тащил его от взлетной полосы в сторону стоянки эскадрильи. Разложив мишень на снегу, мы стали считать попадания. Покрашенные пули, проходя через толстое суровое полотно, оставили на нем следы, по которым подсчитали результаты попаданий. Инженер эскадрильи, стал карандашом считать отверстия, помеченные зеленой краской. Потом, посчитав что-то на бумажке, сказал: "- Судя по расчетам, оценка "6", хоть такой и не бывает. В этот день стрельб по конусу, когда стреляли мы, молодые летчики, после моего феноменального результата и кто-то из "стариков" тогда сказал, что новичкам всегда везет. В дальнейшем, при отработке элементов боевого применения я перекрыл достижение старых летчиков полка и превзошел их результаты в стрельбе по конусу, посылая в цель по 5 - 20 пуль из 60 возможных. Это обстоятельство задело старослужащих летчиков полка, некоторые даже злились, что молодой летчик превзошел их.

(15 февраля 1939г-вышел приказ N007сс наркома НКО с объявлением для руководства ВВС РККА "Перечень самолетов, с указанием их бомбардировочного вооружения и возможного количества и типа подвешиваемых бомб".Очень подробный перечень был утвержден начальником ВВС РККА Локтионовым и членом Военного Cовета ВВС дивкомиссаром Овчинкиным. В тот же день вышло постановление N42-сс СНК КО о строительстве самолета "100" ОКБ НКВД на заводе N39.

19 февраля 1939г-вышел приказ N24с НКАП директору завода N124 Баринову "...не позднее 1 марта с.г. принять КБ главного конструктора Незваля со всеми работами по модификации и доводке самолета ТБ-7".В этот период производственные мощности завода были заняты под строительство самолета ДБ-А.

20 февраля 1939г-состоялся первый полет двухмоторного, трехместного самолета "N22"(ББ-22,Як-4).Самолет разрабатывался по собственной инициативе КБ Яковлева. Летчиком испытателем был назначен Ю.Я. Пионтковский, ведущим инженером- Е.Г. Адлер (заместитель Яковлева). Самолет был выкрашен в красно-белый цвет, поражал красивой аэродинамической формой. В первых полетах самолет развил скорость более 500км/час, о чем сразу доложили Сталину и руководителям СНК, НКАП и ВВС.

22 февраля 1939г-Военная Коллегия Верховного Суда СССР вынесла приговор А.В.Косареву (был арестован 29 ноября 1938г ), бывшему Генеральному секретарю ЦК РКСМ(ВЛКСМ),члену ВЦИК и ЦИК СССР. Косарев начал с чистки рядовых комсомольцев и сам был снят со всех занимаемых постов со следующей формулировкой- "...за грубое нарушение внутрикомсомольской демократии, бездушно-бюрократического и враждебного отношения к честным работникам комсомола, покровительство морально-разложившихся, спившимся, чуждым партии и комсомолу элементам и укрывательство двурушнических элементов...". В тот же день был вынесен приговор П.С.Горшенину (перед арестом занимал должность секретаря ЦК ВЛКСМ и председателя ОСОАВИАХИМа), В.Я. Чубатарь (перед арестом занимал должность наркома финансов, затем начальника Соликамского ГУЛАГа), С.В. Косиору( бывший 1-й секретарь ЦК КП(б) Украины, в период его руководства на Украине случился голод 1932-33г), П.П. Постышеву (по меткому замечанию- главный "анализатор врагов народа").Все будут приговорены к ВМН. В 1956г они будут реабилитированы, а следователь НКВД Б.В.Родос, который вел дело Касиора, Чубатаря и других будет осужден и расстрелян.

22 февраля 1939г- вышел Указ Верховного Совета СССР о присвоении звания Герой Советского Союза большой группе летчиков-добровольцев сражавшихся в Китае- А.А.Губенко, С.С. Гайдаренко, О.Н. Боровкову, М.Н.Марченкову, Е.М.Николаенко, И.П.Селиванову, Т.Т Хрюкину, С.В.Слюсареву, И.С. Сухову, В.В. Звереву, Г.П.Кравченко. В тот же день Военная Коллегия Верховного суда СССР объявила приговор по делу бывшего маршала СССР А.И.Егорова и армейского комиссара 1-го ранга П.А.Смирнова. Дело бывшего начальника ГУЛАГ Плинера рассматривалось отдельно. Всем троим был обьявлен приговор -ВМН.

23 февраля 1939г-вышел совместный приказ N00167/30-с НКВД-НКАП, в котором говорилось "...согласно исполнения приказа N42-с СНК КО, директору завода N156 выделить и оборудовать помещение к 1 марта 1939г для ОТБ численностью 40-50 человек...". Дополнительно требовалось выделить чертежников из бригад КБ Голубкова, для помощи в подготовке чертежей самолета "100". Под приказом стояли подписи- Л.Берия и М.Кагановича.23 февраля 1938г военнослужащие РККА, РКВМФ и ПВ НКВД согласно Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 января 1939г и приказа N42 наркома НКО принимали новую присягу на верность народу Советского Союза, утвержденную Президиумом Верховного Совета.

24 февраля 1939г-Венгрия присоединяется к Антикоминтерновскому пакту.

26 февраля 1939г Военная Коллегия Верховного суда рассмотрела дело Федько И.Ф., бывшего командарма 1-го ранга, первого заместителя наркома НКО.Федько был арестован 7 июля 1938г.В 1937г Федько являлся командующим Приморской группой войск ОКДВА.В тот же день в судебном порядке было рассмотрено дело М.М. Войткевича бывшего военинженера 1-го ранга, конструктора завода N115.Войткевич (бывший штабс-капитан, что тщательно скрывал) был арестован 26.04.1938г. по обвинению в КР действиях, шпионаже и вредительстве на производстве. Приговор ВК ВС СССР-ВМН.

27 февраля 1939г-на заводе N39 проводились статические испытания на прочность самолета БШ (ЦКБ-55, будущий Ил-2, конструктор Ильюшин). Испытания были проведены с нарушением методики и были получены неправильные результаты. Забегая вперед- этот факт установит комиссия созданная в 1942г ,после нескольких крупных аварий самолета на фронте.В тот же день правительство Великобритании и Франции заявляют о признании правительства генерала Франко в Испании.

Конец февраля 1939г- КБ Поликарпова, которое находилось на заводе N156,в здании КОСОС (набережная р. Яуза) переводят на завод N1.В средине февраля в рамках НКАП создается трест "Авиапромснаб", для координации материально-технического снабжения отрасли. В феврале прошла встреча авиаконструкторов с членами Политбюро ЦК ВКП(б). Присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, конструкторы Архангельский, Яковлев, Ильюшин и др. Поднимался вопрос- о бомбардировщиках. Сталин привел пример с немецким Юнкерс Ю-87 указал, что нужен самолет взаимодействия с наземными войсками, а бомбить с большой высоты сложно и малоэффективно, и одномоторный самолет промышленность быстро освоит. От Сталина поступило предложение Архангельскому подумать над созданием такого самолета. В конце февраля произошла авария с четырехмоторным гидросамолетом АНТ-44 (в колесном варианте).Испытания самолета проходили на Чкаловском аэродроме. При посадке на воду (р.Яуза) самолет разломился и утонул. В средине февраля 1939г в Китай прибыло 712 человек советских летчиков и авиамехаников. Среди добровольцев были К.К.Коккинаки, Г.П.Кравченко, М.Г. Мачин, И.Н.Козлов, Г.Н.Захаров и другие. Согласно постановления ЦК ВКП(б) от 1938г- прокуратура и следственный отдел НКВД начали пересмотр уголовных дел в отношении ранее арестованных военнослужащих РККА. Были прекращены уголовные дела в отношении Федорова, Беркалова, Гельвиха и академика И.П.Граве. Все они были арестованы в октябре-ноябре 1938г по обвинению в создании "офицерской, монархической КРО" и шпионской организации. Главным организатором считался Граве (основатель отечественной школы баллистики),дворянин по происхождению.За отсутствием состава преступления всю группу освободят.)

За три месяца напряженной работы мне удалось провести больше десяти стрельб по конусу днем и два раза ночью. И ни разу зря не "утюжил" воздух. К весне лучшие летчики полка в стрельбах по конусу и по щитам на полигоне добились неплохих результатов. В конусе они делали по 5 - 20 отметин (тогда как у большинства выходила " дырка от бублика". Я входил в число лучших стрелков полка.

Суровая природа, неблагоприятные климатические и бытовые условия осложняли учебно - тренировочный процесс и жизнь лётчиков, но, с другой стороны, закаляли их физически и морально, вырабатывали способность переносить лишения и трудности. Примером в службе кроме командира эскадрильи, был также его зам Витт Скобарихин. Служба у Скобарихина шла успешно. В одной из характеристик того времени отмечалось:

"Лейтенант Скобарихин одним из первых освоил новый истребитель И-16. Летает грамотно. Стрельбу по конусу выполнил отлично. Инициативен, требователен к себе и подчинённым. Авторитетом пользуется. Заслуживает присвоения очередного воинского звания Старший лейтенант".

Однополчане нередко любовались его чёткой работой в пилотажных зонах; каждая фигура - от простейшего боевого разворота до сложного иммельмана - выполнялась им с безукоризненной чистотой. В учебных воздушных боях, во время стрельб по конусам или наземным мишеням он всегда был одним из наиболее умелых. Сюда, в Забайкалье, нет - нет да и доносились вести о том, как отважно сражаются советские лётчики - добровольцы в далекой Испании, трудовой народ которой мужественно боролся с фашизмом. Скобарихина интересовали тактические приёмы, используемые нашими авиаторами в воздушных схватках в небе Барселоны, Гвадалахары и Мадрида. Иные из них он старался освоить в тренировочных полётах. Не оставлял без внимания и боевой опыт, полученный советскими истребителями - добровольцами, помогавшими народу Китая вести освободительную войну против империалистической Японии. Узнавая подробности действий лётчиков - добровольцев, Скобарихин по - доброму завидовал им, сожалея в душе, что не находится среди них.

( 3 марта 1939г-ОКБ НКВД. В.М. Петлякова и всех заключенных сотрудников КБ-1 переводят из Болшево в Москву, на завод N156, в здание КОСОС.

4 марта 1939г-вышло два приказа НКАП - N35-с об организации в структуре НКАП самолетно-агрегатного главного управления (2-е ГУ НКАП) и передачи заводов производящих шасси, радиаторы и пр. из ПГУ в 2 ГУ.Приказ-N36-с об организации металлопрокатного главного управления (6-е ГУ НКАП) и передачи завода N 95.

На заводские испытания выходит первый DC-3, построенный на заводе N84 (Химки, директор А.М. Ярднин, главный инженер Б.П. Лисунов.) После ареста В.М.Мясищева, внедрением в производство лицензионного самолета под обозначением ПС-84 (DC-3) занимались: Лисунов, А.А. Сеньков, М.А.Мостовой и технолог Н.В.Лысенко). При строительстве самолета был использован плазово- шаблонный метод для постройки крупной серии. Двухмоторный (двигатели М-62ИР мощностью 1000л.с.были полными аналогами американских Wright Cyclone R1830 F3, лицензия на которые была закуплена в 1933г), цельнометаллический из дюраля Д-16, с пассажирской кабиной на 14 человек и экипажем из 4-х человек (включена стюардесса), будет строиться до начала 60-х под названием Ли-2.О летных качествах самолета пилоты отзывались так-"только не надо мешать ему лететь".Но в 1939г, в условиях нехватки "крылатого металла" до конца года будет построено всего 6 самолетов. В конце 1938г вышло постановление СНК КО об экономии цветных металлов. Металлургическая промышленность СССР в 1939г вырабатывала 47,7 тыс.тонн алюминия, импорт составлял 2,2 тыс.тонн.

6 марта 1939г- Испания.Всем, становится ясно, что победу в гражданской войне одержит генерал Франко. ЦК КПИ принимает решение об эвакуации членов ЦК КПИ- Ибаррури, Морено, Монс, Масас, Альберти, Леони, руководителей республиканского правительства и генералов.

9 марта 1939г-начальник ПГУ Пастер передает наркому Кагановичу на утверждение фантастическую справку N37/65 "О развитии опытного самолетостроения", в которой были сформулированы задачи по развитию авиации на 3-ю пятилетку.4-й пункт в этой справке предусматривал создание специальных образцов авиационной техники с максим. скоростью 700-800км/час, практ. потолок 15000-16000метров, и дальностью 20000км. Понятное дело, после этого, долго на своем посту данный начальник не задержался. На его место, во второй половине 1939г будет назначен В.М.Лобов. В тот же день командующий ВВС КА А.Д.Локтионов направил письмо наркому НКАП М.М.Кагановичу о результатах испытаний самолета ВИТ-2 и рекомендации Военного Совета ВВС КА о целесообразности внедрения ВИТ-2 в серийную постройку, с интересной припиской-"...продолжить испытания имеющегося самолета ВИТ-2 по программе полных государственных испытаний и выявляемые дефекты устранить при серийной постройке".

10 марта по 21 марта 1939г состоялся XVIII-съезд ВКП(б).Выступал Сталин с отчетным докладом о работе ВКП(б).В своей речи Сталин обрисовал геополитическую обстановку в мире за последнее время- "... война неумолима. Ее не скрыть никакими покровами." и далее "...Таким образом на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств...", затем Сталин перешел к программе дальнейшего развития страны в течении третьего пятилетнего плана, освоении пространства Урала, Сибири, Средней Азии. Далее выступающие пошли по списку- наркомы обороны и промышленности, директора заводов и т.д.. Хотели как лучше, получилось как всегда- врали о достижениях с трибуны, в открытую. Было избрано Политбюро в новом составе: члены- А.А.Андреев, К.Е.Ворошилов, А.А.Жданов, Л.М.Каганович, М.И.Калинин, А.И. Микоян, В.М.Молотов, И.В.Сталин, Н.С.Хрущев. Кандидатами в члены Политбюро были избраны Л.П. Берия и Н.М. Шверник. Работа съезда завершилась утверждением плана III-й пятилетки, к сожалению выполнить план не удалось из-за начавшейся войны с Германией. Накануне съезда, по болезни, умерла Н.К. Крупская -похороны были торжественные. Урну с прахом несли члены Политбюро во главе со Сталиным.)

...Весна в Забайкалье неожиданно наступила очень быстро. Снег сошел очень быстро, обнажив землю. Весеннее солнце весело над горизонтом, щедро окропляя землю так что, поднимаясь в воздух против солнца, порой приходилось заслонять глаза рукой. С началом весны тренировки только усилились.

( 18 марта 1939г-Советское Правительство выступило с предложением созвать международную конференцию представителей СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения мер, которые могли сдержать агрессивные планы Германии. Английское правительство отклонило предложение СССР как не своевременное.

21 марта 1939г-поступил на испытания самолет "Ш" (Р-9,ЛБШ конструктор С.А.Кочергин).Самолет был спроектирован на базе самолета-разведчика СР(ЦКБ-27) под мотор М-87 мощностью 850л.с. и винт ВИШ-22.Вооружение самолета состояло из 2-х пушек ШВАК и 2-х пулеметов ШКАС установленных в плоскостях крыла. Задняя полусфера прикрывалась пулеметной установкой на турели. Самолет мог поднять бомбовый груз в 200 кг .Испытания самолета были проведены, но в серийное производство самолет не пошел т.к. ЛТХ были одинаковыми с самолетом Р-10, который в тот период строился серийно.

22-23 марта 1939г - ОКБ НКВД. Группу В.М.Мясищева (КБ-2) переводят из Болшево в Москву (здание КОСОС, завод N156) куда ранее была переведена группа Петлякова. Под ОКБ, в здании по ул.Радио были отведены три верхних этажа, где оборудовали два КБ, столовую, спальные кубрики на 10-15 человек, библиотеку, для прогулок на воздухе была выбрана крыша здания. КБ-1 В.М.Петлякова расположили на 7-м этаже. В состав КБ Петлякова вошли: А.М. Изаксон, К.В. Минклер, В.Л.Александров, Е.И. Погоский, Н.Н.Бураков, Б.С.Вахмистров, К.И. Трунов, М.Н.Петров и позднее П.И.Петров, А.И. Путилов, Н.С.Некрасов, А.М.Черемухин, А.Э. Стерлин, Б.М. Кондорский, Н.А.Соколов, А.С.Файнштейн, А.В. Надашкевич, Т.П. Сапрыкин, А.Ю. Рогов, Е.К. Стоман, А.А. Качкачьян и Енгибарян, позднее к работам по гидросистемам самолета будет подключен Г.М. Бошта. Подготовка и передача чертежей на тиражирование велась через куратора НКВД М.С.Ямалутдинова и его аппарат (в литературе встречается описание, что здание КОСОС было окружено двойной вооруженной охранной НКВД- не соответствует действительности т.к. 8 января 1939г вышло постановление N9-сс СНК КО и приказ НКВД о снятии вооруженной охраны войск НКВД с авиазаводов, КБ и замене ее на бойцов ВОХР).В состав КБ Мясищева вошли: В.П. Невдячин, Ю.Т.Шаталов, П.Л. Оттен, Н.Г. Нуров, С.М. Меерсон, К.Е.Полищук. В Болшеве осталась довольно большая группа заключенных авиаконструкторов без определенного задания. По воспоминаниям С.М. Егера, который был переведен из Бутырской тюрьмы в Болшево 23 марта 1939г, его встретили П.Ю. Орас, Р.Л. Бартини, А.П. Алимов, Г.С. Френкель, В.С. Войтов, Н.К. Платов, Ф.М. Фисун, два политэмигранта К.Сциллард (брат знаменитого физика) и Б.Е. Радулянский. А.Н.Туполев находился в Бутырке. Куратор НКВД Устинов несколько раз предлагал создать группу под руководством Бартини и начать самостоятельный проект. На это предложение Бартини отвечал- заниматься рядовыми проектами не имеет смысла. Группа моторостроения Стечкина, Чаромского и морского судостроения продолжала работать в Болшево. Г.Н.Лист занимался расчетами редуктора для подводной лодки (помогал группе А.С.Кассациера). Параллельно, там же будет создана группа Дмитриевского (подводное судостроение) и Бжезинского (быстроходные катера). Затем по мере укрупнения групп, одна часть будет переведена в г.Молотовск (Северодвинск), другая часть в г.Ленинград (ОКБ-196,КБ-18,сейчас "Рубин"). Туда же отправится ОКБ конструкторов артиллерии ( ОКБ-172 ). Группа Стечкина по новому заданию начала разработку агрегата турбонаддува для авиадизеля А.Д. Чаромского. В 1936г Стечкин совместно с Л.В. Курчевским разработали авиадизель "МСК"(Н-6)-звездообразный, шестицилиндровый- конструкция оказалась нежизнеспособной, хотя дизель был построен в мастерских ЦИАМа. В 1937г Стечкин и Курчевский (вплоть до ареста по делу Тухачевского) разрабатывали динамо- реактивную пушку. Позже встретившись в Болшево, тут же расстались- 12 января 1939г Л.В. Курчевский был освобожден. В этот период в ОТБ в группе Чаромского возник "птичий бунт".По воспоминаниям П.И.Жукова, который был переведен в ОТБ из ГУЛАГа осенью 1938г-"Кормили нас, надо признать, даже очень хорошо: каждый делал индивидуальный заказ по меню, которое предлагалось накануне. Такой порядок сложился кстати не сразу, а после "птичьего" бунта. Дело было так. С начала создания ОКБ рацион питания составлял в основном блюда из птицы. Они приелись до такой степени, что однажды за обедом все мы, не сговариваясь, когда после супа из курятины, на второе подали из гусятины- воткнули в жаркое вилки и покинули столовую. Наш демарш очень взволновал персонал спецтюрьмы, а через некоторое время главного конструктора Чаромского и профессора Стечкина куда-то увезли, что привело в сильное сметение теперь уже нас самих. Мы начали всерьез жалеть о случившимся, опасаясь сурового наказания за бунт. Однако ничего страшного не произошло. Поздно вечером Чаромский со Стечкиным вернулись. Их вызывал как оказалось сам Берия. Выслушав их, как они рассказывали, вполне сдержанно и обещал дать соответствующие приказания персоналу.И уже на следующий день нам обьявили о введении нового порядка- заказного питания...".

22 марта 1939г-вышел приказ N80/к НКАП с решением- утвердить К.И.Жданова главным конструктором завода N150. Завод в Ступино, благодаря ударной работе стройтреста N18 очень быстро расширился, практически стал монополистом по производству винтов изменяемого шага-ВИШ-2,3,4,22,24 и т.д. Параллельно, силами стройтреста N18 шло строительство блока больших аэродинамических труб в Раменском и летно-испытательного института (ЛИИ). Начальником стройки был назначен А.К. Кортунов.

24 марта 1939г- на заводские испытания передали самолет И-16 тип 17, вооруженный 4-мя пулеметами Ультра- ШКАС и самолет И-153 с лыжным шасси. Испытания проводил летчик-испытатель завода N21 Томми Сузи.

28 марта 1939г-вышел совместный приказ N74-сс/00357 НКАП-НКВД, в котором говорилось о выводе из подчинения НКАП летно-испытательных станций (ЛИС) и передачи их в подчинение директорам заводов.

29 марта 1939г-вышло два постановления N236-сс СНК СССР N126 о серийном выпуске самолета ДБ-3Ф (ЦКБ-30Ф,будущий Ил-4, конструктор Ильюшин) на заводе N126 и постановление N 66-сс СНК КО "О самолете СПБ",в котором говорилось об организации строительства самолета на заводе N24 (124?).Днем ранее нарком НКО Ворошилов и председатель СНК Молотов подали докладную записку Сталину, о проведенных испытаниях самолета СПБ (ВИТ-2 конструктор Поликарпов).Акт об испытаниях подтверждал ТТТ к самолету и требовалось обсудить и принять решение для запуска серийного производства.

29 марта по 31 марта 1939г-Военная Коллегия Верховного суда СССР в закрытом судебном порядке рассмотрела дело по обвинению бывшего командующего 1-й Приморской армией комдива К.П. Подласа, бригадного комиссара той же армии М.В. Шуликова, начштаба той же армии полковника А.И. Помошникова обвиненных в преступлениях предусмотренных в статье 193-17п.а УК РСФСР.31 марта был объявлен приговор: на основании статьи 33 УК РСФСР выйти с ходотайством в Президиум Верховного Совета СССР о лишении всех троих подсудимых наград и воинского звания. Определить наказание:- лишение свободы сроком - Подласу - 5 лет ИТЛ, Шуликову- 2 года, Помошникову-3 года. Принимая во внимание, что " ... 1)Шуликов на своей должности был непродолжительное время, а 3.08.1938г заболел и находился на излечении до конца боевых действий и чистосердечно признал свою вину на суде.2)Помошников имел боевые заслуги по выполнению спецзаданий Правительства, а также недостаточный опыт работы в должности начштаба крупного соединения- определенную им меру наказания считать условной с испытательным сроком ". Подпись- председатель суда армвоенюрист В.Ульрих, члены суда диввоенюрист А. Орлов, бригадвоенюрист Д. Кандибин.

31 марта 1939г- на полигоне в Смоленске произошла катастрофа самолета И-16.После выполнения учебных стрельб, при выходе из пике на малой высоте, самолет плашмя ударился о землю. Летчик, Герой Советского Союза, полковник А.А.Губенко погиб.

Конец марта 1939г- Испания.28 марта войска генерала Франко вошли в города Мадрид и Валенсия. Началась повсеместная капитуляция республиканских войск. Скандинавские страны, затем США, вслед за Англией и Францией признают правительство генерала Франко как легитивное. За период гражданской войны с 1936 по март 1939гг в Испании, с обеих сторон погибло 280 тысяч человек. В марте 1939г Германия оккупирует Моравию и Богемию.15.03.1939г Гитлер совершает триумфальную поездку в Прагу. Разгорается спор Германии с Польшей. Требование Германии открыть "польский коридор" и вернуть "свободный" город Данциг - Польша отвергает. Венгрия аннексирует Рутению, которая ранее входила в состав Чехословакии. В конце марта 1939г фирма "Дуглас Эйркрафт" полностью выполнила контракт с СССР, переправив последний 18-й по счету самолет DC-3.Самолеты были закуплены в США вместе с лицензией 11 апреля 1936г.Переправка самолетов в Союз осуществлялась через фиктивные фирмы "Экселло" и "Норт Истерн", которые были созданы "АМТОРГОМ" и просуществовали до тех пор, пока последний самолет не был отгружен.В конце марта, в Германии, самолет фирмы Хенкеля Не-100 с мотором DB-601A установил новый мировой рекорд скорости 746,6 км/час.)

В то время большинство летчиков старшего поколения, с предубеждением относилась к парашютным прыжкам. Многие летчики в чрезвычайных ситуациях предпочитали самолет посадить на вынужденную, чем прыгнуть с парашютом. Тут, конечно, проявлялись и весь накопленный опыт, и определенный риск, и желание спасти свой самолет, но подсознательно действовал и этот самый стереотип: вне машины иной летчик чувствовал себя беспомощным. Даже в поврежденной машине ему находиться легче, безопаснее - так он считал. Это такая субъективная особенность некоторых летчиков того поколения Комполка чтобы переломить эту ситуацию, отдал приказ, выделить в каждой эскадрильи внештатного инструктора по прыжкам, комэск знакомый с моей школьной характеристикой, закрепил за нашей, меня.

Когда в эскадрилье начались обязательные парашютные прыжки, многие как мне казались храбрые летчики, менялись на глазах. Казалось, они пытаются найти сотни причин, чтобы пропустить свою очередь на прыжки Некоторые с большим трудом привыкали к дополнительным ремням, лямкам - казалось, что ремни стесняют движения

Конечно, может быть лямки и в самом деле мешали, но главное, конечно, заключалось в другом. Надо было преодолеть себя, сбить, устоявшейся стереотип, и принять мысль, что в какой-момент, парашют, это единственное спасение.

Со временем так и получилось: парашют стал неотъемлемой и привычной частью экипировки летчика. Но летчик-истребитель вообще к любому новшеству, к любому изменению внутри кабины самолета приспосабливается с большим трудом. Все непривычное на первых порах отвлекает внимание, раздражает, и поэтому летчики разные новшества часто поначалу воспринимают как помеху.

А тогда нам предстояли обязательные тренировочные прыжки. Я работал извозчиком на У-2 и, глядя как под крылом самолета расцветает купол парашюта. Радовался, что очередной мой товарищ смог преодолеть свой страх перед пустотой и шагнуть с крыла в низ. В общем, сторонником парашютного спорта в нашем полку прибавилось, многие летчики стали находить в прыжках удовольствие и для удовольствия продолжали прыгать и зарабатывать спортивные значки. Я заработал знак инструктор-парашютист.

(1 апреля 1939г- заместитель командующего ВВС РККА Я.В.Смушкевич (после аварии и долгого лечения) продолжил исполнять служебные обязанности замкомандующего ВВС РККА.В тот же день состоялось первое заседание вновь созданной Коллегии НКАП. Подобные Коллегии будут созданы практически во всех НК. Основная цель создания Коллегии - определение и утверждения плана работы НК на ближайшую перспективу и осуществление контроля за выполнением поставленных задач.

5 апреля 1939г-органы НКВД произвели арест комбрига В.Л.Афонского, сотрудника ЦА РККА- предъявленное обвинение шпионаж и злоупотребление служебным положением. В тот же день вышло постановление ЦК ВКП(б) о снятии судимости с осужденных внесудебными органами.

6 апреля 1939г- был арестован М.П. Фриновский, командарм 1-го ранга, который с сентября 1938г занимал пост наркома НКВМФ, до этого был замнаркома НКВД. Фриновскому было предъявлено обвинение в КР деятельности (антисоветский заговор в НКВД).

7 апреля 1939г-итальянские войска оккупируют Албанию. Муссолини провозглашает территорию Албании провинцией Италии. Албанский король Зога спасается бегством.

8 апреля 1939г-нарком НКАП Каганович направляет докладную записку в СНК Молотову и НКО Ворошилову, в которой приводит перечень сделанных улучшений на самолете

ДБ-3 .Модернизация позволила увеличить скорость и потолок самолета.

10 апреля 1939г- органами НКВД был арестован Н.И.Ежов, бывший нарком НКВД Основанием для ареста послужили: донос начальника УНКВД по Ивановской области Журавлева и показания ранее арестованных Евдокимова, Дагина и Фриновского. Ордер на арест Ежова подписали Берия и зам Генпрокурора. Следствие по делу Ежова вел следователь ст.лейтенант ГБ Сергиенко.

13 апреля 1939г-вышел приказ N78-с НКАП, в котором говорилось, что завод N18 успешно справляется со строительством самолета ДБ-3,однако при этом замечен ряд недостатков в организации работы- "...качество выпускаемой продукции стоит на низком уровне...".Даже в 1939г авиационной промышленности не хватало квалифицированных кадров. Культура производства была на низком уровне. Часто наблюдались нарушения трудовой дисциплины, рос процент брака и неоправданных простоев оборудования. Из воспоминаний главного инженера Э.Котляра "...На завод же прибыли из Америки станки по последнему слову техники, специальные, для операционной работы в поточных линиях: многорезцовые полуавтоматы, многошпиндельные сверлильные и фрезерные, зуборезные, точные шлифовальные и алмазно- расточные. Это оборудование для всех нас- советских инженеров, мастеров и рабочих- было в новинку. Наспех учились у американцев. Станки ломались. За полтора года было 6000 поломок, вызвавших 170 тыс. часов простоя, что обошлось в 600 тыс. рублей. Вот один из результатов прежде -временного пуска завода без должной подготовки кадров...".

14 апреля 1939г- постановлением ЦК ВКП(б) на должность заместителя наркома НКО и начальника 5-го разведывательного управления РККА назначается Герой Советского Союза, комдив И.И. Проскуров. Биографическая справка- Проскуров родился 18-02-1907г в семье рабочего.Учился в Александровском Ж/Д училище. В апреле 1931г призван в РККА.В 1934г окончил 7-ю школу военных летчиков. Службу проходил в 23 авиабригаде (Монино).С октября 1936 по июнь 1937г находился в Испании, где воевал в составе авиаинтербригады "Испания".Отличился-нанес бомбовый удар по немецкому крейсеру "Дойчланд" у берегов Испании. По возвращению на Родину -21 июня 1937г удостоен звания Герой Советского Союза, при награждении произведен из старших лейтенантов в майоры. В декабре 1937г принимает командование 54 авиабригады КОВО, присвоено воинское звание полковник. Избирается депутатом Верховного Совета СССР.22 февраля 1938г присвоено очередное воинское звание комбриг. Принимает командование 2-й авиационной армией особого назначения (АОН) в г.Воронеже.9 февраля 1939г присвоено воинское звание комдив. Награды ордена "Красная Звезда" 1935г, "Красное Знамя" 1937г, "Ленина" 1937г,медали "Золотая Звезда N33"(после учреждения), "ХХ лет РККА".

Между датами с14-04 по 26-04-1939г выходят приказы наркома НКО NN064,066,068 о катастрофах, авариях и поломках самолетов ВВС РККА и дублирующий приказ N64 "О злоупотреблении служебным положением".

15 апреля 1939г- ОКБ НКВД, в Болшево возвращается А.Н.Туполев из Бутырской тюрьмы, где его дело находилось на доследовании. Доказать свою правоту Туполеву не удалось. Все аргументы были против него. Основу обвинение составлял отчет контрольно-счетной комиссии от 11 декабря 1936г, в котором говорилось "...Договора заключались с явно враждебными СССР фирмами, безусловно не заинтересованными в помощи СССР..." и далее "...Из договоров заключенных ПГУ НКОП, только два Дуглас и Констелейтед следует признать эффективными, остальные договора на боевые самолеты Северский, Валти и гражданские самолеты Глен-Мартин, благодаря их летно-технической и технической отсталости никакой цены для нас не представляют...". Далее в следственном деле шел подробный материал на самого Туполева, его пребывание вместе с женой в США, деятельность на посту руководителя ПГУ НКОП, результаты более ранних поездок в загранкомандировки. Вся вина и ответственность за промахи (попусту растраченных больших государственных средствах) "ляжет на плечи" бывшего начальника ЦАГИ Харламова. Туполеву будет поставлена задача- подготовить проект "ПБ-4"- бомбардировщик с дальностью 9000км,скорость 500 -550км/час, бомбовая нагрузка 2т.(данных по проекту фактически нет, тогда возникает вопрос- что делала группа Туполева более полгода, т.к. известно, что задание по "103" было выдано в январе 1940г ). В тот же день в г Миасс (Челябинская обл.) был арестован бывший нарком НКВД Украины, комиссар ГБ 3-го ранга С.М.Успенский, который с 14 ноября 1938г находился в розыске как опасный преступник. Занимая пост наркома НКВД УССР, Успенский получив информацию от Ежова, что ему придется ответить за проводимые репрессии-инсцинировал самоубийство и скрылся.

17 апреля 1939г-Советское правительство обратилось к правительствам Англии и Франции заключить трехсторонний договор на 5-10 лет о взаимопомощи и военной конвенции на случай войны в Европе. В тот же день вышел приказ N0010 наркома НКО с объявлением для руководящего состава "Положение о порядке полного и совместного использования НКО и НКВМФ радиостанций НКС СССР в мирное и военное время".

19 апреля 1939г- в Щелково,на аэродром был доставлен второй экземпляр самолета И-180-2,с увеличенным размахом крыла 10,09м. Летчиком-испытателем был назначен Супрун, ведущим инженером А.Г. Тростянский.Первый полет на самолете И-180-2 выполнил заводской летчик-испытатель Е.Г.Уляхин. С испытанием самолета опять торопились, т.к. хотели показать самолет на Первомайском параде.19 и 20 апреля Супрун сделал скоростные пробежки самолета по аэродрому- проверил тягу мотора М-87А мощностью 1000л.с.,работу рулей. Как вспоминал А.С.Яковлев "...На самолет возлагали большие надежды, и больше всех верил в нее сам Николай Николаевич (Поликарпов). Однако И-180 оказался невезучим и, даже больше того, роковым самолетом..." В тот же день депутат ВС СССР, известная летчица, Герой Советского Союза В.С. Гризодубова направила письмо (дата 17.04.1939г следственное дело N Р-17594 л.328) председателю ВК ВС СССР В.В.Ульриху с просьбой пересмотреть дело осужденного С.П.Королева.

22 апреля 1939г- вышел приказ N049 наркома НКО с объявлением " Приговор Военной Коллегии Верховного суда СССР по делу бывшего командования 1-й Приморской армии".

25 апреля 1939г- состоялся заседание макетной комиссии под председательством начальника НИИ ВВС РККА А.И.Филина, по осмотру и приемке макета самолета "100" ОКБ НКВД. Приглашали Келдыша оценить скоростные характеристики самолета (боялись флаттера) т.к. заявленная скорость самолета была 600 км/час (при запасе прочности 11).Самолет мог выполнять фигуры высшего пилотажа.Заключение комиссии было положительное.

26 апреля 1939г-вышло постановление N91-с СНК КО о внедрении в серийное производство на заводе N19 авиамотора М-71.Постановление обязывало, конструктора Шевцова довести ресурс работы мотора до 50 часов.

27 апреля 1939г- состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на которое был приглашен А.С.Яковлев для разговора со Сталиным.Яковлев впоследствии вспоминал-"...В ходе этой беседы Сталин высказал пожелание использовать созданный нами разведчик в качестве скоростного бомбардировщика, соответственно приспособив его для этой цели. Машина была названа ББ-22,а впоследствии Як-4.После обсуждения этого вопроса, к концу заседания, неожиданно объявили, что я представлен к награде орденом Ленина.". На следующий день в газетах был напечатан Указ Президиума Верховного Совета о награждении Яковлева. Кроме ордена Ленина А.С.Яковлев получил Сталинскую премию 1-й степени (100 тыс. руб.) и автомобиль ЗиС-110 для личного пользования. В этот же день летчик-испытатель Супрун поднял в воздух И-180-2.Полет длился 8 минут. Замечаний по самолету не было, Супрун -полетом остался довольным. Всего до 1 мая было выполнено 10 испытательных полетов.

27 апреля 1939г- нарком НКАП Каганович направляет записку Молотову и Сталину, о результатах поездки на завод N124 с заместителем начальника НИИ ВВС КА И.Ф.Петровым, для выяснения возможности запуска в серийное производство самолета ВИТ-2,при этом делает заметку,что "...Тов.Поликарпов категорически возражает против постановки производства самолета СПБ на этом заводе, ввиду того, что чертежи самолета СПБ, прошедшего госиспытания в настоящее время т.Поликарповым конструктивно и технологически перерабатываются...".В тот же день нарком НКВД Берия направляет Сталину служебную записку с приложением протокола допроса Ежова.

28 апреля 1939г- вышло постановление СНК СССР и Политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Н.Г.Кузнецова наркомом НКВМФ, с одновременным присвоением воинского звания флагман флота 1-го ранга. В тот же день вышло постановлении N98сс СНК КО о проведении госиспытаний самолета ББ-22 с моторами М-105, и постройки трех экземпляров самолета БР-13.

30 апреля 1939г- конструктор В.П. Яценко представил на испытания самолет И-28. Истребитель проектировался под двигатель воздушного охлаждения М-90,который не был готов. Чтобы не срывать сроки правительственного задания Яценко установил на самолет двигатель М-87А.Заводские испытания самолета провел летчик Кубышкин,с последующей передачей самолета для дальнейших испытаний в НИИ ВВС КА.

Конец апреля 1939г-В.П.Горбунов (начальник техуправления НКАП), М.И.Гудков и С.А.Лавочкин (в тот период куратор строительства заводов НКАП) направили письмо наркому НКАП Кагановичу, в котором предлагали проект и строительство самолета-истребителя из нового материала "дельта-древесина".ДСП-10 представлял собой пластифицированное дерево и фанеру склеенную клеем ВИАМ-3Б. "Дельта-древесина" была разработана технологом Л.И. Рыжковым. В начале апреля Артем Иванович Микоян (брат А.И.Микояна- наркома внешней торговли 1937г),после окончания в 1937г Военно-Воздушной академии, работая военпредом на заводе N1,проявляет инициативу в конструкторской работе, чем обращает на себя внимание директора завода П.А.Воронина и главного инженера П.В.Дементьева. Микояна переводят в КБ Н.Н. Поликарпова. В средине апреле начались госиспытания второго варианта самолета ЦАГИ-44Д (АНТ-44) летчик-испытатель И.Г. Сухомлинов. Самолет будет использоваться на Черном море вплоть до 1941г.В серии строится не будет. В конце апреля вышло постановление СНК и приказ НКАП о снятии с серийного производства самолета Р-10 "вредителя Немана". Оставшиеся самолеты на заводе 135 будут достроены с привлечением производственных мощностей завода "Серп и Молот".В апреле 1939г, на базе Московского "ОсТехБюро" был создан институт НИИ-20 (радиоприбор), с филиалом в г.Ленинграде и НИИ-22(авиационного приборостроения) с подчинением НКАП. "ОсТех -Управление" которое ранее подчинялось СТО (Совет Труда и Обороны ВСНХ) было ликвидировано еще в 1937г.В ОКБ НКВД Болшево прибывает большая группа заключенных авиаконструкторов и мотористов: Е.Х. Гиммельштейб, В.С.Денисов, А.Н. Кованов, А.М. Саж, В.П. Сахаров, В.А.Успенский, В.А.Чижевский, Д.Л. Томашевич)

Прошел апрель, наступил май, полк готовился к итоговой проверке, все четыре эскадрильи соревновались между собой, кто же станет первым? К маю большинство летчиков полка слетались в составе звеньев, наиболее опытные овладели полетами на большой высоте с применением кислородной маски, часть уже была готова к ночным полетам. Единственное с чем били большие проблемы, это с учебными воздушными боями, которых проводилось очень мало из-за боязни летных пришествий. А обстановка на Дальнем Востоке становилось все тревожнее и тревожнее. 22-й истребительный полк находился в полной боевой готовности и был готов немедленно выступить на защиту её рубежей.

( 1 мая 1939г- народ отмечал Первомай. Традиционно на Красной площади состоялся парад трудящихся, которых приветствовали члены Политбюро в новом составе. Среди приглашенных находились гости- дипломаты и военные атташе Англии, Франции, Германии, Японии. Воздушный парад в небе начался с показательного полета "красной пятерки".Появление в небе новых самолетов вызвал восторг участников: белокрасный, с серебристым крылом ББ-22 пролетел над Красной площадью с большой скоростью, затем И-180-2, ВИТ-2 и наконец ТБ-7.Супрун провел И-180 над Красной площадью со скоростью 550км/час, для этого предварительно набрал высоту 1200м и в пологом пикировании (30 градусов) снизился над ул.Горького. После посадки на аэродроме выяснилось, что крыло самолета И-180-2 было сильно деформировано.16 мая самолет отправили обратно на завод N1,на доработку.

3 мая 1939г-состоялось третье заседание Коллегии НКАП. На заседании рассматривались вопросы о пересмотре норм выработки и причины невыполнения плана заводом N22, улучшении работы дальневосточных заводов НКАП. В тот же день постановлением Политбюро ЦК ВКП(б), председатель СНК СССР В.М.Молотов был назначен наркомом НКИД вместо Литвинова.

4 мая 1939г- самолет ШБ(ЦКБ-55, будущий Ил-2) конструктора Ильюшина был полностью собран, но не было мотора. Продолжать работу с самолетом было некому. Все сотрудники КБ и сам Ильюшин занимались доработкой двухмоторного бомбардировщика ДБ-3. Самолет строится серийно на заводах NN 18,39 и 126.Двухмоторный(двигатели М-88), цельнометаллический бомбардировщик, способный поднять в воздух бомбовый груз в 1000кг в бомботсеке и 1500кг на трех замках наружной подвески. Экипаж самолета -летчик, штурман и стрелок-радист. ДБ-3Ф был оборудован автопилотом Спирри, радиополукомпасом "Чайка", КВ-радиостанцией и оборонительным вооружением- пулеметами Ультра-Шкас впереди и на туреле в верхнем блистере. Забегая вперед- именно на модификации этого самолета, полк под командованием Е.Преображенского 8 августа 1941г нанесет бомбовый удар по Берлину.

Одновременно на заводе N22 было начато строительство двухмоторного, пикирующего бомбардировщика СБ-2М-103 (СБ-РК,Ар2 конструктор А.А.Архангельский).Крыло самолета по замыслу конструктора было оборудовано тормозными решетками, которые срабатывали автоматически(ВАП) для уменьшения скорости при пикировании самолета. Туннельные маслорадиаторы двигателей были расположены в корне крыла. Для реализации конструкторских замыслов на самолете СБ-РК привлекли мастеров и технологов Кировского завода. Завод N153 начал строительство скоростного истребителя С-1(конструктор Сильванский) с двигателем М-88.Завод N 130 (бывшая мебельная фабрика в Химках) начал подготовку оснастки для строительства фюзеляжей самолета ББ-1 конструктора А.С.Яковлева.

7 мая 1939г- органами НКВД был арестован начальник аэродромного отдела ВВС РККА, военинженер 1-го ранга Ф.Т. Поспелов, которого обвинили в халатности и вредительстве (невыполнил возложенных на него обязанностей по засеванию аэродромных территорий специальными сортами травы выведенной ВСНХ).

9 мая 1939г-( 13 мая- по воспоминаниям В.Б. Шаврова, но он на совещании не присутствовал) в Кремле, в Овальном зале состоялось засадание Политбюро ЦК ВКП(б) посвященное дальнейшему развитию самолетостроения. На заседание были приглашены более 100 человек, авиаконструкторы: С.В.Ильюшин, А.С. Яковлев, А.А.Архангельский, В.Ф.Болховитинов, М.М.Пашинин, В.И.Беляев, В.П. Яценко, Н.Н. Поликарпов, В.Я. Климов, А.А. Микулин, А.Д.Швецов, начальник ЦАГИ М.Н .Шульженко, руководящие работники НКАП и директора заводов- М.М.Каганович, М.В.Хруничев, П.В.Дементьев, Ю.Б.Эскин, А.Б.Шенкман, командиры, летчики и инженеры ВВС РККА, руководство и летчики-испытатели НИИ ВВС.В президиуме были И.В.Сталин, В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов. Вел совещание Молотов- приглашая выступающих по составленному списку. По воспоминаниям Яковлева "...Один за другим выступали конструкторы. Сталин в это время расхаживал по залу, курил трубку и как будто не принимал никакого участия в совещании, погруженный в свои думы . Однако время от времени он вдруг подавал какую-нибудь реплику или задавал вопрос, свидетельствующий о том, что он внимательно прислушивается ко всему, что говорилось в зале. Мне запомнилось, что начальник НИИ ВВС Филин, настойчиво выступал за широкое строительство четырехмоторных бомбардировщиков Пе-8(ТБ-7).Сталин возражал: он считал, что нужно строить двухмоторные бомбардировщики и числом побольше. Филин настаивал, его поддержали некоторые другие. В конце концов Сталин уступил, сказав- Ну, пусть будет по вашему, хотя вы меня и не убедили...".И еще одно воспоминание, летчика-испытателя НИИ ВВС П.М. Стефановского, который также был участником этого совещания "...На таком исключительно авторитетном совещании, преследовавшем огромнейшие общегосударственные цели, мне пришлось быть впервые. Внимательно стараясь не пропустить не одного слова, слушал я выступающих товарищей. Слушал и не всегда верил своим ушам. Выступления вызывали недоумение, даже возмущение. Ораторы без конца хвалили наши самолеты, которые якобы по всем статьям были лучшие в мире, проявляли крайнюю беспечность в оценке новинок зарубежной авиатехники, а следовательно, и выводы на будущее делали не совсем правильные. Особенно радужными и оптимистичными были доклады некоторых командиров ВВС, воевавших в Испании и Монголии. Я не выдержал и попросил слова. Мое выступление прозвучало полным диссонансом в хоре предыдущих ораторов. Я говорил главным образом о недостатках, о неиспользовании в самолетостроении новейших прочных металлов, особенно об отставании авиационного моторостроения, слабости авиаоружия, и многих изъянах в конструкции и самих принципах конструирования вспомогательного спецоборудования. Я видел, что присутствующие, и особенно те, кто говорил до меня, были по крайней мере шокированы.Однако меня никто не прерывал. И.В.Сталин тоже не проронил ни слова. Как выяснилось много позже, мое резкое выступление ему не понравилось...". Казалось, после такого выступления, Стефановского должны были обвинить во всех смертельных грехах. Однако Сталин попросил Ворошилова лишь выяснить, что представляет собой "пылкий оратор".Стефановский пишет далее "...Климент Ефремович незамедлительно вызвал к себе моего непосредственного начальника комбрига И.Ф.Петрова и прямо спросил, чем "дышит" летчик Стефановский. Иван Федорович присутствовал на совещании ,он откровенно ответил, что полностью согласен со мной, считает мое выступление правильным. Позже мне не раз приходилось выступать в присутствии Сталина и говорить о недостатках нашей авиации. Прямоту суждений он воспринимал уже без тени раздражения и предвзятости...".На совещании помимо авиационной составляющей, был поднят вопрос о сохранении государственной тайны в КБ, НИИ, ЦАГИ. В конце совещания Сталин призвал всех участников заседания к тому, чтобы каждый обдумал создавшееся положение и внес свои предложения по поднятым вопросам.

9 мая 1939г-СНК КО подготовила проект постановления " О плане опытных и экспериментальных работ по самолетам на 1939-40гг".

11 мая 1939г- при выполнении тренировочного полета на самолете УТИ-4 произошла катастрофа самолета.Погибли: начальник инспекции Высшего Совета ВВС РККА ,Герой Советского Союза, комбриг А.К.Серов и Герой Советского Союза, летчица-рекордсменка, майор П.Д.Осипенко. Трагедия произошла на аэродроме под Рязанью. Срочно была создана правительственная комиссия. Катастрофу расследовала группа ОО ГУГБ НКВД под руководством майора Бочкова. Следствием было установлено, что 11 мая в соответствии с планом тренировочных сборов, самолет УТИ-4 под управлением Серова взлетел в 8часов 02 минуты и направился в пилотажную зону, где Осипенко находясь в передней закрытой кабине выполняла пилотаж самолета по приборам (слепой полет). Самолет имел двойное управление и любую ошибку Осипенко мог немедленно исправить Серов. Через 35 минут самолет приземлился на аэродроме. После заправки топливом Серов и Осипенко поменялись местами и самолет снова ушел в пилотажную зону. Свидетели аварии летчики Смирнов и Лакеев ( ОО были опрошены более 20 человек свидетелей, в том числе и жители села Высокое) видели, что после выполнения комплекса пилотажных фигур самолет УТИ-4 неожиданно свалился в штопор и после четырех витков перешел в пикирование на высоте 200-300 метров. Выйти в горизонтальный полет высоты не хватило. Самолет врезался в землю, полностью разрушился, но не загорелся и не взорвался. По итогам следствия было сделано заключение о грубом нарушении техники пилотирования. На следующий день во всех газетах было напечатано сообщение СНК СССР и ЦК ВКП(б) с некрологом. 14 мая после торжественных похорон, урны с прахом Героев были захоронены в Кремлевской стене.

14 мая 1939г-по 16мая состоялось заседание Главного военного Совета РККА с участием командующих и членов военного совета военных округов (ЛВО,БОВО,КОВО,ХВО), командующих ВВС,АОН и специально вызванных командиров и комиссаров ВВС РККА.

На заседании был рассмотрен вопрос об аварийности в частях ВВС.)

Глава 2

Глава 2.

А тем временем международная обстановка в дальневосточном регионе крайне обострилась. В результате "Маньчжурского инцидента" в 1931 г. Япония утвердилась в северо-восточных провинциях Китая. В марте 1932 г. она создала здесь прояпонское государство Маньчжоу-го, что позволило Квантунской армии выйти к берегам Амура, Уссури и Аргуни, т.е. к границе советского Дальнего Востока на протяжении более четырех тысяч километров. Советские и японские войска оказались непосредственно лицом к лицу не только на советско-маньчжурской, но и на монголо-маньчжурской границе. Учитывая характер тогдашних советско-японских отношений, любое, даже самое незначительное происшествие, отказ техники или недоразумение могли вызвать вооруженный конфликт. И действительно, по подсчетам японского военного историка И.Хаты, за два с половиной года после "Маньчжурского инцидента" произошло 152 столкновения, в 1935 г. - 136 и в 1936 г. - 2031. Согласно данным управления погранвойск Дальневосточного края, в 1937 - 1938 гг. имели место 6 серьезных боевых столкновений с японскими войсками, 26 обстрелов советских пограничников, 22 мелких нарушения госграницы военнослужащими сопредельной стороны, 25 нарушений воздушного пространства СССР, 26 случаев заброски подрывной литературы и листовок, 20 нарушений морских границ СССР и 44 других нарушения погранрежима. Таким образом, в 1931-1933 гг. японская военщина на протяжении почти 5 тыс. километров вышла непосредственно на границы Советского Союза и Монгольской Народной Республики. Она стала лихорадочными темпами превращать территории в военно-экономическую базу и плацдарм для нападения на СССР и МНР. С этой целью вдоль границ с нашей Родиной и дружественной Монгольской Народной Республикой они начали создавать укрепленные районы как исходные рубежи для агрессии, подводить к ним шоссейные и железные дороги, строить аэродромы и проводить другие мероприятия по оперативному оборудованию плацдарма агрессий. На Дальнем Востоке возник опасный очаг мировой войны.

В связи с проводимыми японской военщиной мероприятиями по подготовке войны ЦК МНРП и правительство МНР в конце 1934 года было вынуждено обратиться к Советскому Союзу с просьбой о помощи в случае нападения японских агрессоров Со своей стороны, Москва понимала, что без советской помощи МНР легко подпадет под японский контроль. Поэтому в конце ноября 1934 г. между СССР и МНР было заключено "джентльменское" соглашение, по которому Советский Союз обязался оказать Монголии всестороннюю помощь в случае нападения какой-либо третьей державы.

Правительства Союза Советских Социалистических Республик и Монгольской Народной Республики решили оформить в виде настоящего Протокола существующее между ними с 27 ноября 1934 года соглашение, предусматривающее взаимную поддержку всеми мерами в деле предотвращения и предупреждения угрозы военного нападения, а также оказания друг другу помощи и поддержки в случае нападения какой-нибудь третьей стороны на Союз Советских Социалистических Республик или Монгольскую Народную Республику, - для каковой цели и подписали 12 марта 1936 года настоящий Протокол.

С т а т ь я I. В случае угрозы нападения на территорию Союза Советских Социалистических Республик или Монгольской Народной Республики со стороны третьего государства, Правительства Союза Советских Социалистических Республик и Монгольской Народной Республики обязуются немедленно обсудить совместно создавшееся положение и принять все те меры, которые могли бы понадобиться для ограждения безопасности их территории.

С т а т ь я II. Правительства Союза Советских Социалистических Республик и Монгольской Народной Республики обязуются в случае военного нападения на одну из Договаривающихся Сторон оказать друг другу всяческую, в том числе и военную помощь.

С т а т ь я III. Правительства Союза Советских Социалистических Республик и Монгольской Народной Республики считают само собой разумеющимся, что войска одной из сторон, находящихся по взаимному соглашению на территории другой стороны, в порядке выполнения обязательств, изложенных в статьях I или II, будут выведены с соответствующей территории незамедлительно по миновании в том надобности, подобно тому как это имело место в 1925 году в отношении вывода советских войск с территории Монгольской Народной Республики.

После того как стычки на маньчжурско-монгольской границе участились и нависла прямая угроза японской интервенции в Монголию, в 1936 г. было заключено новое советско-монгольское соглашение о взаимной помощи, и на территории МНР разместились части Красной Армии. В августе 1937 г. начался дополнительный ввод советских войск на монгольскую территорию. К октябрю там было сосредоточено до 30 тыс. личного состава, 280 бронеавтомобилей и 265 танков. Эти войска были объединены в 57-й особый корпус со штабом в Улан-Баторе. На аэродромах МНР стало базироваться более сотни советских самолетов. В состав корпуса вошли мотострелковая дивизия, отдельный броневой полк, кавалерийская и авиационная бригады, части связи. Шесть автомобильных батальонов с 5 тыс. автомашин обеспечивали транспортировку и снабжение войск.

(Обстановка на азиатских рубежах СССР с начала 1930-х годов стала накаляться. Марионеточное государство Маньчжоуго, созданное японцами у юго-восточных границ Монголии, предъявляло территориальные претензии к Монгольской Народной Республике (МНР), начались инциденты на границе. А когда в 1936 году Германия и Япония заключили "Антикоминтерновский пакт", конфликт на Дальнем Востоке стал еще более вероятным: в отличие от армии Маньчжоу-го, Квантунская армия представляла серьезную опасность для небольшой и слабой Монголии.Учитывая то, что японской армией в будущей войне с Советским Союзом придется иметь дело с Красной армией, проводились соответствующая подготовка и соответствующие мероприятия, направленные на подготовку японских войск для войны с СССР.В это же время усиливаются японские спецслужбы. По мнению руководства армии, они не отвечали новым возрастающим требованиям. В связи с этим в 1934 г. была разработана инструкция по разведывательной работе штаба Квантунской армии против Советского Союза, в которой определялись задачи и обязанности каждого разведывательного органа. Всем разведывательным подразделениям указывался конкретный участок подрывной работы против СССР, перечислялись методы осуществления разведывательно-диверсионных акций. Устанавливался порядок отчетности перед 2-м (разведывательным) отделом штаба Квантунской армии.

7 июля 1937 года разразилась японско-китайская война. Японцы быстро продвигались в глубь Китая. Некоторые части японской армии действовали в направлении границ МНР, которая прикрывала с юга территорию СССР от станции Отпор (ныне - Забайкальск) до Байкала. В случае захвата Монголии японцы выходили прямо к границам Союза, ставя под угрозу Транссибирскую магистраль - единственную железнодорожную линию, связывавшую европейскую и дальневосточную части страны.

Москва собиралась охранять монголо-маньчжурскую границу как свою собственную. Армия МНР эту задачу решить не могла: ее численность (включая аппарат военного министерства и военное училище) составляла всего 17800 человек. Нескольких японских дивизий было достаточно, чтобы пройти республику насквозь и выйти к советской границе в районе Кяхты.

Для СССР лучшим выходом было присутствие в МНР советских войск, которые противостояли бы японцам еще на монгольской территории. Однако премьер-министр Монголии Пэлжидийн Гэндэн возражал против ввода в республику Красной армии. И Сталин решил делать ставку на первого заместителя премьера - Хорлогийна Чойбалсана: тот рвался к единоличной власти, не гнушаясь средствами. При поддержке Москвы в Монголии начались аресты, пытки и расстрелы: сценаристов и режиссеров этой трагедии в виде "советников" из НКВД было в Улан-Баторе достаточно. Министр обороны Гэлэгжорижайн Дэмид, премьер-министр Пэлжидийн Гэндэн и другие высшие руководители МНР были обвинены в шпионаже в пользу Японии, заговоре против правительства и в том, что якобы просили Японию ввести войска на монгольскую территорию. В застенках монгольского МВД из арестованных выбили точную "дату" ввода японских войск: 9 сентября 1937 года. Неизвестно (архивы до сих пор закрыты), приняли ли в СССР эту информацию всерьез или просто решили воспользоваться предлогом, чтобы ввести войска в соседнюю республику.

В директиве командующему войсками Забайкальского военного округа Сталин писал: "Первое. Пакт о взаимной помощи (1936 года.) гарантирует нас от внезапного появления японских войск через МНР в районе Байкала, повторяю, Байкала, от перерыва железнодорожной линии у Верхнеудинска (ныне - Улан-Удэ.) и от выхода японцев в тыл дальневосточным войскам. Второе. Вводя войска в МНР, мы преследуем не цели захвата Монголии и не цели вторжения в Маньчжурию или Китай, а лишь цели обороны МНР от японского вторжения, а значит, и цели обороны Забайкалья от японского вторжения через МНР".

В Забайкальском военном округе стали спешно готовиться к крупнейшей после Гражданской войны переброске войск. Десятки тысяч бойцов и командиров, сотни танков и орудий, тысячи автомашин должны были сосредоточиться у советско-монгольской границы. Их выдвижение к монгольской границе началось 20 августа. Первыми начали марш по старинному тракту Улан-Удэ - Кяхта 36-я моторизованная дивизия и 32-я механизированная бригада. Спешили, стремясь "к 9 сентября" прикрыть восточные и юго-восточные границы МНР от "вторжения".

Из частей Забайкальского военного округа была создана группа усиления монгольской армии. Командующим группой был назначен комдив Иван Конев - будущий маршал Советского Союза, комиссаром - корпусной комиссар Архип Прокофьев. "Известно, - писал Конев в одном из докладов, посланных в Москву, - что опоздание с вводом войск РККА (Рабоче-Крестьянской Красной армии.) в МНР на 8-10 дней могло изменить обстановку не в нашу пользу, так как банда шпионов и японских агентов Гэндэн, Дэмид, Даризап готовила переворот в МНР 9 сентября, в этот же день должен был состояться переход границы японскими войсками".

27 августа на монгольский аэродром в Баян-Тумене приземлились 52 советских самолета. На следующий день части Красной армии пересекли монгольскую границу. 36-я дивизия и 32-я механизированная бригада выступили из Кяхты на Улан-Батор.

При движении не принимались в расчет никакие местные особенности. В монгольских степях советские военкомы решали и командовали, как у себя дома. Так, Конев 29 августа сообщил в шифровке комкору Михаилу Фриновскому, что части 32-й бригады при движении к месту дислокации достигли местечка Чойрин-Сумэ (ныне - Чойр). "К западу в 3 километрах от Чойрина - Чойрин-хид (монастырь), где имеется колодец. Больше воды в районе Чойрина нет". При движении по безводным степям колодцы были единственными местами для размещения войск. В донесении указывалось: "Монастырь Чойрин-хид имеет около ста отдельных построек, где проживает до трех тысяч лам (монахов). При выселении лам можно разместить стрелковый полк". Куда уйдут три тысячи местных жителей и где они будут жить зимой - об этом не думали.

3 сентября полки 36-й дивизии достигли конца пути - города Саин-Шанда. Здесь на трассе Калган - Улан-Батор создавался опорный пункт, прикрывавший эту стратегическую трассу. К 9 сентября сосредоточение частей Красной армии в МНР было закончено. Но... части Квантунской армии располагались в районах постоянной дислокации. Никаких ее передвижений агентура в Маньчжурии не зафиксировала. Японские войска в Китае также не передвигались по тракту Калган - Улан-Батор. Им хватало забот с гоминьдановскими войсками и частями Китайской красной армии.

Дата вторжения 9 сентября оказалась липовой. Но никто и не думал давать приказ о возвращении войск на советскую территорию. Для частей Красной армии началась жизнь в чужой стране, на голом месте, без запасов продовольствия и горючего, а суровая монгольская зима с ее холодами и буранами уже стояла у порога. До ближайших железнодорожных станций на советской территории, откуда поставлялось все необходимое вплоть до дров, - сотни километров бездорожья. Тысячи грузовых машин непрерывно курсировали между железнодорожными станциями, базами снабжения и частями. Водители автомобильных батальонов сутками не вылезали из кабин.

Как бы то ни было, к октябрю 1937 года на территории МНР были сосредоточены более 30000 бойцов и командиров Красной армии, тысячи ручных и станковых пулеметов, сотни орудий, 280 бронемашин в мотоброневых бригадах и 265 танков. На аэродромах и посадочных площадках стояло 107 самолетов. В состав "монгольского" корпуса вошли 36-я мотострелковая дивизия, одна механизированная и две мотоброневые бригады, мотоброневой полк, кавалерийская и авиационная бригады, части связи и многочисленные инженерные, автомобильные и строительные подразделения.

Этот корпус был соединением, равного которому не было в частях Квантунской армии. Его появление на монгольской земле изменило стратегическую обстановку во всем регионе. В случае войны, а в ее возможность верили и в Москве, и в Улан-Баторе, слабые по численности и вооружению кавалерийские дивизии монгольской армии могли вести бои в тесном взаимодействии с советскими механизированными и мотоброневыми бригадами под прикрытием истребительных и бомбардировочных полков советской авиации.

Обширные территории на юго-востоке Монголии, находившиеся с 1937 года под контролем Красной армии, были использованы для создания плацдарма для развертывания подвижной стратегической группировки в случае войны с Японией. А к ней готовились упорно и настойчиво. Очень хотелось Москве взять реванш за поражение в русско-японской войне, и особенно за японскую интервенцию на Дальнем Востоке в 1918-1922 гг. Нужно было показать всему миру, что советская держава - это не отсталая Россия, которому может диктовать свою волю азиатское государство.

Советские подвижные соединения (а в то время подобных соединений не было в составе Квантунской армии) получили выход к перевалам Большого Хинганского хребта и после захвата перевалов могли прорваться на центральную маньчжурскую равнину. Именно эта идея прорыва через Хинган в центральную Маньчжурию была использована при операции по разгрому Квантунской армии в 1945 году.

Командование Квантунской армии в случае войны на территории Монголии возлагало надежды на поддержку со стороны бывшей монгольской феодальной знати и ламаистского духовенства, а также на то, что монгольская армия обескровлена репрессиями 1937-1938 гг., о которых мы упоминали выше. Тогда было арестовано и уничтожено большинство монгольских военачальников. Репрессии, начатые по примеру "чисток" в СССР, продолжались в монгольской армии и в начале 1939 года.

Инициатором второй их волны был все тот же маршал Чойбалсан. Он вернулся из Москвы в Улан-Батор 22 января 1939 года. Накануне были получены агентурные данные о том, что начальник военной школы Даши Дава якобы готовил против него террористический акт. После допроса Дава "сознался", что был завербован в контрреволюционную организацию начальником политуправления армии Найданом и им был связан с уже арестованным начальником артиллерии армии Чойндамом. 21 января МВД Монголии получило данные, что заместитель Чойбалсана Дамба в ночь на 20 января отдал командирам частей Улан-Баторского гарнизона приказ привести все части в городе в боевую готовность. 21 января прокурор армии Лубсан Цыдып якобы посетил Улан-Баторский гарнизон и проверял исполнение приказа Дамбы.

Информация о событиях в монгольской столице была передана в Москву. Берия в письме Ворошилову от 30 января писал: "Поскольку все это указывало на возможность вооруженной провокации, подготовленной Дамбой и членами контрреволюционной организации из состава гарнизона, я о создавшейся обстановке информировал командование нашего корпуса и одновременно через министра внутренних дел принял меры детального выяснения обстановки". Берия посоветовал замминистра внутренних дел МНР арестовать военного прокурора. В ночь на 22 января Цыдып был арестован и утром "сознался", что является членом контрреволюционной организации и что ею руководит Дамба.

Основные события в Улан-Баторе начались 26 января. В этот день Чойбалсан созвал совещание начальствующего состава гарнизона. Прямо на совещании был арестован начальник политуправления Монгольской народно-революционной армии Найдан. 31 января Чойбалсан заявил, что принял решение об аресте заместителя военного министра Дамба, начальника штаба армии Намсарая, заместителя начальника политуправления Амора Сайхана, начальника ВВС Шагдыра Суруна, начальника штаба ВВС Мунко, командира 1-й дивизии Тохтото и других военачальников. Операция по аресту "заговорщиков" была проведена в ночь на 1 февраля. Так монгольская армия лишилась почти всего высшего командного состава.

9 февраля Чойбалсан посетил заместителя полпреда СССР в МНР Скрипко. Очевидно, решительные действия диктатора произвели негативное впечатление на советского представителя, и он сообщил Скрипко, "что на втором приеме у тов. Сталина он получил следующее указание: удалить из правительства МНР Амора и пост премьер-министра принять на себя, сохранив за собой посты военного министра, министра внутренних и иностранных дел".

Репрессивная машина МВД МНР, созданная по образцу и подобию ежовско-бериевского НКВД, заработала с полной нагрузкой. Арестованный бывший командарм монгольской армии Дамба "сознался", что он с 1935 года является членом гэндэно-дэмидовской контрреволюционной организации, в которую был якобы завербован Намсараем, возглавлял военную контрреволюционную организацию с 1938 года и свою враждебную работу проводил под руководством премьер-министра Амора. После подобных "признаний" дни премьера были сочтены.

Конечно, писем Берии Ворошилову с описанием событий в Улан-Баторе недостаточно, чтобы дать точную оценку событий тех лет. Возможно, в столице Монголии повторились московские события 1937 года, когда группа высшего командного состава РККА во главе с Михаилом Тухачевским выступила с требованием убрать с поста наркома обороны Климента Ворошилова из-за его некомпетентности. В Монголии высшие руководители армии тоже могли выступить против Чойбалсана как посредственного военного руководителя. В таких условиях маршал, чтобы удержаться у власти, начал массовые репрессии. Впрочем, это только предположение автора.

Ясно одно: результат второй волны репрессий для монгольской армии был катастрофическим. Следом за участниками заговора были арестованы и расстреляны десятки командиров, имевших военное образование, полученное в СССР, и опыт командования частями. В августе 1989 года на конференции, организованной в Институте военной истории МО РФ, монгольские историки говорили: "Были необоснованно репрессированы сотни и тысячи людей, в том числе многие кадры военных... В 1937-1939 гг. было репрессировано около 80 процентов командного и политического состава МНРА... Из 78 человек высшего командного состава, имевших воинское звание "комбриг" и выше, равное нынешнему генеральскому званию, были репрессированы 66 человек. В результате этого в начале халхин-гольских боев дивизиями и полками командовали вчерашние выпускники училищ или люди, не имевшие военного образования, а подразделениями - офицеры, выдвинутые из солдат и сержантов".

В Монголии повторились репрессии в РККА, только "в миниатюре". Для армии числом менее 20 тысяч военнослужащих даже 66 репрессированных высших командиров - весьма внушительная цифра.)

Восточная часть МНР образует Тамцак-Булакский выступ (Тамцак-Булак - административный центр этого района), который вклинивался в территорию Маньчжоу-го. К северу-востоку от него, в пространстве между государственными границами СССР и МНР с Маньчжурией и горным хребтом Большой Хинган, расположен район Барга, куда из внутренних областей Маньчжурии ведут две железные дороги. Одна из них - от Харбина через Цицикар на Хайлар (бывшая Китайско-Восточная железная дорога). Другая - через Таоань и Солунь на Халун-Аршан.

Тамцак-Булакский выступ почти вплотную подходит к предгорьям Большого Хинганского хребта как раз в том месте, где железнодорожные и шоссейные дороги, миновав горные перевалы, вступают на равнины Барги. Создавая здесь Хайларский укрепленный район, Япония начала строительство еще одной железной дороги - от Солуни на Ганьчжур, которая проходила около самой маньчжуро-монгольской границы, местами на удалении всего в два-три километра.

Японское командование опасалось, что на отрезке Халун-Аршан-Ганьчжур эта дорога могла подвергаться прицельному огню с господствующих песчаных высот на восточном берегу реки Халхин-Гол. Поэтому было принято решение захватить часть Тамцак-Булакского выступа до Халхин-Гола. Владея этой территорией, можно было устранить угрозу железной дороге, а также уменьшить шансы на успешный удар в тыл японским войскам, сосредоточенным в Хайларском укрепленном районе. " Зная твердую позицию Советского Союза, агрессоры не рискнули начать широкие боевые действия против МНР. Но тем не менее провокации японской военщины на восточных границах братской республики не прекратились, а, наоборот, усилились. Одним из наиболее ярких примеров таких провокаций был захват 24 января 1935 года японским отрядом монгольского пограничного монастыря Халхин-Сумэ, расположенного в 8 километрах от устья р. Халхин-Гол в междуречье Шарильджи и Уршун-Гол, впадающих в озеро Буир-Нур. При этом японская сторона постаралась дать лживую информацию в западную прессу о якобы произошедшем столкновении японо-маньчжурских войск с советскими частями. Разоблачая эту вздорную и нелепую фальшивку, газета "Правда" выразила мнение официальных советских органов о том, что подобные сенсационные измышления распространяются сознательно и с определенными целями. Она не оставила сомнения в том, что реакционные круги, мечтающие о военных осложнениях на Дальнем Востоке, не пропускают "...никакого случая для того, чтобы вызвать и поддерживать представления о якобы близком наступлении этих осложнений".

В связи с захватом монастыря Халхин-Сумэ в период со 2 июня по 26 августа 1935 года на ст. Маньчжурия проходили переговоры между правительственной делегацией во главе с Самбу и представителями так называемого государства Маньчжоу-Го. На них монгольская делегация потребовала возвратить захваченный монастырь и созвать постоянную комиссию по урегулированию пограничных конфликтов. Однако этот тур переговоров, как и их второй тур (со 2 октября по 25 ноября 1935 г.), были сорваны японо-маньчжурскими властями.

Провокации на восточных границах МНР не прекращались. 12 февраля 1936 года японо-маньчжурский отряд численностью [10] свыше 500 человек на 25 грузовиках при двух танкетках и самолетах-штурмовиках совершил налет на Булун-Дэрсунскую пограничную заставу республики. Последняя приняла неравный бой, но под давлением во много раз превосходящих сил врага была вынуждена отойти в глубь территории МНР, потеряв 5 человек ранеными и одно горное орудие. Подошедший бронеотряд МНРА отбросил налетчиков за пределы границы, нанеся противнику ощутимый урон: враг потерял до 20 человек убитыми, 30 ранеными и обе танкетки.

В этих условиях ЦК МНРП и правительство МНР предприняли ряд мер по дальнейшему укреплению обороноспособности страны. Не было безучастным к участившимся провокациям японской военщины и Советское правительство. 21 февраля 1936 года заместитель народного комиссара по иностранным делам СССР Б. С. Стомоняков заявил японскому послу в Москве г-ну Ота, что "...учащающиеся столкновения на границах Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го представляют еще один очаг опасности для мира на Дальнем Востоке и вызывают серьезное беспокойство у правительства СССР".

1 марта 1936 года состоялась встреча Сталина с председателем американского газетного объединения "Скрипс Говард Ньюспейперс" Роем Говардом. Американец интересовался позицией Советского Союза в случае, если Япония решится на серьезное нападение против Монгольской Народной Республики. На что Сталин ответил: "В случае, если Япония решится напасть на Монгольскую Народную Республику, покушаясь на ее независимость, нам придется помочь Монгольской Народной Республике... Мы поможем МНР так же, как помогали ей в 1921 году".

Подобная твердая позиция Советского правительства еще более наглядно была продемонстрирована на советско-монгольских переговорах в Улан-Баторе, на которых 12 марта 1936 года был подписан исторический Протокол о взаимопомощи между СССР и МНР. Он еще теснее связал судьбы двух братских народов в борьбе против общего врага - японского империализма - и явился надежной, прочной гарантией независимости Монгольской Народной Республики.Подписание 25 ноября 1936 г. соглашения между нацистской Германией и Японией, известного как Антикоминтерновский пакт, еще более обострило отношения. Вскоре после этого события японское правительство провело реорганизацию разведывательных и контрразведывательных органов. В 1937 г. при кабинете министров Японии было создано специальное бюро, которое руководило всеми разведывательными органами, установив жесткую централизацию в работе секретных служб и усилив их подрывную деятельность против Советского Союза.В это время Япония приступила к непосредственной подготовке войны против Советского Союза. Генеральным штабом при участии 2-го управления была издана т. н. «Красная книга», с которой знакомили только старший офицерский состав. Это был сборник материалов о Советских вооруженных силах, подобранных таким образом, чтобы дать японским офицерам наглядное представление о Красной армии. Ознакомление с ним способствовало подготовке японских офицеров к будущим боевым действиям против СССР. С этой же целью военным министерством Японии начал издаваться специальный военный журнал. Во всех офицерских училищах Японии был введен для обязательного изучения русский язык.

Выполняя свои обязательства по Протоколу, Советское правительство по просьбе правительства МНР направило в январе 1937 года в Монголию части и соединения Красной Армии. Из этих войск был сформирован 57-й особый корпус в составе 36-й мотострелковой дивизии, 6-й кавалерийской, 11-й танковой, 7, 8 и 9-й мотоброневых бригад и других частей и подразделений специальных войск. Первым командиром особого корпуса был назначен комдив, позднее прославленный советский полководец Маршал Советского Союза И. С. Конев.

Наряду с агрессивными намерениями против МНР японская военщина 7 июля 1937 года, совершив провокацию у моста Лугоуцяо в г. Юаньнин (близ Пекина), приступила к осуществлению нового этапа агрессии против Китая, ставившего целью захватить территорию Внутреннего Китая. Очаг войны на Дальнем Востоке задымил с новой силой. Японским войскам за сравнительно небольшой отрезок времени удалось захватить значительную часть территории страны с такими крупнейшими городами, как Тянь-цзинь, Шанхай и Пекин, и вступить в столицу Китайской республики - г. Нанкин. В конце июля 1938 года японские империалисты, стремясь "прощупать" прочность советских границ в Приморье, крупными силами вторглись в пределы нашей Родины в районе оз. Хасан. Соединения Красной Армии, получив подкрепления, решительно контратаковали врага и к 7 августа отбросили его с советской территории с большими для него потерями.

Неудачи в затяжной войне против Китая, поражение крупной вооруженной акции японских войск у оз. Хасан в большой мере подорвали авторитет военных кругов Японии в глазах их союзников по антикоминтерновскому пакту, не могли не сказаться и на внутриполитическом положении Японии. Курс иены резко упал, а цены на многие товары широкого потребления повысились, что привело к понижению жизненного уровня населения и росту недовольства внутри страны. Этим решили воспользоваться определенные милитаристские круги, вынудив правительство Коноэ в январе 1939 года уйти в отставку.

Самым тщательным образом, проанализировав Хасанский инцидент, японское командование извлекло для себя определенные уроки. Генштаб был вынужден признать разработанные ранее планы войны против СССР "устаревшими". Убедившись в прочности советской обороны на приморском направлении, он решил найти место для удара там, где противник не ожидал бы нападения. В течение осени 1938 г. в Токио были разработаны два новых варианта плана войны против СССР под кодовым наименованием "Хатиго".

Вариантом "А" этого плана предусматривался одновременный удар по советскому Дальнему Востоку на восточном и северном направлениях с последующим развертыванием военных действий в Забайкалье. По варианту "Б" на первом этапе главный удар планировался на западном направлении, через Монголию, с целью выхода к Байкалу. Варианты были направлены в штаб Квантунской армии для изучения. Ее командование отдало предпочтение сосредоточению основных усилий на западном (Хинганском) направлении, которое оно считало наиболее уязвимым в оборонительных порядках советских войск

Новый премьер-министр страны Хиранума и поддерживавшие его генералы в лице военного министра Итагаки, его заместителя Тодзио, а также командующего Квантунской армией генерала Уэда видели выход из создавшегося положения в активизации военных действий в Китае и расширениях их в северном направлении против МНР и СССР. По их мнению, такие действия в случае успеха могли поднять пошатнувшийся престиж японской армии и содействовать заключению прямого военного блока оси Берлин - Рим - Токио. Не менее важную роль в подготовке Японией агрессии против МНР сыграла соглашательская политика тогдашнего руководства Англии и Франции, стремившегося направить фашистскую агрессию против Советского Союза. Японские самураи еще выше подняли головы и взяли курс на заключение прямого военного союза с фашистской Германией.

В условиях острого противоборства с СССР за преобладание в Китае японцы придавали большое значение МНР, или Внешней Монголии, которая с помощью Москвы стала своеобразным плацдармом для советского проникновения в Китай. Ведь именно в соседних с Монголией китайских провинциях находился так называемый "Особый район Китая" - база китайских коммунистов. Через Монголию проходила и одна из самых оживленных трасс снабжения гоминдановских войск советской военной техникой и снаряжением по маршруту Улан-Удэ (СССР) - Улан-Батор (МНР) - Калган (Китай).

Официальная японская печать неоднократно обвиняла СССР в использовании МНР в качестве трамплина для "большевизации" Внутренней Монголии, Маньчжоу-го и всего Китая.

В японских оперативных планах МНР рассматривалась как ключ к Дальнему Востоку и щит, прикрывавший Транссибирскую магистраль. Вот почему после захвата Маньчжурии последовало вторжение японцев в китайские провинции Чахар и Суйюань, окружавшие юго-восточную часть МНР. В этих провинциях сразу же началось строительство стратегических железных дорог.

Овладение МНР дало бы Японии важные стратегические преимущества, о которых ясно говорил начальник штаба Квантунской армии генерал Итагаки в беседе с японским послом в Китае Аритой еще в марте 1936 г.: "Если посмотреть на карту Восточной Азии, то с первого взгляда станет ясно, что Внешняя Монголия занимает важное положение с точки зрения влияния Японии и Маньчжурии и является очень важным районом, прикрывающим Сибирскую железную дорогу - магистраль, связывающую советский Дальний Восток с Европейской частью СССР. Следовательно, если Внешняя Монголия будет присоединена к Японии и Маньчжурии, то безопасности Советского Союза будет нанесен сильнейший удар. В случае необходимости можно будет вытеснить влияние СССР с Дальнего Востока почти без борьбы. Поэтому армия планирует распространение влияния Японии и Маньчжурии на Внешнюю Монголию всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении".

Видное место в планах распространения этого влияния занимал учет внутреннего положения в МНР, которое было весьма нестабильным. Процесс советизации республики встречал серьезные трудности. Так, безуспешными оказались попытки коллективизации сельского хозяйства. Не принесли видимых успехов и гонения на религию. В 1934 и 1935 гг. в МНР имели место массовые выступления против просоветских властей. Местным коммунистам пришлось обращаться за помощью к Советскому Союзу, который прислал три военных самолета и 60 бронемашин для усмирения мятежников. В 1937 г. в Монголии начались чистки, навязанные руководству страны советниками из Советского Союза. В ходе этой кампании безвинно пострадало большое число партийных и государственных руководителей, военных и лам.

По свидетельствам перебежчиков из МНР, многие монголы предпочли бы патронаж японо-маньчжурских властей советскому господству. Они рассматривали японцев и маньчжуров как братьев-азиатов, способных противостоять чуждым славянам. Согласно японским оценкам, в начале 1937 г. от 60 до 80% монголов были настроены антисоветски.

Вот одно из свидетельств этих настроений. Монгольский капитан Бимба, перебежавший к японцам в 1938 г., рассказывал, что в течение многих веков китайцам не удалось ассимилировать монголов. Поэтому им не следует поддаваться и русским. Почему он не женился на русской, как это делают многие другие офицеры? Потому что он не хотел, чтобы его дети имели большой горбатый нос и рыжие волосы. Он с гордостью говорил: "Я халха (монгол)".

В начале 1939 года в связи с вновь усилившимися провокациями японской военщины на восточных рубежах МНР Советское правительство в своем заявлении на 3-й сессии Верховного Совета СССР предупредило японских империалистов о том, что "...границу Монгольской Народной Республики, в силу заключенного договора о взаимопомощи, мы будем защищать так же решительно, как и свою собственную"{16}. Однако правящие круги милитаристской Японии не вняли разуму и продолжали усиленную подготовку к нападению на МНР.

Готовя нападение, японская военщина рассчитывала без особых трудностей захватить восточный выступ территории республики и в случае успеха стремительным броском выйти к советской границе южнее г. Читы, вторгнуться на территорию СССР. Затем предполагалось перерезать транссибирскую железнодорожную магистраль и в дальнейшем предпринять наступление в Приморье с тем, чтобы отторгнуть весь советский Дальний Восток. С этой целью близ границы с МНР сосредоточивались крупные силы японской Квантунской армии, размещенные в западной части Северо-Восточного Китая, а также войска князя Внутренней Монголии Дэвана и марионеточного государства Маньчжоу-Го.

Вообще-то говоря, официальной границы между Маньчжоу-го и МНР в общепринятом смысле этого слова не существовало. Ведь до того как японцы вторглись в Маньчжурию, а СССР поставил под свой контроль Внешнюю Монголию, это были китайские провинции, между которыми в лучшем случае могла существовать лишь административная граница.

Пустынный и безлюдный район к востоку от Халхин-Гола охранялся немногочисленными монгольскими пограничниками. Пограничные заставы МНР были удалены на 20 - 30 километров от государственной границы и находились на расстоянии 40 - 60 километров друг от друга. Регулярных монгольских войск вблизи границы не было. Части советского Особого стрелкового корпуса, введенного на территорию МНР, дислоцировались в 400 - 500 километрах от Халхин-Гола.

Командование Квантунской армии направило в этот район 23-ю пехотную дивизию и несколько полков баргутской11 конницы. Кроме того, в районе Хайлара была сосредоточена авиационная группа, имевшая в своем составе истребители, бомбардировщики и самолеты-разведчики.

Общее командование этими соединениями было возложено на генерал-лейтенанта М.Комацубару, 53 лет, общепризнанного специалиста по Советскому Союзу. Он хорошо говорил по-русски, с 1919 по 1921 г. служил заместителем военного атташе в Москве, а в 1927 - 1930 гг. - военным атташе. С 1932 по 1935 г. Комацубара занимался вопросами отношений с СССР, будучи на разных должностях в Маньчжурии.

Начальником штаба 23-й дивизии был другой эксперт по Советскому Союзу, разведчик Ц. Оути, 46 лет. В 1933 - 1935 гг. он был военным атташе в Латвии, затем на протяжении двух лет возглавлял штаб кавалерийской бригады в Маньчжурии.

Командование в Токио считало, что 23-я дивизия не имеет достаточного опыта и воинской выучки, но полагало, что ее руководство, которое хорошо знало военную доктрину СССР, в кратчайшее время сможет организовать необходимые обучение и тренировки и успешно справится с поставленными задачами.

С середины января 1939 года провокации на границе стали возрастать. Так, 14 января в районе г. Номон-Хан-Бурд-Обо около 20 японцев и баргутских кавалеристов армии Дэвана напали на сторожевой наряд пограничников МНР, ранив одного цирика и взяв в плен начальника 7-й заставы. Через два дня пограничный наряд был вновь обстрелян. В течение 29 и 30 января японо-баргутские кавалеристы пытались пленить сторожевые монгольские наряды в этом районе. В феврале и марте здесь произошло до 30 нападений на пограничников МНР силами подразделений и групп 23-й японской дивизии и кавалерийских частей князя Дэвана.

Провокационные действия японской военщины сопровождались широкой кампанией в прессе Японии и Маньчжоу-Го, направленной против Монгольской Народной Республики. Для обоснования своих претензий на территорию, расположенную по правому берегу р. Халхин-Гол, японские картографы еще в 1935 году сфабриковали подложные карты, на которых граница Маньчжоу-Го с МНР была показана по реке, то есть 20 километров западнее ее истинного положения.

Пытаясь найти юридические обоснования этого решения, японцы занялись проблемой прохождения границы между Маньчжоу-го и МНР. В район Тамцак-Булакского выступа несколько раз направлялись специальные разведывательные группы, изучались архивные документы и карты. Конечно, наиболее желательным плодом всех предпринимавшихся усилий было бы обнаружение документов, подтверждающих версию о том, что линией границы служила река Халхин-Гол, а не участок к востоку от нее. В японской пропаганде даже подчеркивалось, что одно из значений монгольского слова "халха", от которого пошло название Халхин-Гол, означает "граница" или "защита страны". Как будет показано ниже, кое-что найти удалось.

В апреле 1939 г. майор Масанобу Цудзи (Masanobu Tsuji), известный и даже выдающийся старший офицер оперативного отдела штаба армии, составил набор принципов для борьбы с пограничными стычками, которые постоянно беспокоили опустошённый регион с тех пор как в 1931-32 гг. японцы захватили Маньчжурию и создали здесь государство Маньчжоу-Го. Составленные для того, чтобы больше провоцировать, чем решать подобные споры, принципы Цудзи провозглашали, что там «где границы чётко не определены, командиры могут устанавливать таковые по собственному усмотрению», что в случае вооружённого столкновения армия будет «сражаться до победы, не считаясь с границами» и, наконец, что «допустимо проникать на советскую территорию или завлекать советские войска на территорию Маньчжоу-Го».

Точку зрения советского правительства на эту проблему изложила газета "Правда": "В оправдание своих провокационно-захватнических действий в отношении Монгольской Народной Республики японо-маньчжурские власти в своих сообщениях утверждали, что границей между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур служила река Халхин-Гол.

В действительности же, по официальным картам, граница МНР и Маньчжурии всегда проходила в этом районе не по реке Халхин-Гол, а восточнее этой реки - по линии Хулат-Улийн-Обо и Номон-Хан-Бурд-Обо. Это подтверждается картой № 43 из китайского альбома, изданного в 1919 г. в городе Пекине генеральным директором почт Китая.

По этой линии со дня образования МНР и до последних дней постоянно находились посты пограничной охраны МНР. До начала событий граница МНР с Маньчжурией, проходившая восточнее р. Халхин-Гол, никем, в том числе и японо-маньчжурской стороной, не оспаривалась.

Утверждение японо-маньчжурской стороны о прохождении границы МНР с Маньчжурией по реке Халхин-Гол никакими документами не подтверждается и является сплошным вымыслом, выдуманным японской военщиной для оправдания своих провокационно-захватнических действий".

После соответствующей идеологической, дипломатической и военной подготовки японская военщина приняла решение развернуть активные боевые действия в мае 1939 года. Выбор командования японской Квантунской армии на этот раз пал на восточный выступ территории МНР в районе оз. Буир-Нур и среднего течения р. Халхин-Гол. Ширина избранного для нападения участка достигала по фронту 70-80 километров, а глубина - до 20 километров.

Весной 1939 г. обстановка на маньчжуро-монгольской границе резко обострилась. На погранзаставы МНР начались налеты баргутских кавалерийских частей, их стычки с монгольской конницей. Инициатором вторжений на монгольскую территорию было командование Квантунской армии. Ведя дело к открытому конфликту, оно возлагало большие надежды на активную поддержку своих действий со стороны противников просоветского режима в МНР, а также делало ставку на дезорганизованность Монгольской народно-революционной армии (МНРА), обескровленной репрессиями 1937 - 1938 гг.

Поначалу никто не верил, что стычки в начале 1939 г. могут вылиться в крупномасштабное столкновение. К пограничным инцидентам, о которых уже упоминалось, все успели привыкнуть. Кроме того, командование Квантунской армии было твердо уверено в своем превосходстве над монгольскими войсками. Район Халхин-Гола (по-японски - Номонхан) казался японцам второстепенным. В Синьцзине, где располагался штаб Квантунской армии, были убеждены, что 23-я дивизия самостоятельно управится с монгольской кавалерией. Как впоследствии писал один из сотрудников оперативного отдела Генштаба, в штабе Квантунской армии не могли и мысли допустить о том, что такая маловажная, малозначительная куча песка станет местом шумных битв, которые попадут на первые страницы мировой прессы.

Как бы то ни было, 25 апреля 1939 г. командующий Квантунской армией К.Уэда издал приказ № 1488 под названием "Принципы для разрешения советско-маньчжурского спора". Основные из этих принципов сводились к следующему: 1. В случае нарушения границы нарушители должны быть немедленно уничтожены. В этих целях допускается временное проникновение на советскую территорию. 2. В районах, где государственная граница точно не определена, командующий частями обороны сам определяет ее и указывает отрядам первой линии. 3. В случае возникновения конфликта отряды первой линии должны действовать решительно, активно и смело, предоставляя высшему командованию урегулирование могущих возникнуть последствий13.

Как считает японский историк К.Хаяси, этот приказ на самом деле означал: "Игнорируй линию прохождения границы, смело иди вперед, вторгайся на противоположную сторону и называй ее своей территорией. Если кто-либо будет жаловаться, используй силу для достижения победы". По мнению Хаяси и других послевоенных критиков японского милитаризма, приказ предназначался для оправдания провокаций на границе, он "поощрял ее нарушения", а в случае возникновения неприятностей высокомерно сулил "потом во всем разобраться". Тем не менее следует отметить, что когда 13 мая (т.е. в самом начале столкновений в районе Халхин-Гола) полковник Оути докладывал начальнику оперативного отдела Генерального штаба М.Инаде о направлении пехотного батальона в район Номонхана с целью наказать проникших туда монгольских кавалеристов, первый вопрос Инады был: "Где находится этот Номонхан?".

"Я не мог сказать: Не посылайте пехоту", - говорил впоследствии Инада, - но я имел в виду: "Используйте свой ум, а не эмоции для разрешения такого пустячного эпизода"". В ходе последующих бесед с Комацубарой и Оути Инада подчеркивал, что в то время главные усилия японских вооруженных сил должны были быть направлены на разрешение китайского вопроса и поэтому никакие другие серьезные проблемы не должны возникать на севере. Это означало, что на второстепенных участках не следует провоцировать крупномасштабных боевых действий. Как раз в это время высшее военное командование занималось составлением оперативных планов на случай крупномасштабных действий против Советского Союза. Для этого офицеры Тэрада, Хаттори и Симануки отправились из Токио в укрепленный район Хайлар. Они изучали возможное развитие операций в западном направлении в случае войны и собирали данные для гипотетического наступления Квантунской армии на байкальском направлении14.

В штабе же Квантунской армии сдержанная политика высшего командования в Токио рассматривалась как признак нерешительности и слабости. Командование армии выработало свои собственные установки, которые полностью игнорировали мнение не только японского правительства, но и центральных военных властей, сосредоточенных на решении главной стратегической проблемы Японии - войны в Китае.

Именно в эти месяцы японская дипломатия вела ожесточенный торг об условиях сотрудничества с Германией и Британией. С другой стороны, Япония в то время вела тяжелую захватническую войну в Китае, где несла ощутимые потери в живой силе и технике. В 1939 г., в частности, там использовалось около 900 боевых самолетов, из них около половины - армейской авиации. В Китае были сосредоточены лучшие силы японской императорской армии, и, очевидно, что в таких условиях японцы, при всей своей агрессивности, не были заинтересованы в раздувании параллельной крупной войны, отвлекающей их силы от главной цели.

В 1939 г. не менее важные переговоры вела и военная делегация СССР с представителями военных миссий Британии и Франции в Москве. Не надо забывать и о политической ситуации вокруг Советского Союза. Осенью 1938 года СССР даже не был приглашен на конференцию в Мюнхене, где решалась судьба Чехословакии, с которой Москва имела договор о взаимопомощи. Это означало одно - падение авторитета Советского Союза в Европе, где весной 1939 года пала Республиканская Испании - последний союзник Москвы. На Западе небезосновательно полагали, что Красная Армия, ослабленная многочисленными чистками, - небоеспособна. К тому же СССР, активно помогавший Китаю оружием и военными специалистами, косвенно был заинтересован в распылении японских сил.

В мае, главный ответственный за спорную территорию, генерал-лейтенант Мичиторо Комацубара (Michitoro Komatsubara), командир 23-й дивизии, встретился со своим штабом, чтобы обсудить новые пограничные принципы. В это время он получил сообщение о рейдах монгольской кавалерии через Халху близ Номонгана. В соответствии с новыми приказами, обычно осторожный, педантичный Комацубара составил план решительных действий. Уставший от постоянных стычек и рассчитывавший, что жёсткий ответ заставит Советы отступить, Комацубара, как позже вспоминал один из участников встречи, «за минуту решил уничтожить вторгшиеся монгольские отряды»

Последняя стычка произошла в мае. В ночь на 8 мая над Халхин-Голом загремели выстрелы: группа японцев численностью до взвода с ручным пулеметом пыталась проникнуть на территорию МНР. Монгольские пограничники обнаружили нарушителей и открыли огонь. В результате противник был выброшен за пределы республики, оставив трех солдат убитыми. Обе стороны стали подтягивать силы в спорный район. 11 мая монгольские пограничные заставы в районе г. Номон-Хан-Бурд-Обо подверглись неожиданному нападению. Силы были неравны: против двадцати пограничников наступало около двухсот японцев при поддержке минометов и пулеметов. Пограничникам пришлось отойти на запад от границы к р. Халхин-Гол. Лишь с помощью подошедших подразделений МНРА нарушители были отброшены на маньчжурскую территорию

В связи с ростом напряженности на границе с Монголией генерал Гига 12 мая сформировал временную оперативную авиагруппу Риндзи Хикотай. В нее вошел 24-й истребительный сентай (две эскадрильи по 10 машин), а также одна разведывательная (шесть Ки-15) и одна бомбардировочная (шесть Ки-30) эскадрильи 10-го сентая. Авиагруппа в составе 32 самолетов 13 мая перелетела на ближайший к Халхин-Голу манчжурский аэродром Хайлар, расположенный примерно в 160 км к северо-востоку от реки. В отличие от советской 100-й бригады, Риндзи Хикотай в основном состоял из хорошо подготовленных летчиков с 3-5-летним стажем и опытом боев в Китае. Авиагруппу возглавил командир 24-го сентая подполковник Козиро Мацумура ‹33».

Приняв участие с осени 1938 года в Китайском инциденте, "тип 97" завоевал полное превосходство в воздухе - в небе над Ханкоу, Вучант и Ханьянг 77-й истребительный полк успешно действовал против китайских ВВС, летавших на Кертисс "Хоук III" американской постройки.

В феврале-мае 1939 года "97 Sen", имея господство в воздухе, использовались и для штурмовой поддержки и для бомбардировок бегущих китайцев.

Именно в это время армия заказала режиссеру Мойсру Озора снять первый фильм о воздушных боях, который назывался "Пылающее небо", где тип 97 сбивал тип 95 в китайских опознавательных знаках.

Дела на материке шли у японцев хорошо, но "на границе тучи ходят хмуро" - СССР явно давал помять, что в военном отношении сильнее, чем японская армия - в августе пикирующие бомбардировщики СБ-2 под прикрытием И.15 6ис атаковали японские позиции, штабы и коммуникации Ki.27 сбили 5 самолетов 1-го августа и еще несколько позже, до 10 числа, когда японцы согласились отдать гору Заозерную.

Японцы сообщили, что сбили сотни русских. Советы же объявили, что уничтожили около 200 японских. Конфликт угас, но спустя девять месяцев разгорелся снова и перерос в полномасштабную воину в мае 1939 года

Японские военно-воздушные силы в Манчжурии были представлены 2-й авиационной дивизией (2-й Хикосидан) под командованием генерал-лейтенанта Тецудзи Гига. Дивизия состояла из четырех авиабригад (Хикодан), состав которых представлен в таблице:

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ЯПОНСКИХ ВВС В МАНЧЖУРИИ НА 1.05.1939.

7-й Хикодан

12-й сентай (авиаполк) 3 чутая (эскадрильи) бомбардировщики "Фиат" BR.20

15-й сентай 1 чутай легкие бомбардировщики Ки-4, Ки-30 и Ки-32

8-й Хикодан

16-й сентай 3 чутая легкие бомбардировщики Ки-30

33-й сентай 3 чутая истребители Ки-10

58-й сентай 3 чутая бомбардировщики Ки-2

9-й Хикодан

10-й сентай 2 чутая легкие бомбардировщики Ки-30

1 чутай разведчики Ки-15

59-й сентай 2 чутая истребители Ки-27

61-й сентай 3 чутая бомбардировщики Ки-21

12-й Хикодан

11-й сентай 4 чутая истребители Ки-27

24-й сентай 2 чутая истребители Ки-27

Для поддержки сухопутных войск японские ВВС использовали легкий бомбардировщик тип 97 и самолеты-разведчики тип 98 10-го и 15-го Сентаев (полков) и тяжелые бомбардировщики B.R.20 и тип 97 12-го и 61-го Сентаев.

Между 3-м и 10-м июлем они сбросили на русско-монгольские войска 174 тонны 15-ти. 50-ти, и 100 кг бомб.

( Легкие бомбардировщики Мицубиси тип 97 показали себя удачными машинами непосредственной поддержки пехоты, работая с малых высот.

Типичная высота бомбометания тяжелых бомбардировщиков -4570 метров.

( Незадолго до начала Первой Мировой войны, основной тактической единицей был коку дайтай (полков), состоявший из двух чутаев (эскадрилий) по девять самолетов в каждом и тремя машинами в резерве, а также трех машин штабного звена - итого 27 самолетов. В 1925 году эту систему заменили, увеличив как штатную численность, так и название. Теперь полк назывался хико рентай и состоял из двух, трех, или чаше всего четырех чутаев, объединенных по двое в два дайтая. Хико рентай был многоцелевой частью. Обычно в его составе было два разведывательных чутая и двух истребительных чутая, объединенных в разведывательный и истребительный дайтай, соответственно. В 1937 году в Китае большинство хико рентай действовали, разделившись по тактическим соображениям на дайтай. Так появились хико дайтай, которые не следует путать с дайтаями, существовавшими до 1925 года. Одновременно возникли докурицу хико чутай - отдельные эскадрильи, которые придавались непосредственно штабу бригады или армии.

Полученный опыт показал преимущества небольших частей в сравнении с полком, хотя в большинстве случаев численность хико дайтая все же следовало немного увеличить. В июле-августе 1938 года началась очередная реорганизация японской армейской авиации. Все хико дайтай и хико рентай переименовали в хико сентай. По-прежнему существовали и формировались новые докурицу хико сентай. В то время как чутай, дайтай и рентай можно перевести как эскадрилья, дивизион и полк (теми же словами в японской армии обозначались роты, батальоны и полки), то сентай отличался от рентая структурой, необычной и ориентированной на условия авиационной части. Поэтому мы будем переводить слово сентай как группа или авиационная группа, тем более что такой перевод все чаще и чаше встречается в современной литературе. В буквальном переводе слово сентай обозначает боевая часть.

Сентай уже был специализированной частью и состоял из трех, реже четырех, чутаев (эскадрилий), которые, в свою очередь, делились на три шотая (звена) по три самолета в каждом. Вместе со штабным звеном (сентай хомбу) и машинами резерва (номинально до трети парка сентая) численность самолетов достигала 45 машин в истребительном сентае и 30 в бомбардировочном или разведывательном сентае.

Два или больше сентая составляли хикодан (авиационную бригаду), два или больше хикодана (часто дополненные отдельными чутаями) составляли хикошудан (авиакорпус). Где-то в середине 1942 года название хикошудан заменили на хикошидан (авиационная дивизия), однако организация соединения осталась прежней. Наивысшим организационным уровнем был кокугун (воздушная армия), состоявшая из двух хикошиданов. Как и на других уровнях, некоторые кокугуны включали в себя отдельные хикоданы или сентай, подчинявшиеся непосредственно командованию армии. Во время войны на Тихом океане армейская авиация Японии действовала в составе шести кокугунов. В апреле 1945 года четыре армии, базировавшиеся на территории страны, в Китае и Корее были объединены в составе кокусогун (главной воздушной армии), однако на ход боевых действий это почти не повлияло.

В апреле 1944 года организация сентая подверглась новым изменениям. До сих пор сентай состоял только из летного состава, а технические службы и аэродромное обслуживание структурно в него не входили. Теперь в составе сентая объединили все перечисленное. В составе сентая выделился летный отряд хикотай и наземный отряд сейбитай. В свою очередь хикотай подразделялся на когекитай (штурмовые отряды), по сути на старые чутаи. лишь получившие новое название по идеологическим соображениям. Новое название не прижилось, поэтому летчики использовали слово чутай до конца войны. Единственным практическим последствием всех этих переименований стало то, что сентайчо (командир сентая) теперь руководил большой самодостаточной частью. Его помощников называли хикотайчо и сейбитайчо.

Кроме того, существовали части других типов:

Докурицу хикодан (отдельная авиационная бригада) - хикодан, действующий в составе кокугуна, иногда непосредственно подчиняющийся командованию ВВС.

Докурицу хикотай хомбу (отдельный штабной авиаотряд) - иногда сентай делили на отдельные отряды, которые обычно занимались авиаразведкой.

Докурицу чутай (отдельная эскадрилья) - штаб сентая составлял отдельную часть и сохранял свои управляющие функции.

Чоккё хикотай (вспомогательный авиаотряд) - отдельные отряды, численностью равные или меньше, чем чутай. Их использовали для связи или поддержки сухопутных частей. В октябре 1944 года их все переименовали в докурицу хико чутай.

Летные школы, части радиосвязи, аэродромного обеспечения и другие действовали самостоятельно, подчиняясь непосредственно командованию ВВС. Иногда на их базе формировали экспериментальные, тыловые, а в конце войны и боевые части, действовавшие под прямым руководством командования воздушной армией. Часто такие отряды сохраняли свои прежние названия.

Япония была единственной крупной державой, у которой армейская и морская авиация целиком подчинялись командованию сухопутных войск и ВМФ, соответственно. Такое положение дел возникло с появлением у Японии авиации и просуществовало вплоть до августа 1945 года. В армиях других стран разделение на армейскую и морскую авиацию способствовало развитию здоровой конкуренции, что благоприятно сказывалось на развитии военно-воздушных сил в целом. Однако существовавший в Японии политический климат привел к тому, что армейская и морская авиация развивались совершенно независимо друг от друга. Никакой координации не существовало. Это приводило к дублированию усилий и затрудняло обмен опытом. Ситуация практически не изменилась даже тогда, когда американские войска вплотную приблизились к островам Японии. Разница в традициях также касалась оценки полученного опыта.

Все перечисленное выше приводило к тому, что армейская и морская авиации часто пользовались самолетами разных типов, но имевших практически одинаковые технические характеристики. Этот факт до сих пор удивляет военных историков.

(СБ-96 - легкий бомбардировщик тип 97. СБ-97 - средний японский бомбардировщик Мицубиси Ki.21 "Салли". Р-97 - разведчик Мицубиси Ki.15 "Kaриган", он же - С5М "Бэбс". И-97 - это японский Ki.27 тип 97, американское название "Цент". Самолет был удивительно "летучим" и из-за малых размеров - трудноуязвимым. Ki-27 был безоговорочно принят в 1938 году на вооружение Императорской армии Японии под обозначением "тип 97". Командование флота также проявило интерес к истребителю, но потребовало установления механизма складывания крыльев, что утяжелило бы конструкцию и, на что Итокава принципиально не соглашался. В серийном производстве самолет был прост и почти идеально приспособлен к технологическим возможностям японских авиационных заводов. Боевое крещение новый истребитель принял в боях с советской авиацией в районе реки Халхин-Гол. Его появление было полной неожиданностью. Советская разведка не сумела распознать за типовым номером класс самолета, посчитав неизвестный "тип 97" тактическим бомбардировщиком Кавасаки Кi-32(тоже именовавшийся" тип 97") c неубирающимися шасси, а не истребителем. Беспокойства в Управлении ВВС РККА, обескровленных массовыми репрессиями, эти сообщения не вызвали, и никаких предупредительных мер предпринято не было. Разумеется, японские самолеты не были лишены и определенных недостатков. К примеру, они не имели брони, топливные баки непротектированы. Однако по всему комплексу летно-технических характеристик эти три типа машин являлись для своего времени передовыми.

Первоначально в течение примерно 15 лет своего существования японская армейская авиация использовала сразу несколько систем обозначения самолетов - в основном принимая заводские обозначения. Но к началу второй мировой войны ни один из самолетов с этими системами обозначений не сохранился.

В 1927 г была введена система номеров типов, которая и использовалась до самого поражения Японии. Параллельно, с 1932 г стала использоваться система номеров "китай" (конструкция номер NN). Кроме того, некоторые самолеты получили собственные имена. Для обозначения экспериментальных самолетов, автожиров и планеров использовались специальные системы обозначений.

С 1932 г все японские армейские самолеты получили сквозную нумерацию "китай", в том числе ее получили и уже принятые на вооружение типы. Сквозная нумерация "китай" сохранялась до 1944 г, когда с целью введения в заблуждение разведок союзников она стала произвольной. Помимо номера "китай" самолеты получали римские цифры обозначения разных моделей. Самолеты одной модели, кроме того, различались в зависимости от модификаций и дополнительной буквой одного из японских алфавитов: первая модификация называлась "Ко", вторая "Оцу", третья "Хей" и так далее (эти иероглифы не означали какого-либо конкретного цифрового или буквенного порядка исчисления, скорее они соответствовали системе обозначений "север"-"восток"-"юг"-"запад"). В последнее время не только на Западе, но и в японской авиационной литературе обычно принято после римских цифр вместо соответствующего японского иероглифа ставить латинскую букву. Иногда помимо цифровой и буквенной системы обозначений модификаций и моделей использовалось и сокращение КАИ (от "Каизо" -модифицированный). Номер же конструкции, за рубежом принято обозначить буквами "Ki ", однако в японских документах английское Ki никогда не использовалось, а применялся соответствующий иероглиф, поэтому будем использовать в дальнейшем русское сокращение "Ки".

В результате, например, для линии истребителя "Хиен " Ки-61 такая система обозначений выглядела следующим образом:

Ки-61 - обозначение проекта и опытного самолета;

Ки-61-Ia - первая серийная модель "Хиена";

Ки-61 -Ib - модифицированный вариант серийной модели "Хиена";

Ки-61-I КАИс - третий вариант первой серийной модели;

Ки-61-I KAИd - четвертый вариант первой серийной модели;

Ки-61-II - опытный самолет второй серийной модели;

Ки-61-II КАИ - доработанный опытный самолет второй серийной модели;

Ки-61-II КАИа - первый вариант второй серийной модели;

Ки-61-II КАИЬ - второй вариант второй серийной модели;

Ки-61-III - проект третьей серийной модели.

Для планеров использовалось обозначение "Ку" (от "кураида" - планер). Для некоторых типов самолетов использовались и фирменные обозначения (например, для автожира "Каябе" Ка-1). Отдельная система обозначений была для ракет, но образец "Каваниси" Igo-1-B в целях дезориентации разведок союзников еще назывался Ки-148.

Кроме номеров "китай" в армейской авиации, использовалась и нумерация по годам принятия образца . на вооружение, включавшая краткое обозначение назначения самолета. Нумерация велась по японской системе летоисчисления, при этом брались две последние цифры. Так, самолет, принятый на вооружение в 1939 году (или в 2599 году по японскому летоисчислению) становился "типом 99", а принятый на вооружение в 1940 году (то есть в 2600 году) - "типом 100".

Таким образом, самолеты, принятые на вооружение в 1937 году, получали такое "длинное обозначение": Накадзима Ки-27 - "истребитель армейский тип 97"; Мицубиси Ки-30 - "легкий бомбардировщик армейский тип 97"; Мицубиси Ки-21 - "тяжелый бомбардировщик армейский тип 97"; Мицубиси Ки-15 - "стратегический разведчик армейский тип 97". Обозначение назначения самолета помогало при этом избежать путаницы, например, для двух "типов 97" - одномоторного бомбардировщика Мицубиси Ки-30 и двухмоторного бомбардировщика той же фирмы Ки-21. Правда, иногда в один год принимались на вооружение два типа самолета одного назначения. Например, в 1942 г приняли на вооружение двухмоторный истребитель Ки-45 КАИ и одномоторный Ки-44. В этом случае Ки-45 стал "двухместным истребителем армейский тип 2", а Ки-44 - "одноместным истребителем армейский тип 2".

Для различных модификаций самолетов в "длинной" системе обозначений дополнительно приписывался номер модели - арабской цифрой номер серийной версии и латинской буквой номер модификации данной серийной модели. В результате по отношению к нумерации "китай" "длинное" обозначение выглядело таким образом:

Ки-61 - до принятия самолета на вооружение номер типа не присваивался;

Ки-61-Ia - "истребитель армейский тип 3 модель 1А" ("тип 3" - по году 2603);

Ки-61-Ib - "истребитель армейский тип 3 модель 1В";

Ки-61-I КАИс - "истребитель армейский тип 3 модель 1С";

Ки-61-I KAHd - "истребитель армейский тип 3 модель ID";

Ки-61-II - номера типа опять же у опытного самолета нет;

Ки-61-II КАИ - - нет;

Ки-61-II КАИа - "истребитель армейский тип 3 модель 2А";

Ки-61-II КАИb - "истребитель армейский тип 3 модель 2В";

Ки-61-III - опытный самолет, номера типа нет.

Для иностранных самолетов в качестве обозначения типа использовалось сокращение названия страны производителя и родной фирмы. Например, "Фиат" BR.20 обозначался "тяжелый бомбардировщик тип I", а транспортный самолет "Локхид" - "тип LO".

Система обозначения опытных самолетов "Си" использовалась для всех опытных самолетов, создаваемых по заказу флота, начиная с 1932 г -седьмого года правления императора Хирохито. Поэтому самолеты, разработанные по программе авиационного строительства этого года, назывались 7-Си, а разработки 1940 г - 15-Си. Для того, чтобы отличить различные самолеты, созданные по одной программе, использовалось описание назначения самолета (палубный истребитель, разведывательный гидросамолет и т.д.). В результате, например, полное обозначение гидроплана 1932 г разработки фирмы Каваниси было: "экспериментальный разведчик-гидросамолет 7-Си". Такая система обозначений, схожая с британской, использовалась вплоть до конца войны.

Кроме того, конце 30-х годов флотом была принята "короткая" система обозначений самолетов, подобная той, которая до 1962 г использовалась морской авиацией США - буквенно-цифровая комбинация. Первая буква обозначала назначение самолета:

А - палубный истребитель,

В - бомбардировщик-торпедоносец,

С - палубный разведывательный самолет,

D - палубный пикирующий бомбардировщик,

Е - гидросамолет-разведчик,

F - патрульный гидросамолет,

G - береговой бомбардировщик,

Н - летающая лодка,

J - береговой истребитель,

К - учебный самолет,

L - транспортный самолет,

М - "специальный" самолет,

MX - самолет для специальных заданий,

N - поплавковый истребитель,

Р - бомбардировщик,

Q - патрульный самолет,

R - береговой разведчик,

S - ночной истребитель.

Далее следовала цифра, обозначавшая порядок принятия данного типа на вооружение - она присваивалась при запуске программы разработки самолета. Затем шла буквенная комбинация, обозначающая фирму-разработчика самолета. В конце стоял номер модели данного самолета. Незначительные модификации, вносимые в машину, обозначались латинской буквой.

Кроме того, если самолет в процессе своего жизненного цикла менял свое обозначение, то через дефис потом шла буква соответствующего типа самолета. Так, учебный вариант самолета получал, например, обозначение B5N2-K.

Самолеты иностранной разработки на месте буквы производителя получали сокращенное название своей фирмы (для "Хейнкеля", например, А7Не1), а в случае если самолет приобретался в опытных целях, то вместо цифры стояла буква "X" (то есть, AXHe1).

Во флоте применялись следующие сокращения названий фирм разработчиков:

А - "Айчи", а также "Норт Америкэн";

В - "Боинг";

С - "Консолидейтед";

D - "Дуглас";

G - "Хитачи";

Н - "Хиро" и "Хоукер";

Не - "Хейнкель";

J - "Нипон когата" и "Юнкерс";

К - "Каваниси" и "Киннер";

М - "Мицубиси";

N - "Накадзима";

Р - "Нихон";

S - "Сасебо";

Si - "Сова";

V - "Воут-Сикорский";

W - "Ватанабе", позже "Кюсю";

Y - "Йокосука"; Z - "Мизуно".

С 1921 г для большинства выпущенных в Японии самолетов флот использовал "длинное" обозначение самолета, включавшее краткое описание его назначения и номер типа. С 1921 по 1928 гт использовались номера обозначающие год "эры" очередного императора, то есть с 1921 по 1926 гг - номера с 10 по 15, а в 1927-28 гг -2 и 3. Однако после 1929 г использовались две последние цифры текущего года по японскому летоисчислению. Для 2600 года (то есть 1940 г) получалось обозначение "тип 0" (в армии, если помните, "тип 100").

Для обозначения различных модификаций одного типа самолета в "длинном" обозначении использовался номер модели - первоначально одна цифра (например, "модель 1") или через дефис еще и номер доработки ("модель 1-1"). С конца 30-х в нумерацию моделей внесли изменения - она стала двухзначной. Первая цифра теперь означала последовательный номер модификации, а вторая - установку нового мотора. Так, "модель 11" означала первую серийную модификацию, "модель 21" - вторую серийную модификацию с тем же мотором, а "модель 22" - вторую модификацию с новым типом двигателя. Дополнительные доработки в рамках одной модификации обозначались иероглифом японского алфавита - "Ко" - первый, "Оцу" - второй, "Хей" -третий. Обычно они заменялись на соответствующую по порядку букву латинского алфавита, то есть Мицубиси А6М5с или "палубный бомбардировщик морской тип 0 модель 52-Хей" еще записывалась "модель 52С".

Аналогичное "длинное" обозначение использовалось для самолетов иностранной разработки с заменой номера типа на сокращенное название фирмы, то есть "Хейнкель" А7Не1 имел "длинное" обозначение "истребитель ПВО морской тип Хе".

.

В 1939 г авиационное бюро флота запустило программу совершенствования авиационной службы, по которой конструкторские коллективы получали те или иные требования и условия разработки проектов для представления авиации флота перед тем как получить заказ на полномасштабное проектирование. Проекты самолетов, учитывающие эти требования, получали специальное "проектное" обозначение, состоящие из сокращения названия фирмы подобно "короткому" обозначению и двухеимвольного номера (10, 20, 30 и т.д.). Правда, конкретные номера проектов, которые носили те или иные самолеты оказались "похороненными" вместе с документацией, уничтоженной перед капитуляцией Японии.

Камуфляж и идентификационные обозначения

Во время войны в Китае некоторые типы самолетов, например, бомбардировщики Мицубиси Ки-21 и Кавасаки Ки-32 получили первые образцы камуфляжной окраски: сверху самолет красился неровными полосами оливково-зеленого и коричневого цветов с узкой белой или голубой разделительной линией между ними, а снизу - светло-серой краской.

Со вступлением Японии в войну настоятельность использования камуфляжа была такой, что сначала этим занялся обслуживающий персонал авиационных частей. Наиболее часто самолет покрывался пятнами или полосами оливково-зеленой краски - на расстоянии они сливались, обеспечивая удовлетворительную скрытность самолета на фоне подстилающей поверхности. Затем камуфляжная окраска стала наноситься уже заводским способом. Наиболее распространенной при этом стала следующая схема окраски: оливково-зеленая верхних плоскостей и светло-серая или цвета натурального металла - нижних. Часто оливково-зеленая окраска наносилась в виде отдельных пятен по типу "полевой" окраски. При этом обычно сверху на носовую часть наносилась черная или темно-голубая антибликовая краска.

Опытные и тренировочные машины красились по всем поверхностям в оранжевый цвет - они должны были быть хорошо заметными в воздухе и на земле.

В качестве идентификационных знаков использовались так называемые "боевые полосы" вокруг задней части фюзеляжа перед оперением. Иногда они наносились и на крыльяВ качестве знаков национальной принадлежности использовались красные круги - "хиномару". Их наносили по обе стороны хвостовой части фюзеляжа, на верхние и нижние плоскости крыльев. На бипланах "хиномару" наносились на верхних плоскостях верхнего крыла и нижних плоскостях нижней пары крыльев. На камуфлированных самолетах "хиномару" обычно имели белую окантовку, а иногда еще и тонкую красную. На самолетах ПВО Японии "хиномару" наносились на белых полосах на фюзеляже и на крыльях.

По мере развития китайско-японской войны на японских самолетах стала использоваться маркировка отдельных частей - обычно довольно цветастая. Это было либо художественное изображение номера сентай или иероглифа слогового письма - первого в названии аэродрома базирования, либо условного знака вроде стрелы. Редко использовались изображения животных или птиц. Обычно эти знаки сначала наносились на заднюю часть фюзеляжа и на оперение, а потом только на киль и руль поворота. При этом цвет знака части обозначал принадлежность к тому или иному подразделению. Так, кобальтово-голубой цвет знака имело штабное звено, а 1-я, 2-я, 3-я и 4-я "чутай" -соответственно белый, красный, желтый и зеленый. При этом часто знак имел белую окантовку.

Самолеты флота также в начале войны в Китае имели светло-серую окраску или цвет натурального дюраля. Позже они получили небесно-серую или камуфляжную темно-зеленую и желто-коричневую окраску по верхним плоскостям и светло-серую - по нижним. Правда, к началу войны на Тихом океане японские морские самолеты преимущественно вообще не красились - имели цвет дюраля.

.

Кроме того, обычной практикой для самолетов с двигателем воздушного охлаждения была окраска капота в черный цвет, правда, на некоторых типах - Мицубиси G4M и J2M - она практически не использовалась.

Знаки национальной принадлежности "хиномару" были по образцу армейских, но на флотских самолетах ПВО в отличие от армейских под них не наносились белые полосы. Правда, иногда "хиномару" наносились в белых или желтых квадратах.

Обозначения частей наносились на киль и стабилизатор самолетов. В начале войны на киль наносились один-два иероглифа слогового письма "Кана" - обычно обозначающие название базы в метрополии, к которой приписан самолет. Если же самолет находился на том или ином ТВД, он получал латинскую букву или еще латинскую цифру - для палубных самолетов. За обозначением части через дефис шел обычно трехзначный номер самого самолета. )

Начиная с 14 мая, здесь развернулись активные действия японской авиации, проводившей разведывательные полеты, бомбометание и обстрелы из пулеметов погранзастав Монгольской Народной Республики. Все говорило о том, что готовятся широкие наступательные действия крупных сил. По образному выражению Г. К. Жукова, началась "необъявленная война на Халхин-Голе".

Монголия - за которой стоял Советский Союз - объявила о прохождении границы близ маленького поселка Номон-Хан-Бурд-Обо, а Маньчжоу-Го - за спиной которой стояла Япония - провела границу по реке Халхин-Гол (именно поэтому в западной историографии последующая локальная война получила название "Инцидент у Номонхана", а в советской и российской - "Война на Халхин-Голе"). Формальной причиной начала конфликта стали претензии Маньчжоу-Го к Монгольской Народной республике. Руководители первой страны (а на самом деле - стоящие за ними японцы) весной 1939 года стали требовать пересмотра государственной границы между государствами вдоль реки Халхин-Гол. Японские военные начали прокладывать железнодорожную магистраль, направленную к границе СССР. В силу характера местности дорога могла проходить только в районе, близком к монгольской границе. Таким образом, в случае войны с Советским Союзом она могла быть легко блокирована артиллерийским огнем с монгольской стороны, что, естественно, было неприемлемо для Квантунской армии. Перенос границы вплотную к реке Халхин-Гол, т. е. на несколько десятков километров в глубь монгольской территории, решил бы проблемы японцев.

Монголия отказалась удовлетворять требования Маньчжоу-Го. Советский Союз, еще 12 марта 1936 года заключивший с МНР Протокол о взаимопомощи, заявил, что будет "защищать границы Монголии, как свои собственные." Ни одна из сторон не собиралась идти на компромиссы. Формальная причина объяснялась наличием множества содержавших разночтения карт района, которые трактовались каждой из сторон в свою пользу, а также характером пустынной и малолюдной местности с неопределенными пограничными указателями, отстоявшими друг от друга на многие километры. Примечательно, что в начале конфликта стороны рассматривали его как обычный инцидент. Они обменялись несколькими взаимными протестами (первый из них был адресован правительству МНР). В Москве вообще узнали о случившемся лишь спустя несколько дней после его начала. Но вряд ли будет правильным расценивать конфронтацию случайным стечением обстоятельств. Она назревала не только потому, что частые и мелкие пограничные инциденты накапливались и создавали благоприятную почву для противостояния.

Конфликт на Халхин-Голе, помимо военно-силового, имел явное политико-дипломатическое измерение. И Советскому Союзу, и Японии было важно продемонстрировать свою боеспособность перед потенциальными союзниками, поскольку в Европе и в США существовали довольно серьезные сомнения в способности СССР и Японии выступать в качестве надежных и боеспособных партнеров в предстоящих коалициях, состав и конфигурации которых еще не были прояснены.

Таким образом, возникший конфликт, который формально был четырехсторонним - МНР и СССР против Маньчжоу-Го и Японии, - фактически же был выяснением отношений между СССР и Японией. Конфликт был прекрасной возможностью для любой из сторон не только закрепить за собой спорные территории, но и значительно поднять свой военный и политический престиж на международной арене.

Поэтому нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов, обеспокоенный происходящими событиями в районе восточного выступа территории МНР, 16 мая приказал командованию особого корпуса тщательно разобраться в обстановке и принять необходимые меры по обеспечению обороны района Халхин-Гол. Только после этого командир корпуса комдив Н. В. Фекленко предпринял определенные меры: 17 мая утром из района Тамцак-Булак к месту боев была направлена оперативная группа от 11-й танковой бригады в составе стрелково-пулеметного батальона, саперной роты и батареи 76-мм орудий на механической тяге под общим командованием старшего лейтенанта А. Э. Быкова. Одновременно сюда же выдвигалась 6-я кавалерийская дивизия в составе 15-го и 16-го кавполков, сводного кавэскадрона и дивизиона бронемашин.

19 мая посла Японии господина Того пригласили на прием к Народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову, который от имени Советского правительства сделал официальное заявление:

"Я должен предупредить, что всякому терпению есть предел, и прошу посла передать японскому правительству, чтобы больше этого не было. Так будет лучше в интересах самого же японского правительства.... Имеется бесспорный факт, что японо-маньчжурские части нарушили границу МНР и открыли военные действия, что это нападение на территорию МНР совершили японо-маньчжурские войска и самолеты. Мы с этим мириться не будем. Нельзя испытывать терпение монгольского правительства и думать, что это будет проходить безнаказанно. Мое заявление находится в полном соответствии с Пактом о взаимопомощи между СССР и МНР".

(20 мая 1939г-командующий ВВС РККА А.Д. Локтионов и комиссар ВВС Ф.А.Агальцов утвердили отчет НИИ ВВС о проведенных испытаний самолета ББ-1(конструктор Сухой) с мотором М-87А.Вышло постановление СНК КО по полному развертыванию производства ТБ-7,затем приказ НКАП согласно которому главный конструктор Незваль и директор завода N124 были обязаны подготовить производство к выпуску несколько самолетов ТБ-7 не позднее 15 сентября 1938г с двигателями АМ-34ФРНВ с ТК-1 и предусмотреть установку моторов АМ-35,которые проходили стендовые испытания. Вооружение самолета ТБ-7 должно было состоять из установки 6-и пулеметов ШКАС и одной пушки ШВАК в пяти огневых точках. Постановлением предусматривалось начать выпуск самолета ТБ-7 с высотными двигателями АМ-35 с января 1940г.

20 мая 1939г-выходит директива N 2/1/50698 наркома НКО о проведении больших учебных сборов в семи военных округах. Для прохождения сборов было призвано 2610136 человек- военнообязанных запаса.)

На момент начала конфликта в Монголии, согласно Протоколу, дислоцировался советский 57-й особый корпус, состоявший из 30 тыс. военнослужащих, 265 танков, 280 бронемашин и 107 боевых самолетов. 57-й особый корпус, дислоцированный в Монголии, включал в свой состав 100-ю смешанную авиабригаду, состоявшую из 70-го истребительного (70 иап) и 150-го смешанного бомбардировочного (150 сбп) полков. 70-й иап возглавлял майор Забалуев, а 150-й сбп - майор Бурмистров. К середине мая 1939 г. в 70-м иап числилось 14 истребителей И-15бис и 24 И-16 - всего 38 машин. В 150-м сбп было две эскадрильи (17 штук) легких штурмовиков ЛШ-5 (он же Р-5Ш - штурмовой вариант разведчика Р-5, дополнительно вооруженный четырьмя пулеметами ШКАС на нижнем крыле), а также три эскадрильи недавно полученных скоростных бомбардировщиков СБ (29 экземпляров), еще не освоенных летным составом. В начале 1939 г. бригадой командовал майор Валегжанин, бывший штабной работник, не имевший опыта непосредственного руководства. В середине апреля его сменил полковник Калинычев, а Валегжанин остался на должности начальника штаба . Общее руководство ВВС РККА в зоне конфликта было возложено на начальника ВВС ЗаБВО комкора В.И.Изотова.

Бомбардировщики базировались на аэродромах в районе Баин-Тумена, более чем в 300 км от зоны конфликта, а истребители - на аэроузле Тамсаг-Булак (в документах встречаются также названия Тамцаг-Булак и Тамсак-Булак), состоящем из пяти ВПП и находящемся в 100 км от Халхин-Гола.

Состояние матчасти 100-й авиабригады, как говорится, оставляло желать лучшего. Все "ишаки" относились к устаревшему 5-му типу и имели двухпулеметное вооружение. На всех самолетах отсутствовали бронеспинки сидений. Кроме того, все машины, за исключением разве что СБ, были сильно изношены, многие неисправны, а от длительного хранения под открытым небом перкалевая обшивка на них начала гнить (как тогда говорили - "сопрела"). В результате к 20 мая из 38 истребителей 70-го полка только 21 (13 И-16 и 9 И-15бис) мог подняться в воздух.

Служить в Монголии считалось непрестижно, это был настоящий "медвежий угол". Соответствующей была подготовка летчиков и состояние техники. Немудрено, что первые столкновения в районе приграничной реки Халхин-Гол были в пользу японских пилотов

Не лучше обстояли дела и с личным составом. Боевой и летной подготовкой в полках занималось лишь 40% пилотов. Остальные же либо болели, либо и вовсе отсутствовали. Из-за нехватки нормального жилья и скверных бытовых условий многие летчики писали рапорта с просьбами о переводе в Союз. Руководство бригадой оценивалось как "безобразное", а дисциплина в частях - как "самая низкая". Летчики-истребители были обучены только технике пилотирования одиночных самолетов и не владели тактикой группового боя. Большинство из них не имели навыков воздушной стрельбы.

Пока на границе сохранялось спокойствие, все это как бы оставалось в тени, но с началом боевых действий за удручающее положение дел в бригаде авиаторам пришлось заплатить дорогую цену.

К началу боев советская авиагруппировка в Монголии состояла из поликарповских истребителей И-15бис и И-16, многоцелевых бипланов Р-5 в вариантах штурмовика и разведчика, а также скоростных бомбардировщиков Туполева СБ.

И-16 70-го иап относились к ранним сериям (тип 5 и 6) и оснащались 700-сильными моторами М-25 или 730-сильными М-25А. Вооружение состояло из двух несинхронных скорострельных пулеметов ШКАС в центроплане с боезапасом по 900 патронов на ствол. Самолеты эти были сильно изношены и не сыграли на войне почти никакой роли. Летом все они были списаны.

Монгольская народно-революционная армия располагала одним смешанным авиаполком, состоящим из 36 самолетов - разведчиков Р-5 и штурмовиков Р-5Ш. Полк базировался на

аэродроме Матат-Сомон.

Рост численности ВВС РККА в зоне конфликта

Период количество самолетов

На 1 мая 84

На 23 мая 147

На 17 июня 267

ШТАТНАЯ ЧИСЛЕННОСТЬ АВИАЦИОННЫХ ЧАСТЕЙ

(В 1938 г. в РККА началась реорганизация частей и соединений ВВС РККА. На территории МВО, ОрВО и СКВО формировались авиационные армии особого назначения. В других округах расформировывались существовавшие ранее авиационные корпуса.

Новая организация частей ВВС была определена директивой Генерального штаба Красной Армии № 4/1/33025 от 07.01.1938 г.: «ВВС будут иметь следующую организацию соединений и частей:

1) Авиационная бригада — включает в свой состав 2—5, как правило, однотипных авиаполков, расположенных в 1—3 гарнизонах.

2) Авиационные полки:

а) тяжелобомбардировочный 4-х моторный полк ТБ-3 в составе 5 (временно 4) тяжелых эскадрилий по 12 самолетов и одной истребительной эскадрильи (15 самолетов). Всего 76 самолетов (временно 64).

б) тяжелобомбардировочный 2-х моторный полк ДБ-3 в составе 5 эскадрилий ДБ-3 по 12 самолетов в эскадрилье и приданной временно одной истребительной эскадрильи (15 самолетов).

в) легкобомбардировочный 2-х моторный полк СБ в составе 5 эскадрилий по 12 самолетов, а всего в полку 61 самолет.

г) легкобомбардировочный одномоторный полк в составе 5 эскадрилий по 12 самолетов, а всего в полку 63 самолета.

д) легкоштурмовой полк в составе 5 эскадрилий по 12 самолетов, всего 63 самолета.

е) истребительный авиационный полк в составе 4 эскадрилий по 15 самолетов, всего 63 самолета»6.

Кроме того, при некоторых авиационных полках планировалось содержать резервные эскадрильи, которые в военное время развертывались в полки, а в мирное время подчинялись в учебно-строевом отношении командирам авиаполков.

При больших авиагарнизонах формировались армейские и войсковые разведывательные эскадрильи по 12 самолетов в каждой.

Для кавалерийских корпусов формировались истребительные эскадрильи по 12 самолетов в каждой.

Вся авиация Красной армии, начали переход на новую штатную структуру согласно штата 15/865-Б . На смену эскадрильям как основной организационной единице пришли полки, состоящие из 4–5 эскадрилий уменьшенной численности. Переход на полковую систему был связан с общим ростом численности ВВС, в авиации же обернулся практически двукратным увеличением количества экипажей и самолётов уже к концу года.

В истребительной авиации переформирование эскадрилий в полки шло полным ходом, но процесс боевой подготовки осложнялся спешкой и шедшим параллельно переучиванием на поступающую в округ новую матчасть. В основном это касалось бомбардировочных частей, продолжавших пересаживаться с устаревших бомбардировщиков ТБ-3 и разведчиков Р-5 на бомбардировщики СБ, но и лётчикам-истребителям пришлось осваивать новые истребители И-15бис. Увы, необходимость быстрого введения в строй большого количества молодых пилотов вызвала рост лётных происшествий, в том числе и со смертельным исходом.

Авиаполк. В СССР авиационные полки впервые были сформированы в 1938г. Статус авиаполка - воинская часть.

Ближнебомбардировочный полк состоял из пяти эскадрилий и двух самолетов в управлении полка (62 боевых самолета), дальнебомбардировочный полк состоял из трех-четырех эскадрилий и двух самолетов в управлении полка (38-42 боевых самолета). Истребительный полк включал четыре-пять эскадрилий и два самолета управления полка (63—77 боевых самолетов). Штурмовой авиаполк состоял из пяти эскадрилий и имел на вооружении 61 боевой, 5 тренировочных и 1 самолет связи.В 1938 году структура эскадрилий претерпела изменения. Состав бомбардировочной эскадрильи стал включать четыре звена по 3 самолета, 12 самолетов в сумме, как и штурмовая эскадрилья, с отличием лишь в том одно из звеньев было резервным. В состав истребительной эскадрильи входило пять звеньев, по 3 самолета. Так как во время войны наши войска несли огромные потери, состав и структура авиации вновь претерпела изменения.)

К началу войны все японские авиасилы в Манчжурии и в Корее насчитывали 274 самолета. Следовательно, уже к середине июня, даже при условии сосредоточения всех вышеуказанных авиасил против МНР, никакого численного превосходства в авиации у японской стороны быть не могло. Реально же, в июне японские авиасилы в районе Халхин-Гола насчитывали всего 129 самолетов, из них 77 истребителей, 24 двухмоторных бомбардировщика, 28 одномоторных самолетов - легких бомбардировщиков и разведчиков. А самым первым формированием, предназначенным для действий в этом районе стало Временное воздушное соединение, созданное 12 мая и насчитывающее 32 самолета, в том числе 20 истребителей(20 машин Nakajima Ki.27 (две эскадрильи), были оснащены опытными летчиками, многие японцы имели опыт боев в Китае) и 12 одномоторных машин. Такое соотношение сил не замедлило сказаться на результатах первых боев.Таким образом, по состоянию на середину июня, советские авиасилы, переброшенные в район боев, по численности вдвое превосходили находившиеся там японские и равнялись всем японским авиасилам, которые находились в Манчжурии и в Корее вообще. Не случайно с конца мая японцы долгое время не проявляли активности в воздухе, что, в общем-то, и предполагалось советской стороной, которая оценивала первоначально могущий быть использованный в боях японский авиапарк в сто с небольшим машин. Первая кровь пролилась в небе над Халхин-Голом 20 Мая, когда три "Нейта" из 24-го Сентая (командир - Подполковник Кодзиро Мацумура) перехватили пару И-16, сопровождавших разведчик - биплан Р-5. В завязавшемся бою Р-5 был сбит, а оба И-16 ушли на север. ( Хотя в документах 100-й бригады не удалось найти упоминаний об этом бое.Никаких потерь самолетов за этот день в советских архивах также не зафиксировано.) 21 мая японские летчики записали на свой счет еще один P-Z. В действительности был сбит связной Р-5Ш, который летел в расположение 6-й монгольской кавалерийской дивизии. Летчик Супрун (однофамилец известного пилота-испытателя Степана Супруна) погиб, став первой жертвой необъявленной воздушной войны, летнаб Архипов выпрыгнул с парашютом.

21 мая 1939 года состоялись переговоры по прямому проводу народного комиссара обороны СССР Ворошилова и начальника генерального штаба РККА Шапошникова с Фекленко и комиссаром 57-го особого корпуса. Переговоры длились один час сорок пять минут. Отсутствие надёжных разведывательных данных и на этот раз было в центре внимания. В частности, отвечая на просьбу Фекленко "действовать решительно и по-настоящему", Ворошилов ответил следующим образом: С момента начала активизации японо-баргут прошло уже более 10 дней, однако Вы, тов. Фекленко, и Ваш начальник штаба Кущев до сих пор не удосужились по настоящему, как подобает военным людям, разведать район распространения противника, определить его силы и вообще узнать, что собою представляет это японо-баргутское нахальство.

Глава 3

Глава 3.

21 мая на усиление советской авиагруппировки в Монголии началась переброска из Забайкальского военного округа (ЗабВО) 23-й авиабригады под командованием майора (впоследствии - полковника) Куцевалова.Утром этого дня , незадолго до рассвета в гарнизоне, где дислоцировался наш 22-й иап, объявили боевую тревогу. Полк выстроился на летном поле и стал ждать дальнейших распоряжений. Вскоре показалось командование полка, впереди шел наш командир майор Глазыкин. Подойдя к строю, он коротко поздоровался, потом посмотрел в небо, затем на часы, снова в небо. Полк недоуменно замер в ожидании. Минут через 20 издалека послышался едва слышный звук авиационного двигателя. Он становился все слышнее и слышнее и наконец, мы увидели и-16, который заходил на посадку. "Ишачок" совершив пробежку, замер на краю аэродрома. Прилетевшим пилотом, оказался командир 23-бригады майор Куцевалов, прежде командовавший нашим полком. Он пожал руку Глазыкину и. приложив руку к виску, сказал:- Здравствуйте товарищи летчики!

-Здраствуйте товарищ комбриг!- дружно ответил строй. Куцевалов, что негромко сказал комполка, и тот, обернувшись к нам, крикнул:- Командиры эскадрилий ко мне! Четыре комэска придерживая планшеты, чтоб не били по ногам, потрусили к руководству.За пять шагов, перейдя на строевой шаг, они доложились руководству, и стали в одну шеренгу. Комбриг, оживленно жестикулируя, что-то стал говорить стоящим перед ним командирам. Личный состав полка напряженно пытался уловить, хоть что из слов комбрига, но были видны только широкие жесты его рук, и слышны обрывки слов. Минут через десять начальник штаба и начальник строевого отделения как наскипидаренные побежали в сторону штаба, а комэски заняли свои места во главе эскадрилий. Глазыкин приложив руку к виску, сказал:- Личному составу приступить к выполнению боевой задачи! Тогда мы еще не знали, что мы будем участвовать в ограниченном конфликте, а наш командир и ряд товарищей никогда больше не станут с нами в один строй. А пока они живые и здоровые стоят рядом: Николай Глазыкин, Виктор Рахов, Николай Черенков, Александр Балашов, Николай Мягков, Семен Соркин, Анатолий Орлов и много других хороших ребят. Память о них навсегда останется в наших сердцах. Чистяков выйдя перед эскадрильей, сбил фуражку на затылок, и протяжно сказал:- Так пилоты, два часа на сборы и вперед!

- А куда вперед?- как всегда вылез вперед неугомонный Юрик.

-На врага юноша, на врага! Летим в неплановую командировку! Через 1 час 45 минут жду всех на старте!- командир легко щелкнул Юрку по носу и, повернувшись, пошел в сторону жилых домов. Через час, похватав тревожные чемоданчики с немудреным скарбом, мы переоделись в летное обмундирование и поспешили к своим летательным аппаратам. Там уже вовсю шуровал тех.состав, проводя предполетную подготовку наших "ласточек".Я засунул чемодан за бронеспинку и стал надевать ремни. Прогрев движки, самолеты стали по одному выкатываться на взлетное поле и развернувшись в сторону леса опробовать бортовое оружие. Справа от моего "ишака" техник экипажа Райкова воентехник 2-го ранга Копысов нажав на гашетки, выпустил в сторону темнеющих деревьев несколько очередей, слева такую же операцию повторил техник Якименко, Холдеев. Дождавшись когда погаснут их трассы, открыл стрельбу и мой техник Васильев. Все огневые точки дружно заработали. Такая последовательность существовала в нашем полку для проверки готовности экипажа к боевому вылету. Сидим в кабинах И-16 в полной боевой готовности. Вдруг над стартовым "Т" в небо взлетают две зеленые ракеты - сигнал для взлета нашей 2-й эскадрильи 22-го истребительного полка Забайкальского военного округа. Истребители один за другим, разбежавшись, уходят в воздух. Развернувшись после взлета на 180 градусов, мы ложимся на курс следования и проходим через свой аэродром. Эскадрилья, собравшись на границе аэродрома, и перестроившись в строй "журавля", согласно выложенным на земле сигналам, полетела за комэском на восток. Машины идут одна за другой, наше звено четко держит строй эскадрильи, хотя при взлете пришлось попотеть, здесь на высоте из-за открытой, неотапливаемой кабины, холод неприятно залезает под комбинезон. Я догоняю самолет командира звена Трубаченко, он смотрит в мою сторону, и я машу ему рукой. Василий в ответ качает крыльями истребителя и, прибавив газу, посылает И-16 вперед.Минут через 15 в воздухе показались самолеты первой эскадрильи, а чуть позже все небесное пространство было заполнено машинами полка. Перестроившись в тот же строй клина, И-16 чуть выше, И-15 ниже, полк, ведомый уже комбригом, полетел в неизвестность. Держа на колене карту, я пытался одним глазом отслеживать наш маршрут. Озеро Харанор... станция Оловянная, 77-й разъезд. Река Борзя... Озеро Зун-Торей... Тем временем наше подразделение неумолимо приближалось к государственной границе СССР, что наводило меня на смутные сомнения. Справа от меня крыло в крыло шла машина штурмана эскадрильи Антона Якименко. Покачав крыльями истребителя, я привлек его внимание, потом несколько раз поднял летные очки верх, что означало знак вопроса и, подняв правую руку, стал тыкать ею вниз в сторону приближающейся границы, выражая свое недоумение по поводу опасности нашего курса. В ответ Антон левой рукой показал на летящую впереди машину комбрига, типа ему виднее. Но, словно угадав мое беспокойство, командир, покачивая свой самолет с крыла на крыло, подал нам сигнал "внимание, сомкнись", и, выполнив горку всей группой, мы пересекли границу Монгольской Народной Республики. Я повернул голову назад и вместо того чтобы следить за приборами, проводил взглядом, окруженный сопками и солончаками пограничный пункт Соловьевск.Внутри меня бушевало какое-то непонятное чувство, душу раздирали непонятные эмоции, казалось, что этап старой жизни заканчивается и начинается новый, совершенно неизвестный. Казалось, что за тонкой черточкой границы остается Родина, и всем ли удастся вернуться обратно, одному богу ведомо.Под крылом простиралась бескрайняя равнина. Весна уже полностью вступила в свои права, и степь играла всеми оттенками зеленого. Ориентиров практически никаких, только изредка видны стада медленно бредущих коров и табуны лошадей. Наконец я увидел какой-то ориентир, к которому можно привязаться на местности. Степь пересекал широкий земляной вал со рвом. Что такое? Карта дает ответ: вал Чингисхана - наглядное свидетельство того, что ни одно государство, как бы оно сильно и могущественно ни было, не может долго существовать, если оно ведет захватническую политику.Монотонный полет немного утомлял, но когда-то всему приходит конец, и мы достигли конечной точки маршрута. Под крылом показались какие-то постройки и, полк поэскадрильно пошел на посадку. Когда остановился винт самолета, я спрыгнул с крыла и стал разминать затекшую спину.Оставив самолеты, поспешили на построение. Существовал такой порядок: после того, как выключены моторы самолетов, сбор производится напротив самолета командира эскадрильи. Командир выслушивает доклад о выполнении задания и работе авиатехники. Высказывает каждому летчику свои замечания, ставит очередную задачу и намечает порядок ее выполнения. Но не прошло и пяти минут как поступила новая водная.

-Строиться!- раздалась команда. Полк выстроился в одну линию и замер.

-Командирам подразделений доложить о наличии личного состава и состоянии боевой техники!- последовал приказ Глазыкина. Тут же выяснилось, что при перелете пропал без вести И-15бис лейтенанта Гусарова ( В ходе боевого вылета 24 мая 1939 года, пилотируя самолёт И-15 бис, летчик Гусаров Д.С отстал от группы. Он попытался восстановить ориентировку в воздухе, но не смог (что не удивительно, ибо на приемке зачётов по штурманской подготовке он получил за это двойку). Руководство советских ВВС предполагало, что в степных условиях такая беда может происходить, издало приказ номер 008, согласно которому летчик, потеряв ориентировку, должен был лечь на курс 270 и лететь до израсходования топлива. Но летчик Гусаров не вспомнил и этого приказа, так как за знание распорядительных документов получил двойку тоже. Он окончательно заблудился, и, после израсходования топлива, сел в степи, где его обнаружила японская конница. Отбиться от разъезда с помощью ТТ с одной обоймой бравый авиатор не смог, сжечь самолёт тоже. Гусаров попал в плен, а японцы разжились совершенно исправным самолётом, который до 1943 использовали как разведчик. (Его самолет И-15 бис № 3816 (хвостовой номер «14 красный»), захвачен противником в исправном состоянии. Опознавательные знаки ВВС Японии не наносились, самолет передан в 101 бутаи, где до февраля 1943 года использовался для разведывательных полетов над приграничными районами СССР). Комиссией по опросу пленных предложено предать суду «за сдачу боевого самолета в руки врага, за измену Родине ». Согласно материалам расследования «...жил в Синцзине отдельно от всех пленных. Ему были созданы хорошие условия, угощали вином и т.д. Разглашал военную тайну...». Решением корпусного комиссара Бирюкова исправлено на «предать суду за нарушение военной присяги». Арестован 26 октября, предъявлено обвинение по ст. 193-22 УК РСФСР. 10 ноября 1939 г. Военным Трибуналом ЗабВО обвинение переквалифицировано на ст. 193-17а, признан виновным, по ст. 193-22 оправдан. Таким образом, трибунал признал Гусарова виновным не в сдаче в плен, но в нарушении правил летной службы и «бездействии власти», выразившимся в непринятии мер к уничтожению самолета после посадки. Приговорен к семи годам ИТЛ с лишением военного звания «лейтенант», без конфискации имущества и поражения в правах.

( ГУСАРОВ Дмитрий Сергеевич 1914 г.р., в РККА с 1935-39 г. и с 1942 г., в 1937 г. окончил 11 ВШП (г. Ворошиловград)6.11.37-4.7.38 пилот 15 ШАЭ, 4.7.38-4.11.38 ВрИД начальника связи эскадрильи 51 ИАП, с 4.11.38 младший летчик 51 ИАП. Участник советско-японского конфликта на р. Халхин-Гол. Лейтенант, начальник связи эскадрильиИАП, летал на И-15 бис. 24.5.39оторвался от группы, потерял ориентировку и, по выработке топлива, совершил вынужденную посадку на территории Маньчжурии. осужден и лишен воинского звания.Участник Великой Отечественной войны, красноармеец, стрелок-огнеметчик 804 СП 229 СД, прибыл из п/я 329 «Б», г. Тамбов (при формировании дивизии в нее поступило около 2000 человек рядового состава после досрочного освобождения из мест заключения), попал в окружении 20.08.42 г. в междуречье Дона и Чира, на подступах к Сталинграду, вышел в расположение своих войск. В дальнейшем проходил службу в 580 ОАЭС (с 9.42, пилот, красноармеец, восстановлен в воинском звании «лейтенант» 18.8.44, в дальнейшем командир звена). Награжден орденами Отечественной войны 2-й ст., и двумя орденами Красной Звезды)

Перед строем полка вышел майор Куцевалов: -Товарищи летчики! Мы прибыли на помощь братскому монгольскому народу. Оголтелые японские милитаристы вероломно напали на МНР! Наша задача дать достойный отпор захватчикам! Личному составу обслужить вверенную технику и быть готовым к выполнению боевой задачи!Строй рассыпался, летчики стали рассредоточивать самолеты и готовить их к заправке. Я огляделся кругом. Вот она, какая заграница! Кругом простиралась ровная как блин степь. Наш гарнизон конечно тоже не Рио-де - Жанейро, но тут просто какой-то край географии. Какие-то юрты, сараи торчат, вдали козы пасутся. В Монголии Тамцак - Булак считался городом, хотя в то время в нём было несколько саманных домиков, похожих на сараи, да около сотни беспорядочно разбросанных больших и малых войлочных юрт. Заправили самолеты, благо, что подъехали заправщики, пополнили боезапас.Рано утром, первая эскадрилья ведомая комбригом, перелетела на аэродром подскока у высоты семьсот пятьдесят два, в просторечии - гора Хамар-Даба Ближе к полудню туда перебазировался и весь полк. Новую точку, как называли аэродромы в степной части Монголии, с воздуха можно было различить только по выложенному белому посадочному "Т", на который вывел полк Глазыкин. Сбросив скорость, он притер ястребок на три точки возле посадочного знака. Новый аэродром находился почти на стыке монгольской и маньчжурской границ, в оперативных сводках он значился как точка "Ленинград". Но вот, казалось бы, простор, садись с закрытыми глазами, ничто не мешает, а посадка, наоборот, затянулась. В непривычной обстановке некоторые умудрились приземлиться с большим перелетом или недолетом до положенного места. Прежние привычки в построении расчетного маневра перед посадкой здесь оказались неприемлемыми. Пространственная ориентировка между небом и совершенно голой степью требовала от летчиков абсолютной точности в управлении самолетом, и случалось так, что даже самые опытные допускали ошибки и, уходя на второй круг, увлекали за собой других.Возле "Т" стоял комбриг. Он внимательно проследил посадку каждой эскадрильи и, когда полк построился, сказал:-Ну, в общем молодцы, долетели почти без происшествий! Приятно было смотреть, как дружно садились некоторые звенья!

Потом ещё раз заклеймил проклятых японских милитаристов и строго настрого запретил пересекать государственную границу Монгольской Народной Республики в случае преследования противникаЮрик не удержался и в полголоса пробурчал:- Ещё бы знать, где она находиться. Слушая комбрига, мы осторожно поглядывали небо, ожидая внезапного появления врага. Техника ведь не дозаправлена, покажись враг, раскатают нас в тонкий блин. Мы и взлететь не успеем. И зачем нас так близко к границе расположили?

Комбриг видимо уловил наши опасения:- Личному составу обслужить технику и отдыхать! Потом посмотрел в сторону границы и сказал. - Поздно уже. Сегодня никто не прилетит. А за ночь точка будет всем обеспечена. И горючим, и маслом. Личный состав будет расположен в юртах, - он показал на расположенные на границе аэродрома монгольские народные избы. - Там же вас ждет ужин. На днях будет у нас и нормальная столовая.

( 21 мая 1939г-состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на которое были приглашены авиаконструкторы: Яковлев, Сухой, Поликарпов, Пашинин, Шевченко, Козлов, Лавочкин, Флеров и Боровков, Сильванский, Яценко и мотористы Микулин, Климов, Шевцов. Секретарь Сталина А.Н.Поскребышев приглашал каждого по одиночке в кабинет Сталина, в котором кроме Сталина присутствовали Ворошилов, Молотов и замкомандуюшего ВВС Агальцов. Каждый конструктор, после продолжительной беседы со Сталиным и членами Политбюро получал задание и сроки на проектирование скоростных, современных истребителей, Агальцов обращал внимание конструкторов на ТТТ согласно утвержденного плана опытного самолетостроения на 1939-1940гг. Конструктор Яковлев дал обещание Сталину спроектировать и построить скоростной истребитель за полгода. Слово свое Яковлев сдержал.

22 мая 1939г-С.В.Ильюшин обратился с письмом вх. N230с к наркому НКАП Кагановичу, в котором аргументировано обосновал целесообразность применения листов "электрона" взамен дюралюминия. Листовой "электрон", обладал неплохими антикоррозийными свойствами. Для окончательного решения по внедрению нового металла в производство Ильюшин предлагал собрать техсовет при Коллегии НКАП, который был создан днем ранее, как совещательный орган НКАП.)

Нас уже предупредили, что у здешней пустыни свои причуды — иногда неожиданно возникают ураганы, способные опрокинуть любой самолет. Поэтому после посадки мы торопились, изо всех сил налегали на ломы. Крепежные шпоры с трудом входили в грунт, похожий на засохший цемент. И уже совсем стемнело, когда мы попали в небольшой, только что установленный лагерь. Монголы постарались сделать все, что было в их силах, чтобы создать нам условия для отдыха. В новых юртах лежали камышовые циновки и постельное белье, под решетчатыми сводами уютно мигали фонари «летучая мышь». Мы с любопытством разглядывали наши новые жилища, похожие на огромные половецкие шлемы. Юрты, удобные и теплые, были сделаны из прочных реек и кошмы. Над каждой юртой маленький флажок — своего рода флюгер."Нас ждали, о нас заботятся". - Уставшие летчики после команды "разойдись" с удовольствием валились в пахучую траву, вдыхая аромат майской степи. Солнце медленно катилось к закату. Этот напряженный день, наконец, то подходил к концу. Над степью непроницаемая завеса. Ни одного огонька, и фантастическая тишина, до звона в ушах. Лишь мерцающие звезды свидетельствуют о существующем где-то пространстве. Стараюсь не думать о войне и о том, как сложится в дальнейшем моя судьба. Пробую восстановить до мелочей все, чем жил несколько дней назад, в Москве. Там, дома, было много забот, а теперь они все вдруг исчезли, будто и не имели никакого значения в жизни. Как развернутся события, которые заставили всех нас прилететь в Монголию Лежа в высокой траве, я пытался представить себе противника, его тактику действий, первую встречу с японцами в воздухе. "Буду атаковать первым, - решил я, - и стрелять в упор до последнего патрона по врагу. Степной аэродром, куда мы перелетели, располагался неподалеку от селения Тамцак-Булак. В повсюду здесь были круглые юрты, которые хозяева видно ставили где хотели, огороженные загоны для различного скота. Быт местного монгольского населения не меняется уже столетиями, одно слово - кочевники . В юрте на земляном полу соломенная циновка, на тумбочке стопка чистого белья, а под потолком, в центре шатра, болтается керосиновый фонарь "летучая мышь". Хотя можно сказать, что в полевых условиях юрты весьма удобны и практичны - они сразу же нам понравились своей незатейливой простотой.

Наступило утро. Необозримая, ровная степь, покрытая цветущим разнотравьем, шесть десятков истребителей И-16 и И-15 бис замаскированных сетями и свежей травой, несколько автомашин. Белеют юрта и две палатки. Посадочное "Т" завершает картину полевого аэродрома "Ленинград".Летчики эскадрильи, собравшись возле рассредоточенной боевой техники, стали бурно обсуждать сложившуюся ситуацию. Лейтенант Логинов, расстегнув верхние пуговицы гимнастерки и обмахиваясь пилоткой, весь такой разморенный жарой, молвил:

- Хлопцы, мы пожалуй, от такой жары сдохнем вскоре от обезвоживания!

Марсик сидящий под крылом " ишачка" пробормотал:- Совсем не якши, дождик, однако нужен, без дождика совсем плохо. А так и нам хорошо, и травка зеленая барашек кушать будет, жирный станет, а мы потом его самого тоже кушать будем.

Тут практически никем не замеченный подошел комиссар полка Калачев. В последний момент его заметил пом. комэска Скобарихин:

-Товарищи летчики!- подал он команду

-Вольно, вольно!- махнул рукой комиссар.- Как расположились товарищи?

-Да пока никак товарищ старший политрук! Это прямо какая-то пустыня Сахара, того и гляди живьем запечешься!- как всегда вылез вперед неугомонный Юрик

-Ну, скорее это пустыня Гоби, а не Сахара товарищ лейтенант. Придется привыкать, нам тут не только жить. А ещё и воевать придется. - С усмешкой глядя на Юрку, ответил Калачев.

- Товарищ комиссар! Как же тут воевать, если тут никаких коммуникаций нет? Пока летели, я тут ни железных дорог, ни каких автострад не видел. А как же ГСМ и боеприпасы доставлять, а резервы подтягивать? - спросил я.

-Значит, придется доставлять автотранспортом, никуда не денешься!- чуть подумавши, сказал он.

-Да это почти под тыщу километров в одну сторону!- подсчитав в уме, выдал я. - Неделю туда, неделю обратно!

-Это война! Надо будет и две проедут, а без снабжения войска никто не оставит!

- А у японцев такие же проблемы?

Пролетев почти полстраны и не увидев даже намека на коммуникации, кроме верблюжьих троп, мы, находясь посреди пустыни, по-настоящему озаботились о районе возможных боевых действий.

Комиссар достал из планшетки карту и развернул её на крыле истребителя.

-Смотрите!- он показывал на точку на карте.- Это маньчжурский город Хайлар и железнодорожная станция Халун-Аршан. - В распоряжении японцев две железные дороги: одна проходит почти по границе района, где они в первых числах мая вторглись в Монголию, а другая - подальше, в 150 километрах... так что с коммуникациями у них все нормально...

Логинов сказал вслух то, о чем все мы думали молча:

— Ничего себе! Подходящее местечко выбрали самураи для начала!

— Да уж лучше трудно найти,— согласился Калачев. — Медвежий угол — чертям свадьбу справлять! Вся их стратегия как на ладони — хотят с этих гор перейти через речку , а дальше полным ходом на колесах через Монголию и до наших границ!

Вердикт комиссара никто не собирался оспаривать. Нам всем тоже казалось, что японцы готовятся к глубокому рейду. После провала в Приморье, у озера Хасан, они теперь нашли такое место, куда войскам Красной Армии было трудней всего передислоцироваться. Этот степной край Монголии был и самой глухой частью страны, и самой отдаленной от ее жизненных центров. Нам рассказывали о случаях, когда автомашины в пути к здешним пограничным заставам блуждали по нескольку суток, потеряв ориентировку.

Положение советских воинских частей, шедших на помощь к монгольским пограничникам, осложнялось растянутостью коммуникационных линий. До ближайшей нашей железнодорожной станции было около семисот километров. А японо-маньчжурские войска с успехом могли использовать Хайларскую ветку железной дороги, почти вплотную подходившую с их стороны к месту назревавших событий.

- А откуда же здесь воду возят? До реки Халхин-Гол километров сто, наверное, будет?

- Почему из Халхин-Гола, - ответил Калачев. - Тут до озера Буир-Нур несколько десятков километров. Да, наверное колодец где- нибудь поблизости есть ... - И помолчав немного, добавил: - А вы обратили внимание на город Тамцак-Булак?

-Да видели уж! Два с половиной сарая да, наверно, десятка два - три юрт, - отозвался Логинов.

- Баин-Тумен, если не считать нашего военного городка и аэродрома монголов, тоже не намного больше, - уточнил Калачев, - а это, говорят, третий город по величине во всей Монголии...

- Не очень зажиточная страна, - суммировал наши мысли я - Но СССР не даст в обиду своих монгольских братьев.

Мимо нас пошло на взлет звено И-16.С набором высоты они пошли в сторону монгольской границы.

Перейдя через Халхин-Гол, советско-монгольские войска 22 мая легко отбросили японцев с территории МНР и вышли к государственной границе.После провала этой операции японское командование стало сосредоточивать для нового наступления более значительные силы. К Халхин-Голу подтянулись свежие воинские подразделения. Общие силы японо-маньчжурских войск составили 1680 штыков, 900 сабель, 75 пулеметов, 18 орудий, 6 - 8 бронемашин, 1 танк. Группу возглавлял командир 64-го полка полковник Ямагата.

В приказе по дивизии Комацубара писал: "Дивизия (23-я) одна своими частями должна уничтожить войска Внешней Монголии". По заранее составленному плану сосредоточения на границе сводный отряд Ямагаты при поддержке авиации должен был нанести удар по монгольским войскам на правом берегу Халхин-Гола, отрезать их от переправы и, окружив, уничтожить. Затем, форсировав реку, создать на западном берегу Халхин-Гола плацдарм для дальнейших наступательных действий.

Советско-монгольские войска заняли оборону на правом берегу Халхин-Гола, в двух-пяти километрах от линии государственной границы. Всего в их составе было 668 штыков, 260 сабель, 58 пулеметов, 20 орудий и 39 бронемашин.

22 мая советско-монгольские войска с ходу преодолели р. Халхин-Гол и заняли оборону на ее восточном берегу в двух-пяти километрах от государственной границы.

Пока не прибыли наземные службы и обслуживающий персонал летчики нашего полка, сидели на аэродроме и изучали по картам район предполагаемых боевых действий.

Но сведения, которые поступали из вышестоящих штабов, вносили некоторую сумятицу в наши умы. Из штаба корпуса сообщали, что японская авиация безраздельно господствует в воздухе, оказывает поддержку наземным частям, ведёт активную разведку на большую глубину, наносит удары по монгольским пограничным заставам и передовым подразделениям регулярной армии.

Очередная короткая стычка отмечена 22 мая. На этот раз сам факт боя подтверждается обеими сторонами, правда, выглядит он совершенно по-разному. Японцы утверждают, что патруль Ки-27, численность которого не названа, атаковал над Халхин-Голом шестерку И-16 и без потерь сбил три машины.

По нашим данным, три И-16 и два И-15бис летели вдоль реки, когда из-за облаков показалась пятерка И-96 (так у нас называли японский палубный истребитель А5М или "Клод" по союзническому коду). На самом деле морских самолетов не было на Халхин-Голе, а летчики поначалу принимали за них армейские истребители Ки-27 (советское обозначение И-97). Ошибка объяснялась внешним сходством и тем, что с "Клодами" советские пилоты многократно встречались в небе Китая, а Ки-27 являлся для них новинкой. Примерно с начала июля, когда наши авиаторы достаточно хорошо изучили вражескую технику, упоминания об И-96 постепенно исчезают из их докладов.

Увидев противника, пилот одного из И-16 И. Т. Лысенко оторвался от строя, бросился в атаку и был сбит. Горящий истребитель рухнул на землю, летчик погиб. Остальные самолеты в бой не вступали. ( Потом Генерал - Лейтенант авиации Т. Ф. Куцевалов вспоминал: "57-й особый корпус имел авиацию, которую можно охарактеризовать по боеспособности просто как разваленную авиацию... которая, безусловно, выглядела небоеспособной)

Чуть позже на наш аэродром прилетели 59 СБ из 38-го скоростного бомбардировочного полка (38 сбп) под командованием капитана Артамонова. К сожалению и у них не обошлось без потерь, на маршруте разбился один СБ (экипаж погиб)

На начало боевых действий в нашем полку было 28 И-16 тип 10 и 35 И-15бис, причем самолеты были в неплохом техническом состоянии. С прибытием полка на Халхин-Голе появились более новые И-16 10-го типа с форсированными 750-сильными моторами М-25В и повышенной прочностью планера. Их вооружение было усилено двумя синхронными ШКАСами с боекомплектом по 650 патронов на ствол, стоявшими над двигателем. На самолеты также установили тормозные щитки с пневмоприводом и 8-миллиметровые бронеспинки сидений. Все это вызвало увеличение взлетного веса, а потому, несмотря на повышение мощности двигателя, летные характеристики даже слегка понизились.

( Стоит сказать несколько слов об истребителях И-16 тип 10, которыми были вооружены несколько эскадрилий 22-го ИАП.Впервые эта модификация "Ишака" вступила в бой в 1937 году в Испании. Бои в Испании и Китае показали, что двух пулеметов «пятерки» недостаточно, чтобы успешно бороться с крупными, хорошо защищенными двухмоторными и трехмоторными бомбардировщиками. После доводки к 1938 году этот самолёт был одним из лучших в мире истребителей. В 1939 году он уже начал устаревать, но всё ещё оставался довольно опасным противником.Основными его отличиями от тип 5 были следующие:1. Установлен чуть более мощный двигатель М-25Б мощностью 750 л.с. В результате немного выросла скорость: 400 км/ч у земли и 450 км/ч на высоте. Поставили новый маслорадиатор, а для его охлаждения в нижней части лобовой панели капота сделали небольшой воздухозаборник. Изменения привели к значительному увеличению массы и некоторому ухудшению аэродинамики. Поэтому, несмотря на рост мощности двигателя, летные данные машины практически не улучшились, однако ее боевой потенциал заметно, но возрос. Некоторое время тип 10 выпускался параллельно с «пятеркой», но к весне 1939 года полностью заменил ее на сборочном конвейере горьковского авиазавода. Всего построено 934 машины этой модификации2. Сдвижной фонарь заменён на полукруглый неподвижный козырёк и открытую сверху и с боков кабину. Прежде многие пилоты жаловались, что узкий и тесный фонарь кабины сильно ограничивал обзор и сковывал движения, из-за чего в полете его обычно не закрывали. Поэтому на 10-й модификации решили отказаться от сдвижного фонаря.3. Установлена бронеспинка, надёжно защищавшая от пуль винтовочных калибров.4. Удалён аккумулятор. (Им пришлось пожертвовать ради бронеспинки). Это очень понизило оперативность эскадрилий, оснащённых этим типом самолёта. Теперь пуск двигателя можно было произвести только с помощью специального пускача на шасси грузовика. Пускачей вечно не хватало (на эскадрилью был положен всего один автопускач), и для запуска моторов целой эскадрильи требовалось непозволительно много времени.5. Было усилено вооружение. Теперь к паре крыльевых ШКАСов добавилась пара синхронных с боекомплектом по 650 патронов на ствол. Их установили в фюзеляже над двигателем под выступающими обтекателями. Капот истребителя получил характерные "ноздри" обтекателей стволов. Расположенные практически на оси самолёта, синхронные пулемёты имели довольно высокую точность и намного меньший разброс пуль. Не было для них и проблем с горизонтальным сведением. Единственное - несколько уменьшился темп стрельбы, у синхронных пулемётов он составлял 1600 выстрелов в минуту. Суммарная батарея из всех четырёх пулемётов выдавала около 110 пуль в секунду! Почти вчетверо больше, чем японский Ки-27!6. Был установлен новый тип прицела. Вместо неудобного телескопического прицела, кошмарно затруднявшего обзор при прицеливании и требовавшего изрядного количества времени на прицеливание, что в маневренном скоростном бою приводило к тому, что пилоты просто забивали на него болт и пытались целиться "по трассе", был установлен намного более совершенный коллиматорный прицел. (Одним из первых образцов оптического прицела для стрельбы из неподвижного оружия был английский прицел Альдис. Он представлял собой оптическую трубку, в поле зрения которой введена кольцевая сетка. Увеличение 1:1, поле зрения - 22 градуса 30 мин., удаление зрачка выхода от окуляра - 180 мм.Прицел Альдис явился прообразом освоенного отечественной промышленностью прицела ОП-1, а затем и ОП-2, предназначенных для самолетов истребителей И-15 и И-16.В 1936 году на Ленинградском заводе ГОМЗ имени ОГПУ был разработан, а в 1937 году принят на вооружение первый отечественный коллиматорный прицел ПАК-1 (прицел авиационный коллиматорный) для вооружения истребителей И-16 и И-153.В основу конструкции прицела ПАК-1 был принят германский коллиматорный прицел "Реви". Благодаря коллиматорный оптической системе изображение цели получается в одной плоскости с прицельной сеткой, поэтому глаз не утомляется аккомодацией, стрелок видит четкое изображение цели. Перемещение головы в пределах выходящего пучка лучей не оказывает влияние на точность прицеливания. Положение и размеры изображения цели на освещенном круге сетки совершенно не зависит от положения глаза)7. Был существенно усилен планер - самолёт теперь выдерживал много большие перегрузки, позволял пилотировать энергичнее. Крыло сделали значительно более прочным путем уменьшения шага нервюр и увеличения площади дюралевой обшивки. Механизм синхронного опускания элеронов убрали, а под фюзеляжем и центропланом установили отклоняемые щитки, позволявшие снизить посадочную скорость.Ещё хотелось бы добавить, что истребители-бипланы И-15бис к началу конфликта являлись морально устаревшими, что обусловило их высокие потери. )

Однако уровень подготовки пилотов полка как оказалось позже, несмотря на всю нашу подготовку, оставлял желать лучшего. Полку не хватало боевой слетанности, отсутствовали навыки группового воздушного боя. (Полковник Куцевалов отмечал в составленном им "Описании боевых действий ВВС 1-й армейской группы в период конфликта на реке Халхин-Гол", что летчиков 22 полка не обучали приемам воздушных боев "из-за боязни летных происшествий".) Все это не позволило, как это выяснилось позднее, переломить ситуацию в воздухе в нашу пользу.

Общее руководство ВВС РККА на ТВД было возложено на начальника ВВС ЗабВО комкора В.И. Изотова. Несмотря на периодические нарушения в первые дни конфликта японскими самолётами государственной границы Монголии, командир 57 ок в приказной форме потребовал не открывать по ним зенитного огня. В основе принятого решения в первую очередь лежали вопросы соблюдения маскировки позиций советских войск. Противовоздушное прикрытие наземных объектов было возложено на личный состав 150-го зенитного артиллерийского дивизиона (зенадн, командир — майор Парамонов) при участии зенитных средств Монгольской народно-революционной армии (МНРА).Служба воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) воинских частей (без средств связи) в полной мере не обеспечивала своевременного доведения до дежурных экипажей истребительной авиации (ИА) необходимой информации о налётах вражеских самолётов7. Положение усугублялось ещё и тем обстоятельством, что в составе ВВС РККА на ТВД она вообще не предусматривалась.Служба воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) воинских частей (без средств связи) в полной мере не обеспечивала своевременного доведения до дежурных экипажей истребительной авиации (ИА) необходимой информации о налётах вражеских самолётов. Положение усугублялось ещё и тем обстоятельством, что в составе ВВС РККА на ТВД она вообще не предусматривалась. Только с началом вооружённого конфликта в районе боевых действий были приняты меры по развёртыванию первой линии ВНОС (максимально приближённой к передовым позициям советско-монгольских войск). Её основу составили 25 наблюдательных постов (НП), расположенных на расстоянии 10—15 км друг от друга8. Для комплектования их личным составом были привлечены следующие подразделения: отдельная рота связи и телефонно-кабельная рота 57 ок, 20-я отдельная радиорота, пять отдельных рот связи (60, 64, 82, 85 и 597-я), 123-я отдельная рота ВНОС, две отдельные (123-я и 139-я) и 756-я кабельно-шестовые роты, две отдельные телеграфно-эксплуатационные роты (672-я и 673-я).

Вторая линия ВНОС, рассчитанная для тыловых районов войск, вследствие отсутствия требуемого количества специалистов и средств связи в течение всего вооружённого конфликта организована не была.

Боевая работа НП ВНОС регламентировалась специальной инструкцией, обязывавшей их немедленно оповещать органы военного управления (ОВУ), воинские части, подразделения ИА (по проводной линии связи или путём радиосвязи с использованием пароля «Самолёт») обо всех полётах нашей авиации. В связи с недостаточной закрытостью информации противник легко перехватывал эти донесения, что позволяло ему оперативно корректировать действия своей авиации на ТВД. Вскоре инструкция была отменена.

Японцы тоже получили подкрепление, 24 мая в Хайлар прилетели две эскадрильи 11-го сентая в составе 20 Ки-27 под командованием полковника Юдзиро Ногучи.( С их прибытием на фронте начались "чудеса". Согласно широко известкой на западе работе японского историка Эйчиро Секигавы The Undeclared Air War, 26 мая подчиненные Ногучи заявили, что в районе озера Буир-Нур они встретились с восемнадцатью И-16 и без потерь сбили девять из них. В тот же день летчики 24-го сентая якобы сбили И-16, И-152 (И-15бис) и P-Z. Самое интересное, что 26 мая ни один советский истребитель не поднимался в воздух. Соответственно и потерь никаких не было.)

Японская авиация располагалась на хорошо оборудованных аэродромах в районах Хайлара. Таким образом, Япония имела в зоне конфликта к этому моменту 36-40 истребителей Ки-27, 6 пикирующих бомбардировщиков Ки-30, и 6 скоростных разведчиков Ки-15.Личный состав японской авиации имел опыт боевых действий в Китае. Задолго до нападения на МНР штаб Квантунскойармии организовал ряд летных учений, японцы произвели рекогносцировку полевых аэродромов в районе будущих военных действий, составили специальные авиационные карты.

У СССР было ровно 100 истребителей (52 И-16 и 48 И-15бис) и 88 бомбардировщиков СБ.

Наземный состав и службы обеспечения нашего полка прибыли автотранспортом 26 мая. После этого боевая подготовка к предстоящим вылетам развернулась полным ходом.На земле тоже кое-что произошло: не желая оставлять восточный берег бесконтрольным, туда переправилась вброд 6-я кавалерийская дивизия монголов - оба её полка заняли оборону в 10 км от реки - т.е. практически на линии государственной границы. Советская сапёрная рота навела через Халхин-Гол понтонный мост, по которому на восточный берег были переправлены две стрелковые роты из отряда Быкова. Они заняли оборону по флангам позиций монгольских кавалеристов. Правда, позиции части занимали без какого-либо централизованного руководства, поэтому фронт обороны был не сплошным, а так - отдельными узлами на расстоянии 300-600м друг от друга, зачастую из-за рельефа даже вне пределов прямой видимости соседей.

Третья стрелковая рота, сапёры, батарея гаубиц и батарея самоходок СУ-12 остались на западном берегу в резерве.

Всего советско-монгольские части на этот момент насчитывали около 2300 человек (из которых примерно 1000 советских солдат, остальные монгольские). Бронетехника была представлена следующими силами: 8 танков Т-37А5, огнемётных танков ХТ-26-39шт, бронемашин ФАИ и БА-6шт,

Артиллерия имелась в следующем количестве:8- 45мм противотанковых пушек.12 -76мм орудий, 4- 76мм самоходных пушки СУ-12, 4- 122мм гаубицы.

Получила очередное усиление японская авиация: в район был переброшен 12-й бомбардировочный сентай на итальянских бомбардировщиках BR.20. Два чутая по шесть двухмоторных машин.

Вечером опять по досадному недоразумению советские ВВС потеряли очередной истребитель, на этот раз И-16. Майор Чумаков полетел поздно вечером из Баин-Тунмена в Тамсаг-Булак, но не учёл как коварны закаты в степи: вроде только что всё было видно, и вдруг хоп - небо пока яркое, а вот земля - сплошная чёрная пропасть безо всяких ориентиров! Пытаясь выполнить посадку, майор неправильно рассчитал высоту и погиб, разбившись вместе с самолётом...

Японское командование к исходу 27 мая подтянуло в район Номон-Хан-Бурд-Обо крупные силы для проведения новой, более масштабной провокации. Основу их составил 64-й пехотный полк 23-й пехотной дивизии под командованием полковника Т. Ямагата. На базе этого полка был сформирован сводный отряд, в который вошли также разведотряд дивизии под командованием подполковника Я. Адзума, моторота капитана Ковано, 8-й кавалерийский полк и подразделения 1-го и 7-го кавалерийских полков баргутской конницы. Всего японцы стянули сюда свыше 1500 штыков, 1000 сабель, до 75 станковых и ручных пулеметов, 12 орудий, 6-8 бронемашин и до 40 боевых самолетов. Советско-монгольские войска насчитывали лишь 668 штыков, 260 сабель, 58 пулеметов и 39 бронемашин.

Таким образом, на 27 мая противник превосходил советско-монгольские войска по количеству штыков в 2,5 раза, в саблях в 3,5 раза, имел абсолютное превосходство в авиации, но уступал им по числу бронемашин почти в 6 раз.

В этот день подготовка японского наступления была завершена. Утром все части доложили о готовности и Комацубара отдал приказ: в 5 утра следующего дня начать наступление и очистить восточный берег Халхин-Гола от советско-монгольских войск. Ввиду явной недооценки наших сил, в операции предполагалось задействовать один батальон 64-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии при поддержке трёх горных орудий и четырёх 37мм противотанковых пушек и роты грузовиков, а так же 23-й разведывательный отряд подполковника Азумы (в составе 220 человек, 10 танков ТК, 10 грузовиков и два легковых автомобиля) и маньчжурскую кавалерийскую "дивизию". Всего - около 2100 человек, из которых 500 баргутов, а остальные - японцы. Командиром соединения был назначен командир 64-го пехотного полка полковник Ямагато Такемицу.

Японский план выглядел следующим образом: ещё до рассвета разведывательный отряд Азумы должен выйти в тыл нашим частям, обойдя их справа, и захватить переправу, чтобы отрезать возможные подкрепления. Именно для этого он был полностью моторизован и оснащён танками. Затем, пехотная рота и баргутская кавалерия должны ударить в левый фланг советско-монгольским частям, а остальная часть пехотного батальона - четырьмя отдельными отрядами по центру и разгромить их, соединившись потом с отрядом Азумы. Предусматривалось наступление на фронте в 27км.

Однако, план этот предусматривал существенно меньшие силы противника, чем оказалось на самом деле.

По данным от советского "языка" японцы ожидали схватиться с советским батальоном численностью в 500 человек при пяти танках и дюжине противотанковых орудий. На практике же, силы в пехоте были примерно равными, зато в артиллерии, бронетехнике и авиации советско-монгольские части имели подавляющее преимущество.

К этому времени в битву вступили наземные части советских войск, которые форсировали Халхин-Гол и закрепились на восточном берегу. Японцы упорно контратаковали, но уничтожить плацдарм не могли.

Первые воздушные бои для нашего полка как говориться вышли комом. В то время японская авиация господствовала в воздухе, оказывая поддержку своим наземным частям. Нашим истребителям пришлось вступать в бой с ходу, без предварительного изучения района боевых действий, при весьма отрывочных и неполных данных об обстановке. Молодые неопытные пилоты рвались в бой, но одной смелости и ненависти к врагу для победы было недостаточно. Не имели боевого опыта и их командиры.

Накануне вечером первая эскадрилья из состава 22-го ИАП в составе восьми И-16 тип 10 была переброшена с основного аэродрома базирования полка у Тамсаг - Булака к передовой линии фронта в район реки Халхин - Гол, на специально подготовленную площадку. Она имела задание находиться в засаде на аэродроме подскока и в случае появления противника взлететь и уничтожить его.. Туда же пригнали пусковой стартер, пару грузовиков с боеприпасами и топливом, технический персонал. Предполагалось, что в случае обнаружения самолётов противника эскадрилья сможет быстро подняться на перехват. Однако, опыта такого рода операций у командования, увы, не было, и на практике всё пошло через одно место ...

Рано утром повел эскадрилью исполняющий обязанности командира авиабригады майор Т. Куцевалов. Перед вылетом он провёл инструктаж, на котором, в частности, категорически запретил перелетать государственную границу в случае преследования противника. Японских самолётов в воздухе не встретили. Первый же вылет закончился безрезультатно с небоевыми потерями: противника обнаружить не удалось, зато самолёт Григория Приймука вышел из строя - из-за неисправности в моторе тот едва сумело совершить посадку на площадке. После взлета, у его двигателя отказала тяга - винт стал вращается вхолостую, самолет, сломав строй, начал отставать от эскадрильи; летчик попытался увеличить обороты, но мотор остановился намертво. Ему пришлось идти на вынужденную посадку. Выпрыгнув из кабины, Приймук стал осматривать свой И-16 - никаких повреждений не выявлено, зато весь капот двигателя и нижняя поверхность центроплана забрызганы маслом. Хорошо хоть, аэродром рядом - пригнали оттуда машину-пускач, взяли самолет на буксир и потащили обратно. Вскоре вернулись и остальные истребители эскадрильи - так что, можно сказать, первый вылет первой эскадрильи полка закончился, едва начавшись. Пролетев над линией фронта параллельно реке Халхин-Гол, Куцевалов развернул эскадрилью в обратном направлении. Вскоре самолёты сели недалеко от линии фронта, у высохшего озерка. Приймук пытался доложить о неисправности комбригу - тот его обложил по матери, и как "безлошадного", оставил дежурным по посадочной площадке. Здесь уже стоял бензозаправщик и стартер для запуска авиадвигателей. В 9 утра началась дозаправка самолетов и едва она закончилась как, позвонили с поста воздушного наблюдения, оповещения и связи у озера Буир-Нур, и сообщили о появлении 3 японских истребителя И-97. Летели они на высоте около 2500 метров. Куцевалов дал команду:- В воздух!

Летчики разбежались по машинам, и один за другим пошли на взлет.На машине у самого Куцевалова не запускался мотор, он громко ругался матом и в бессилии стучал по капоту кулаком. Но это не помогло, двигатель не подавал никаких признаков жизни... Из-за того, что пускач был всего один, самолёты поднимались в воздух по одному, не делая никаких попыток сгруппироваться. Исправные истребители - а их осталось всего семь - поднимались в воздух, один за другим, по мере готовности, и ушли на боевое задание поодиночке, сильно растянувшись, на большой дистанции друг от друга. Эта ошибка обошлась эскадрильи очень дорого. Комэска 1-ой Черенков взлетел раньше всех и, и постепенно набирая высоту, пошел курсом на север. Все взлетевшие летчики не дожидаясь остальных, помчались за ним. Как это свойственно рвущимся в бой новичкам, лётчики видно забыли, что стрелять будут не только они, но и в них... Истребители эскадрильи следовали по одному, по два к линии фронта. Там на высоте около 2000 метров они встретились с двумя звеньями истребителей противника, которые шли в строю и имели превосходство в высоте.Выпустив самолеты в воздух, Приймук быстро подготовил все к их возвращению - горючее для дозаправки, "полуторку" с пусковым устройством, боеприпасы - и чтобы исчезнуть с глаз непрестанно матерящегося комбрига, пошел дожидаться ребят на край взлетной полосы.Через двадцать минут на площадку вернулся самолёт Александра Мурмылова: он в одиночку вступил в схватку с целым чутаем японцев (из состава 11-го сентая) - их оказалось отнюдь не три! Кое- как он смог оторваться, но через несколько секунд после выхода из боя у него "обрезал" мотор - лётчик едва-едва дотянул до взлётно-посадочной площадки! Подбежавший к самолету товарища Приймук увидел что, и у него капот мотора забрызган маслом. Из кабины вылезает Мурмылов и матерится вовсю - на его самолете обнаружилась та же неисправность, что и на предыдущем: мотор не тянет, винт вращается вхолостую. Приймук его спрашивает: - Что самураев встретили?

Тут уж Мурмылов совсем озверел и стал разговаривать только нецензурно - оказывается, когда он нагнал японцев, тех уже было не трое, а больше дюжины, а наших вокруг никого; японцы навалились на него всей группой, сверху, прижали к земле, так что он чудом вывернулся и еле-еле оторвался от преследования; тут еще и мотор забарахлил - случись это минутой раньше, когда он еще не вышел из боя, ему бы точно крышка, а так он умудрился дотянуть до аэродрома. Дальше - больше. Только Приймук с Мурмыловым откатили самолет с летного поля в заросли камыша возле озера, где уже стоял один истребитель. Как ещё через пять минут поперек посадочной полосы неё плюхается И-16 с остановившимся винтом. Это оказался самолёт Анатолия Орлова - этот вообще сажал самолёт на планировании - двигатель заклинило намертво ещё в воздухе! На крыло выбирается Орлов - весь мокрый от пота и тоже злой как черт. Срывает шлем - и с размаху о землю. Оба летчика спрашивают его:- Что, и у тебя двигатель отказал?

Он в ответ: "Да разве так воюют?! Мало того, что винт не тянет - так мы еще и сами подставляемся: японцев много, а мы подходим к ним поодиночке, как беспомощные цыплята, вот они и клюют нас по одному!" Он тоже кое-как оторвался от японских истребителей, которые клевали нашил пилотов в режиме конвейера - следствие тактической безграмотности командира эскадрильи.

Летчики подгоняют пускач и буксируют уже третий по счету неисправный истребитель в камыши.Затем к площадке подошёл самолёт комиссара эскадрильи капитана Савченко. Едва он выполнил посадку, как ему снова пришлось взлетать - отгонять японцев с хвостов двух повреждённых истребителей, заходящих на посадку.Второй из них попытался расстрелять на земле пускач и автомобили с горючим и боеприпасами, но не попал. Правда, от его трассирующих пуль загорелась иссушенная на солнце сухая трава. Поднявшийся дым стал причиной гибели Савченко: заходя на посадку, он принял верхний край дыма за поверхность земли и клюнул носом с высоты пять метров, опрокинувшись вверх колесами. Мёртвое тело пилота выбросило из кабины с такой силой, что разорвались ремни...

Трое летчиков изо всех сил побежали к разбившемуся истребителю, когда дальше к востоку, километрах в двух от аэродрома, раздался мощный взрыв - там упал другой И-16. Горизонт быстро заволакивало дымом, но они еще успели разглядеть, как пара японских истребителей кружится, и раз за разом пикирует, видимо, к какой-то цели.Так оборвалась и жизнь командира эскадрильи старшего лейтенанта Николая Черенкова, который, оставшись один против шестерых, до последнего прикрывал своих товарищей - лейтенантов Александра Мурмылова и Анатолия Орлова, планирующих с отказавшими моторами на вынужденную. Он отчаянно тянул к аэродрому, но на хвосте у него сидели два звена японских Ки-27. Черенкову оставалось пролететь буквально пару километров, когда японские пули, выпущенные в упор сзади-сбоку разорвали его тело. Машина отвесно врезалась в землю...

В ходе боя в моторе И-16 Пьянкова произошла серьёзная авария - провернулась втулка коленчатого вала. Александр пошёл на вынужденную посадку. Перед приземлением оглянулся на преследующих японских лётчиков и в ту же секунду был касательно ранен в лицо. Изо рта хлынула кровь...Огромным усилием воли Александр посадил самолёт в степи. Выбрался из кабины и спрятался под машину, прислонив голову к узлу шасси. Два японских истребителя стали яростно обстреливать самолёт и с 5-го захода подожгли его. Опасаясь взрыва бензинового бака, Пьянков отполз в сторону. Дым горящей машины маскировал лётчика, однако японцы его всё - таки заметили и открыли огонь из пулемётов по пилоту, который скакал по степи как заяц, пытаясь уворачиваться от японских огненных трасс. Тут высокая кучность стрельбы была скорее помехой, поэтому Пьянков смог уцелеть. Упав на землю, летчик не шевелился, притворившись мертвым... Посчитав задачу выполненной, самураи улетели в восточном направлении. Его истребитель, правда, в конце концов сгорел до тла. (Все японские лётчики-истребители получили предписание в обязательном порядке расстреливать все советские самолёты, совершившие вынужденную посадку на своей территории. И он остался один посреди бескрайней монгольской степи. Раненый... Без воды... Без пищи... Под палящими лучами солнца. Александр кое-как перебинтовал простреленную руку полосой, оторванной от полы нательной рубахи, определился по солнцу и побрел на юг. Шёл всю ночь. К полудню следующего дня выбился из сил и решил отдохнуть. Забрался на бугорок и лёг на прогретый солнцем песок. Хотелось спать, но уснуть не мог. До мельчайших подробностей воспроизводил в памяти детали воздушного боя: "Наших истребителей было 6, японских - 9. Самураи имели преимущество в высоте, атаковали со стороны солнца. На японских истребителях установлены радиопереговорные устройства, поэтому в бою лётчики действовали согласованно. А что у нас ? Хотя И-16 превосходили японские И-96 в скорости, но уступали им в маневренности. Как только началась схватка, наши звенья распались, лётчики сражались поодиночке. Радиостанций на самолётах нет, поэтому боем никто не мог управлять. Японцы вели бой на виражах - это им было выгодно, а мы не сумели противопоставить им свою тактику, не смогли использовать главное преимущество - скорость..."Во второй половине дня, когда жара спала, Пьянков вновь двинулся в путь. Это была настоящая борьба жизни и смерти. И жизнь победила. Вскоре он вышел на полевую дорогу, и его подобрала грузовая полуторка, следовавшая в Тамцак - Булак. Отсюда раненого лётчика, потерявшего много крови, отправили в Баянтуменский военный госпиталь. Здесь ему сразу же сделали операцию.

О судьбе лётчиков эскадрильи, вылетавших 27 Мая, Александр узнал спустя несколько дней, когда в госпитале его посетили боевые друзья. Они сообщили, что в тот день в воздушном бою погибли старший лейтенант Николай Черенков и младший лейтенант Василий Паксютов. При посадке на своем аэродроме разбился помощник командира эскадрильи капитан Андрей Савченко. Трое из шести, вылетавших на боевое задание. А 9 японских И-97 ушла безнаказанно...

- Это надо было видеть! Лежит на кровати весь в бинтах и говорит: ' Скажите комполка, что рано меня списали, товарищ майор! Докладываю: сражался, даже пару раз попал по японцам... Правда, до дома не долетел! После выздоровления прибуду для дальнейшего несения службы! И пускай командир вычеркнет меня из списка безвозвратных потерь!

- Тебе бы не летать, а артистом разговорного жанра работать в филармонии - ответили навестившие его друзья:- Еле дышит, зато юмор фонтаном бьет!- Так описывал потом нам эту сцену Орлов.

Когда побываешь не раз в воздушных боях, легче разбираться в психологии их участников. Поступки летчиков становятся до ощутимости объяснимыми. Вот почему в блеске светлых глаз Виталия Федоровича, в его чистой улыбке и в уравновешенных движениях теперь особенно чувствовалась спокойная внутренняя сила, решимость, так свойственная скромным и смелым людям.Глядя на Скобарихина, я вспомнил два случая, происшедшие с японскими летчиками-смертниками. Хоть они и набрасывались на наши строи, но не таранили, предпочитая только продемонстрировать свое намерение. А ведь японцы эти специально для тарана готовили себя еще в мирное время, и кажется, получив приказ, должны бы и выполнить его.Эти примеры раскрыли для меня душу летчиков иного мира, того мира, где человек человеку волк. .

Двигатель комбриговского истребителя так и не завелся. Может, засорился бензопровод? Или комбриг в спешке залил карбюратор? " Ишак" стоял со снятым капотом и в нем копались мотористы. Узнав результаты боя, Куцевалов со всей силы саданул по колесу своего И-16 сапогом и, понурив голову, ушел далеко в степь.Неисправность в его самолете техники так и не нашли. Но, перебрав и перечистив все, что можно, они попробовали его завести. И им, как ни странно, это удалось. Впрочем, такое бывает.Оставаться на аэродроме подскока больше не было смысла, и Куцевалов вернулся в Тамцаг-Булак. Это было очень грустное возвращение. Утром он увел за собой целую эскадрилью, а вечером прилетел назад один.Итог первого боя просто обескураживал! Мы не сумели сбить ни одного японца, сами же потеряли всю эскадрилью: три самолёта сбиты, один - списан из-за повреждений и четыре отправлены в ремонт! Погибли старший лейтенант Черенков Н.С., капитан Савченко А.И. и младший лейтенант Паксютов В.Г.

(Бой 27 мая, как ни странно, вообще не упомянут в статье Секигавы. Возможно, здесь имеем дело с элементарной путаницей в датах, и то, что на самом деле произошло 27-го, он отнес на день раньше. Тем более, что в книге Генри Сакаиды Japanese Army Fighter Aces написано, что японский летчик Хиромичи Синохара именно 27 мая сбил четыре И-16. Но тогда надо признать, что японцы завысили число своих побед ровно в четыре раза, а одному Синохаре засчитали больше сбитых самолетов, чем наши ВВС реально потеряли в тот день.)

Эскадрилья совершила в тот день еще один вылет на патрулирование. Встреч с противником больше не отмечалось, но двум самолетам пришлось идти на вынужденную из-за отказов двигателей (возможно, это произошло из-за некачественного топлива при дозаправке на земле перед вылетом) В общем, после первого же боя у в первой эскадрилье не осталось ни одного исправного самолета. На следующий день, когда из расположения полка прислали грузовые трехтонки, личный состав закинул в кузова хвосты четырех вышедших из строя истребителей и стали транспортировать на базу, в Тамцак-Булак. По пути наблюдали уже знакомую картину: над степью, на малой высоте, едва тянет биплан И-15бис, двигатель работает с перебоями, чихая как простуженный больной, и оставляя за собой полосу дыма. Кто-то из авиатехников говорит: "Да, на таком моторе далеко не улетишь". Летчики, молча переглянулись: похоже, не только у нас в эскадрилье проблемы с матчастью. Тем временем летчик, заметив колону техники, делает круг со снижением, высматривая место для посадки. Приземлился он удачно, но на пробеге произошел сильный выхлоп несгоревшей бензиновой смеси из глушителя - язык пламени лизнул нижнее крыло, которое сразу же занялось. Подоспевшие мотористы сбили пламя, спасли машину.Вылезавший из кабины, летчик, сняв с потной головы шлем, попросил закурить. Не успели перекурить - навстречу машинам бегут какие-то люди в форме и с оружием. Красноармейцы, пехота. Приймук кричит:- "Стой!" - Остановились. "Кто старший?" Молчат. "Я спрашиваю, где командир?!" строже спросил Приймук. Неохотно показывают назад - там, у горизонта, едва видна легковая "эмка". Летчики подъехали ближе - возле М-1 виднелось несколько военнослужащих РККА. Все стоят молча. Старший среди них капитан, рядом еще и политрук. "В чем дело?- спрашивает Приймук. - Почему бегут ваши бойцы?" Капитан в ответ: "Бегут от японской авиации. Самураи хозяйничают в воздухе, безнаказанно бомбят наши войска на передовой, даже здесь, в тылу, охотятся за каждой машиной. А вот вас, "соколов", что-то не видать". Приймук отвечает: "От самолета все равно не убежишь". "Вот и разъясните нашим красноармейцам, как поступать при налете вражеских самолетов", - просит политрук. "Пойдемте вместе", - предлагает летчик "Нет, нет, - отказывается капитан, - идите сами, объясните им, а мы уж позже". Приймук идет к бойцам, начинает объяснять, как вести себя при команде "воздух!"; говоря, что главное - не паниковать и, упаси бог, не бежать; рассказывает, как лейтенант Пьянков уцелел под огнем сразу двух японских истребителей. После такого наглядного рассказа, бойцы повеселели, и стали задавать вопросы. Минут через двадцать подъехали политрук с капитаном. Они горячо поблагодарили летчиков за "разъяснительную беседу", построили роту и повели на в бой на врага...А колона с техникой двинулись в обратную сторону - в расположение 22-го полка. Пока там меняли неисправные двигатели на истребителях, прошло несколько дней.

На рассвете 28 мая сводный отряд Ямагата начал наступление. Вследствие некоторой несогласованности действий 15-го кавполка дивизии и опасности обходного маневра врага 2-я стрелковая рота была вынуждена отойти на тыловой рубеж обороны, понеся при этом потери, и закрепилась в трех километрах от р. Хайластын-Гол.Однако обходной маневр противника был сорван: разведотряд Адзума и рота Ковано попали под губительный огонь артиллерийской батареи, заранее выдвинувшейся на восточный берег р. Халхин-Гол. Героическими действиями батареи, саперной и 1-й стрелковой рот, поддержанных сильным пулеметным огнем, японскому отряду не дали продвинуться дальше.

День подходил к концу, когда советский 149-й сп., недавно прибывший в этот район, был переброшен на грузовиках в зону боевых действий и ударил по отряду Азумы. Ямагата, прижатый в нескольких милях к востоку, не мог помочь ему. Итог был неизбежен: отряд Азумы был уничтожен. Только 4 человека смогли выбраться в ту ночь; остальные, включая Азуму, были убиты или взяты в плен. Это было совершенное несчастье и, по словам записей Квантунской армии, «сожаление съедало сердце генерала Комацубары».

Правда, ситуация с авиацией оказалась куда сложнее: не всё в ней определялось одной только численностью. Подтверждением этому послужили следующие события наступающего дня.Ошибки, допущенные в первом бою, командиры, к сожалению, не разобрали с лётным составом, соответствующие выводы не сделали. Поэтому те же недостатки трагически повторились и на следующий день. На утро 28 мая на авиабазе Тамсаг-Булак готовили к вылету 20 И-15бис, но из-за различных неполадок в 7.15 смогли взлететь только три самолета, но после взлёта первого звена вылет отменили. Почему-то никто не подумал, что, посылая навстречу врагу столь малое число самолетов, их заведомо обрекают на гибель. Так и случилось. Над рекой тройка была атакована превосходящими силами японцев и уничтожена в скоротечном бою. Комэска-три старший лейтенант Иванченко, адъютант эскадрильи старший лейтенант Вознесенский и флаг-штурман эскадрильи лейтенант Чекмарев погибли. Но это станет известно значительно позднее. А тогда никто еще ничего не знал. Потому что радио на самолетах не было, а по расчету времени бензин у них имелся.

Спустя два часа по утверждённому плану вылетели 10 И-15 и 10 И-16. Не встретив противника, они произвели посадку на свой аэродром. Но тут же позвонил оперативный дежурный и передал приказ:

- Немедленно вылететь двум эскадрильям в том же составе.

- Эскадрилья И-15 к вылету ещё не готова, - доложил командир 22-го ИАП майор Н. Глазыкин. Однако получил подтверждение приказа:

- Вылетать эскадрилье И-16, не дожидаясь готовности И-15.

И-16 противника не встретили и вернулись на аэродром. В 9.30 началось наступление японских войск, японская авиация бомбила переправы и тылы советских войск. Штаб ВВС приказал поднять еще истребителей для прикрытия наземных войск. В 10.00 с того же аэродрома "на прикрытие наземных войск и уничтожение воздушного противника" стартовала 4-я эскадрилья Балашова - десятка И-15бис. Её возглавил помкомандира полка майор Мягков. Над переправами через Халхин-Гол ее атаковали 18 Ки-27 из 11-го сентая. Противник внезапно напал сверху, из облаков, наши дрались отчаянно, но оставшись без поддержки И-16, они ничего не могли противопоставить количественному и качественному превосходству японцев. Пытаясь поразить противника на виражах, используя великолепные маневренные качества И-15, советские пилоты завязали бой на горизонталях, и к своему горькому изумлению превратились в мишени. Но ни один наш летчик не дрогнул, никто не вышел из боя. Предпочли смерть, но хвост противнику не показали. В итоге шесть И-15бис были сбиты, еще один, севший на вынужденную, - расстрелян и сожжен уже на земле. Погибли майор П. А. Мягков, лейтенанты В. А. Бакаев, В. П. Константинов, А. Я. Кулешов, А. В. Лимасов, И. Ф. Пустовой, С.В.Соркин Противник же и на этот раз ушёл безнаказанно. Раненому комэску Балашову и летчику Гаврилову удалось посадить свои изрешеченные машины на ближайшем аэродроме. Летчик Лобанов спасся на парашюте. По докладам уцелевших, противник потерь не имел. В этот день также было целиком уничтожено в бою звено И-15бис 70-го ИАП, все летчики погибли. Таким образом, за два дня воздушных боев японцы захватили господство в воздухе. С этого дня в официальных сводках новый японский истребитель стал именоваться И-97.(По словам японских пилотов, этот бой выглядел для них еще более триумфально. Вернувшись на базу, они доложили, что сражались против 60 И-152 и И-16, из которых сбили 42! Любопытно, что на самом деле монопланы И-16 в бою вообще не участвовали. Японцы также заявили, что русскими сбит один Ки-27. пилот которого выпрыгнул с парашютом и вскоре вернулся в часть. Это, кстати, единственный случай за всю войну, когда японцы признавали потерю самолета, а наши не претендовали ни на одну воздушную победу.

Чем же можно объяснить все эти вопиющие нестыковки - появление мифических "ишаков", шестикратное завышение численности противника и собственных воздушных побед, наконец - сбитый неизвестно кем японский истребитель? Быть может, японские пилоты приняли свои же машины из другой эскадрильи за русские, а Ки-27 пал жертвой фатальной ошибки кого-то из коллег. В пользу этого предположения говорит то, что И-16 при виде сверху легко спутать с Ки-27. К тому же истребители 22-го иап, с которыми японским летчиком уже приходилось драться 27 мая, при отправке на фронт не успели закамуфлировать. Они были целиком окрашены светло-серой краской, подобной той, что покрывала и японские машины. А красные круги "хиномару" на крыльях с больших дистанций легко принять за пятиконечные звезды...)

Командир полка Глазыкин вместе с комиссаром полка В. Н. Калачёвым подведя итоги двух дней воздушных боев, схватились за голову. - Жалко товарищей... Хорошие были летчики, - сказал комполка комиссару. Он тяжело переживал случившееся. Стало ясно, что одного энтузиазма и смелости мало. Нужен ещё и опыт. А его - то как раз и не хватало, и это явилось одной из причин гибели лётчиков, которые встретились с японскими, имевшими большой опыт войны в Китае. Очевидны были также просчёты в организации боя: при встрече с противником строй группы и эскадрильи распадался, лётчики вели бой разрозненно. Радиостанций на самолётах не было, боем никто не управлял, в то время как у японцев на всех машинах стояли приёмники, а на командирских - радиопередатчики. Взлёт одиночными самолётами требовал много времени на сбор эскадрильи и полка и не обеспечивал быстрый перехват вражеских самолётов в воздухе. Были недочёты и в системе наблюдения, оповещения и связи. Если И-16, еще более-менее близкие по характеристикам к японскому истребителю, несли огромные потери, то можно резонно предположить, что летчикам на И-15бис подниматься в воздух вообще не было смысла. Собственно, так и было. Наши летчики, привыкшие к исключительной маневренности своих бипланов, во время боев с японцами с удивлением обнаружили, что больше не имеют преимущества и в этой характеристике (маневренность Ki.27 была ничуть не хуже. К тому же истребитель И-15бис не имел бронеспинки и значительно уступал в скорости японскому И-97. Выявилось также плохое знание лётчиками района боевых действий. Некоторые из них теряли ориентировку и приземлялись в степи или на соседних аэродромах. Собрав командиров и комиссаров эскадрилий, подвел итог двух дней воздушных боев, который был весьма печальным и стал ставить задачи:- Ваша первая задача, - сказал Глазыкин, - немедленно изучить с летным составом район полетов, а то у нас уже были случаи потери ориентировки, и определить тактику действия его истребительной авиации. На японских истребителях летчики с опытом войны в Китае. Это - сильные бойцы, и вы должны знать, с кем придется иметь дело. Самолеты у них неплохие, маневренные, и они не воюют разрозненными группами, но по скорости, хотя и немного, все же уступают нашим И-16. Но основной причиной наших поражений, считаю разрозненные, несогласованные действия летчиков эскадрилий, которые, вводились в бой поочередно, и не смогли в полной мере использовать свое численное преимущество. Опыт первого боя первой эскадрильи, как бы печально об этом было говорить, связан со слабой подготовкой технического персонала, также сыграла роль тактическая ошибка погибшего командира эскадрильи, который просто подставил своих летчиков японцам поодиночке.

(Сложно сказать, как бы мог сложиться этот бой, будь он в раскладе восемь наших против девяти японцев, но, наверняка, не настолько позорно. В немалой степени это было вызвано неумелыми действиями командира 23-й авиабригады майора Куцевалова.)А -А вот наши И-15 бис слабее японских, поэтому без прикрытия И-16 в бой их выпускать нельзя...-Да, Виктор Феофанович!- сказал он комэска 2-ой:- Готовьтесь сдать дела в эскадрильи своему помощнику и занять должность погибшего Мягкова!-Есть, товарищ майор!- поднявшись, ответил Чистяков.-Командир! Летчики, которые уже побывали в бою, говорят, что издалека японские самолеты по окраске похожи на наши, такие же серые, а красные круги на крыльях сливаются, и не понятно, толи круги, толи звезды! Надо с этим что-то делать, а то можем или своих посшибать, или супостат нам какую провокацию устроит!- постукивая пальцами по столу, сказал комиссар. ( Истребители 22-го иап переброшенные в Монголию, имели серебристо-серую окраску. Противостоящие им японские истребители Ки-27 отличались лишь оттенком серого, это могло привести весьма к трагическим последствиям)

-Хорошо! Котков!- позвал командир своего помощника по эксплуатации:

- Организуй перекраску боевой техники!

Инженеру ВВС товарищу Бугрову!

Прошу вашего разрешения о немедленной высылке в 22-ой полк специалистов, пульвезаторов и краски для камуфлирования самолетов.

Помощник командира 22-го иап по эксплуатации

Военинженер 3-го ранга Котков.

О всех принятых мерах и сделанных выводах Глазыкин и Калачёв доложили командованию 57-го особого корпуса. Командованием корпуса было обещано принять срочные меры для коренного изменения обстановки в воздухе и усиления новыми частями авиационной группы, и обновления материальной части. Серьезной проблемой стала нехватка карт районов боевых действий, из-за чего плохо осуществлялась привязка к местности и возрастал расход боеприпасов. Это было списано на вредительство, вредителями были объявлены некоторые работники штаба 57-го корпуса.

28 мая командир 57-го особого стрелкового корпуса комкор Н.Ф. Фекленко в боевом донесении о ходе боев в районе реки Халхин-Гол доносил начальнику Генерального штаба РККА Б.М. Шапошникову следующее:"Прошу немедленно дать ответ, так как это связано с планированием боя 29 мая:

1. Авиация противника господствует в воздухе.

2. Западный берег р. Халхин-Гол совершенно открыт и не дает никакого маневра, за исключением района горы Дзук-Хан-Ула, где местность легко пересеченная.

3. Наша авиация не в состоянии прикрыть наземные войска до захвата переправы..

.4. Удержать восточный берег реки Халхин-Гол можно, но с большими потерями от авиации противника.

5. Прошу с наступлением темноты отвести части на западный берег и оборонять его, проводя бомбежку противника... (с) задачей уничтожить живую силу противника".

На 28 мая японские авиасилы на Халхин-Голе состояли из 52 истребителей, шести разведчиков и шести легких бомбардировщиков. По сильно завышенным данным советской разведки вражеская авиация выглядела намного внушительнее - 126 истребителей, 36 легких и 18 тяжелых бомбардировщиков, всего 180 машин.

Им противостояли 203 краснозвездных боевых самолета: 99 истребителей (48 И-15бис и 51 И-16), 88 скоростных бомбардировщиков и 16 "легких штурмовиков" Р-5. Таким образом, наши ВВС реально обладали более чем тройным численным перевесом. Однако по истребителям превосходство было гораздо менее значительным, а многочисленные советские бомбардировщики в майских боях не участвовали. Первые столкновения с японской авиацией в мае вызвали тревогу у военно-политического руководства СССР. Разумеется, потеря даже нескольких десятков самолетов не могла подорвать боеспособности советских ВВС на Дальнем Востоке. Негативное впечатление исходило, прежде всего из самого факта, что советская авиация начала действовать неэффективно. В Москве тоже сделали незамедлительные выводы. В тот же день у командования 57-го особого корпуса состоялся нелицеприятный разговор по прямому проводу с Наркомом обороны маршалом К.Е. Ворошиловым, который высказал большое неудовлетворение Москвы потерями советской авиации.

Во второй половине дня 28 мая в ходе разговора по прямому проводу с начальником Генштаба Шапошниковым, Фекленко докладывал, что 27 мая ранним утром, после четырех часов утра, "противник четыре раза бомбил с воздуха, прорвал фронт и вышел в тыл нашей обороны на ее правом и левом флангах". Согласно данным Фекленко, в бою участвовало "до 50 истребителей противника, от 16 до 20 бомбардировщиков"

"Тов. Фекленко, бейте этих мерзавцев артиллерией и пулеметами", - советовал Шапошников, но положение дел развивалось не в пользу советских войск. В повторной шифровке №0006.ш, отосланной Фекленко Шапошникову 28 мая, сообщалось, что авиация противника "господствует в воздухе", тогда как "наша авиация не в состоянии прикрыть наземные войска до захвата переправы 2 июня, так основной удар и решительный можно нанести только 2 июня". Упоминая реку Халхин-Гол, Фекленко сообщал, что западный берег реки был совершенно открыт и "не дает никакого маневра за исключением района горы Дзук-Хан-Ула, где местность легко пересеченная", тогда как удерживать восточный берег реки можно было только "с большими потерями от авиации противника"

Получив из столицы вливания по партийной линии комиссар 57-го особого корпуса бригадный комиссар М.С. Никишев вызвал к себе комиссара 22 иап старшего политрука В.Н. Калачёва. Тот догадывался, по какому поводу он вызван, и приготовился к самому худшему. Однако Никишев встретил его весьма доброжелательно и спокойно задал вопрос:- Что надо сделать, чтобы исправить существующее положение дел и поднять боевой дух лётчиков?

Калачёв обстоятельно доложил Никишеву, о мерах уже принятых командованием полка, что ещё намечено, а что уже частично начало претворяться в жизнь. Во-первых, рассредоточивались самолёты. Каждая эскадрилья получала свою площадку. Это уменьшало потери при налётах вражеской авиации и ускоряло взлёт по тревоге. Во-вторых, принимались меры к организации надёжной службы оповещения, наблюдения и связи. В-третьих, требовалось научить лётчиков вести воздушный бой, а командиров управлять подчинёнными в его динамике.

- Поскольку полк рассредоточивается, - заметил Никишев, - работать вам как комиссару будет труднее. Старые мерки тут не подойдут, надо искать новые формы партийно-политической работы. В справедливости слов комиссара корпуса, опытного политработника, Калачёв вскоре убедился сам. Владимир Николаевич был не только энергичным и инициативным политработником, но и первоклассным лётчиком. Ни одно ответственное боевое задание не выполнялось без участия комиссара. В самые трудные моменты он сам поднимался в воздух и мужественно сражался с врагом".

Да на первых порах нашему полку не везло. Две эскадрильи уходили в бой к Халхин - Голу в полном составе, а на свой аэродром возвращались считанные единицы. Кого сбивали, а у кого просто давала сбои техника. Наша эскадрилья пока в боях не участвовала и особыми успехами мы похвастаться не могли, и потерь мы не имели, но видя убитых товарищей, нас брало такое зло, что кусок в горло не лез. Как же так? Как могло такое случиться? А это враг преподал нам урок! Нельзя его недооценивать и думать, что мы всех закидаем шапками. Умения все-таки не хватило, организованности, взаимодействия, без которого лучше в воздух не подниматься. Я думаю, из этого урока наши командиры должны сделать должные выводы! Очень переживал наш помкомэска Витт Скобарихин, в одном из боев погиб его друг Николай Черенков.

Упорные бои проходили 28 и 29 мая. Их исход в пользу советско-монгольских сил решил 149-й полк 36-й мотострелковой дивизии под командованием майора И. Ремизова. Полк, переброшенный из Тамцак-Булака на автомашинах за 120 километров, во взаимодействии с дивизионом 175-го артиллерийского полка и при поддержке дивизиона 6-й кавалерийской дивизии МНРА вытеснил противника за государственную границу.

За два дня боев японцы потеряли убитыми более четырехсот солдат и офицеров. Почти полностью был разгромлен сводный отряд.

( Вот что писал про эти бои японский офицер, дневник которого попал в руки советского командования: "Противник решительно задумал окружение и уничтожение. Ему было, по-видимому, известно о недостатках органов связи нашего тыла, о недостатке боеприпасов, а также потери... Сегодня в третий раз повторилось наступление... От сил сводного отряда не осталось и тени".)

Наконец то поучаствовала в бою и наша эскадрилья. 29 мая эскадрилья Виктора Чистякова в составе командира эскадрильи, ведомых ведущего звена В. Скобарихина и М. Хайруллина. правого звена командира Н. Гринева, ведомых - В. Райкова и А. Якименко, левого звена командира И. Голубева, ведомых Ю. Логинова и Ф. Голубя, замыкающего звена В. Трубаченко, ведомых - С. Красильникова и А. Акимова нанесла успешный штурмовой удар по моторизованным подразделениям японцев в районе переправы, удерживавшейся 149-м стрелковым полком Героя Советского Союза майора И. Ремизова.

(Пока развивались события на земле, в воздухе шла война, не виданная с 1914-1918 года. Японцы, быстро перевооружив свои 59. 1. 11. 24 и 64 полки на Ki.27-a и частично на Ki.27-b. обеспечили превосходство над И-15 бис. К концу мая японские ВВС заявили, что сбили 59 русских самолетов. Но как бы то ни было, а цифры потерь в майских боях красноречиво свидетельствовали, что "первый тайм" воздушной войны советская авиация проиграла. В "Описании боевых действий..." об этом говорится откровенно и прямо: "В первоначальный период конфликта (...) Воздушные силы 57-го особого корпуса потерпели явное позорное поражение". А в результате "японские бомбардировщики безнаказанно бомбили наши войска")

ПОТЕРИ СОВЕТСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 20.05 ПО 31.05.39

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 4 | 1 | 5 ||

И-15бис || 12 | 1 | 13 ||

СБ || - | 1 | 1 ||

Р-5 || 1 | 1 | 2 ||

ИТОГО || 17 | 4 | 21 ||

(Примечания: В этой и последующих аналогичных таблицах к боевым потерям отнесены не только самолеты, потерянные от непосредственного воздействия противника, но и разбитые в авариях и катастрофах, произошедших в ходе боевых вылетов. В небоевые потери, помимо прочего, включались самолеты, списанные в результате физического износа.)

Удручающие результаты первых боев привели к тому, что дальнейшие действия советской авиации по ее причине неподготовленности были запрещены приказом наркома обороны К. Г. Ворошилова. Для Сталина, очень ревниво относившегося к рекордам и неудачам советской авиации, эти события стали симптомом для сомнений в ее реальной боеспособности. Уже 28 мая состоялось совещание в ЦК ВКП(б) , а 29-го было принято решение о направлении в Монголию группы ассы-ветеранов воздушных сражений в Испании и Китае во главе с комкором Яковом Смушкевичем.)

Одновременно в частях была налажена плановая лётная и боевая учёба, в штабе воздушной группировки — разработан пакет новых руководящих документов, определивших порядок борьбы с японской авиацией на основе полученного первичного боевого опыта.

Для прикрытия группировок войск, транспортной сети, аэродромов и других военных объектов дополнительно были привлечены подразделения зенитной артиллерии (ЗА), в т.ч. отдельный зенитный артиллерийский дивизион 6-й кавалерийской бригады, 37-й отдельный зенадн, два зенадн (67 и 150) и 64-я зенитная артиллерийская батарея (зенабатр). В дальнейшем процесс наращивания сил и средств советской ЗА на территории Монголии продолжился. В начале июня в район вооружённого конфликта прибыла 3-я батарея 66 озенадн (командир — старший лейтенант Шахалошвилли)12 с задачей — обеспечить прикрытие центральной переправы через р. Халхин-Гол. Личный состав батареи успешно её решил, уничтожив в один из дней два самолёта противника13.

Тем временем обстановка на ТВД потребовала смены руководства 57-го особого корпуса, а также значительного усиления его воздушной группировки.

30 и 31 мая машины полка в воздух не поднимались. Лётчики целыми днями дежурили у самолётов. Технический состав находился у машин круглые сутки. Днём техники готовили самолёты к боевым вылетам, а ночью производили ремонт повреждённых в бою машин и вооружения. Полк был разбросан в радиусе 10-15 километров. В таких условиях собирать в одном месте людей не представлялось возможным. Центр всей партийно-политической работы переместился в звено и экипаж. В эскадрильях и звеньях регулярно проводились политинформации, материалом для которых служили фронтовые газеты, а также сообщения ТАСС, которые по распоряжению Калачёва регулярно принимали полковые связисты по радио из Хабаровска, Читы или Иркутска. Личный состав полка всегда был в курсе событий внутренней и международной жизни, Поскольку центральные газеты доставлялись на Халхин-Гол нерегулярно - один раз в 7-9 дней, - за свежими новостями к Калачёву ежедневно приезжали политработники других частей, особенно расположенных по соседству тыловых госпиталей. Калачёв охотно делился с соседями всем, чем мог. Политинформации проводили в основном комиссары и парторги эскадрилий, групорги звеньев. Они рассказывали личному составу в первую очередь о событиях на фронте, в том числе о результатах воздушных боёв. Особое внимание в полку обращалось на воспитание у лётчиков высоких боевых качеств на героических подвигах советских и монгольских воинов.

( 25 мая 1939г-вышло постановление N226-с СНК КО о производстве моторов М-107П(пушечный) на заводе N26 и мотора АМ-35 на заводе N24.Были установлены сроки предъявления моторов на госиспытания, не позднее сентябрь-декабрь 1940г.

27 мая 1939г-японские войска, численностью 2,5 тысяч человек перешли границу Монголии, восточнее реки Халхин-Гол. Согласно договору между правительствами СССР и Монголии (12 марта 1936г) о дружбе и защите от внешней агрессии, советские войска пришли на помощь монгольским войскам. Провокационные действия японских войск на границе с Монголией начались 11 мая (планы и операции сухопутных войск будут освещаться поверхностно т.к выходят за рамки темы).Огневое столкновение произошло 20мая, а 27 мая начались ожесточенные, упорные бои. Первоначально, перевес в военной силе был на стороне японских войск. Так соотношение японских и советско-монгольских войск составляло: штыков 20тыс к 11 тыс., сабель 4,7 тыс к 1 тыс., орудий калибром 75-мм и выше 170 к 86,орудий ПТО 98 к 23.С первых минут боев японцы применили бомбовые удары по монгольским войскам. В налетах принимали участие большие группы самолетов ( более 40 бомбардировщиков). Первый воздушный бой 22 ИАП (состав 63 самолета И-16 и И 15) в небе Монголии состоялся 22 мая. Пятерка наших самолетов встретилась с японской пятеркой. Потери составили по одному самолету с обеих сторон.27 мая японцы сбили три советских И-16, а 28 мая в воздушном бою потеряли еще пару И-16. 29 мая- в Монголию из Москвы, на трех самолетах DC-3,срочно вылетела группа летчиков (среди них была группа из 22-х летчиков Героев Советского Союза, под руководством Смушкевича). НКИД СССР в своей ноте предупредил японское правительство о недопущении агрессивных мер против дружественной нам Монголии.

31 мая 1939г- состоялась третья сессия Верховного Совета СССР. В тот же день вышло постановление N532-с СНК КО "О внедрении в серийное производство модифицированных самолетов и создании новых опытных самолетов в 1939-1940гг".

В постановлении были подробно поставлены задачи директорам заводов НКАП, откорректирован план по выпуску серийных самолетов и строительству опытных образцов. В тот же день Генпрокурор СССР Вышинский направляет записку Сталину о нарушении в "Порядок согласования арестов и особом совещании при НКВД СССР".

Конец мая 1939г- ОКБ НКВД. Группа ОКБ-1 Петлякова полностью подготовила чертежи самолета "100" для передачи на завод N39(22?).Группу мотористов Б.С.Стечкина объединили с группой А.Д. Чаромского, который до своего ареста работал в ЦИАМе, и начиная с1936г. занимался внедрением авиадизеля АН-1 (авиационный, нефтяной). Работа шла очень медленно- были попытки вначале форсировать авиадизель (АН-1Ф),затем создать редукторный(АН-1Р). Затяжка в работе стоила Чаромскому свободы. Осенью 1938г, он и сотрудники ОНД были арестованы и обвинены в сознательном неисполнении возложенных обязанностей и подрыве государственной промышленности (ст58п7 и 58п14 УК РСФСР). Руководство ОНД ЦИАМ перешло к заместителю Чаромского- В.М.Яковлеву, который к январю 1939г сумел направить авиадизель на госиспытания. Позднее, на базе АН-1 будет создан знаменитый танковый дизель В-2 для Т-34.

Профессор Б.С.Стечкин до своего ареста, занимал должность замначальника ЦИАМ по научной части. По совместительству вел активную педогогическую работу в МВТУ, МАИ, Военно-Воздушной академии и Автотракторном институте им. Ломоносова. К сожалению, проблемы с внедрением в производство закупленных за рубежом в 1933-35гг. образцов авиамоторов, не обошли и его. Моторостроение резко отставало по своему развитию от самолетостроения, авиаконструкторы проектировали самолеты под моторы, которые находились или в стадии разработки или единичных, опытных образцах . Практически все двигатели запушенные в серийное производство были модифицированной копией иностранных моторов. Так завод N26 (Рыбинск) производил мотор HS12Ybrs жидкого охлаждения, французской фирмы "Испано- Сюиза" под маркой М-100. Дальнейшую глубокую модификацию этих моторов (М-103,104,105) проводил коллектив под руководством В.Я. Климова. Завод N19(Пермь) производил мотор воздушного охлаждения, американской фирмы "Райт" под маркой М-26.Модификацией этих моторов (М-26,М-63,М-82) занимался А.Д.Швецов. Дела на заводе N29 (главный инженер Назаров, после его ареста Туманский), где внедрялся мотор "Мистраль-Можор К-14" воздушного охлаждения, французской фирмы "Гном- Рон" под маркой М-85 вообще шли плохо. Последующие модификации(М-86,87,88,) отличались малым ресурсом и надежностью. Мотор М-88 так и не будет доведен до серийного производства в 1939г.С.К.Туманский будет снят с должности и переведен в ЦИАМ. Лучше других, дела шли на заводе N24(Москва) с производством отечественного двигателя жидкого охлаждения М-34, созданного КБ А.А.Микулина (участие в создании мотора принимал Стечкин). Дальнейшие модификации двигателя АМ-34Р,затем АМ-34РН и ФРН стали критерием надежности моторостроения. Ресурс моторов АМ-34-начиная с 25 часов, к началу 1939г был поднят до 150 часов. По инициативе Микулина сотрудники КБ в 1938г разработали высотный двигатель АМ-35.Двигатель получился довольно тяжелым- весил 830кг и "прожорливым".Но мощность в 1350л.с. на высоте 6 тыс.метров перевесила все недостатки. К концу 1939г стендовые испытания будут закончены и мотор АМ-35А будет запущен в серийное производство.

В начале мая группу Чаромского- Стечкина переводят в Тушино, где в помещении бывшего "ДУК" было создано ОКБ-82 с производственной базой. Задание для группы оказалось довольно сложным- надо было разработать высокооборотный авиадизель с мощностью 2200л.с. на базе немецкого авиадизеля JUMO-204, который достался как трофей со сбитого в Испании немецкого Юнкерса. В конце мая 1939г согласно приказа НКАП, в Химках, на заводе N130 было организовано новое ОКБ под руководством Горбунова, Лавочкина и Гудкова -ЛаГГ. На заводе N124(Казань) было закончено строительство заводского аэродрома и ЛИС. Ранее самолеты построенные на заводе N124 приходилось доставлять для испытаний на аэродром Арское поле. В конце апреля- мае месяце 1939г Прокуратура СССР, 2-й следственный отдел НКВД ,облсуды начали пересмотр уголовных дел ранее арестованных и осужденных людей. Прошли первые амнистии и реабилитации. Были освобождены из мест заключения с восстановлением воинского звания и наград - комбриги К.Н.Галицкий, В.М.Мухин, позднее в сентябре-ноябре 1939г будут освобождены комбриг Г.Т.Григорьев, Е.А.Егоров, А.И. Зыгин, С.Э. Столярский, комкор Л.Г.Петровский.)

Мы потихоньку обживали свои монгольские избы, которые нам нравились все больше и больше. Спали на кроватях, столы в центре поставили, но как истинные « монголы» оценили удобство кошмы. На этой толстой, мягкой подстилке, и сидеть удобнее, и лежать и спать. Правда большая проблема была с водой - солончаки кругом, а до ближайшего населенного пункта, откуда воду возили наши трудяги - шоферы- 750 километров, а дрова доставляли - за 500!

31 мая наконец-то прибыла затребованная фронтовая покрасочная бригада. Теперь машины полка стали выглядеть следующим образом. Верхняя и боковые поверхности фюзеляжа, крыла и оперения перекрасили в зеленый цвет. При этом звезды на фюзеляже также были закрашены. При нанесении защитного цвета у самолетов 22-го полка оставили непрокрашенными широкие серые полосы, охватывающие фюзеляж между крылом и опереньем. Эти кольца стали отличительным признаком 22-го полка. На хвостовом оперенье наносились кратные белые тактические номера. Крупные цифры на левой стороне обозначали номер эскадрильи, справа номер самолета в эскадрильи. (Советские истребители И-16 в районе Номонгана теперь имели стандартную (зелено-голубую окраску ( 70 иап), так и зелено-светло-серую( 22 иап).

Чистяков наконец-то вступил в должность помкомандира полка, и нашей эскадрильей стал командовать Скобарихин.

31 мая на третьей сессии Верховного Совета СССР с докладом о международном положении и внешней политике Советского Союза выступил нарком иностранных дел В. Молотов, только что назначенный на этот пост вместо уволенного в отставку Литвинова.Касаясь событий на Дальнем Востоке, Молотов заявил: "Теперь о пограничных вопросах. Кажется, уже пора понять, кому следует, что советское правительство не будет терпеть никаких провокаций со стороны японо-маньчжурских воинских частей на своих границах. Сейчас надо об этом напомнить в отношении границ Монгольской Народной Республики. По существующему между СССР и Монгольской Народной Республикой договору о взаимопомощи мы считаем своей обязанностью оказывать Монгольской Народной Республике должную помощь в охране ее границы. Мы серьезно относимся к таким вещам, как договор о взаимопомощи, который подписан советским правительством...".Наиболее важным в речи наркома было предупреждение, что границу МНР в силу заключенного договора Советский Союз будет защищать так же решительно, как и свою собственную. "Пора понять, - сказал Молотов, - что обвинения в агрессии, выдвинутые Японией против правительства Монгольской Народной Республики, смешны и вздорны. Пора также понять, что всякому терпению есть предел. Поэтому лучше вовремя бросить повторяющиеся все снова и снова провокационные нарушения границы СССР и МНР японо-маньчжурскими воинскими частями. Соответствующие предупреждения нами сделаны и через японского посла в Москве...".Молотов имел в виду свою беседу с японским послом в Москве С. Того, которая состоялась 19 мая. Приведем выдержки записи этой беседы: "Я (В.М.Молотов. ) вызвал посла и заявил ему следующее. Мы получили сведения о нарушении границы Монгольской Народной Республики японо-маньчжурскими войсками. Поскольку между СССР и МНР имеется пакт о взаимопомощи, то по поводу указанного нарушения границы МНР я должен сделать послу заявление. За последнее время, 11-12 мая и позже, имел место ряд нарушений границы МНР японо-маньчжурскими частями, которые напали на монгольские части в районе Номон-Кан - Бурд-Обо, а также в районе Донгур-Обо. В воинских частях МНР имеются раненые и убитые. В этом вторжении в МНР участвовали также японо-маньчжурские самолеты. Имеются, таким образом, грубые нарушения границы МНР и другие недопустимые действия со стороны японо-маньчжурских частей. Я должен предупредить, что всякому терпению есть предел, и прошу посла передать японскому правительству, чтобы больше этого не было. Так будет лучше в интересах самого же японского правительства.В ответ на это Того сказал, что о таких столкновениях на монгольской границе он читал только в газетах, по которым выходит, что именно Внешняя Монголия нападала и поэтому произошли столкновения. Того сказал далее, что, как он говорил в прошлый раз (имеется в виду протокольный визит посла в наркоминдел СССР 14 мая 1939 г.), Япония не допускает угрозы и агрессию других стран и, если это будет иметь место, то будет давать отпор. Вместе с тем она не имеет намерений нападать на иностранные государства.Молотов ответил, что имеется бесспорный факт, что японо-маньчжурские части нарушили границу МНР и открыли военные действия, что это нападение на территорию МНР совершили японо-маньчжурские войска и самолеты. Мы с этим мириться не будем. Нельзя испытывать терпения монгольского правительства и думать, что это будет проходить безнаказанно. Мое заявление находится в полном соответствии с пактом о взаимной помощи, заключенным между СССР и МНР; нападение же, о котором я говорю, было совершено не против советских, а против монгольских частей".

Итак, на майской стадии конфликта Япония, твердо веря в свое превосходство, не ставила вопроса о необходимости прекращения огня или установления перемирия. ( Неделю спустя одна за другой в НКИД придут телеграммы полпредов из Парижа и Лондона.Полпред в Париже Суриц сообщит:Вчера на приеме генерал Гамелен сказал мне, что согласно сведениям, поступающим от военных агентов, в частности от военного агента в Берлине, скоро можно ожидать выступления Германии против Польши. Военные мероприятия последних дней (маневры на линии Зигфрида и сосредоточение крупных сил в Словакии и Данциге) придают этой информации особую весомость и правдоподобность. Генерал Гамелен уверен, что японские мероприятия на Дальнем Востоке не случайно совпали с военными приготовлениями Берлина.)Майские события вызвали серьезное беспокойство в Токио.

Поэтому 31 мая командование Квантунской армии пообещало высшему командованию армии, что будет стремиться избегать широких боевых операций. Впрочем, высшее военное командование надеялось, что Квантунская армия положит конец попыткам войск МНР высаживаться на правом берегу Халхин-Гола. Что же касается Комацубары, то он заявлял, что внимательно наблюдает за развитием событий и ждет благоприятной возможности атаковать "монгольских захватчиков". Именно "захватчиков", так как он твердо считал, что любой переход монголов через Халхин-Гол на правый берег - это незаконная акция и его задача - пресечь ее.Между тем в штаб Квантунской армии зачастили высокопоставленные гости из Токио, включая главу оперативного бюро Генштаба Г.Хасимото и принца Титибу, которые рекомендовали квантунскому командованию отказаться от тактики преследования врага на монгольской территории. В печати появились сообщения, что принц призывал Квантунскую армию к "соблюдению умеренности в своих действиях"

Глава 4

Глава 4.

Когда советские войска потерпели в Монголии первые неудачи в мае-июне, Сталин, обсуждая этот вопрос с Ворошиловым в присутствии Тимошенко и Пономаренко, тогдашнего секретаря ЦК партии Белоруссии, спросил Ворошилова:- Кто там, на Халхин-Голе, командует войсками?-

-Комбриг Фекленко.

- Ну, а кто этот Фекленко? Что он из себя представляет? - спросил Сталин.

Ворошилов сказал, что не может сейчас точно ответить на этот вопрос, лично не знает Фекленко и не знает, что тот из себя представляет. Сталин недовольно сказал:- Что же это такое? Люди воюют, а ты не представляешь себе, кто у тебя там воюет, кто командует войсками? Надо направить туда комиссию, чтобы на месте разобрались с положением дел,и сделали соответствующие оргвыводы.

- Видимо, Фекленко не понимает, как ему там надо действовать, - сказал К.Е. Ворошилов. - Мне кажется, туда надо послать кавалерийского начальника.- Согласен с вами, Климент Ефремович, - поддержал Ворошилова Шапошников. - Нельзя сказать, что Фекленко не умеет воевать, но в Монголии действительно, нужен хороший кавалерист.

Тимошенко сказал:- У меня есть одна кандидатура для председателя комиссии - командир кавалерийского корпуса Жуков...Он человек решительный, справиться. Пономаренко тоже подтвердил, что для выполнения поставленной задачи это хорошая кандидатура. Шапошников, неоднократно инспектировавший маневры Белорусского военного округа поддержал их, очевидно, давно уже заметил Жукова как толкового и решительного командира.

В этой обстановке народный комиссар обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов 2 июня пригласил к себе заместителя командующего Белорусским особым военным округом комдива Г. К. Жукова ( Жуков позже писал : - Я... был в округе на полевой поездке. Меня вызвали к телефону и сообщили: завтра надо быть в Москве. Я позвонил Сусайкову. Он был в то время членом Военного совета Белорусского округа. Тридцать девятый год все-таки, думаю: что значит этот вызов? Спрашиваю:

- Ты стороной не знаешь, почему вызывают?

Отвечает:- Не знаю. Знаю одно: утром ты должен быть в приемной Ворошилова.- Ну что ж, есть!Поехал в Москву, получил приказание: "Лететь на Халхин-Гол" - и на следующий день вылетел".) На состоявшейся встрече Ворошилов обрисовал Жукову создавшуюся обстановку на восточной границе МНР и отдал распоряжение об отправке в Монголию, чтобы на месте оценить обстановку для выработки необходимых мер и, если понадобится, возглавить дислоцированные там советские войска.

На комдива тов. Жукова, комбрига тов. Денисова и полкового комиссара тов. Чернышева возлагается:

1. Тщательное изучение и установление причин неудовлетворительной работы командования и штаба 57-го отдельного корпуса во время конфликта с японо-баргутами с 11 по 23 мая 1939 г. и оказание на месте непосредственной помощи командиру и комиссару 57-го отдельного корпуса.

2. Проверка состояния и боевой готовности частей 57-го отдельного корпуса во всех отношениях...

3 июня 1939г-советско-монгольским войскам удалось выправить первоначальное положение между рекой Халхин-Гол и Номом- Хан- Бурд- Обо. В боях наступило временное затишье. Первые дни боев показали, что своих сил у войск МНР для защиты своей территории было недостаточно.

4 июня 1939г- вышло два приказа N070 наркома НКО "О мерах по предотвращению аварийности в частях ВВС РККА" в котором говорилось "...Число летных происшествий в 1939г ,особенно в апреле и мае месяцах, достигли чрезвычайных размеров. За период с 1 января до 15 мая произошло 34 катастрофы, в них погибло 70 человек личного состава. За этот же период произошло 126 аварий, в которых разбит 91 самолет. Только за конец 1938г и начало 1939г мы потеряли 5 выдающихся летчиков-Героев Советского Союза,5 лучших людей нашей страны- тт. Бряндинского, Чкалова, Губенко, Серова и Полину Осипенко...".Далее шел подробный перечень наиболее тяжелых катастроф, затем выводы и сам приказ командирам и комиссарам частей поднять дисциплину, четко соблюдать инструкции по подготовке личного состава, не нарушать правила пилотирования самолета и т.д. Во втором приказе N105 наркома НКО говорилось "О назначении комдива Алексеева П.А. временно исполняющим должность начальника ВВС на время болезни командарма 2-го ранга Локтионова А.Д.".

Переоценив происходящее в районе Халхин-Гола, Кремль принял решение направить в МНР полномочную комиссию, чтобы оказать помощь командованию 57-го особого корпуса. Вскоре такая комиссия во главе с комдивом Г. Жуковым была направлена в Монголию. 5 июня она прибыла в Тамцак-Булак, в штаб 57-го особого корпуса... Из доклада было ясно, что командование корпуса истинной обстановки не знает... Оказалось, что никто из командования корпуса, кроме бригадного комиссара М.С. Никишева, в районе событий не был. Жуков предложил комкору немедленно поехать на передовую и там тщательно разобраться в обстановке. Сославшись на то, что его могут в любую минуту вызвать к аппарату из Москвы, Фекленко предложил поехать с Жуковым М.С. Никишеву... Оценивая обстановку в целом, комиссия пришла к выводу, что теми силами, которыми располагал наш 57-й особый корпус в МНР, пресечь японскую военную авантюру будет невозможно, особенно если начнутся одновременно активные действия в других районах и с других направлений.Первое донесение Жуковауказывает на неудачные действия частей корпуса 27-29 мая по причинам:"тактически неграмотное решение и легкомысленное отношение командования и штаба 57-го стрелкового корпуса к организации боя, отсутствие учета маневренной возможности и тактики противника;"Отсутствие взаимодействия самолетов И-15 и И-16, которые выпускались в бой "малыми группами и с интервалом, в результате чего японская авиация уничтожает нашу авиацию" "...партийно-политическая работа не конкретна, руководство недостаточно, незнание настроений и нужд личного состава..."

Касаясь "основных причин плохой работы авиации", Жуков, в частности, писал о том, что "выпуск в бой самолетов проводился малыми группами и с интервалом, в результате чего японская авиация уничтожала нашу авиацию", потери которой составили: "И-16 - сбито 2 самолета и 1 потерпел катастрофу, И-15 - сбито 11 самолетов". Согласно данным, приводимым Жуковым, потери в летном составе составили: "14 человек убито, в то время как потери японской авиации не обнаружены". При этом Жуков указывал на то, что как следствие наличия больших потерь "командование ВВС и командир истребительной группы майор Куцевалов растерялись. Возвратившись на командный пункт и посоветовавшись с командованием корпуса, в Москву ушло следующее донесение наркому обороны. В нем кратко излагался план действий советско-монгольских войск: прочно удерживать плацдарм на правом (восточном) берегу Халхин-Гола и одновременно подготовить контрудар из глубины. Для этого он посчитал необходимым усилить находившиеся в Монголии авиационные части, пополнить артиллерию и выдвинуть к району боевых действий не менее трех стрелковых дивизий и одну танковую бригаду.

В донесение от 5 июня инспекционная группа дает следующую оценку командира корпуса:

"Фекленко, как большевик и человек, хороший и безусловно предан делу партии, много старается, но в основном мало организован и недостаточно целеустремлен. К проведению этой операции он заранее подготовлен не был, не был готов и его штаб. Более полную оценку Фекленко можем дать только после тщательного его изучения."

На следующий день был получен ответ. На следующий день нарком обороны маршал К. Ворошилов ответил, что он согласен с оценкой обстановки и намеченным планом. Была удовлетворена и просьба об усилении советских войск в районе Халхин-Гола, а Жукова назначили командиром 57-го особого корпуса. Однако из указаний наркома обороны СССР командованию 57-го корпуса 1939 года следует, что наступление откладывалось. Ворошилов приказывал "никаких активных действий самим не начинать без специального указания Москвы", держать в полной боевой готовности истребительную и бомбардировочную авиацию, не допуская, чтобы "вас застигли врасплох", а также приказывал занять "нашими сильными частями тактически выгодные высоты по восточному берегу Халхин-Гол

Однако и новый командующий корпусом занят тем что готовить наши войска поднимая в первую очередь их боевую выучку.Один из первых шагов была организация разведки стремящуюся увязывать все средства разведки в одну систему.Второй шаг касался непосредственной выучки войск. Один из первых приказов Жукова гласил:

"Обращаю особое внимание командиров и комиссаров соединений корпуса на подготовку командного, политического и рядового состава к ведению ближнего боя. В этих целях приказываю наиболее целесообразно использовать затишье на фронте и особенно нахождение соединений (частей) в резерве с тем, чтобы избежать допускавшихся в прошлых боях ошибок и использовать накопленный опыт для выполнения боевых задач с меньшими потерями в людском составе и матчасти.

1. Научить командный, политический состав и бойцов хорошему владению гранатой, штыком, умению скрытно переползать и при малейшей остановке зарываться в землю.

2. В случае, когда противник противопоставляет нашему наступлению организованную оборону, атаку его точек следует начинать после тщательной разведки расположения противника, после подавления его огневых точек огнем артиллерии и минометов. Атаку производить под прикрытием артиллерийского огня.

3. В частях учесть наличный состав снайперов и снайперских орудий.

4. Вводить в бой танковые и бронетанковые части против закрепившегося и подготовившего оборону противника без серьезной артподготовки воспрещаю. С вводом в бой эти части должны быть надежно прикрыты огнем артиллерии во избежание излишних потерь. Необходимо добиваться умелого использования танковых и бронечастей в обороне"

Для улучшения руководства авиационными частями в составе советской воздушной группировки в Монгольской Народной Республике была проведена реорганизация: вместо 100-й и 23-й смешанных авиабригад образовали истребительную (22-й и 70-й иап, майор Т.Ф.Куцевалов) и бомбардировочную (38-й и 150-й сбп, полковник В.Е.Нестерцев) бригады.

В частях резко активизировалась летная и боевая учеба, а в штабе воздушной группировки были разработаны инструкции и рекомендации для летного состава по ведению боев с японскими самолетами.

29 мая в Главном штабе ВВС РККА было очень шумно. В приемной главкома находился практически весь цвет советских ВВС на тот момент. Среди них были участники боев в Испании и Китае Сергей Грицевец, Николай Герасимов, Александр Гусев, Степан Данилов, Сергей Денисов, Николай Жердев, Александр Зайцев. Павел Коробков, Виктор Кустов, Иван Лакеев. Виктор Матюнин, Борис Смирнов, Виктор Смирнов, Платон Смеляков, Андрей Степанов, Евгений Степанов, Евгений Антонов, Григорий Кравченко, Александр Николаев, Леонид Орлов, Виктор Рахов. 11 из них были героями Советскою Союза. Но никто так толком и не знал, зачем их асов воздушных сражений в небе Испании и Китая, собрали здесь. Вскоре всех тут же пригласили в кабинет, где кроме командарма Лактионова находились член Военного совета ВВС дивизионный комиссар Филипп Александрович Агальцов и заместитель начальника ВВС комкор Яков Владимирович Смушкевич. еще не оправившийся после аварии самолета и опиравшийся па палку. Лактионов, поправив стопку документов на столе, и подойдя к строю летчиков, сказал:

- Товарищи, все вы, двадцать два летчика, участники воздушных боев в Испании и Китае, по персональному отбору вызваны к народному комиссару обороны. Что вам предстоит, узнаете от Маршала Советского Союза Климента Ефремовича Ворошилова. Мы надеемся, что вы с честью выполните возложенную на вас специальную миссию.

До начала совещания в Наркомате обороны оставалось всего несколько минут, а в зале заседаний все еще стоял гул от радостных возгласов, приветствий, поздравлений. Многие из летчиков так давно не виделись друг с другом, и за это время почти у всех на гимнастерках появились боевые ордена. Боевые товарищи разбились по группам, из-заэто короткое время пытались выяснить практически все, начиная от личной жизни и заканчивая последними достижениями авиационной техники. Но всех волновал все- таки главный вопрос: почему на совещание вызваны только авиаторы, к тому же по персональному отбору, из самых разных мест и что нам скажет Нарком обороны?Летчики с нетерпеньем ждали Ворошилова. В зал зашел маршал, присутствующие встали.Командарм Лактионов представил летчиков Ворошилову. Тот сказал:-Японские войска, в состав которых вошли отборные императорские части, в том числе и авиационные, имевшие большой опыт воздушной войны в Китае, еще с начала года предпринимали попытки нарушения государственной границы Монгольской Народной Республики. Ограниченные приграничные бои развернулись с 11 мая. Постепенно с обеих сторон в дело была введена авиация. Японцы стали стягивать в район Халхин-Гола бронетанковые части.Я хочу вам зачитать слова бывшего начальника штаба Квантунской армии генерала Итагаки, - продолжал Ворошилов, - который заявлял, что "Монголия является флангом обороны Сибирской железной дорого. Полому целью армии должно быть распространение японско-маньчжурского господства на Внешнюю Монголию любыми средствами". А пот высказывания японского политика Хадеказе: "По единодушному мнению военных экспертов, наступление Японии на СССР через Внешнюю Монголию будет успешней, чем через Манчжурию". Ворошилов умолк, давая возможность осмыслить сказанное, сделал несколько шагов вдоль карты. - Как видите, и в первом и во втором случае речь идет о поиске наиболее короткого п. как кажется японским деятелям, менее опасного для их армии нуги к границам Советского Союза.Коротко пояснив общую обстановку в районе озера Буир-Нур, К. Е. Ворошилов главное внимание уделил действиям авиации противника. 27 и 28 мая произошло несколько воздушных схваток, в которых советские ВВС потеряли более 10 самолетов сбитыми. А японцы в этих боях не потеряли ни одного своего самолета.Почувствовав себя хозяевами монгольского неба, враг стал беспрепятственно штурмовать позиции наших наземных войск и даже расстреливать мирных скотоводов. Ворошилов уточнил еще некоторые подробности и закончил обращение к нам:- Нужно как можно быстрее исправлять положение дел, оказать помощь молодым летчикам, не имеющим боевого опыта, впервые столкнувшимся над Халхин-Голом с отборными пилотами императорской авиации - Вот, дорогие товарищи, потому-то мы и вызвали вас, уже имеющих опыт боев в Испании и Китае. Товарищ Сталин уверен, что вместе с другими летчиками вы сумеете добиться коренного перелома в воздушной обстановке в Монголии. Итак, с этого часа - маршал обвел глазами зал, - все вы выполняете специальное задание Советского правительства. Ваша группа во второй половине сегодняшнего дня вылетает в Забайкальский военный округ. Там ускоренными темпами уже идет сборка боевых самолетов, доставленных по железной дороге из глубины страны. На них перелетите в район Халхин-Гола. Главным в вашей повседневной работе будет ввод в строй молодых, необстрелянных пилотов. Не обижайтесь, если там, в Монголии, некоторые из вас на первых порах будут иметь должности ниже занимаемых. Интересы дела требуют не обращать на это внимания.Особое внимание уделено доставке новейших образцов авиационной техники. И еще важное для вас сообщение. Центральный Комитет партии и Советское правительство поручили Герою Советского Союза комкору Якову Владимировичу Смушкевичу возглавить вашу труппу и непосредственно па месте событий руководить всей боевой деятельностью авиации. Полагаю, что большинству из вас комкор Смушкевич хорошо знаком?

-Очень хорошо знаком!- встретили радостным гулом это сообщение присутствующие.

-А теперь я хотел бы сказать, несколько теплых слов в адрес тут присутствующих!

-Капитан Степанов!

-Я лейтенант, товарищ Нарком!- встал летчик Степанов.

- Капитан! последовал ответ.

Ворошилов подал ему лежавшую па краю стола красную сафьяновую папку:

- Читайте!

На гербовой бумаге жирным шрифтом было отпечатано: "Постановление Центрального Исполнительного Комитета СССР о награждении лейтенантов тт. Степанова Е.Н. и Фина И. А. орденом Красного Знамени".

- Поздравляю, капитан, с награждением высшим военным орденом страны'

- Служу Советскому Союзу!

Ворошилов пожал герою руку, тот четко повернулся и вернулся на свое место.

Маршал внимательно оглядел зал и произнес:- Вот, дорогие товарищи, потому-то мы и вызвали вас, уже имеющих опыт боев в Испании и Китае. Товарищ Сталин уверен, что вместе с другими летчиками вы сумеете добиться коренного перелома в воздушной обстановке в Монголии, и оправдаете доверие нашей партии, что советские ВВС лучшие в мире.

На центральном аэродроме имени Фрунзе вдоль бетонной взлетной полосы стояли три новейших, только что приобретенных в США транспортно-пассажирских "Дугласа" DC-3. удачно закамуфлированные под цвет выжженной солнцем монгольской земли. И вид этих машин был странным, каким-то чужеродным на фоне зеленого летного поля. Комкор Смушкевич лично распределял отбывающих на Восток по самолетам. Он по памяти диктовал своему порученцу фамилии авиаторов. В ожидании приезда Ворошилова летчики обсуждали перипетии перелета и предстоящие дела в Монголии. Маршал прибыл с небольшой группой сопровождавших его работников наркомата обороны. Едва командиры кораблей Александр Голованов, Николай Новиков и Михаил Нюхтиков представились ему и доложили о готовности экипажей к вылету, он спросил:

- А где парашюты для вылетающих?

Голованов развел руками и тут же ответил:- Товарищ Маршал Советского Союза, пилоты Аэрофлота при перевозке пассажиров летают без парашютов.- Речь идет не о гражданских, а о военных летчиках, - нахмурился Ворошилов. - Меня интересует, есть ли парашюты для всех ваших пассажиров? Вы понимаете, что это не простые пассажиры, а лучшие советские летчики? А если, что случиться, с кого спрашивать? С господа бога?

Один из старейших и опытных рейсовых пилотов СССР Николай Новиков отрапортовал:

- Доставим, товарищ народный комиссар, не сомневайтесь. Но его слова нисколько не убедили маршала.- Даю час, чтобы парашюты были для всех, - повернулся Ворошилов к Лактионову.Отлет задержали, Ворошилов, заложив руки за спину, прохаживался вдоль самолетов, оживленно беседуя с Лактионовым, Агальцовым и Смушкевичем. Вдруг внимание всех присутствующих привлек выруливавший на взлетную дорожку незнакомый истребитель. На первый взгляд его можно было принять за И-15 первых выпусков, у которого верхние плоскости напоминали изгиб крыльев чайки. Но это была совершенно новая модель. Чувствовалось, что она имеет более мощный двигатель, да и сам овал фюзеляжа, профиль крыльев и стойки шасси были не такими, как у И-15.Взревев выведенным на взлетный режим мотором, самолет пробежал по бетонке и рванулся вверх. Не прерывая набора высоты, легко крутанул восходящую "бочку". Все молча переглянулись. Степанов заметил, с каким живым интересом наблюдает за истребителем Ворошилов. А "Чайка", как ее тут же окрестили авиаторы (впоследствии оказалось, что новую машину так назвал и конструктор Н. Поликарпов), в высоком темпе начала каскад фигур высшего пилотажа. Наконец машина легла на спину, и некоторое время летала в перевернутом положении...Степанов хотел спросить о "Чайке" приехавшего их провожать Антонова. Но тут к самолетам подкатил грузовик с парашютами, и все дружно бросились их разгружать. Первыми вылетели инженеры и техники: им предстояло заранее подготовиться к приему прибывающих после перегона машин. За ними на двух других транспортных самолетах следовали летчики во главе с комкором Смушкевичем.Двое суток сквозь облачность и дожди, встретившие их в 500 километрах от Москвы, вели воздушные корабли экипажи Александра Голованова. Николая Новикова и Михаила Нюхтикова. Посадки совершались только для дозаправки горючим и короткого отдыха. Вот уже позади Свердловск, Омск. Красноярск. Иркутск. Самым тяжелым для полета оказался путь над Забайкальем. По всему маршруту была густая облачность, самолеты казалось, стригли брюхом верхушки деревьев. Вот в иллюминаторе мелькнули свинцовые волны Байкала. За Читой самолеты поменяли курс на юго-восток. Когда стало чуть полегче Голованов передал управление второму пилоту , зашел в салон: -Ну, что товарищи истребители, все живы здоровы?

-Живы то все, а здоровы не очень! Ну и муторная работа у вас воздушныхизвозчиков! - зашумел салон.-Зато оцените удобства!- Голованов развел руками:- О кстати анекдот в тему! Летит транспортный самолет со своей крейсерской скоростью, его сопровождают три истребителя. Пилотам на истребителях скучно "ползти" с такой скоростью, ну они и начали:"Второй, а ты так можешь?" И раз, петлю."Третий, могу" Повторяет и: "А ты так?" Делаетиммельман.Выпендриваются, а пилота транспортника это задело, и он им жестами:" Эй вы , смотрите на меня, я дескать сейчас такое сделаю, что вы не повторите".Эти пристраиваются сзади, чтоб лучше видеть. Дают ему отмашку "Первый, давай дескать!"

"Смотрите!"-Транспортник продолжает лететь по прямой, а в кабине никого нет. Минуту, две, пять. Десять. Потом появляется пилот и довольный машет им руками. Те в недоумении.Потом на земле спрашивают:-Ну и че ты там делал, мы так и не поняли!?-Я сделал то, что вы в принципе сделать не сможете!"Что?""Сходил по большому, заодно и покурил!!"

Раздался жизнерадостный смех:- Да везет вам транспортникам, не то что нам истребителям! Так, где говоришь тут покурить и в туалет сходить можно?Голованов улыбнулся:- Потерпите уж чуть-чуть, совсем немного осталось, это же военная версия «Дугласа, а не гражданская!» Ну а чтобы вам совсем полегчало ещё анекдот! Лётчики проходят ежегодную медицинскую комиссию. Заходит один лётчик в кабинет, раздевается, а у него вся спина в мозолях.- Что это у вас? - спрашивает врач.- Да это... Я же летаю в транспортной авиации. Приходится помогать разгружать и загружать самолёт. Вот и намозолил.- Хорошо... Годен.Заходит другой лётчик, раздевается, а у него на заднице огромная мозоль.- ???- Да это... Я же лётчик бомбардировочной авиации. Постоянно в кресле, почти не встаю. Вот и намозолил.- Хорошо... Годен.Заходит третий, военный лётчик-истребитель, раздевается, а у него на груди огромный синяк.- Что это у вас? - спрашивает доктор. - Не пойму. Вот до вас были лётчики транспортной и бомбардировочной авиации, так у них...Пилот перебивает врача:- Это они лётчики??!! Это я лётчик!!! (бьёт себя кулаком в грудь).

Тут уже смеялся весь салон до самой посадки.… Еще немного и шасси легонько стукаются о посадочную полосу. Напряженный, трехдневный маршрут закончился успешно.В читинском аэропорту стояли истребители И-15, И-16, рядом с ними - бомбардировщики ТБ-3, СБ.Летчики - "испанцы" и "китайцы", как теперь попросту называли пилотов, имевших опыт борьбы в Испании и Китае, после изнурительного трехдневного перелета устроились на простенькие солдатские койки с соломенными тюфяками, чтобы на рассвете подняться для облета боевых машин. Технический персонал во главе с главным инженером по ремонту и эксплуатации самолетов Прачик И.А приступает к подготовке техники к напряженному перелету. С рассветом летчики поднимаются в воздух. Им предстоит преодолеть ещё более 400 километров до конечной точки маршрута. Самая большая проблема - это отсутствие ориентиров на всем пути следования. А в этой выжженной солнцем степи и заблудиться немудрено. Пилотам предстояло преодолеть более 400 километров, но все были опытными летчиками. Самое главное было улететь туда, куда не надо, что было немудрено, учитывая минимум ориентиров на маршруте. Поэтому командование приняло решение, что группу возглавит майор Грачев, который уже изучил эту трассу. Ему часто приходилось летать в одиночку, почти всегда без сопровождения истребителей, и он приспособился к этим условиям. Летал довольно бесшабашно, но ненужного риска никогда не допускал. Все кроки маршрута были выверены и продуманы, несмотря на то, что часть полета проходила низко над степью. Управлять максимально загруженным самолетом, включая бреющий полет очень трудно, однако храбрость и профессионализм этого неординарного летчика позволяли ему, выполняя приказы командования, перебрасывать технический состав в любую точку, несмотря на погодные условия и время суток. Перед посадкой в самолеты Грачев попросил вылетающих летчиков держать друг друга в поле видимости, и не забыть перед вылетом, снять предохранители с гашеток бортового оружия.Вслед за лидером взлетел полковник Лакеев, а уж за ним поочередно стали взлетать все остальные. Весь маршрут самолеты держались на минимальной дистанции, держась практически за хвост впереди летящего самолета. Лежащий под крылом пейзаж не радовал глаз летчиков разнообразием. Но как всему плохому и хорошему, когда-то приходит конец, так и этот полет подошел к своему логическому завершению. Лидер покачал крыльями, предупреждая о посадке ,и плавно пошел на снижение. Единственными предметами аэродромного оборудования, которые обозначали летное поле, оказались два белых полотнища, лежавших на земле в виде буквы Т.В непривычной обстановке некоторые умудрились приземлиться с большим перелетом или недолетом до положенного места. Прежние привычки в построении расчетного маневра перед посадкой здесь оказались неприемлемыми. Пространственная ориентировка между небом и совершенно голой степью требовала от летчиков абсолютной точности в управлении самолетом, и случалось так, что даже самые опытные допускали ошибки и, уходя на второй круг, увлекали за собой других"Дуглас" коснулся летного поля, и шелестя колесами по траве, покатился в сторону палаток. За ним как утята за мамой уткой, стали садиться юркие истребители. Уставшие летчики покидали свои машины и сразу попадали в окружение советских и монгольских товарищей.

К Степанову подошел невысокий, крепкого телосложения монгол в комбинезоне техника.

-Здравствуйте товарищ!- он пожал монголу руку.-Здравствуй, здравствуй друг!- рукопожатие у монгольского товарища было необыкновенно крепким.- Как дела?- Хорошо дела, однако!-Очень хорошо говорите по -русски!- сделал комплимент своему собеседнику наш летчик.-Закончил авиационно - техническое училище в СССР - важно сказал этот представитель нового поколения монгольского народа.- Слушай друг, а что-то я не заметил границ аэродрома? Они у вас как обозначаются? задал мучивший его, после посадки вопрос капитан. Тот ответил:- Очень большой аэродром! Вся степь! Где хочешь сел, или взлетел! Туда нельзя, там сопки!- он махнул рукой в сторону северо-востока. Размеры взлетно-посадочной полосы, указанные монгольским специалистом очень впечатлили нашего летчика.

Над дорогой ведущей, к аэродрому, заклубилась пыль. Из пыли выехали четыре автомобиля и, проехав по кромке летного поля, подъехали к группе прибывших летчиков. Из второй машины вышел сам маршал Чойбалсан, и подошел к группе прибывших пилотов. Приехавший побеседовать с советскими летчиками маршал Чойбалсан говорил с ними очень просто и откровенно, не скрывая трудностей. Глубоко озабоченный судьбой своего народа, он делился с окружающими своими мыслями и предположениями. Здесь же находилось командование 70-го истребительного авиаполка, командир полка майор В. М. Забалуев. Тут же, на стоянке, начался разговор об имеющихся проблемах, новой тактике, нуждах авиационных частей в боеприпасах, о пополнении эскадрилий новыми самолетами. Смушкевич и Чойбалсан внимательно выслушали просьбы и пожелания авиационных командиров. Подводя итог разговора, Смушкевич сказал:- Главное преимущество нашего противника в воздушных боях, это наличие у японских летчиков боевого опыта, полученного ими в Китае. Это вышло для нас боком в первых воздушных столкновениях. Советское правительство и руководство наркомата обороны сделало из этого правильные выводы. Для усиления авиационной группировки, направлены лучшие советские летчики. Среди которых много Героев Советского Союза. Будет обновлена материальная часть, особое внимание обратим на организацию ВНОС. Но нам предстоит реорганизовать способ управления авиационными силами и её взаимодействие с наземными войсками. Прощаясь, маршал сказал: - " Товарищи! Будьте бдительны. Японцы очень опасный враг. Хитрость, коварство, жестокость - их главное оружие. Их кодекс гласит - рассуждающий воин не может принести пользы в бою. Путь воина лишь один - сражаться бешено, насмерть. Только идя этим путем, выполнишь свой долг перед владыкой и родителями. В сражении старайся быть впереди всех. Думай только о том, как преодолеть вражеские укрепления. Даже оставшись один, защищай свою позицию. Тотчас же найдется другой, чтобы образовать фронт вместе с тобой, и вас станет двое".

По приказу Наркома обороны общее руководство авиацией в районе реки Халхин-Гол (, 22-й , 56-й и 70 истребительно-авиационные полки, 150, 38-й и 56-й смешанные бомбардировочные полки) стало осуществляться штабом авиационной группы во главе с комкором Я.В. Смушкевичем (в шифрованных документах он значился под характерным псевдонимом "Отец"). На следующий день Смушкевич провел с прибывшими авиационными командирами и прилетевшими с ним летчиками штабное совещание. Прежде всего, нужно было выяснить причины наших неудач. Их оказалось много. Главная - отсутствие боевого опыта. Взлетали обычно звеньями, редко эскадрильями. Воздушные бои вели разрозненно, одиночками, в лучшем случае звеньями. Взаимодействие отсутствовало. Схватками в воздухе с нашей стороны никто не управлял. Радио на машинах отсутствовало, а визуально отслеживать сигналы командира в воздухе очень трудно. У японцев же на всех самолетах стояли приемники, а на машинах от командира звена и выше радиопередатчики. В первых боях при встрече с противником наши летчики сломя голову бросались вперед стремясь сбить врага! Японцы же предпочитали сражаться компактной группой. Самураи широко использовали различные хитрости, стараясь атаковать так, чтобы солнце слепило наших летчиков, либо с задней полусферы. В бою предпочитали нападать с высоты, все время предпочитая держаться выше наших летчиков.В общем, разговор затянулся надолго. Основным способом борьбы за господство в воздухе в районе Халхин-Гола явились бои и воздушные сражения между различными родами авиации сторон при решающей роли истребительной авиации. Взаимные удары противников по местам базирования носили эпизодический и ограниченный характер. Однако полученный опыт показал, что для достижения намеченной цели необходимо в комплексе использовать все рода и виды авиации, стремиться к уничтожению вражеской авиации как в воздухе, так и на аэродромах.

Воздушные бой выявили несостоятельность принципа взаимодействия маневренных и скоростных истребителей. Подтвердился опыт боев в Испании, свидетельствовавший о том, что главное для истребителя в воздушном бою — скорость, а не маневренность, это привело к отказу от строительства маневренных истребителей-бипланов.Также именно Смушкевичу принадлежит идея выноса аэродромов к переднему краю но вовсе не для базирования бомбардировочной авиации а истребителей. Идея состояла в том что бы засечь подлет японских машин еще до переднего края и поднять истребители прикрытия наземных войск. Так как истребители базировались в непосредственной близости от наземных войск время их подлета сокращалось и они могли более эффективно прикрывать наземные войска. По замыслу Смушкевича, для этого прибывшие опытные боевые летчики должны были провести тренировочные бои с молодыми пилотами, передать им все, чем владели сами. Инструкторы направлялись во все эскадрильи истребительных полков.Герой Советского Союза полковник Александр Гусев был назначен командующим истребительной авиацией, Герой Советского Союза Иван Лакеев - его заместителем. Герои Советского Союза майоры Герасимов и Кравченко, а также капитаны Кустов и Степанов, старшие лейтенанты Николаев, Орлов и Рахов попали в двадцать второй полк. Герои Советского Союза майор Грицевец и капитан Коробков, а также майор Виктор Смирнов, капитаны Жердев, Зайцев - в семидесятый. Им предстояло взять в свои руки организацию летной и боевой подготовки авиачастей, а также лично принять участие в боевых действиях, встав во главе полков и эскадрилий. Летчики группы Смушкевича разлетелись по аэродромам. И работа закипела...Все прибывшие инструкторы из Москвы должны стать боевым ядром в будущих операциях, а пока им надлежало заняться учебными полетами. Одновременно с ними в Монгольскую Народную Республику стали прибывать авиачасти из разных военных округов Советского Союза, в первую очередь из Забайкалья. Многие эскадрильи укомплектованы кадрами второго и третьего года службы. А им, участникам боев в Испании и Китае, предстояло рассредоточиться по разным авиачастям для укрепления их боеспособности , а потом как можно быстрей передать свой боевой опыт молодым летчикам, Прежде чем начать тренировочные полеты, прибывшим командирам предстояло ознакомиться с районом базирования и с государственной границей между Монголией и Маньчжурией. Полеты для ознакомления с местностью обычно представляют собой нечто вроде ознакомительных вылетов, не требующих выполнения каких-либо других заданий, кроме утверждения в памяти летчика наиболее характерных ориентиров.

В первые полеты им пришлось захватить с собой чистые листы бумаги, ибо полетные карты оказались не слишкомбогаты топографическими данными.Необходимо было сделать в них собственные дополнительные пометки.Высота полета — тысяча метров. Видимость отличная, воздух прозрачен.После взлета самолетов, аэродром, словно растворился, даже автомашины специального назначения, закамуфлированные под цвет степного покрова, исчезли из поля зрения, словно их и не было. Далеко-далеко на северо-востоке — россыпь солончаковых болот. «Ишачки» сомкнутым строем пронеслись над ними. Десятки солончаков представляли собой настоящий лабиринт, болота, овальные и круглые,— все похожи одно на другое.Совсем иначе выглядел район предстоящих действий. Японских самолетов в воздухе не было, вокруг царило затишье, поэтому можно было спокойно изучать этот участок. От левого берега реки Халхин-Гол в глубь Монгольской Народной Республики на сотни километров тянулись степи. Они начинались сразу же за небольшой прибрежной возвышенностью Хамар-Даба. А по правому берегу Халхин-Гола громоздились сопки и песчаные барханы с темными глубокими увалами между ними. Местами зеленели пойменные низины. От Хамар-Дабы Халхин-Гол течет строго на север, а через пятнадцать — двадцать километров полого поворачивает на запад и разветвленной дельтой впадает в озеро Буир-Нур.Опытные пилоты легко справились со своей топографической задачей и нанесли на планшеты дополнительные ориентиры. Теперь, по крайней мере, хоть часть пустыни стала для них более зримой и знакомой.Сразу же после того как прибывшие инструкторы вжились в обстановку, начались интенсивные тренировки в воздухе и учебные бои. Сначала нужно было изучить район боевых действий. Обстановка как нельзя лучше способствовала этому. Закончив рекогносцировку местности, все приступили к тренировочным полетам. С утра до вечера над аэродромами стоял гул моторов. И летчики могли спокойно летать, изучая с высоты пограничные районы. Пилоты видели, что граница проходит за рекой Халхин-Гол и тянется вдоль нее. От левого берега к западу, в глубь страны, на сотни километров раскинулись степи. Они начинались сразу же за горой Хамар-Даба. Район был разрезан надвое речкой Хайластын-Гол с заболоченными берегами. И никакого укрытия от воздушного наблюдения. Опытные летчики личным примером стали учить молодых, не обстрелянных воздушных бойцов. Внушали им необходимость драться сплоченной группой, в тесном взаимодействии, еще и еще раз напоминали о необходимости взаимной выручки. Было резко увеличено количество аэродромов и посадочных площадок. Большинство из них теперь находилось значительно ближе к месту боевых действий, чем до этого. Практически заново была организована действующая служба воздушного наблюдения, оповещения и связи. Все это делалось в крайне сжатые сроки. Учебные бои и тренировочные полеты были максимально приближены к боевым условиям. Строевые пилоты смело сходились с опытными инструкторами в поединках и быстро приобретали уверенность в себе и волю к победе. Многие из прибывших асов имели не только большой боевой опыт, но и многолетний опыт летно-инструкторской работы в авиашколах. Как, например Григорий Кравченко или Сергей Грицевец, которые щедро делились своим мастерством и опытом воздушных боев с молодыми пилотами . Они старались приблизить учебные воздушные бои к тем, настоящим, которые могут вспыхнуть над Халхин-Голом. Молодые летчики один за другим сходились с ними в поединках, и с каждым днем эта фронтовая учеба приносила все лучшие результаты. Инструкторы стали уже ощущать на себе, как крепнет воля к победе у их подопечных. Иногда молодые летчики так наседали, что « старым» пилотам приходилось полностью выкладываться, чтобы парализовать их стремительный натиск.Среди опытных летчиков особенно неутомимыми учителями стали майор Герасимов, Иван Лакеев, Павел Коробков. Они ухитрялись проводить до захода солнца по пятнадцати и даже больше учебных боев. Японские самолеты в небе Монголии пока не появлялись, видимо, японцы знали о прибытии опытных советских летчиков... Во всяком случае, с начала июня в небе Монголии они не появлялись. Одиночные разведчики ходили на больших высотах и далеко на монгольскую территорию не залетали.

В наш полк поступили модернизированные истребители И-16, вооружённые 4 пулемётами. Командиром 22-го полка был назначен Герой Советского Союза майор Г. П. Кравченко, ранее сражавшийся с японскими лётчиками в небе Китая. Вместе с ним прибыли в полк старший лейтенант Л. А. Орлов, также воевавший с японцами в Китае, капитан Е. Н. Степанов, сражавшийся в Испании, лётчик - испытатель, большой мастер воздушного боя старший лейтенант В. Г. Рахов и другие. Они оказали Глазыкину большую помощь в подготовке лётчиков к решающим боям.На полевом аэродроме двадцать второго истребительного авиаполка с позывным 'Ростов' занятия со строевыми летчиками проводил майор Кравченко. Изучали тактику воздушных боев с японцами.Кравченко стоя перед строем нашей эскадрильи пытался втолковать как казалось мне прописные истины: для летчика истребителя главное в бою - осмотрительность, высота, маневр скорость, снайперская стрельба , выдержка и взаимопомощь:

- С японскими истребителями на виражах не связывайтесь, старайтесь драться на вертикалях. Держаться надо вместе - одиночек бьют. Помните о взаимовыручке! Нападайте сверху, со стороны солнца, используйте облака для маскировки.- А если противник имеет значительное численное превосходство? Как быть?- Еще Суворов учил бить не числом, а умением, - пояснил Кравченко. - Если ты занял выгодное положение для атаки - атакуй немедля. Первая атака не удалась - уходи, используя преимущество в скорости, боевой разворот и снова атака... Японцам нельзя отказать в смелости, в мастерстве, в умении схитрить... Сам видел не раз, как самурай, попав в трудное положение, имитировал падение с высоты. А на малой высоте выравнивал самолет, и на большой скорости уходил на свою территорию.-Самое главное в небе, а тем более в воздушном бою - это обзор и умение обнаруживать не только противника, но и свои самолеты, ведь вырученный друг, это в первую очередь - товарищ, который поможет в бою. Когда вас двое, противник будет отвлекаться на вас двоих, то есть на каждого из вас будет сосредоточено в два раза меньше атак, чем если бы вы были одиноки. А это позволит вам чаще приступать к контратакам и повысит вероятность победы.

Также, если вы вовремя обнаружите врага, то его атака никогда не станет для вас внезапной, вы сможете вовремя выполнить оборонительный манёвр, вовремя перейти в атаку, а также вовремя предупредить товарища об опасности, если враг попробует атаковать его...

Если вы обнаружите врага быстрее, чем он обнаружит вас, у вас будет шанс быстрей него набрать высоту для атаки, или если вы ниже, а он вас не видит, зайти на него из под низу и атаковать сзади-снизу из мертвой зоны... Тем самым застав его врасплох. Чаще смотрите в ту сторону, откуда вероятней всего может появиться противник. Например, если вы знаете, что справа от вас вражеский аэродром, то, скорее всего, стоит ожидать врага именно оттуда, и обзору правой стороны уделять большее внимание и время, чем обзору других сторон...Чаще осматривайте места наиболее вероятных атак противника на вас. А это заднее полусфера, по мере вероятности: сзади сверху, сзади справа и сзади слева, а также сзади снизу.Всегда выполняйте обзор задней полусферы в комплексе... То есть, чтобы осмотреть нижнюю и верхнюю часть полушария с левой стороны вашего самолёта, войдите в небольшой левый вираж, а для осмотра тех же зон справа, войдите в правый... Это ускорит осмотр задней полусферы, в результате получается, что вы пролетите змейкой и наиболее тщательно осмотрите, что у вас и за хвостом творится, и над хвостом и главное под хвостом... Японцы сзади очень часто атакуют, а как известно, они метко стреляют, если не осмотрите что творится у вас за килем снизу, то можете быть сбиты одной внезапной очередью опытного пилота.Запомните! Знать где враг - это первая ступень к победе! И всегда старайтесь как можно лучше и чаще осматривать воздушное пространство, особенно в опасных зонах...Для того, чтобы показать, что такое настоящий воздушный бой, Кравченко провел с Раховым учебно-тренировочный бой. Взлетев, их истребители энергично набрали высоту и, разошедшись примерно на километр, понеслись навстречу друг другу. С каждой секундой расстояние между ними сокращалось, и когда казалось они неминуемо столкнуться, летчики. А потом долго крутились, стараясь зайти 'противнику' в хвост...

Летчики, находившиеся на аэродроме, с восхищением наблюдали за поединком.- Тебе что, жизнь надоела? - после посадки, вытирая со лба пот, с досадой сказал майор Кравченко.- А ты что не отвернул? - улыбнулся Виктор.- Ну, и характер у тебя! - чертыхнулся Григорий. - Надо ж соображать, что к чему! Учебный же бой-то!- На то он и учебный, чтобы учиться побеждать... - сказал Рахов. Одновременно с обучением и тренировками личного состава в район боевых действий усиленно перебрасывались новые эскадрильи. Изношенные истребители и бомбардировщики выводились из боевого состава полков. Прибывали и новые летчики. И их тоже надо было вводить в курс дела и тренировать... Капитан Степанов был назначен командиром переброшенной из Киевского военного округа эскадрильи И-15бис,которая была включена под номером № 5 в состав 22 иап. Этот самолет, неплохо себя зарекомендовавший в Испании, он знал прекрасно. За 6 месяцев командировки в Испании он имел налет на нем более двухсот часов, участвовал в шестнадцати воздушных боях, сбил десять самолетов франкистов. А бомбардировщик « Савою- Маркетти», вообще, таранил в ночном небе над Валенсией. За это и за многое другое командира эскадрильи 'чатос' Евгения Степанова представили к званию Героя Советского Союза. И если бы он просто погиб в том своем последнем бою, то скорее всего получил бы свою Золотую Звезду посмертно... Дело было в том, что полтора года назад, в январе тридцать восьмого, над местечком Охос-Негрос он был сбит, но не погиб, а попал в плен. Но сначала ему удалось завалить еще один 'Фиат'. И тут его достала зенитка. Были перебиты тросы управления, поврежден двигатель. Он выбросился с парашютом над территорией, занятой противником, во время приземления сильно ударился о скалу и в бессознательном состоянии был подобран патрулем фалангистов.Следующие полгода он провел в тюрьмах - в Сарагосе, Саламанке, Сан-Себастьяне. В течение месяца его держали в одиночной камере, по нескольку дней не давали пищи, жестоко пытали, несколько раз выводили на расстрел...В конце концов, республиканское правительство сумело обменять его через Международный Красный Крест на пленного немецкого пилота и отправить в Советский Союз. В июле тридцать восьмого, после нескольких кошмарных месяцев во вражеских застенках, на судне, шедшем через Францию и Бельгию, исхудавший и поседевший старший лейтенант Степанов вернулся в Ленинград. Он был назначен инструктором по технике пилотирования в одну из частей ВВС Ленинградского военного округа. Увы, после возвращения на Родину ему вручили лишь тот орден, которым он был награжден еще в ноябре тридцать седьмого за участие в атаке авиабазы Гарапинильос около Сарагосы. Они сожгли тогда сорок вражеских самолетов на земле. Отомстили как надо за сгоревших в бою под Фуэнтес-де-Эбро советских танкистов! Кровь за кровь! ЦИК СССР всех участников налета наградил орденами Красного Знамени. А Анатолия Серова испанское правительство наградило еще и именными золотыми часами с надписью: 'За отвагу и доблесть!'. Конечно, советские добровольцы воевали не за ордена. Но, все равно, глядя на своих товарищей, майоров и полковников, у которых их было по два - по три, и, понимая, что он заслужил не меньше, Евгению иногда приходилось проглатывать застревающий в горле комок. А, впрочем, время все расставило по местам, и ему все - таки доверили эскадрилью.

Здесь, в Монголии, 'бисы' показали, больше не пригодны к реальным воздушным схваткам, хотя еще год-другой назад бились с врагом на равных. Но, такая уж судьба увоздушной машины. Сначала она самая современная и совершенная, потом - ничего особенного, а потом - летающий гроб...Теперь для И-15бис оставалась доступной лишь одна боевая задача - штурмовка наземных частей противника. С этим он еще справлялся. Если не считать того, что мог унести всего две небольших бомбы, не имел пушек и никакой защиты от ружейно-пулеметного и зенитного огня, кроме перкаля. А его и пальцем можно проткнуть...Конечно, прицельность вражеского огня не велика. Зато плотность самая, что ни на есть, подходящая. На своей шкуре испытал.Степанов с удовольствием пересел бы со своего старого боевого друга 'чато' на более скоростную и лучше вооруженную 'моску', но командованию было виднее. И он гонял свою эскадрилью, до изнеможения отрабатывая не только штурмовку, но и маневренный воздушный бой, потому что тогда, в случае атаки истребителей противника, у его ребят еще оставался какой-то шанс продержаться, пока примчатся 'ишаки' и отобьют их у врага.Эта подготовка продолжалась почти 2 недели - но ее психологический эффект был велик. С раннего утра до позднего вечера аэродром полка гудел, как растревоженный улей. На всех площадках, во всех эскадрильях кипела напряжённая боевая работа. Под руководством боевых лётчиков производились ознакомительные полёты, изучались тактические приёмы японской авиации, отрабатывались все элементы воздушного боя. Опытные летчики прежде нечто учили нас хорошо переносить большие перегрузки, тренировали в быстроте взлёта по тревоге. И то и другое было очень важным. Прежде, до боевых действий, мы пилотировали чисто, но излишне плавно. А воздушный бой потребовал пилотажа более стремительного, резкого, при котором возникают сильные перегрузки. Быть способным переносить их - значит увереннее выполнять боевой маневр, вести огонь по противнику наверняка. А предельная быстрота взлёта, когда в небе неожиданно появлялись вражеские самолёты, тоже создавала преимущества в схватке с ними.

Пришлось нам коренным образом переосмыслить отношение к манере ведения воздушного боя.Ведь что такое истребитель? Машина для нападения! Если хочешь добиться победы - нападай сверху. Но японцы сами - опытные бойцы, и иногда нападают сверху. Скорость у японского истребителя И-97 меньше километров на 20, чем у "ишачка", но маневренность - лучше. Значит, надо заставить его спуститься к тебе, и тогда будешь на равных. А на пикировании на полном газу наш "ишачок" (он тяжелее будет!) японский и вовсе легко догонит и обгонит. Но нельзя забывать и о защите! Хвост-то у И-16 не защищен! Значит, нужно успевать в бою в бою и пилотировать, и ориентировку вести, и стрелять из всех огневых точек, да и за хвостом приглядывать! Ох, как болела шея от этого постоянного верчения головой! Да тяжело в учении, легко в бою - суворовская заповедь.Главное же, чему учили "испанцы",- сплоченности в бою и взаимовыручке. У японцев - радио, им легче. У нас пока нет. Значит, надо разработать зрительные сигналы - покачиванием крыльями.

В полк часто приезжали Герои Советского Союза комкор Я. В. Смушкевич, полковники А. И. Гусев, И. А. Лакеев и Н. С. Герасимов, которые проводили беседы с личным составом и охотно делились своим богатым боевым опытом. Лакеев оказался неутомимым учителем. За светлое время суток он ежедневно проводил полтора десятка учебных воздушных боёв с последующим их разбором.Он, заметив тех, кто чаще других делает посадку для короткого отдыха, шутливо подстегивал:— Сокращай перекур, братцы-ленинградцы! Репетируй, репетируй!Опыт войны в Испании показал, что истребители должны вести бой в составе пары ведущего и ведомого, меча и щита. Лакеев подчёркивал, что высота полёта для истребителя является залогом победы, что каждая атака должна быть внезапной для противника, а внезапность достигается смелым маневром и неожиданным приёмом в бою. Но этот драгоценный опыт не получил широкого распространения и оставался достоянием ограниченного круга военных лётчиков. Лакеева также тревожило вооружение истребителей. Из - за излишней скорострельности ШКаса патроны расходовались слишком быстро. Это оружие часто отказывало из - за загустения смазки на большой высоте. И вообще, как считал Лакеев, в современном воздушном бою пулемёты - недостаточно мощное оружие. Так в Испании в боях под Брунете фашисты впервые использовали пушечные Ме-109, и нашим "Ишачкам" и И-15 пришлось туго .

В те дни Евгений Степанов стал подумывать о том, как собрать остатки сбитых и вынужденно севших японских самолетов, оборудо­вать в степи полигон, где тренировать летчиков в стрельбе по ним с низких высот. И еще Евгению хотелось обстоятельно поговорить с комкором Смушкевичем о принципах боевого использования И-15-бис. На этот счет у него было особое мнение.Смушкевич рассказал, что Гусев из Забайкалья вытребовал семьдесят пять макетов И-16 с командой маскировщиков для устройства ложных аэродромов и посадочных площадок.- Японский И-97 выпуска тридцать восьмого года вооружен слабее и уступает в горизонтальной скорости нашему И-16. но имеет превосходство в пей над И-15-бис. А по маневренности он лучше 11-16 и почти равен И-15-бис. Вот мы и задумались: если скоростной японский истребитель по маневренности равен нашему И-15-бис, го что же получается?- Ты хочешь сказать, что «бис» слабее И-97?- Все будет зависеть от того, какие летчики встретятся в воздушном бою. Но вы сами понимаете: преимущество в скоро­сти играет существенную роль. Да и результат боев с мая месяца говорит, что наших истребителей в основном хоть и малые потери, но несли и несут И-15-бис.- Что же ты предлагаешь? удивленно вскинул брови Смушкевич. Степанов смотрел ему прямо в глаза:- Заменить на И-16. которые имеют явное преимущество перед японским истребителем как в скорости, так и вооружении. А И-15-бис использовать для патрулирования над аэродромами ночью или как штурмовиков под сильным прикрытием И-16. Во избежание ненужных потерь пускать их в воздушные бои не следует.Смушкевич задумался, побарабанил пальцами по столу.- Ты очень жестко подходишь к оценке этой машины, Степанов Не забывай, что наша авиационная промышленность выпустила несколько тысяч таких истребителей. На них летают, учатся, несут боевую службу летчики.- Я тоже газеты и кое-что другое читаю!- ответил Степанов.- Понимаю тебя. За откровенность спасибо. Только вопрос о судьбе боевого истребителя может решиться на высшем, правительственном уровне. Твои замечания, мы будем иметь в виду.И вдруг вне всякой связи с их разговором сказал:- Как было бы хорошо, если бы многие из вас сейчас учились в академиях! Тебе. Евгений, Григорию Кравченко, Борису Смирнову, Сергею Грицевецу обязательно нужно учиться. Нельзя, что­бы ваша богатая боевая практика осталась без достаточной теоретической подготовки

Несмотря на первый успех при налете на один из наших аэродромов, японская авиация после 28 мая вдруг резко свернула активность. До самой середины июня мы не наблюдали групповых полетов противника. Летали одиночки разведчики, да и они предпочитали пересекать границу только на больших высотах и не особенно углублялись на монгольскую территорию. Наше командование не исключало возможность, что японцы знают о прибытии нашего авиационного пополнения и в свою очередь подтягивают силы.Советские летчики еще толком не начали воевать, а их одежда стала похожа на дубленую кожу. Ох уж эта пустыня Гоби! Ее палящее дыхание может за одни сутки осушить целое озеро. Только недавно начался июнь, а по раскаленной земле уже ползут змейки глубоких трещин.Но вот все чаще на аэродроме стал появляться майор Прянишников, который знакомил личный состав с обстановкой на границе, давал точные обозначения расположения войск, знакомил с разведданными. Однако почти весь июнь в пограничной полосе прошел относительно спокойно, лишь отдаленные вылазки японцев заставляли монголо-советские войска держать оружие наготове.Прошел первый мандраж, с такой подмогой мы почувствовали себя гораздо увереннее и с каждым днем воевали все лучше и лучше. Больше не было ни массовых отказов техники, ни крупных потерь. Правда, моему звену еще один раз пришлось совершить вынужденную посадку - но лишь потому, что, обходя стороной грозовой фронт, израсходовали все горючее. Помогли нам монгольские цирики - срочно послали конного гонца в штаб, и вскоре оттуда прислали машину с бензином.На наших аэродромах в период затишья помимо боевой учебы на первый план вышли вопросы организации быта летно-технического состав . Июньское солнце раскаляло землю, огромные тучи мошкары не давали покоя. Их было так много, что достаточно было провести рукой по плоскости самолета, и в ладони оставался целый ком. Острые на язык летчики сразу же прозвали летающую напасть 'самураями'Для военного человека стойко переносить тяготы и лишения воинской службы - дело привычное. Никто и не жаловался. Но командиры и комиссары понимали, что в условиях изматывающей жары, обилия мошкары и недостатка питьевой воды сберечь силы подчиненных для боя является их первостепенной задачей.На полевых площадках для пилотов были установлены юрты, для техников - палатки. В юртах, по обыкновению, расстилалась мягкая кошма, на ней - матрацы. Но, ясное дело, о нормальном отдыхе в такую жару речь идти не могла. Не давали выспаться и комары, тучами залетавшие в любую дыру. Входные отверстия в помещения завешивались марлей, из нее же изготавливали самодельные накомарники, но это мало помогало. Курильщики спасались, нещадно дымя самокрутками. Остальные терпели, пока могли. А потом яростно молотили 'самураев', чем под руку подвернется. Даже ели, накрывшись с головой кожанкой. Зелено-голубые наши самолеты черными казались - сплошь мошками были покрыты. Только в воздухе и отдыхали от этих кровопийц. Еще мучила изнуряющая жара до тридцати-сорока градусов, и летали кто в гимнастерке, кто в рубашке - не до формы было.Наибольшие трудности были с водоснабжением. Озер было много, да пить-то из них было нельзя. Вода имела горький соленый вкус. Питьевую воду добывали из малочисленных колодцев. Но она была сомнительной свежести и чистоты, поэтому без хлорки обходиться не удавалось...

С рассвета до наступления темноты летный состав неотступно находился у самолетов. Здесь же завтракали и обедали. Походная кухня подъезжала к стоянкам, где под навесом стояли столы. И только на ужин, когда монгольское небо по южному резко темнело, летчики и техники собирались в столовой на базе. Питание вначале было однообразное. Но стараниями военкома полка, поставившего вопрос перед кем надо, как надо, через несколько дней на столе у летчиков помимо баранины вареной, жареной и пареной, появилась картошка, квашеная капуста и соленые огурцы. А потом и сыр с колбасой, икра паюсная и кетовая, и даже кофе!

С начала боевых действий стала быстро развиваться аэродромная сеть, и к концу событий советская авиация располагала десятью аэродромными узлами. Быстрому развитию аэродромной сети благоприятствовал рельеф местности. С целью введения противника в заблуждение в районе передовых аэродромов, южнее горы Хамар-Даба, оборудовались ложные аэродромы с расположенными на них макетами самолетов И-16.Места ложных аэродромов периодически менялись, а макеты на них переставлялись.Как правило, каждая авиабаза обеспечивала боевую работу авиации с одного аэроузла, состоявшего из 4-6 аэродромов (площадок) с соответствующими складами и коммуникациями. Командир авиабазы во всех отношениях был подчинен командиру авиационного полка, дислоцировавшегося на данном аэроузле.Руководство по обеспечению боевой деятельности авиации на каждом аэродроме или площадке осуществлял комендант, в распоряжении которого находились все имевшиеся силы и средства обеспечения. На него же возлагалась охрана аэродрома и материальной части, организация противовоздушной и химической обороны.Зенитная группировка усилилась за счет зенитной батареи 36-й мотострелковой дивизии (с 5 июня) и 266-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона (с 10 июня).

Глава 5

Глава 5.

...Июнь в пограничной полосе проходил относительно спокойно. Такая обстановка давала возможность советским танковым колоннам и транспортным средствам подтянуться к передней линии, преодолев почти тысячекилометровый путь от Борзи до Тамцак-Булака, а также со стороны] Улан-Батора, через Баин-Тумен. В целях сохранения военной тайны продвижение осуществлялось только ночами.Спокойствие, конечно, было весьма условным. Японцы подтягивали к Халхин-Голу отборные полки истребителей и бомбардировщиков, имевших опыт войны в Китае и прошедших спецподготовку. Японские авиаторы, видимо, сумели убедить свое высокое начальство в том, что они смогут взять верх над сосредоточившейся в Монголии советской авиацией. У японских летчиков был козырь: их первые, майские, безнаказанные налеты на монгольские аэродромы. Да и численность японцев сильно возросла: ко второй половине июня они уже сосредоточили на своих аэродромах вблизи границы около трехсот самолетов.По своим летно-тактическим данным японские истребители и бомбардировщики почти не уступали нашим. Так истребитель И-97имел небольшой вес, обладал хорошим вертикальным и горизонтальным маневром, на нем имелось кислородное оборудование, радиоустройство и два пулемета. Самолет представлял собой цельнометаллическую конструкцию с дюралюминиевым гофрированным покрытием. При полете на дальние расстояния И-97 мог взять два подвесных бака; израсходовав горючее, они сбрасывались в воздухе. Но японский И-97 уступал И-16 в скорости, мощи огня. Наш истребитель кроме четырех пулеметов ШКАС мог нести четыре реактивных снаряда сокрушительной силы.Как-то вечером, когда уже спасала жара, весь свободный личный состав был собран перед штабной палаткой. Перед строем появились комиссар полка и начштаба.

Калачев для начала откашлявшись, сказал:- Товарищи! Сейчас начальник штаба доведет до вас приказ наркома обороны: «О МЕРАХ ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ АВАРИЙНОСТИ В ЧАСТЯХ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ № 070 от 4 июня 1939 г. 16—17 мая с. г. Главный военный совет Рабоче-Крестьянской Красной Армии с участием военных советов и командующих воздушными силами ЛВО, БОВО, КОВО, ХВО, военных советов АОН, специально вызванных командиров и комиссаров авиабригад, авиаполков и эскадрилий заслушал и обсудил доклад начальника Военно-Воздушных Сил РККА о мерах борьбы с катастрофами и летными происшествиями и об улучшении организации летной подготовки в Военно-Воздушных Силах.

В результате обсуждения этого вопроса Главный военный совет устанавливает:Число летных происшествий в 1939 году, особенно в апреле и мае месяцах, достигло чрезвычайных размеров. За период с 1 января до 15 мая произошло 34 катастрофы, в них погибло 70 человек личного состава. За этот же период произошло 126 аварий, в которых разбит 91 самолет. Только за конец 1938 и первые месяцы 1939 гг. мы потеряли 5 выдающихся летчиков — Героев Советского Союза, 5 лучших людей нашей страны —тт. Бряндинского, Чкалова, Губенко, Серова и Полину Осипенко.Эти тяжелые потери, как и подавляющее большинство других катастроф и аварий, являются прямым результатом: а) преступного нарушения специальных приказов, положений, летных наставлений и инструкций; б) крайне плохой работы командно-политического состава воздушных сил и военных советов округов и армий по воспитанию летно-технических кадров авиачастей; в) плохо организованной и еще хуже проводимой плановости и последовательности в учебно-боевой подготовке авиационных частей; г) неумения старших начальников и комиссаров наладить летно-техническую подготовку с каждым экипажем и летчиком в отдельности в соответствии с уровнем их специальных познаний, подготовленности, индивидуальными и специфическими их способностями и качествами; д) все еще неудовлетворительного знания личным составом материальной части и, как следствие этого, плохой ее эксплуатации и е) самое главное, недопустимого ослабления воинской дисциплины в частях Военно-Воздушных Сил и расхлябанности, к сожалению, даже среди лучших летчиков, не исключая и некоторых Героев Советского Союза.Подтверждением всего сказанного служит буквально всякая катастрофа и происшествие, так как при самом беглом ознакомлении сними, как правило, причиной является или недисциплинированность и разболтанность, или невнимательное и недопустимо халатное отношение к своим обязанностям летно-подъемного и технического состава.Вот наиболее тяжелые катастрофы и аварии за последнее время.

1. В конце прошлого года в полете на место посадки экипажа самолета «Родина» произошло столкновение двух самолетов «Дуглас» и ТБ-3, в результате чего погибло 15 человек. В числе погибших был и командующий воздушными силами 2-й Отдельной Краснознаменной армии комдив Сорокин и Герой Советского Союза комбриг Бряндинский.Командующий воздушными силами 2 ОКА Сорокин без какой бы то ни было надобности и разрешения центра, но с согласия командования 2 ОКА вылетел на ТБ-3 к месту посадки самолета «Родина», очевидно, с единственной целью, чтобы потом можно было сказать, что он, Сорокин, также принимал участие в спасении экипажа «Родина», хотя ему этого никто не поручал и экипаж «Родина» уже был обнаружен.Вслед за Сорокиным на «Дугласе» вылетел Бряндинский, который также не имел на то ни указаний, ни права, целью которого были, очевидно, те же мотивы, что и у Сорокина.Оба эти больших авиационных начальника, совершив проступок и самовольство, в дополнение к этому в самом полете проявили недисциплинированность и преступную халатность в летной службе, результатом чего и явилось столкновение в воздухе, гибель 15 человек и двух дорогостоящих самолетов.

2. Герой Советского Союза, известный всему миру своими рекордными полетами, комбриг В. П. Чкалов погиб только потому, что новый истребитель, который комбриг Чкалов испытывал, был выпущен в испытательный полет в совершенно неудовлетворительном состоянии, о чем Чкалов был полностью осведомлен. Больше того, узнав от работников НКВД о состоянии этого самолета, т. Сталин лично дал указание о запрещении т. Чкалову полетов впредь до полного устранения недостатков самолета, тем не менее комбриг Чкалов на этом самолете с не устраненными полностью дефектами через три дня не только вылетел, но начал совершать свой первый полет на новом самолете и новом моторе вне аэродрома, в результате чего, вследствие вынужденной посадки на неподходящей захламленной местности, самолет разбился и комбриг Чкалов погиб.

3. Герой Советского Союза заместитель командующего ВВС БОВО полковник Губенко, прекрасный и отважный летчик, погиб потому, что производил на И-16 полет высшего пилотажа на недопустимо низкой высоте. Полковник Губенко, невзирая на свой высокий пост заместителя командующего воздушными силами военного округа, невзирая на то, что еще накануне своей гибели, проводя совещание с подчиненными ему командирами авиабригад по вопросам аварийности в воздушных силах, сам указывал на недисциплинированность как главную причину всех несчастий в авиации, допустил лично недисциплинированность, граничащую с преступлением. Полковник Губенко обратился к командующему войсками БОВО командарму 2-го ранга т. Ковалеву с просьбой разрешить ему полеты высшего пилотажа с использованием взлетных полос. Командующий Белорусским особым военным округом командарм 2-го ранга т. Ковалев категорически запретил полковнику Губенко летать. И все же Губенко не только грубо нарушил прямой приказ своего высшего и прямого начальника, но одновременно нарушил все приказы и наставления по полетам, начав высший пилотаж на недопустимо низкой высоте.

4. Два Героя Советского Союза — начальник летной инспекции ВВС комбриг Серов и инспектор по технике пилотирования МВО майор Полина Осипенко погибли потому, что организация тренировки по слепым полетам на сборах для инспекторов по технике пилотирования, начальником которых являлся сам комбриг Серов, не была как следует продумана и подготовлена, а главное, полет комбрига Серова и майора Полины Осипенко, выполнявших одну из первых задач по полету под колпаком, производился на высоте всего лишь 500 — 600 метров вместо установленной для этого упражнения высоты не ниже 1000 метров. Это безобразное, больше того, преступное нарушение элементарных правил полетов, обязательных для каждого летчика, и начальников — в первую голову, и явилось роковым для Серова и Полины Осипенко.

Этот последний случай, так же, как и случай гибели Героя Советского Союза Губенко, является ярким свидетельством того, что нарушение правил полетной работы не может пройти безнаказанно ни для кого, в том числе и для самых лучших летчиков, каковыми в действительности и являлись погибшие товарищи Губенко, Серов и Полина Осипенко.

5. Однако недисциплинированность и распущенность настолько вкоренились среди летчиков, так велика эта болезнь, что, невзирая на частые и тяжкие катастрофы, результатом которых является гибель лучших наших людей, невзирая на это, всего лишь месяц примерно тому назад два Героя Советского Союза — командующий ВВС МВО комбриг Еременко и его заместитель полковник Осипенко в неурочное время вздумали произвести «показательный» воздушный бой над люберецким аэродромом и произвели его на такой недопустимо низкой высоте, позволили себе такое нарушение всех установленных правил и приказов, что только благодаря счастливой случайности этот, с позволения сказать, «показательный» бой закончился благополучно. Однако такие «показательные» полеты показывают лишь, что источником недисциплинированности, расхлябанности, воздушного лихачества и даже хулиганства являются не всегда худшие летчики и рядовые работники авиации. Вдохновителями и образцом недисциплинированности, как это видно из приведенных фактов, бывают и большие начальники, на обязанности которых лежит вся ответственность за воспитание летчиков и руководство их работой, которые сами обязаны быть и непременно образцом, и примером для подчиненных.

6. Ко всему сказанному необходимо отметить, что культурность летно-подъемного состава нашей авиации продолжает оставаться на весьма низком уровне. Замечание т. Сталина, сделанное им на заседании Главного военного совета, о том, что законы физики, механики и метеорологии летно-техническим составом плохо усвоены, их, этих законов, многие не знают, с этими законами природы не всегда и не все летчики считаются — это указание т. Сталина исключительно правильно определяет физиономию большого числа летно-подъемного и технического состава воздушных сил. Оно бьет прямо в цель.

У нашего летного состава не хватает постоянной, не показной, а подлинной внутренней подтянутости и внимания к своему делу, особенно в воздухе, где необходима высокая дисциплина, где летчик, штурман, радист, стрелок, бортмеханик обязаны быть всегда начеку, внутренне собранными, внимательными ко всему, что относится и к технике, к полету в целом. В полете летчик должен быть полностью внутренне отмобилизованным.Если хорошим безаварийным паровозным машинистом может быть только человек организованный, внимательный, знающий и любящий свое дело, то насколько же повышаются требования к летчику, который управляет не паровозом, движущимся по рельсам, а современным могущественным летным аппаратом, заключающим в себе сотни и тысячи механических лошадиных сил и развивающим огромную скорость в полете.Все эти азбучные истины, к сожалению, забываются нашими летчиками, и за это многие из них платятся своей жизнью. И что самое тяжелое, старые, испытанные мастера летного дела не борются с отрицательными явлениями среди своих молодых сотоварищей и тем самым поощряют молодняк на поступки, совершенно нетерпимые в рядах бойцов нашей авиации.До сих пор старший и средний командный состав в полетах не всегда является хорошим образцом, примером для подчиненных.Все еще не организован сверху донизу настоящий действенный контроль за исполнением приказов по боевой подготовке личного состава.

7. Все еще среди летчиков наблюдаются чванство и зазнайство. Не воспитано у них уважение к инструкциям, наставлениям и приказам, точно регулирующим летную жизнь и боевую подготовку летно-подъемного состава. Нередко большие, а за ними и малые начальники считают, что инструкции, уставы, наставления и положения написаны не для них, что они уже переросли эти наставления и приказы, что для них закон неписан. Опасность такой психологии усугубляется тем, что эти нездоровые факты имеют свою давность, и немало уже немолодых летчиков являются их вредными носителями.

8. Выдвинутые за последнее время в большом количестве на руководящую работу командиры звеньев, эскадрилий и полков пока еще не имеют организационных и командных навыков, а вышестоящие командиры и комиссары плохо руководят и не помогают этим в общем хорошим, талантливым людям поскорее стать подлинными организаторами и командирами нашей авиации.

9. Инспектора по технике пилотирования и инженеры по эксплуатации своей работой как следует не занимаются.

10. Документация полетов в строевых частях в большинстве ведется безобразно. По этой документации невозможно установить, в каком состоянии принят самолет летчиком от инженера и техника, что и как выполнил летчик и летнаб в полете и пр., все делается наспех, формально, как-нибудь.

11. Техника пилотирования летного состава во многих случаях весьма низкая.

12. Не организован контроль за техникой пилотирования в воздухе.

13. Плохо планируется боевая и техническая подготовка.

14. Знание личным составом материальной части систематически не проверяется, а между тем самолеты и моторы непрерывно модернизируются, вооружение меняется и совершенствуется.

15. Нет надлежащего систематического и действительного, не формального контроля за подготовкой материальной части к полетам.

16. К полету допускаются непроверенные машины, и виновные в этом не несут суровой ответственности.

17. Не внедрен как система осмотр летным составом перед полетом самолетов, и этого никто должным образом не контролирует.

18. Комиссары, политорганы и партийные организации ВВС не сделали всего необходимого, чтобы обеспечить строжайшую воинскую дисциплину и порядок в строевых частях авиации. Они не организовали авиационную общественность на жесточайшую борьбу со всем тем, что порождает аварийность и катастрофы в воздушном флоте, не воспитали членов партии, комсомольцев и беспартийных большевиков в духе требований приказов и наставлений, не воспитали у летчиков и инженерно-технического состава характер, выдержку и правдивость, которые так необходимы людям, работающим в воздушных силах.Командиры и комиссары не воспитаны еще и сами как подлинные начальники, высокая требовательность которых к себе, к своим поступкам и действиям обязывала бы их быть столь же требовательными и беспощадными в проведении в жизнь положений, приказов и наставлений в отношении подчиненных им людей.

19. Школы и училища ВВС РККА не стали еще подлинными учебными заведениями, дающими полноценно подготовленных, грамотных, культурных и высокодисциплинированных командиров-летчиков.В школах и училищах слаба строевая подготовка, неудовлетворительна дисциплина и плохо поставлена воспитательная работа.

20. Военные советы округов, армий, Военный совет ВВС РККА не занимались как следует авиационными частями, плохо боролись с авариями и катастрофами и не организовали в авиачастях высокой воинской дисциплины и порядка.

21. Летная инспекция ВВС РККА работала оторвано от Управления боевой подготовки, слабо руководила отработкой строевыми частями авиации очередных задач боевой подготовки и не дала положительных результатов в деле предупреждения летных происшествий.

22. Во исполнение решения Главного военного совета Рабоче-Крестьянской Красной Армии в целях искоренения безобразных явлений в Военно-Воздушных Силах РККА приводящих к большому количеству всякого рода происшествий, и установления твердой воинской дисциплины, организованности и порядка в частях и вузах ВВС РККА.

Приказываю:

1. Военным советам округов и армий систематически и непосредственно изо дня в день руководить жизнью, боевой и политической подготовкой частей Военно-Воздушных Сил. Установить порядок систематических посещений командующим и членами военных советов авиабригад, авиаполков и авиабаз. При посещении не ограничиваться беглым осмотром ангаров и любованием полетом асов, как это часто бывает, а подробно знакомиться с внутренней жизнью части и ходом боевой и политической учебы, давая на месте необходимые указания.Заслушивать на заседаниях военных советов доклады командования авиабригад и даже авиаполков с содокладами инспекторов по технике пилотирования и лиц, кои специально выезжали в данную часть для инспектирования. Особенно это необходимо практиковать в отношении слабо подготовленных и аварийных частей. Почаще вызывать по конкретным вопросам не только командиров, комиссаров, инженеров и прочих начальников авиачастей, но и рядовых летчиков, если они могут быть полезными в деле улучшения боевой и политической подготовки и предупреждения аварий и происшествий в авиации или нужны для личных бесед и указаний.

2. Командующим ВВС округов, армий и военным советам АОН в июне месяце организовать в авиабригадах, полках 3-дневные сборы командиров, комиссаров и политработников частей и подразделений. На сборах еще раз просмотреть, обдумать планы и программы летной подготовки до конца 1939 года, сделав упор на организацию летной работы, дисциплину личного состава, строгий порядок на аэродромах в период полетов и вне полетов, на работу инженерно-технического состава, на материальную часть перед и после полетов.

3. С целью поднятия воинской дисциплины в частях ВВС: а) ввести со всем летно-техническим составом строевые занятия по два часа два раза в шестидневку; б) летный и технический состав во время учебного дня в расположении части должен ходить в строю под командой своих командиров. Военному совету ВВС разработать инструкцию и представить мне на утверждение.

4. Добиться в частях ВВС строжайшей воинской дисциплины и точного соблюдения всех установленных в РККА уставных положений. Потребовать от всего личного состава ВВС, начиная от рядового красноармейца и до командующего ВВС округа включительно, изучения и твердого знания не только уставов, наставлений и инструкций и положений, определяющих жизнь, боевую и политическую подготовку Военно-Воздушных Сил РККА, но и обязательное знание уставов строевого, внутренней службы и дисциплинарного.

5. Создать в Военно-Воздушных Силах четкие воинские взаимоотношения между начальниками и их подчиненными, в соответствии с требованиями уставов Красной Армии. Командирам и комиссарам непрерывно следить за выполнением этого моего указания. За невыполнение его наказывать в первую очередь начальника и комиссара, попустительствующих расхлябанности и ослаблению дисциплины.

6. Всем командирам и комиссарам ВВС лучше организовать, упорнее проводить воспитательную работу с подчиненным личным составом. Поставить во главу угла воспитательной работы постоянное требование твердого и неуклонного выполнения всех правил летной службы, изложенных в соответствующих приказах, наставлениях и инструкциях. Командиры и комиссары должны стать примером и образцом в деле выполнения всех правил и наставлений, приказов, инструкций, положений и уставов. Командиры и комиссары обязаны являть собой образцы дисциплинированности, внутренней подтянутости и подлинной сталинской выдержки и воли.

7. Одновременно с повышением качества воспитательной работы со всем командным составом авиации, и особенно командирами эскадрилий и звеньев, более решительно воздействовать на тех командиров и комиссаров, которые не являются примером для подчиненных и не следят за выполнением приказов, уставов и наставлений. Таких начальников необходимо в ближайшие два-три месяца поставить на их место, а безнадежных либералов и болтунов, невзирая на их заслуги в прошлом, отчислить из рядов авиачастей.В системе воспитания личного состава широко использовать партийно-общественное воздействие, а также товарищеские суды чести. Особо строгие меры, вплоть до отстранения от занимаемой должности и отдачи под суд, принимать к командирам и комиссарам, которые поражены зазнайством, чванством и не желают резко и в короткий срок покончить с этими недопустимыми для авиационных людей пороками.

8. Строжайшим образом соблюдать плановость и последовательность летной подготовки, точно выполняя требования об индивидуальном подходе к каждому экипажу при постановке ему учебного задания. По нескольку раз, если это требуется, тщательно проверять летчика в усвоении им задачи, контролировать его в процессе обучения не формально, для отбытия номера, а на живом деле, в работе.Не допускать перескакивания через промежуточные упражнения даже и таким летчикам, которые могут казаться успевающими и не нуждающимися в долгой, последовательной и кропотливой подготовке. Эта категория несомненно способных и лучших людей больше всего и гибнет в катастрофах. Строго соблюдать основной принцип в обучении: переходить от простого к более трудному, а затем уж к сложному. Это нужно зарубить на носу каждому начальнику и комиссару, большому и маленькому.

9. Вся предполетная подготовка должна обеспечить твердое знание каждым экипажем учебного задания и порядка его выполнения на земле и в воздухе на каждый летный день.Командиры и комиссары эскадрилий обязаны всегда проверять фактическую подготовленность экипажа к выполнению задания и ни в коем случае не выпускать в полет слабо подготовленных или по физическому состоянию не могущих выполнить задания.Командиры и комиссары должны служить примером в знании материальной части, а те из них, кто летает лично, и в технике пилотирования и, как правило, лично отрабатывать одну задачу или упражнение по летной подготовке ранее подчиненного ему летного состава.Каждую задачу или упражнение в частях начинать с показа ее летному составу самим командиром.

10. Помощники командиров авиабригад, полков и эскадрилий по эксплуатации должны организовать как следует практическое изучение материальной части летным составом, сосредоточив главное внимание на умелой, грамотной ее эксплуатации. Каждый летчик должен основательно знать материальную часть, на которой работает, и уметь проверить работу авиатехника. Перед каждым полетом летчик лично обязан проверить состояние своего самолета и убедиться в полной его исправности.

11. Инженеры авиационных частей, соединений и округов обязаны наладить оперативное руководство эксплуатационно-технической службой в частях, организацию полевого ремонта и специальной подготовки инженерно-технического состава.Военному совету Военно-Воздушных Сил к 15 июня с. г. дать конкретные указания по организации полевого ремонта и обучению инженерно-технического состава, а также организации и проведению в жизнь контроля заточным выполнением этих указаний.

12. Командующим ВВС округов, армий и военным советам АОН создать условия, обеспечивающие систематическую конкретную помощь в организации летной работы тем частям, во главе которых поставлены недостаточно еще опытные молодые командиры. Посредством инструктивных занятий, личного показа, организации и проведения летного дня и систематического контроля за жизнью и работой частей готовить молодых командиров к умелому руководству и воспитанию своих подчиненных, выращивать из них подлинных организаторов и командиров нашей боевой авиации.

13. С целью повышения подготовки командиров эскадрилий и звеньев проводить с ними систематические командирские занятия, для чего отвести два дня в декаду. Военному совету ВВС к 10.6с. г. представить мне на утверждение план и программы этих занятий.

14. Воспретить под личную ответственность командиров и комиссаров соединений и частей выпуск в полет не только частей и подразделений, но и отдельных экипажей в заведомо опасную для полета погоду, установив, что по метеорологическим условиям существуют нелетные дни. Постепенной и последовательной тренировкой экипажей подготовить летчиков к умению летать в трудных метеорологических условиях.

15. Ввести в систему тренировку летчиков в полетах по приборам, как решающий вид летной подготовки для успешного выполнения задач и безопасности полета в сложных метеорологических условиях, поручая руководство этой подготовкой наиболее подготовленным, знающим дело командирам.Летчиков, усвоивших полет в закрытой кабине (под колпаком), систематически тренировать и контролировать в пилотировании самолетов в облаках.

16. Полеты в закрытой кабине на самолетах И-16 и И-15 запретить, заменив полетами в облаках при облачности не ниже 1000 метров с заходом в облака не более чем на 200 метров.

17. Подготовку к полету в метеорологическом отношении проверять с такой же тщательностью, как все остальные основные элементы предполетной подготовки.

18. К производству фигур высшего и сложного пилотажа допускать только тех летчиков, которые подготовлены к этому и выдержали специальные испытания по теории, динамике и технике полета. Кроме того, этих летчиков подвергать психофизиологическим испытаниям и специальной медицинской проверке два раза в год, а в отдельных случаях — по мере надобности.

19. За безаварийность при полном выполнении плана учебно-боевой подготовки в распоряжение командиров частей и соединений ВВС РККА выделять следующий премиальный фонд: а) командирам частей (полка, авиабазы, отдельной эскадрильи, отряда, звена) — 0,5% заработной платы части; б) командиру авиабригады — 0,25% фонда заработной платы бригады.

20. В целях повышения боеготовности и уменьшения аварий по причине текучести личного состава выделить к 1.7.39 г. в каждом округе 75% авиабригад или эскадрилий, укомплектовать их до штата личным составом и материальной частью и стабилизировать весь состав этих частей, недопуская откомандирований и всяких перемещений по оргмероприятиям и для других целей.

21. Военному совету ВВС к 1.7.39 г. пересмотреть систему комплектования авиачастей летным составом и установить такой порядок, при котором строго учитывались бы индивидуальные способности каждого летчика при назначениях в тот или иной род авиации как при выпуске из школ, так и при переводах.

22. Летный состав, не отвечающий современным требованиям полетов на больших высотах и на скоростных самолетах, отобрать и направить на укомплектование инженерного и артиллерийского факультетов Военно-воздушной академии, а также использовать на штабной, политической и другой подходящей работе в Военно-Воздушных Силах.Всех, кого нельзя использовать на этих работах, передать в Осоавиахим, ГВФ и в части ПВО. Отбор возложить на Военный совет ВВС и военные советы округов и к 15.7.39 г. представить мне на утверждение список отобранных с распределением их по новым предназначениям.

23. Провести к 20.6.39 г. во всех частях ВВС отбор летчиков, слабо подготовленных в летном отношении, создав из них особые группы под руководством наиболее опытных командиров, обладающих хорошими инструкторскими навыками. Отбор возложить на командиров и комиссаров полков и бригад.

24. Для улучшения подготовки командиров звеньев Военному совету ВВС открыть в августе месяце с. г. в Закавказском военном округе на базе Кировабадской школы специальную школу подготовки командиров звеньев.

25. Политическому управлению РККА производить отбор личного состава на политработу для всех родов авиации, кроме истребительной, не только из числа летающих летчиков, но и «вылетавшихся», а также из числа штурманов-летнабов и инженерно-технического состава.

26. В политуправлениях округов создать без увеличения штата авиационные отделы; комиссару ВВС округа присвоить права заместителя начальника. политуправления округа по авиации.

27. Усилить управления ВВС округов и армий штурманами, инспекторами по технике пилотирования, инженерами по эксплуатации, ремонту, вооружению и спецоборудованию.Военному совету ВВС РККА представить мне к 10.6.39 г. конкретные предложения по штатным изменениям.

28. Начальнику Генерального штаба РККА совместно с АБТУ и Военным советом ВВС к 10.6.39 г. представить мне план укомплектования Военно-Воздушных Сил автотранспортом.

29. Военному совету ВВС к концу 1939 г. обеспечить строевые авиачасти, вооруженные самолетами И-16, СБ и Р-10, учебно-тренировочными самолетами с двойным управлением из расчета иметь один такой самолет на эскадрилью. Представить мне план проведения этого мероприятия.

30. Комиссию по изучению предупреждения летных происшествий и летную инспекцию УВВС реорганизовать, создав вместо них в составе Управления боевой подготовки ВВС летно-техническую инспекцию.Военному совету ВВС к 10 июня 1939 г. представить мне проект штатов и положение о летно-технической инспекции.

31. Военному совету ВВС совместно с Управлением делами при НКО к 1.7.39 г. подготовить и сдать систематизированный сборник всех действующих и руководящих приказов и указаний по ВВС РККА.

Проект сборника доложить мне.

Нарком обороны СССРК.Е. Ворошилов.

(Если в 1936 г. в ВВС случилось 43 катастрофы и 237 аварий, в которых погибло 94 человека, то уже в 1937 г. - 62 и 336 (погибло 110 человек). В 1938 г. было еще хуже - только с 1 января по 1 августа произошло 75 катастроф и 217 аварий, в которых погибло 135 человек. Для командного состава особенно трагическими оказались 12 месяцев с октября 1938 г. по сентябрь 1939 г. В это время в авиационных катастрофах, в основном из-за человеческих ошибок, погибли многие известные летчики, в том числе большая группа Героев Советского Союза: комдив В.С. Хользунов (28 июля 1939 г.), комбриги А.К. Серов (11 мая 1939 г.) и В.П. Чкалов (15 декабря 1938 г.), полковник А.А. Губенко (31 марта 1939 г.), майоры С.И. Грицевец (16 сентября 1939 г.) и П.Д. Осипенко (11 мая 1939 г.). В большинстве случаев причиной гибели этих выдающихся летчиков были человеческие ошибки, допущенные самими погибшими (Серов, Осипенко, Губенко) или другими участниками этих трагических происшествий (Грицевец). Началом череды несчастий и ярким примером человеческой ошибки, которая привела к трагическим последствиям, стала катастрофа 4 октября 1938 г. на Дальнем Востоке, в которой погибло 16 человек, в том числе комдив Я.В. Сорокин и Герой Советского Союза комбриг А.М. Бряндинский.)

В течении тридцати минут нам зачитывали этот приказ о состоянии дел в наших ВВС, и закончив начштаба сказал: -Командирам эскадрилий получить под роспись у меня копии приказа и проработать его досконально по пунктам с подчинённым личным составом!После этого он увел всех комэсков с собой в штабную палатку, а комиссар сказал:- Товарищи летчики! Прошу всех ещё раз осмыслить то, что вы сейчас здесь услышали! ВВС - этот цвет РККА, а когда гибнут лучшие , это ослабляет обороноспособность нашей Родины! Поэтому требую от партийного и комсомольского актива эскадрилий усилить партийно-политическую работу по соблюдению всеми строжайшей дисциплины, как в воздухе, так и на земле!

Потом Калачев осознал, что личный состав уже притомился от долгого стояния в строю и отдал команду:- Так сначала о боевой подготовке, а потом я с вами проведу беседу о Монголии, на дружественной земле, которой мы сейчас находимся. Вольно, разойдись!

Комиссар сел на лавку, лице появилась озабоченность, когда он быстрым взглядом окинул небо:

— Ни облачка... Надо быть настороже, а то самураи опять могут нагрянуть... — и без всякой паузы:

— Товарищи летчики. вам известно, что у японцев теперь действуют только новые истребители? — спросил он.

— Да, И-96. Раньше, говорят, были и И-95.

— Вот и не так! — слив все слова вместе, строго, с оттенком осуждения, возразил он. — Сегодня комкор Смушкевич, полковник Лакеев, майор Кравченко (а он воевал с японцами в Китае) и другие были на нашем аэродроме, рассматривали сбитый японский истребитель и определили, что это не те истребители, которые действовали в Китае, а другие — И-97. У тех были подкосы на шасси, а у этих нет. И вообще, ни один из нас, летчиков, не видел на шасси японских самолетов каких-нибудь переплетов. Значит, у них все здесь модернизированные истребители.Это наблюдение показалось мне правильным, я тоже не замечал каких-либо дополнительных опор на шасси вражеских самолетов. Но зачем он так-то: «Ни один из нас, летчиков...» Или хочет сказать: из давно воюющих летчиков?— У них, наверно, и скорость, и маневренность лучше, чем у И-96? — спросил я.— Разумеется. Но наш И-16 их бьет прекрасно. Поэтому делаем выводы и в бою держимся уверено, не так страшен черт. как его малюют! А теперь полит.информация, рассаживаемся поудобнее!Обрадованные летчики и техники, кто на лавках, кто на табуретках, а кто просто на траве, спустя некоторое время расселись вокруг комиссара. Он положил на импровизированную трибуну, которую притащили откуда-то два бойца, пачку писчей бумаги, налил из графина в стакан воды и начал:

- МОНГОЛИЯ-это государство в Восточной Азии. На востоке, юге и западе граничит с Китаем, на севере – с СССР. Некогда именовавшаяся Внешней Монголией, страна занимает примерно половину обширной исторической области, которая носила когда-то название Монголия. Эта область является родиной монгольских народов, создавших здесь в 13 в. Мощную империю. С конца 17 в. по начало 20 в. Монголия находилась в вассальной зависимости от Цинского Китая. В 1918, после того как в России победила Советская власть, в Монголии под руководством Д.Сухэ-Батора была образована революционная партия, призывавшая не только к освобождению страны от иностранной зависимости, но и к удалению из правительства всех священнослужителей и аристократов. В 1919 клика Аньфу, возглавляемая генералом Сюй Шучженом, восстановила китайский контроль над Монголией. Тем временем сторонники Д.Сухэ-Батора объединились с членами кружка Х.Чойбалсана (другого местного революционного вождя), заложив основу для образования Монгольской народной партии (МНП). В 1921 объединенные революционные силы Монголии при поддержке советской Красной Армии одержали победу над противостоявшим им войскам, включая Азиатскую дивизию белогвардейского генерала баронаУнгерна.В июле 1921 в Монголии произошла народная революция и страна была провозглашена конституционной монархией. В Алтан-Булаке на границес Кяхтой было избрано временное правительство Монголии, и в том же1921 после переговоров было подписано соглашение об установлении дружественных отношений с Советской Россией .Была создана Монгольская народная партия на основе слияния в июле 1920 двухподпольных революционных кружков. Программа партии, принятая на ее съезде в марте 1921 ориентировалась на «антиимпериалистическую, антифеодальную народную революцию». С июля 1921 МНП стала правящей партией, установила тесные связи с российскими коммунистами и Коминтерном. Временное правительство, созданное в 1921, действовало в условиях ограниченной монархии, и Богдо-гэгэн оставался номинальным главой государства. В этот период внутри самого правительства шла борьба между радикальными и консервативными группировками. В 1923 скончалсяСухэ-Батор,а в 1924 Богдо-гэгэн. В стране была установлена республика. Внешняя Монголия стала называться Монгольской Народной Республикой, а 29 октября 1924 года первый Государственный хурал законодательно закрепил статус столицы государства МНР и она получила вместо Урги новое название—Улан-батар (Красный богатырь) (Улан-Батор в русском написании Монгольская народная партия была преобразована в Монгольскую народно-революционнуюпартию (МНРП). . III съезд МНП в августе 1924 официально провозгласил курс на переход от феодализма к социализму, «минуя капитализм», что было закреплено в партийной программе, принятой на IV съездев 1925. В 1924 врезультате переговоров между китайским лидером Сунь Ятсеном и советскими руководителями было подписано соглашение, в котором Советский Союз официально признавал, что Внешняя Монголия входит в состав КитайскойРеспублики. Однако менее чем через год после его подписания Народный комиссариат иностранных дел СССР выступил в прессе с заявлением о том, что, хотя Монголия и признается советским правительством частью Китая, она обладает автономией, исключающей возможность китайского вмешательства в его внутренние дела. В марте 1925 МНП переименовали в МНРП, которая превратилась в марксистско-ленинскую партию. В 1929 монгольское правительство стало проводить мероприятия по передаче скота в коллективную собственность. Начинаяс 1936 наибольшее влияние в стране приобрел Х.Чойбалсан,верный друг СССР. Пост премьер-министра республики маршал Чойбалсан занял в 1939, а Монголия стала уверено строить социалистическое будущее. К концу 1930-х годов была закрыта большая часть буддийских храмов и монастырей, как чуждая трудовому монгольскому народурелигия.Географически Монголия делится на пять регионов:

Центральную Монголию - включаетУлан-Батор

Восточную Монголию Гоби - большую пустыню на юге страны

Северную Монголию

Западную Монголию

Для неё характерны резкие колебания температуры, иногда достигающие 30°С в сутки, большое количество солнечных дней в году, сухой воздух и голубое, безоблачное небо, благодаря которому Монголию называют "Страной голубого неба".Самый холодный месяц года - январь. Температура в этом месяце может понижаться до -45-50°С. Средняя температура в июле, самом жарком месяце, на большей части страны +20-25°С. Максимальные значения температуры в пустыне Гоби в июле достигают +45-55 °С.Более 90% населениястранысоставляютмонголы (северные и западные) ислившиеся сними немонгольские по происхождению группы, говорящие на монгольском языке. Северные монголы–это халха (халхасцы, халха-монголы), западные–ойраты (дэрбэты, захчины, олеты, тумэты, мянгаты, торгуты, хошуты). Сюда же относятся буряты, баргуты (шинэ-барга) идариганга, говорящие на языках монгольской группы. Немонголы по происхождению–прежде тюркоязычные хотоны, дархаты, урянхайцы и цаатаны, а так же тунгусы–хамниганы. Традиционный образ жизни монголов соответствует географическим особенностям территории. Занятие животноводством обеспечивает их пищей, одеждой, материалом для постройки жилищ, топливом. Как потомственные кочевники жители Монголии предпочитают переносные жилища–это крытые войлочными кошмами юрты (их монгольскоеназвание–гэр), в них живут и летом, и зимой; и палатки из легкой ткани майханы, которые используют охотники и чабаны, перегоняющие скот на летние пастбища.В разряд основных продуктов питания монголов входят молоко, сливочное масло, сыр, баранина, а так же ячмень, мука, просо и чай. Главным считается кисломолочный напиток айраг (более известный под тюркским названием«кумыс»), который изготавливают из кобыльего молока. Благодаря овцам монголы получают шерсть, из которой изготавливают кошмы для юрт и овчину для пошива теплой одежды; имеют молоко, сыр и сливочное масло летом, а баранину зимой; сухой овечий, но гораздо более коровий навоз и помет используется в качестве топлива.

Монголы имеют многочисленные обычаи, характеризующие их нравы, связанные с кочевым образом жизни и окружающей их природой.Приветствие является одним из глубоко национальных способов выражения искренности и дружеского расположения к человеку, видом этики. Ежедневные приветствия выражаются такими постоянными словами, как "Сайн байна уу?", что означает: "Хорошо ли живете?", т.е. "здравствуйте". "Тавтай сайн уу?" - "Спокойно ли вы живете?"; Монгол, пускаясь в далекий путь, обязательно берет еще одну лошадь, но в то же время не запасается продуктами питания, ибо у монгольских кочевников есть неписаный закон гостеприимства "мой дом - ваш дом", а монгольская пословица гласит: "Счастлив тот, у кого всегда бывают гости, и радостен тот хозяин, у жилища которого всегда стоят на привязи кони приезжих".Каждая монгольская семья уважает эту многовековую традицию гостеприимства, ибо арат сам в любое время может оказаться на месте спутника, проехавшего, может быть, десятки, сотни километров в поисках скота, угнанного, например, снежным бураном. Поэтому накормить и дать путнику отдых, покой и даже снабдить его всем необходимым (лошадью или верблюдом, продуктами питания) на дальнейший путь - это честь для скотовода, живущего в суровых климатических условиях монгольской действительности. Сама кочевая жизнь выработала этот прекрасный закон гостеприимства.Угощение всегда начинается с хорошего чая, в который хозяйка добавляет молоко и масло, а для аромата и вкуса заправляет поджаренными ячменем или пшеном. По древней народной символике белый цвет - выражение чистоты намерений, поэтому чай с молоком свидетельствует об уважении и дружеских, искренних чувствах хозяев к своему гостю. К чаю подаются также разнообразные молочные продукты - цаган идэ (белые яства).Хозяева подносят гостю кушанье обеими руками или правой рукой, но в этом случае локоть этой руки поддерживается левой. в Монголии, как и в большинстве азиатских стран, существует "правило правой руки" - ее предпочтительно использовать во всех житейских ситуациях, особенно при общении с другим человеком; про левую руку лучше не вспоминать на публике; После угощения чаем на стол подается мясо. Парадным украшением стола является массивный бараний крестец с жирным курдюком. Он подается в особо важных случаях, и первым разрезает его наиболее старший и уважаемый из гостей. Тот, кому предоставлено почетное право разрезать крестец, надевает в знак уважения к хозяевам головной убор, берет в правую руку нож, трижды проводит по курдюку острием ножа и после этого с правой стороны крестца отрезает длинный и тонкий ломоть, который передает другим гостям, как бы делясь с ними счастьем и удачей в жизни. Такой же ломоть отрезается с левой стороны, затем снова с правой и т.д. Если присутствующих много, то получивший ломтик разрезает его па части и делится со своими соседями, которые должны отведать «кусочек счастья высокого гостяОб уважении к старшим говорит старинная пословица: «Хун ахтай, дээл захтай» («Человек имеет старшего, дэл имеет воротник»). В монгольском языке есть специальные слова для обозначения старших по возрасту (старший брат – ах, старшая сестра – эгч). К отцу и матери, старшим братьям и сестрам младшие обращаются на «Вы». Пятилетний малыш к своему трехлетнему брату обращается на «ты», а к семилетнему – на «вы».Термин «почтительные слова» (по-монгольски – «хундэтгэлийн уг») включает в себя также и понятия уважительного обращения к лицам старшего возраста, старшим родственникам, т.е. звательные слова в терминологии родства типа: ав – папа, эж – мама, в противоположность эцэг – отец, эх – мать.Монголы очень любят различные праздники и соревнования. Самые любимые из них - скачки, стрельба из лука и шахматы.

Все не могу больше!- На этой фразе комиссар закончил свой почти часовой доклад, сняв фуражку вытер белым платком вспотевший лоб, а потом налив полный стакан воды, шумно выпил его практически одним залпом. Потом водрузив головной убор на свое законное место добавил:- Хотя монголы очень дружелюбные люди и относятся к нам с большим радушием, не забывайте народную мудрость» Со своим уставом в чужой монастырь не лезут!»

На следующий день в нашей эскадрильи были объявлены практические стрельбы из табельного оружия. Когда мы пришли в полк нам с Марсиком выдали по новенькому ТТ, в хрустящих кожаных кобурах, а Юрику достался старенький наган, но правда кабуру ему дали тоже новую. Личный состав под командованием комэска строем отошел от расположения где-то на километр, где было устроено импровизированное стрельбище. Посреди степи торчало шесть фанерных щитов, на которых были наклеены бумажные мишени, красными флажками были обозначены директрисы стрельбы, по краям стрельбища маячило в оцеплении пара красноармейцев с винтовками. Я решил испробовать свое наследство – маузер отца, который с вечера вычистил и смазал. Когда подошла моя очередь, я достал маузер, состыковал его с кабурой, и вышел на дистанцию для стрельбы. По команде огонь я приложил деревянную кобуру к плечу и стал всаживать пулю за пулей в мишень. Отдача была ощутимой, да и ствол подбрасывало вверх. Но пистолет сидел в руке как влитой.После окончания стрельб, все гурьбой поспешили к мишеням, чтобы увидеть результаты стрельб. Я подошел к своей, и был приятно поражен. Все пули легли кучно, 7-10, 1-9, и 2-8. Подошедший сзади комэск, удивлено свистнул, и сказал:

- Ничего себе, знатный у тебя шпалер! Дайка и я из него стрельну!

Вслед за комэском конечно захотело, пострелять и все руководство эскадрильи и командиры звеньев. Поэтому когда дошла очередь, до моих друзей, я им сказал:- Пацаны без обиды, баста! Ствол совсем перегрелся, уже больше 40 раз из него пальнули, да и патрон осталось всего две пачки, где я потом их еще найду!?

Пацаны сразу обижено стали гундеть:- Жадина-говядина! Патроны пожалел!А две пачки это сколько?

Я достал из полевой сумки картонные пачки с патронами. На одной было написано на немецком: 20 патронов NR403 к пистолету маузер кал.7.63, на второй - подольский патронный завод, 7.63х25-20 шт. Юрик достал из пачки блестящий патрон и стал крутить его в руках, потом забрал у Марсика его ТТ, и выщелкнул один патрон из обоймы. Он сравнил оба патрона и сказал:- Да они похожи!В левой руке он держал патрон от Маузера, вправой от ТТ. Патроны действительно были похожи, ну не как родные братья, скорее как двоюродные. Марсик сразу стал канючить:- Серега ну давай попробуем засунуть, вдруг полезут?

Мне и самому было интересно, полезут или нет? Я отщёлкнул кобуру от рукояти, и отдал её Логинову, взял у Марсика патроны к ТТ, и стал набивать обойму от Маузера. Оттянув затвор, я вставил обойму и пальцем загнал патроны в маузер. Юра озабоченно спросил: - А ствол не разорвет?

(Внутренний объем гильзы патрона Маузер – 1,1см3.Внутренний объем гильзы патрона Маузер с посаженой пулей – 0,97см3.Внутренний объем гильзы патрона ТТ – 1,05см3.Внутренний объем гильзы патрона ТТ с посаженой пулей(свинцовый сердечник) – 0,93см3.Внутренний объем гильзы патрона ТТ с посаженой пулей(стальной сердечник) – 0,87см3.Вот тут ухе обнаруживается принципиальное различие между патронами. Чем меньше объем гильзы, тем выше будет пиковое давление газов при одинаковом заряде пороха...Пиковое давление газов патрона Маузер – 1800кг/см3.Пиковое давление газов патрона ТТ(пуля со свинцовым сердечником) – 1910кг/см3.Пиковое давление газов патрона ТТ(пуля со стальным сердечником) – 2070кг/см3.Пиковое давление пороховых газов патрона ТТ выше на 6-15%. В первую очередь за счет использования другого заряда пороха, во вторую – за счет разницы во внутреннем объеме гильзы. Так же несколько различается скорость горения порохов – в патроне ТТ использован более “быстрый” порох, пиковое давление газов наступает когда пуля продвинулась по стволу всего на 15мм. Пироксилиновый порох использующийся в патронах Маузер горит гораздо медленнее, пиковое давление газов наступает когда пуля продвинулась по стволу на 65мм.Вывод – использовать патроны ТТ с пулей со свинцовым сердечником можно, но этоприведет к быстрому износу ствола и деформации возвратной пружины. Использование патрона ТТ с пулей со стальным сердечником приведет не только к быстрому износу ствола, но и чревато поломкой пистолета – деформация возвратной и боевой пружин, поломка бойка и стопора затвора. Так же необходимо учитывать, что очень много патронов ТТ выпущенных после 42-го года были рассчитаны на использование не в пистолетах, а в пистолетах-пулеметах. Пиковое давление газов в этих патронах достигало 2200кг/см3 – на уровне патрона трехлинейной винтовки... Использовать эти патроны в пистолете нельзя в принципе – последствия могут быть катастрофическими. Особенно печальную славу заслужили чешские патроны “S&B” – пиковое давления газов в некоторых партиях этих патронов достигало 2300кг/см3 и приводило к разрыву стволов и затворов пистолетов CZ52 и ТТ33. Причем запредельное давление газов было отмечено не только в патронах предназначенных для пистолетов-пулеметов, но и в коммерческих патронах. Что довольно странно, так как чешский пистолет CZ52, вопреки всем мифам о нем, по прочности значительно уступает не только ТТ33, но и Маузеру К-96.)

-А хрен его знает! Вы хлопцы, на всякий случай отойдите подальше!

Когда ребята отошли от меня метров на 5, я поднял руку высоко вверх и, отведя как можно дальше от головы нажал на спусковой крючок. Выстрел сухо щелкнул. С пистолетом было все нормально, я подождал и выстрелил ещё раз. Ничего! Оставшиеся три патрона я выпустил уже по мишени. Вот уж они тут настрелялись. Кроме обычной стрельбы мы опробовали стрельбу на 50, 75 и на максимальную дистанцию 100метров. С увеличением дистанции кучность и точность падала, но при известной сноровке и твердой руке врага можно завалить и со ста метров. Также было установлено, что с двадцати метровмой пистолет пробивает 20см-ю деревяшку и 3мм металлический лист. Марсик завистливо полирнул рукавом гимнастерку наградную пластинку и протягивая мне, завистливо сказал:- Да, это ВЕЩЩЩЬ!

Но тут последним актом Марлизонского балета, на сцене как черт из табакерки объявился оперуполномоченный особого отдела, политрук Кофман. Незаметно подкравшившись с тылу, он поводил своим породистым носом, словно принюхиваясь и спросил: - А что это мы тут делаем? Потом приглядевшись, сказал:- О как! Не табельное оружие! А что товарищ лейтенант и разрешение у вас на него есть?Ко мне стало зарождаться смутное сомнение, что я могу увидеть свой маузер в последний раз. Кофман взял у меня из рук пистолет и стал крутить его рассматривая. Потом его глаза впились в серебряную пластинку, на которой было выгравировано:Тов. Красильникову за заслуги в борьбе с врагами Советской Власти. И. Сталин.Он недоуменно прочитал ещё раз и поднял ошалелые глаза на меня-Э,ээ товарищ лейтенант! А вы что же знакомы с товарищем Сталиным?

-Лично знаком! А что?- весело глядя на опешившего особиста, ответил я.

-Врешь!- лицо политрука покраснело, и по нему потекли бисеринки пота.

Я молча достал из командирской сумки, пергаментную бумагу, развернул её отделил фотографию, на которой я был с Чкаловым, а вторую протянул Кофману. По мере того как он вглядывался на того кто изображен на фотографии, лицо его все больше багровело, а пот лил с него уже градом. А на фотографии на фоне Мавзолея,стоял наш Вождь положив мне руку на плечо, чуть дальше стояли Ворошилов, Буденный и мой дядька.

Я вспомнил тот первомайский парад 1935 года. В Германии Гитлер объявил о воссоздании Вермахта, и был принят закон о всеобщей воинской повинности. Франция и Англия отнеслись к этой новости безучастно, хотя это означало нарушение условий Версальского договора и начала милитаризации Германии. Советское правительство в ответ на это решило продемонстрировать несокрушимую мощь красной Армии. Дядьке достались пригласительные билеты у самого Мавзолея. Я и мои шалопаи-кузены с замиранием духа, смотрели, на всю мощь Красной Армии.

„я, сын трудового народа...' Майское солнце встает над Красной площадью.Часовые застыли у ленинского мавзолея. Стены зданий, окружающих площадь, покрыты флагами. На фасаде Исторического музея огромные буквы белеют на красном фоне: „Боевой привет молодым бойцам Красной Армии, присягающим Первого Мая на верность Советской власти, на верность нашей великой социалистической родине!"Красную присягу молодых бойцов, их торжественное обещание защищать свою родину, страна советов слила с лучшим своим праздником Первое Мая. Молодые бойцы — сыны трудового народа, и миллионные народные массы с любовью приветствуют их в этот торжественный день. Стройные колонны бойцов, мерно отбивая шаг, вступают на площадь. Молодых красноармейцев по внешнему виду уже не отличишь от старых. У них боевой, армейский вид, равнение в их рядах безукоризненно, ровна линия строя и линия штыков над суровыми металлическими касками. Они настроены торжественно, у них подтянутый вид, лица серьезны. Еще недавно они стояли у заводских станков, чертили планы, посещали школы и техникумы, работали в учреждениях, на колхозных полях, у комбайнов и тракторов, спускались в шахты. Это — наша советская молодежь, поголовно грамотная. Среди них немало ударников и стахановцев, которых с гордостью отпускали на военную службу заводы. Среди них есть молодые ученые, работавшие в научных институтах и в заводских лабораториях. Есть среди них и превосходные мастера, устанавливавшие рекорды на своих станках и комбайнах. Есть среди них и орденоносцы, отмеченные всей страной за превосходную свою работу. Это — крепкая физически и морально, хорошо подготовленная к своей почетной и ответственной службе молодежь. Все они знают, зачем призвала их под знамена социалистическая родина. „ . . .Красная Армия существует не для нападения, а для того, чтобы нападающих уничтожать полностью, с корнем и без остатка..." Эти слова первого маршала Советского союза товарища Ворошилова знакомы бойцам. Более того, они соответствуют всему духу их воспитания, их чувству советского патриотизма. Да, они взяли оружие для того, чтобы никто не смел посягнуть на границы великой родины, и сегодня, перед лицом вождя народов СССР товарища Сталина, перед народным комиссаром обороны маршалом Советского союза товарищем Ворошиловым, перед всем советским народом, повторят они слова торжественного обещания: „Я, сын трудового народа, гражданин Союза советских социалистических республик..." Вот они стоят в строю, вытянувшись, крепко сжав винтовки. Патронные подсумки на поясе, скатки и ранцы за спиной. Глаза их не отрываются от трибуны мавзолея. Чуть видны защитная фуражка Сталина и его, так знакомое и дорогое для миллионов трудящихся, лицо. Рядом с товарищем Сталиным виден товарищ Калинин, дальше стоит товарищ Молотов. Замирает огромная площадь. Замирают в рядах бойцы. Народный комиссар обороны —перед фронтом. Глаза его молодо и весело пробегают по красноармейским колоннам. Седина серебрится на висках Климента Ефремовича. Тысячи востор женных глаз не отрываются от него, провожают его Он —хороший пример для каждого бойца-командира.Водил он луганских рабочих против германских оккупантов, пробивался к Царицыну, защищал его вместе со Сталиным, бил с Буденным белых генералов и белополяков. Красная Армия имеет боевого, испытанного водителя, и громовое „ура" приветствует наркома. Вот он подымается на трибуну мавзолея, радио-рупоры повторяют его слова. Слова эти разносятся по всему советскому краю, их слушают сотни тысяч молодых бойцов, вся Красная Армия, вся страна. На далеких границах Союза —на западе в Белоруссии, в тайге Дальнего Востока —повторяют трудовые сыны советского народа слова торжественного обещания. Они повторяют их, сжимая винтовки, стоя у танков, у самолетов, у орудий. Слова их, их клятва полны грозного значения, они подкреплены всей их любовью к родине и всей мощью могущественной страны. Приветствуя Красную Армию в день ее пятнадцатой годовщины, товарищ Сталин сказал: „Рабочие нашей страны, победоносно завершив пятилетку в четыре года, вооружают Красную Армию новыми орудиями обороны. Ваше дело, товарищи, — научиться владеть этими орудиями в совершенстве и выполнить свой долг перед страной, если враги попытаются напасть на нее". Да, они, бойцы и командиры РККА, учатся владеть могучей боевой техникой, которую вверила им страна. „...если всю эту технику придется помножить на прекрасные кадры, которые мы имеем в рядах Красной армии, на наш большевистский рабоче-крестьянский командный состав, на чудесных наших бойцов, на наших славных пехотинцев, кавалеристов, артиллеристов, танкистов, инженеров, летчиков, моряков, на всю мощь и большевистское упорство пролетариата и колхозников великой страны, желающей построить социализм, — то получится такая сила, против которой не устоит никакая интервенция" ( В о р о ш и л о в ). Прекрасные людские кадры передает страна своей Красной Армии. И вслед за Ворошиловым многими тысячами голосов повторяют молодые бойцы слова красной присяги: Принимаю на себя звание воина рабочей и крестьянской армии". Ленин учил: „ . . .Первой заповедью всякой победоносной революции—Маркс и Энгельс многократно подчеркивали это —было: разбить старую армию, распустить ее, заменить ее новою... Эта новая армия создана. Ленин и Сталин организовали ее, руководили ею в боях, провели через величайшие испытания к величайшим победам. Право на свободную жизнь для одной шестой мира, для ста семидесятимиллионного народа отвоевала Красная Армия, руководимая партией большевиков. Славные традиции Красной Армии наследуют и перенимают как почетное боевое знамя от старых товарищей молодые бойцы. И за боевым своим вождем, за первым маршалом Со- ветского союза повторяют они: ..Перед лицом трудящихся классов Союза советских социалистических республик и всего мира,я обязуюсь носить это звание с честью..." Страна знает, что они выполнят свое обещание. Они, ее верные сыны, крепко держат в руках боевое оружие. Торжественным маршем, железными шеренгами идут они мимо ленинского мавзолея, мимо Сталина и Ворошилова, идут в этот день по улицам Минска, Киева, Хабаровска, Владивостока и других городов нашей необъятной родины. Тверд их шаг, боевые знамена веют над ними. К ним обращены слова Сталина: „Товарищи! Держите выше знамя Ленина, знамя борьбы за коммунизм!"

После принятия присяги мимо нас сначала прошли ровные ряды пехотинцев, прогарцевала коница, потом по брусчатке Красной площади катила грозная стена стальной техники. Мимо нас в боевом строю последовательно прошли, легкие БТ-5 и Т-26, средниеТ-28, и чудо отечественного танкостроения, единственные в мире многобашеныесерийные танки Т-35. Т Всего танков проехало аж 500 штук. Не успели с площади уйти танки, как на неё надвинулась гигантская тень восьмимоторного флагмана воздушного флота « Максим Горький».

( Идея построить самолет-гигант родилась в октябре 1932 года, в связи с 40-летним юбилеем литературной и общественной деятельности Алексея Максимовича Горького. Инициатором ее был известный журналист М. Е. Кольцов. В те годы Сталин, ожидая, что Горький напишет о нем такой же очерк, как и о Ленине, идею поддержал. Под влиянием первого замнаркома М.Н. Тухачевского он стал проявлять повышенный интерес к авиации, которая бурно развивалась во всех странах Европы. Михаил Кольцов организовал всенародный сбор средств на строительство самолета-гиганта через газету "Правда" и радио. В короткий срок удалось собрать 6 миллионов рублей, что по тем временам составляло весьма значительную сумму. Авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев был назначен главным руководителем проекта. С помощью конструкторов-руководителей бригад В.М. Петлякова, А.А. Архангельского, Б.А. Саукке, Б.М. Кондорского и других самолет-гигант был создан, и это было поистине техническое чудо!Постройка самолета "Максим Горький" была начата 4 июля 1933 года, а 3 апреля 1934 года, всего через 10 месяцев, разобрав каменную кладку стены заводского цеха (этот цех сохранился), инженеры и рабочие дружно выкатили свое детище на бетонные плиты Ходынского аэродрома.24 апреля специальная правительственная комиссия приняла самолёт. 17 июня 1934 года летчик-испытатель М. М. Громов впервые поднял огромный самолет в воздух. Он хорошо слушался штурвала, был устойчив в полете и через два дня, во время встречи челюскинцев, совершил торжественный полет над Красной площадью в сопровождении истребителей, которые рядом с гудящим всеми восемью моторами гигантом казались игрушечными.Мировая пресса немедленно отреагировала на столь знаменательное событие, отметив, что СССР становится сильной мировой авиационной державой, способной создавать самые современные самолеты, подобные агитсамолету -гиганту "Максим Горький", что было бы невозможно без хорошей научной базы и талантливых конструкторов. Иностранные журналисты, совершившие полет над Москвой, подробно описали внутреннюю и внешнюю конструкцию самолета, пассажирский салон, отдельные каюты с "прозрачным полом", буфет, центральную телефонную станцию, киноустановку, типографию, выпускавшую малотиражную газету прямо в полете, фотолабораторию, пневмопочту, радиостудию и туалет. Кроме 8 членов экипажа, самолет мог брать на борт 72 пассажира, что было рекордным показателем для данного класса самолетов. Отмечалось и то, что впервые у нас на пассажирском самолете был установлен автопилот отечественной конструкции. Управление самолетом было двойное (дублированное). На самолете было 14 топливных баков. Двигатели запускались сжатым воздухом. Масса пустого самолета равнялась 28,5 тонны.Однако иностранные журналисты не знали, что "Максим Горький" в случае необходимости можно было быстро переоборудовать в тяжелый бомбардировщик и на него могли быть установлены пулеметы"ШКАС".К сожалению, "Максим Горький" просуществовал недолго. В небе над Москвой произошла страшная катастрофа... Из официального сообщения ТАСС:"18 мая 1935 года в 12 часов 45 минут в городе Москве, в районе Центрального аэродрома произошла катастрофа с самолетом "Максим Горький".Катастрофа произошла при следующих обстоятельствах. Самолет "Максим Горький" совершал полет под управлением летчика ЦАГИ т. Журова при втором летчике из эскадрильи им М. Горького В. Михееве имел на борту ударников ЦАГИ в количестве 36 человек (*1). В этом полете "Максим Горький" сопровождал тренировочный самолет ЦАГИ под управлением летчика Благина . Несмотря на категорическое запрещение делать какие бы то ни было фигуры высшего пилотажа во время сопровождения, летчик Благин нарушил этот приказ и стал делать фигуры высшего пилотажа в непосредственной близости от самолета "Максим Горький" на высоте 700 м. При выходе из мертвой петли, летчик Благин своим самолетом ударил в крыло самолета "Максим Горький".Самолет "Максим Горький" вследствие полученных повреждений от удара тренировочного самолета стал разрушаться в воздухе, перешел в пике и отдельными частями упал на землю в поселке "Сокол" в районе аэродрома. При катастрофе погибло 11 человек экипажа самолета "Максим Горький" и 36 человек пассажиров-ударников из инженеров, техников и рабочих ЦАГИ, в числе которых было несколько членов их семей. При столкновении погиб также летчик Благин, пилотировавший тренировочный самолет. Похороны погибших приняты на государственный счет и состоятся 20 мая с. г.Правительством решено выдать семьям погибших по 10 000 рублей единовременного пособия каждой семье и установить повышенное пенсионное обеспечение. Образована комиссия по похоронам в составе: Хрущев, Харламов, Ткачев".Из сухих строк официального сообщения ТАСС следует, что катастрофа самолета-гиганта произошла исключительно по вине "воздушного хулигана" Николая Благина. Однако многие старые авиаторы считают, что здесь присутствует некая тайна, доселе нераскрытая.Старший летчик Григорий Степанович Малиновский, очевидец гибели "Максима Горького", был убежден, что всегда дисциплинированного и имевшего прекрасную репутацию летчика ЦАГИ Николая Благина некое высокое начальство уговорило совершить этот сомнительный "акробатический трюк" в воздухе, ставший для самолета роковым."Самый бесшабашный лихач ни за что не будет подвергать опасности, столь явной, жизни других, - рассказывал об этом злополучном эпизоде Малиновский. - А на борту "Максима Горького" было полно пассажиров... И по своей инициативе Благин не стал бы рисковать чужими жизнями... Ведь и кинохронику пригласили! Даже если бы "мертвая петля" вокруг крыла летящего гиганта закончилась благополучно, Благина немедленно бы судили. Но кем-то, явно, ему была гарантирована безопасность!"Представляется весьма логичным, что начальство ЦАГИ передало Благину чью-то "интересную идею": совершить петлю во время полета в "Рекламных" целях перед объективом кинокамеры. Поразительно, что Николай Благин все же выполнил прихоть начальства, совершив невероятное. Помог профессиональный опыт. Он заменил классическую "мертвую петлю" неправильной "бочкой" с большим радиусом. Делалось это так: истребитель Благина со снижением разгонял скорость и затем шел на вертикаль и одновременно выполнял бочку с большим радиусом. Оказавшись над флагманом в перевернутом положении" несколько под углом, Благин пропустил его несколько вперед и затем завершил эволюцию. При этом описав большую кривую, истребитель переходил одновременно от одного крыла к другому. С земли для наблюдателя это казалось "мертвой петлей" и выглядело весьма эффектно.Летчик-испытатель, Герой Советского Союза М.А. Нюхтиков, видевший фильм в ЦАГИ, говорит, что Благин выполнил благополучно две эволюции и только на третьей таранил "Максима Горького", явно не справившись с управлением.Известно, что съемку того злополучного полета проводил кинооператор Щекутьев (который впоследствии погиб на фронте). Съемка велась с самолета Р-5 (конструкции Н.Н. Поликарпова) в довольно трудных условиях из открытой кабины. Перед киносъемкой кинооператор, опасаясь, что истребитель Благина окажется за кадром, попросил его: "Ты, давай, получше крути!" Благину не нравились наслоения противоречивых указаний, и он был мрачен...Как рассказывает директор научно-мемориального музея Н.Е. Жуковского Владимир Бычков, русский летчик Николай Павлович Благин был сыном потомственного дворянина, полковника царской армии. В 1920 году закончил теоретические курсы авиации при дивизионе воздушных кораблей «Илья Муромец», Московскую школу авиации и затем Высшую школу военлетов. В 1930 году он стал инструктором первого разряда в научно-испытательном институте ВВС РККА, а в 1932 году был принят в ЦАГИ ведущим летчиком-испытателем при ОКБ А.Н.Туполева. Летал на всех типах самолетов, был прекрасным товарищем, любил летную работу, проявлял склонность к изобретательству. В работе он отличался добросовестностью, эрудицией и трудолюбием. Благин и Чкалов были друзьями. Правда, это не спасло его от недреманного ока НКВД, он был "под колпаком", и приставленный к нему стукач регулярно сообщал "куда следует" о всех разговорах Благина. Работники ЦАГИ знали, что Благин был независим в своих суждениях и оценках и не любил "политической жвачки"...Самое поразительное в истории гибели "Максима Горького" началось позже, через четыре месяца.Выходившая в Париже газета русских эмигрантов "Возрождение" в номере от 12 сентября 1935 года перепечатала из польской газеты "Меч" предсмертное письмо Николая Благина.О "предсмертном письме летчика Благина" стало известно недавно. Это весьма любопытный документ. Вот его полный текст:"Братья и сестры! Вы живете в стране, зараженной коммунистической чумой, где господствует красный кровавый империализм. Именем ВКП(б) (Всероссийская Коммунистическая Партия большевиков) прикрываются бандиты, убийцы, бродяги, идиоты, сумасшедшие, кретины и дегенераты. И вы должны нести этот тяжелый крест. Никто из вас не должен забывать, что эта ВКП означает второе рабство.Хорошо запомните имена этих узурпаторов, этих людей, которые взяли на себя труд восхвалять самих себя и которые называют себя мудрыми и любимыми народом. Никто из вас не должен забывать голод, который свирепствовал с 1921 по 1933 год, во время которого ели не только собак и кошек, но даже человеческое мясо.А в это время коммунисты организовали торгсины (магазины для иностранцев с особым ассортиментом), чтобы пустить им пыль в глаза, говоря: "Смотрите, как мы хорошо живем!"В этих торгсинах можно было купить золото и импортные товары за бесценок, но все это было не для вас, братья и сестры. В то время как вы умирали с голода, бандиты-коммунисты экспортировали за границу нашу лучшую продукцию по самым низким ценам для того, чтобы показать, что в стране Советов все идет хорошо.Братья и сестры! Не забывайте, что означает "все идет хорошо" в действительности. В то время как у нас отбирали последние средства в виде принудительных займов и т.д., бандиты-коммунисты организовывали крупные попойки, танцевальные вечера и дикие оргии с проститутками и разбазаривали народные миллионы.Никогда не забывайте этого, братья и сестры! Не забывайте также и то, почему был убит бандит Киров! Вам прекрасно знакомы гримасы грабителей-узурпаторов Сталина, Кагановича, Димитрова и других коммунистов. Не забывайте о том, кто в случае войны должен быть убит в первую очередь!Надо будет воевать, чтобы освободиться от цепей рабства, от тяжелой кабалы, от кровавого большевизма и сумасшедших коммунистов.Никогда и нигде в мире не будет покоя до тех пор, пока коммунизм, эта бацилла в теле человечества, не будет уничтожена до последнего большевистского убийцы.И когда эти бандиты уверяют мир в том, что не хотят войны, то это наглая ложь. Коммунисты используют каждую предоставленную им возможность, чтобы вселять повсюду волнения, разруху, голод и нищету! И если они не хотят войны, то только потому, что очень хорошо знают, что это будет их последняя битва и что коммунизм исчезнет с лица земли, как заразная бацилла.Братья и сестры! Помните это и мстите за себя до последней капли крови тем, кто выступает за Советский Союз, управляемый бандитами-коммунистами!Власть находится в руках коммунистов-евреев, которые распространили свое господство также и на музыку, литературу, искусство...Необходимо бороться с коммунистической заразой, используя собственные методы, т.е. прокламации!Братья и сестры! Завтра я поведу свою крылатую машину и протараню самолет, который носит имя негодяя Максима Горького!Таким способом я убью десяток коммунистов-бездельников, "ударников" (коммунистических гвардейцев), как они любят себя называть.Этот аэроплан, построенный на деньги, которые вас вынудили отдать, упадет на вас! Но поймите, братья и сестры, всякому терпению при ходит конец!Перед лицом смерти я заявляю, что все коммунисты и их прихвостни - вне закона! Я скоро умру, но вы вечно помните о мстителе Николае Благине, погибшем за русский народ! Москва, 17 мая 1935 года Николай Благин, летчик".

Это так называемое "предсмертное письмо летчика Благина" впервые опубликовала только в 1992 году научный сотрудник Л. Кудрявцева. Она указывает, что редактор варшавской газеты "Меч" гарантировал подлинность письма. Более того, она пишет: "За несколько дней до происшествия по всей Москве упорно распространились слухи, что Сталин намеревается занять место в "Максиме Горьком" в компании Молотова, Кагановича, Орджоникидзе и других высокопоставленных лиц..." Казалось, ситуация накануне полета Благина выглядит вполне правдоподобно, и злой умысел Благина, таким образом, получает логическое обоснование.Но так кажется только при поверхностном взгляде. Вдова Благина Клавдия Васильевна заявила, что о существовании столь странного воззвания, более похожего на письмо японского летчика-смертника "камикадзе", она слышит впервые. А сам стиль письма совершенно несвойственен Николаю Павловичу.Действительно, анализ показывает, что в письме имеются явные несуразности, говорящие о том, что перед нами письмо-фальшивка, рассчитанное на сенсационность. Похоже, оно написано политическим эмигрантом-журналистом с целью использовать гибель советского флагмана авиации в политических целях.Достаточно для этого сопоставить несколько абзацев из письма с фактами: "Таким способом я убью десяток коммунистов-бездельников..." Эти строки не мог написать Благин, так как он отлично (по именам) знал многих пассажиров. Это были его сослуживцы, работники ЦАГИ, их жены и дети (детей шестеро -от 8 до 15 лет).Кроме того, если бы Благин накануне решил покончить с "Максимом Горьким", он бы перед объективом кинокамеры совершил свой "акт возмездия" куда более решительно, а не после двух примерочных "бочек" вокруг флагмана.Перед полетом 18 мая Николай Благин был мрачен и явно нервничал. (Накануне он сказал жене:"Не нравится мне эта затея...") Оператор кинохроники запечатлел последний полет воздушного гиганта. Суету перед вылетом, возбужденных пассажиров. Смущенно улыбающийся экипаж: командира корабля Ивана Михеева, второго летчика Николая Журова, бортинженера Матвеенко, механика Медведева и остальных членов экипажа: Лакрузо, Власова, Фомина...Орденоносца летчика Ивана Михеева знала вся страна. Бывший авиамеханик, он, чтобы научиться летать, одноместный старый "Моран-Ж" переделал в двухместный. В 1925 году он участвовал в рекордном перелете Москва - Пекин. В 1926 году был командиром авиаотряда по борьбе с саранчой. А в последующие годы освоил полеты на новых машинах АНТ-9 и пятимоторном АНТ-14.Михеев, Благин, Рыбушкин уточнили задание (Рыбушкин летел слева с кинооператором), стоя под громадным крылом "Максима Горького". Затем последовал полет над Москвой в сопровождении самолетов-истребителей "И-5". Самолеты летели плотным строем "крыло в крыло". Громкоговорящая установка "голос с неба" передавала марши...Далее предоставим слово летчику-испытателю НИИ ВВС В.В. Рыбушкину. Эти показания записал корреспондент "Правды", и они наверняка имеются в материалах расследования НКВД, но до них до сей поры никто не добрался..."Задание я получил в 5 часов вечера 17 мая вместе с летчиком Благиным. Мне было приказано взять на борт кинооператора Щекутьева... Я поднялся первым, за мной взлетел Благин. Затем поднялся "Максим Горький". Я пристроился слева от него. Благин - справа.На втором круге "Максим Горький" сделал разворот влево и пошел по направлению к аэродрому. Я поднялся немного выше и шел метрах в пятидесяти от левого крыла самолета. Смотрю, Благин, находясь на правом крыле, сделал правую "бочку" и отошел по инерции вправо от самолёта. Затем он перешел на левое крыло; я немного отошел в сторону, поднялся выше, решив, что он будет делать левую "бочку" и его самолёт отнесет влево. Благин прибавил газу, вышел вперед и стал делать новую фигуру высшего пилотажа. Это было очень опасно, так как его по инерции могло затащить на "Максима Горького". Фигура у него не получилась, он потерял скорость и врезался в правое крыло "Максима Горького", около среднего мотора. Видимо, он ударился в масляные баки (ибо взвился клуб черного дыма), пробил мотором верхнюю и нижнюю обшивки крыла и сломал лонжероны. Удар был чудовищной силы, "Максим Горький" накренился вправо, от него отделился черный капот и куски тренировочного самолета. "Максим Горький" пролетел по инерции еще 10-15 секунд, крен все увеличивался, и он начал падать на нос. Затем оторвалась часть правого крыла, потом отлетела часть фюзеляжа с хвостом, самолет перешел в отвесное пикирование и перевернулся на спину.Машина ударилась о сосны, стала сносить деревья, и окончательно рассыпалась на земле. Я сбавил газ и круто спланировал над местом катастрофы..."Далее в рассказе Рыбушкина следует нечто невероятное, что свидетельствует, что вышеприведенный текст подвергся изрядной правке с добавлением большой дозы самого вульгарного вранья."В этот момент кинооператор, перепугавшись, схватил меня за горло, начал душить и тащить назад, я потерял управление (?!), и самолет начал штопорить. Мне пришлось сильно ударить оператора в лицо, и только после этого он сел на свое место и, не двигаясь, сидел до посадки. Сделав два круга над местом аварии, я ушел на посадку".Анализируя эти события, можно сделать несколько выводов. Во-первых, душить летчика в полете, находясь во второй кабине, невозможно. Расстояние между ними довольно велико (около 2 метров) и кинооператору Щекотьеву пришлось бы, отстегнув привязные ремни и избавившись от громоздкой кинокамеры и, вероятно, с надетым парашютом полностью вылезти из кабины и через плексигласовый козырек дотянуться "до горла" летчика. При этом его неминуемо сдуло бы набегающим потоком воздуха, как пушинку. Во-вторых, летчику легко "усмирить" в задней кабине кого угодно: для этого достаточно несколько раз создать отрицательные перегрузки. Если пассажир не привязан ремнями, он попросту вылетит из нее. Наконец, в-третьих, штопор на этой довольно небольшой высоте самолета Рыбушкина не зафиксирован. Так что драма в воздухе на Р-5 после гибели "Максима Горького" явно вымышлена.При этом уместен вопрос, кто это мог придумать? Главный редактор газеты "Правда" Н. Бухарин?Причина этих вымыслов одна - для советских людей цензура спешно подгоняла всю информацию под одну версию, сделав "козлом отпущения" Николая Благина, который уже не мог себя защитить и оправдаться перед общественностью. Горькая судьба этого человека - быть оклеветанным на долгие годы......Трупы людей вместе с обломками самолета усеяли сады в поселке "Сокол". Туда были посланы курсанты военных училищ и милиции, части НКВД. Фильм был арестован и засекречен.На похоронах жертв воздушной катастрофы многие обратили внимание на удивительное снисхождение, проявленное и к погибшему главному виновнику страшной катастрофы Николаю Благину: его похоронили вместе со всеми на Новодевичьем кладбище. Его семье выплатили единовременное пособие и обеспечили пенсией. Такое "сердобольное" решение могли принять только "на самом верху", то есть на уровне правительства. Говорят, Н. Хрущев звонил И. Сталину и спросил: как быть с телом Благина? Сталин после долгой паузы сказал: "Хоронить вместе со всеми". И положил трубку.После гибели самолета "Максим Горький" было решено построить дублер АНТ-20. Главный конструктор Андрей Николаевич Туполев внес в конструкцию ряд улучшений, поставил более мощные моторы. Его испытал М.М. Громов, и затем он перевозил пассажиров на аэролинии Москва - Минеральные Воды. Во время войны на нем транспортировали грузы, пока в одном из рейсов в декабре 1942 года он не был разбит при посадке...Старики-авиаторы до сей поры с сожалением и любовью вспоминают красавец "Максим Горький". Им когда-то любовалась вся страна.В свое время Лев Вяткин, писатель и сам бывший летчик, навестил вдову летчика Благина Клавдию Васильевну. Они долго беседовали, разговор поддерживала ее дочь (юрист про образованию) Елена Николаевна. "Мы внимательно рассматривали потемневшие от времени фотографии, документы, личное дело, - рассказывал Лев Михайлович. - Вот фотография отца - полковника царской армии. Вот сам Николай Благин, видимо, в тот период, когда осваивал полеты на тяжелых самолетах "Илья Муромец", вот он на Ходынском аэродроме в общем строю вместе с Чкаловым (они были друзьями). Вот Благин у боевого "Ньюпора", рослый, в хорошо подогнанной форме.Сохранилось описание одного из девяти изобретений Благина - звукозаписывающего аппарата, выписка из послужного списка. Он много летал и не имел аварий. В конце альбома на последней фотографии тело Николая Благина среди обломков самолета... На мои вопросы Клавдия Васильевна отвечает охотно, иногда со смехом. Она подтвердила, что, получив накануне злополучного полета необычное задание - сопровождение "Максима Горького" с выполнением рекламного трюка перед кинокамерой, он пришел домой вечером усталый (она даже воспроизвела характерную для него позу усталости). Снял летные перчатки-краги и хлопнул ими раздосадовано: "Завтра опять лечу сопровождать эту "бандуру". Начальство приказало..." ("Ему что-то не нравилось в ходе испытаний "Максима Горького", кажется, неполадки в работе двигателей", - говорит Клавдия Васильевна.) Пользуясь отсутствием главного конструктора А.Н. Туполева, который в то время находился в командировке в США, начальник ЦАГИ Харламов и вышестоящее начальство явно "положило глаз" на самолет-гигант, разговоры о котором захлестнули страну. Отсюда - катание, киносъемки, интервью, пропаганда в напористом стиле..."Никакого письма с обещанием уничтожить самолет-гигант посредством тарана в воздухе Благин не писал, - говорит Клавдия Васильевна. - НКВД наверняка им занималось основательно, и, видимо, без особого труда вычислило автора. Поэтому, должно быть, меня не лишили персональной пенсии".

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Цифра занижена, на самом деле погибло 50 человек. В оригинале обращают на себя внимание "усеченные" при редактировании Сталиным абзацы.

2) Начальником ЦАГИ был Н. Харламов, подтвердивший такое указание, но затем в газете "Правда" от 20 мая 1935 г. всю вину переложивший на Благина. Полетный же лист до сей поры не найден. Такая идея не могла прийти в голову, так как петлю по правилам безопасности можно выполнять лишь вокруг неподвижного объекта, скажем воздушного шара.)

Вел воздушный корабль Михаил Громов. По краям его сопровождали два истребителя И-4. За ними в несколько ярусов, застилая небо своими крыльями, летели тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Потом промчались юркие истребители, бипланы и монопланы. Завершала воздушный парад в котором участвовало 800 самолетов, пятерка ярко-красных И-16.Именно они тогда поразили меня в самое сердце и я окончательно решил, что стану военным летчиком истребителем. Снизившись почти до зубцов кремлевской стены, эти широколобые красавцы с оглушительным ревом пронеслись над площадью. Провожая взглядом улетавшие самолеты, я невольно уцепился взглядом за венчавшие башни Кремля золоченые царские орлы, на 18 году Советской власти они выглядели явной нелепицей (Осенью того же года орлов, заменят на металлические звезды, украшенные уральскими самоцветами, а потом и на рубиновые с внутренней подсветкой)После окончания парада члены правительства во главе со Сталиным спустились с трибуны Мавзолея. Проходя мимо нас, Вождь посмотрел на дядьку и как будто что, припоминая, спросил:- Степанов!? Григорий Степанов!

Дядька молодцевато выпрямился и, приложив руку к головному убору, ответил:- Да товарищ Сталин! Степанов!-Ну, здравствуйте товарищ Степанов! – Сталин крепко пожал дядьке руку и, поясняя стоящим рядом Ворошилову и Молотову, сказал:- Мой давний соратник! Вместе воевали на Гражданской! Помнишь Царицын, Степанов? Потомповернулся к Ворошилову, и спросил:- Да ты должен помнить его Клим! У него ещё такие ярко красные бриджи были, гусарские вроде.Подошедший сзади Будённый сказал:- Если гусарские, то это не бриджи, а чачкиры, а я его помню, у него ещё наградная сабля с георгиевским крестиком была, на которую все чекисты косились!

(В новом Статуте ордена Св. Георгия 1913 года Золотое оружие причислялось к ордену Св. Георгия как одно из его отличий с официальными названиями Георгиевское оружие и Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами. На эфесах всех видов этого оружия стал помещаться маленький золотой крестик ордена Св. Георгия, покрытый белой эмалью. Размер крестика составлял примерно 17×17 мм.Согласно Статуту, награждённый получал право изготовить эфес своего табельного холодного оружия из золота, или просто позолотить его и нанести надпись «За храбрость». Выдавался лишь темляк и золотой крестик Св. Георгия к оружию.Статут Георгиевского оружия 1913 годаИзвлечения из статута ордена Святого Георгия от 1913 года. Часть III: О Георгиевском оружииПод Георгиевским Оружием разумеются: шпаги, сабли, палаши, шашки и кортики существующих образцов, но с эфесами, сплошь позолоченными, с лавровыми украшениями на кольцах и наконечниках ножен; на эфесе изображена надпись «за храбрость» и помещается крест ордена Св. Георгия уменьшенного размера из финифти; темляк к Оружию - на Георгиевской ленте. Эфес и приборные металлические части ножен разрешается изготовлять из золота.Георгиевское Оружие никоим образом не может быть жалуемо в качестве очередной боевой награды или же за участие в определенных периодах кампаний или боях, без наличия несомненного подвига.Офицеры, имеющие орден св. Анны 4-й степени с надписью «за храбрость», сохраняют таковой на эфесе Георгиевского ОружияТемляки на Георгиевской ленте и орденские знаки, помещаемые на Георгиевском Оружии, выдаются лицам, пожалованным таковым, Капитулом Орденов; знаки изготовляются на счет орденского капитала из золота56 пробы; В 1913 году орден Святого Георгия и причисленное к нему Золотое наградное оружие согласно новому Статуту получило название Георгиевского, и на нем помещался небольшой эмалевый знак Ордена в виде креста, эфес такого оружия стал не золотым, как раньше, а позолоченным, хотя награжденному при желании разрешалось, правда, за собственные деньги, заменить его на золотой.В начавшейся Первой мировой войне Георгиевское Золотое оружие стало хоть и почетным, но очень распространенным видом наград. Объяснялось это прежде всего невиданным доселе масштабом военных действий. Георгиевское Золотое наградное оружие за годы Первой мировой выдавалось гораздо чаще, чем когда-либо ранее. Судя по сохранившимся документам, в 1914 году оно было вручено 66 офицерам, в 1915-м — 2 377, в 1916-м — около 2 тысяч, в 1917-м — 1 257.Несмотря на столь внушительное количество наградного оружия, каждый кандидат перед его получением проходил обязательную, причем очень строгую, проверку. Сначала командир полка направлял представление начальнику дивизии, прилагая при этом свидетельства очевидцев, далее документы поступали к командиру корпуса, командиру армии, военному министру (или его начальнику штаба). Грамоту на его вручение подписывал Канцлер орденов.После Февральской революции порядок пожалования Золотым наградным оружием практически не изменился, чего не скажешь о его внешнем виде. С февраля 1917 года вышло распоряжение «на эфесах и клинках офицерского оружия вензелей императоров впредь не делать, оставляя гладкий овал на месте вензеля на эфесе». До этого времени эфесы и клинки офицерского оружия украшались вензелем того императора, в чье царствование владелец получил свой первый офицерский чин. В октябре 17-го, за несколько дней до свержения Временного правительства, обнаружилось, что крест знака ордена Святой Анны IV степени, увенчанный короной, в связи с установлением республиканского правления совсем не уместен. Но тем не менее изготовить новые знаки, соответствующие республиканскому духу, так и не успели...В 1913-м в связи с введением нового вида наградного оружия — Георгиевского были внесены изменения и в правила, касающиеся Аннинского оружия. С того времени каждый, имеющий Георгиевское оружие любого вида, имел право, будучи кавалером ордена Святой Анны IV степени, помещать на нем не только белый крестик знака Георгиевского ордена, но и знак ордена Святой Анны. При этом Георгиевский знак всегда размещался на головке эфеса, а Аннинский — на специальной металлической пластине под эфесом, хотя известны и другие варианты его крепления.А в феврале 1918 года, после прихода к власти большевиков, в связи с изъятием имеющегося у населения оружия по Петроградскому военному округу был издан приказ: «Вследствие поступающих ходатайств бывших кавалеров Георгиевского оружия о разрешении хранить таковое как память участия в войне... объявляю, что военнослужащие, награжденные в прошедших кампаниях за боевые отличия Георгиевским оружием, имеют право хранить таковое у себя... Главнокомандующий войсками ПВО Еремеев»)

Ворошилов всмотрелся в дядьку: - Точно вспомнил! Мы ему ещё маузер именной вручали, и ещё с ним товарищ его был! Как щас помню одна кобура для маузера просто деревянная,вторая ещё и кожей обшита была!Дядька сказал: - Точно так, товарищ народный комиссар обороны! Мне с кобурой из орехового дерева, а товарищумоему Красильникову ещё и кожей обшитою! А сабля, вот она!- он похлопал по весящим на левом боку ножнам.Буденный протянул руку к сабле и спросил:- Можно?Степанов вытянул её из ножен и эфесом вперед подал её Семен Михайловичу. Тот взял её и увидя на рукояти, кроме георгиевского крестика, ещё знак Анны 4-степени, поцокал языком:- О ещё и «клюква»! Уважаю! За что?-Лодзинская операция в четырнадцатом!- ответил дядька, вкладывая саблю снова в ножны.-Я же тоже там воевал!- хлопнул его по плечу прославленный коник:- Нас правда потом на Кавказский фронт перекинули! А еще, какие награды есть, и в каком чине закончили войну?- Те или….? - спросил дядька.-Те!- Георгий 4-й, Владимира и Станислава с мечами, а закончил штабс-ротмистром в Ахтырском гусарском!- последовал ответ.- А у меня полныйгеоргиевский бант, вахмистр, 18-й Северский драгунский полк ! - похвастался Буденный: - А за Гражданскую, Почетное Революционное оружие!

(Почётное революционное оружие — высшая награда в Красной Армии в 1919—1930 годах. Присуждалось ВЦИК, его Президиумом и Реввоенсовета Республики за особые боевые отличия, оказанные высшими начальствующими лицами в действующей армии. Огнестрельным в виде пистолета Маузер C-96, на рукояти которого был прикреплен знак ордена Красного Знамени и серебряная накладка с надписью: «честному воину Рабоче-Крестьянской Красной Армии от Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР 19.., года».Было награждено всего два человека:С. М. Буденный (5.1.1921 г.) — за заслуги на фронтах Гражданской войны в должности командующего 1-й Конной Армией.С. С. Каменев (5.1.1921 г.) — за операции Красной Армии по разгрому войск белогвардейцев и интервентов.)

Стоявшему рядом Сталину видно это надоело, и он сказал:- Ну, все бойцы вспомнили былые героические дни! Ну, конечно мы с Климом на империалистической не воевали!

Потом спросил дядьку:- А товарищ твой, Красильников, кажется, он вроде твой родственник был, где!

-Да товарищ Сталин, муж моей сестры! Погибли оба в тридцатом в Средней Азии!

А вон Красильников младший стоит!- Он кивнул на меня.

Я стоял за его плечом, не жив, не мертв, во все глаза глядя на Великого Сталина, рядом со мной оцепенев, стояли мои двоюродные братья, Пашка - младший, и Сашка - старший в курсантской форме пограншколы. Сталин внимательно оглядел нашу троицу.

- А эти двое твои что-ли?

-Так точно товарищ Сталин!

Сталин ещё раз посмотрел на меня, одетого в кожаную куртку, илетной пилотке погранвойск на голове, подарки дядьки на мое пятнадцатилетие.

- Ну, что орел кем хочешь быть?- он улыбнулся в широкие, густые усы.

-Военным летчиком – истребителем товарищ Сталин!- четко ответил я.- Да он не орел, а будущий сталинский сокол!- не удержавшись из-за плеча Вождя, добавил Ворошилов.- Да не сокол он, а скорее пока соколенок! Как звать тебя!- спросил Иосиф Виссарионович.

-Сергей! - почему-то робко промямлил я.

Сталин сказал: - Так вот Сережа, твой отец, был прекрасный человек и хороший командир, расти и будь его достоин, и все в жизни у тебя получится!- тут он положил мне руку на плечо и крепко сжал его. Именно в этот момент нас и щелкнул Пашка, из своей новой фотокамеры « Контакс», которую ему подарил отец по случаю поступления в пограншколу. ( Пашка мне потом по секрету сказал, что камеру конфисковали у контрабандистов, которые пытались перейти советско-польскую границу) С парада домой мы летели как, на крыльях. Ещё бы! Мы видели и разговаривали с Самим Сталиным, а ещё Ворошиловым и Буденным!Придя домой мы срочно заперлись в ванной и при свете красного фонаря стали колдовать над фотопленкой, что это получились за фотографии, вы не представляете.Идущая по Красной площади пехота, пулеметные тачанки, тягачи влекущие за собой грозные пушки, распластанные крылья АНТ-20 над громыхающими по брусчатке танками и торчащим вверх шпилем исторического музея. И шедевр нашей композиции- ОН. На переднем плане стоял Сталин в шинели и защитной фуражке, положа мне руку на плечо, чуть дальше с привинченными поверхшинели орденами стояли Ворошилов, Буденный и дядька.

Кофман ошалело смотрел на меня:- Что, правда, знакомы?- А что разве не видно?- я с улыбкой, забирая из его рук свой маузер, ответил я: - А также Ворошиловым, Буденным!- и, добивая нашего особиста, добавил:-… И товарищем Берией! ( Правда Берию я видел мельком на трибуне среди прочих членов ЦК, он вроде тогда был секретарем Завказкого обкома ВКП(б), но он же меня тоже видел рядом со Сталиным, значит заочно мы знакомы!) Потом Кофман не в впопад спросил:- А это кто? И ткнул пальцем в моего дядьку.- А это мой дядя! Личный порученец товарища Сталина! Ещё вопросы есть товарищ политрук?- уже широко лыбясь, ответил я.Политрук, отдав мне маузер, потеряно сказал:- Нет вопросов больше, товарищи командиры можете продолжать стрельбы! Потом молча повернулся и порысил в сторону пункта постоянной дислокации. Подошедший сзади комэск, взяв из моих рук фотографию и разглядев всех на ней присутствующих уважительно протянул:- Ну, ты и гусь, лейтенант! А то этот!- он кивнул в сторону удаляющейся стайки пыли:- Стал на тебя уже папочку собирать, дескать, буржуазное происхождение, да как он вообще в ВВС попал! Теперь он тебя за три версты обходить будет!После проведения стрельб, мы добросовестно вычистили табельное и не табельное оружие, кстати я показал ребятам как разбирается и собирается маузер, а это скажу я вам совсем не простое дело.

Глава 6

Глава 6.

После сытного обеда решил наш Юрик, перед тем как чуть- чуть вздремнуть, облегчить свое бренное тело…. Ну а туалет аэродромный у нас представлял собой кособокое сооружение из фанеры и разномастных досок, с продолбленной в полу дырой – удобств в нем было только в том, что, не открывая дверь, в щели можнобыло наблюдать воздушную обстановку, т.е. боеготовность не терялась практически ни на минуту. Ну вот, созерцает, значит, наш герой перистые облака и мечтает о том, как было бы здорово вечерком в баньку да с веничком, а потом стопочку, да завалиться на мягкую перину с какой- нибудь молодкой, а не скрипеть на этом жестком изделие койкопрома и слушать разноголосый храп своих сослуживцев, и противный вой мошкары….

Как вдруг из сладкой полудремы его выводит уж очень какой-то подозрительный звук. Толи стук, толи пук. Обед, конечно был очень хороший, и суп гороховый был на славу, но не настолько же…. Логинов начинает судорожно шарить руками вокруг себя. Сзади он нашарил открытую кобуру, именно этот звук и был лебединой песней его табельного оружия!!! Его наган отправился вслед за его обедом! Что же теперь делать!!!??? Он подумал что, ему может быть за утерю оружия в боевой обстановке и его желудок ещё раз популярно объяснил ему как это может выглядеть.Теперь одна мысль билась в его голове! Что делать!!!???? Юра живо натянул галифе и помчался на поиски приспособлений для импровизированной рыбалки. В течение тридцати минут он как наскипидаренный метался по территории полка, пока не нашел себе метровое удилище, и три метра бечевы. У инженера полка он выпросил мощный магнит, пообещав за это бутылку настоящей водки. Подбежав к походно-полевому ватерклозету, он выгнал оттуда техника Петровича, который только пристраивался по своей нужде. Ничего не понимающий Петрович, испуганно глядя на взмыленного Юрика, побрел в степь. Откуда-то почти уже вся эскадрилья узнала о трагедии, которая постигла их товарища, и половина личного состава, собралась вокруг туалета, чтобы словом и делом подбодрить бедолагу. Никогда горе-рыбак с такой страстью не ожидал поклевки желанного «трофея». Он призвал на помощь весь свой недюжинный рыболовный опыт, использовал самые искусные и добычливые наговоры и приемы, включая плевание на магнит и молитвы к св. Петру, - покровителю рыбаков.И вдруг Марсель, дремавший на лавке возле курилки недалеко этого невзрачного, но такого необходимого строения,свалился на траву от победноговопля. ЕСТЬ!!! Он клюну-у-у-у-л!!!!! Описывать радость нашего изыскателя природных недр, в смысле ассенизатора нет смысла – не найти таких изысканных слов… в словарях по крайней мере… Таким образом дальнейшая судьба лейтенанта Логинова ,а также и, в определенном смысле, репутация командования были спасены.Все вздохнули с облегчением. Бедняга вылез из туалета таща на веревке, что похожее на наган, но облепленное, чем то коричневым. Юрик поскакал на стоянку своего самолета. Где его уже ждал механик с ведром бензина. Минут сорок он отмачивал свой револьвер, а потом его заново чистил и смазывал. Но рыбную ловлю с тех пор он почему-то разлюбил. А жаль…. Но товарищи не давали ему забыть об этом, потому-то в полку за ним закрепилось прозвище « Рыбачок».

В своей директиве от 12 июня нарком обороны СССР потребовал от лётного состава 57 ок «не уклоняться от боя с японской авиацией, как это было до последнего времени, а быть готовым к серьёзным боевым схваткам с японской авиацией и принять меры к прикрытию с воздуха своих баз, аэродромов и войск».

Для координации действий советских войск на Дальнем Востоке и частей МНРА из Читы в район р. Халхин-Гол прибыл командующий 1-й Отдельной Краснознамённой армией командарм 2 ранга Г.М. Штерн. Одновременно было создано Объединённое советско-монгольское командование с представительством в нём маршала МНР Х. Чойбалсана.

По Транссибирской железнодорожной магистрали в район г. Улан-Удэ, затем — на территорию Монголии началась дополнительная переброска советских войск (в т.ч. подразделений войск ПВО). Одновременно в структуре ЗА на ТВД произошли определённые изменения. Одна из батарей 153 зенадн ПВО г. Улан-Батор была передислоцирована в Ундур-Ха (290 км к востоку от столицы МНР), зенитная батарея 36-й стрелковой дивизии (сд) возвращена в пункт постоянной дислокации — на приграничную железнодорожную станцию Дзамын-Удэ на юго-востоке страны. Из Союза дополнительно прибыли 266-й отдельный зенадн и зенитная батарея 36 сд. В этот период ИА корпуса продолжала базироваться на полевых аэродромах Тамцак-Булак и Баин-Тумэн.

Для организации прикрытия стыка между войсками ЗабВО и частями 57 ок требовалось усовершенствование системы ПВО группировки советско-монгольских войск в зоне вооружённого конфликта. В состав её первого эшелона (восточный выступ от Тамцак-Булак до Баин-Тумэн, 70—120 км от границы) предлагалось включить три зенабатр РККА, один зенадн МНРА и два истребительных авиаполка (22-й и 70-й). Второй эшелон должен был быть усилен тремя зенабатр РККА, южный участок (от Солонкер до Югодзирь) — двумя зенитными батареями.

В первые месяцы конфликта подразделения ЗА преимущественно решали задачи по организации прикрытия от ударов японской авиации наземных объектов, переправ через р. Халхин-Гол, командного пункта 57 ок, аэродромных узлов, танковых групп и артиллерии.

( 8 июня 1939г- испытания самолета И-180 и других, с мотором М-88 показали, что построенный на заводе N 29 мотор М-88 с редукцией 2/3 и частотой вращения 1600 об/мин. был рассчитан на винт диаметром 3200мм (для бомбардировщиков).Со стандартным для истребителя винтом диаметром 2800мм, двигатель работал с оборотами 2200об/мин,что в сумме с нарушениями в технологическом процессе производства мотора приводило к снижению ресурса и частым поломкам. Второй вариант самолета И-180-2 имел мотор М-87А,развивающий (на земле) мощность на валу 1000л.с. Сотрудники КБ под руководством главного инженера С.К. Туманского и директора завода N29 (Запорожье) В.В.Чернышева, совместно с ученым- прочнистом Кинасошвили сумели устранить дефекты и недостатки в технологии двигателя М-87Б.16 мая летчик-испытатель НИИ ВВС майор Супрун перегнал самолет на завод N1,где его в течении месяца подвергли следующим переделкам: вместо мотора М-87А установили мотор М-87Б, который развивал мощность 950л.с. на высоте 4500м.Мотор был оснащен кольцевым маслорадиатором- технической новинкой по тому времени ,которая быстро " сошла на нет". Для установки мотора удлинили мотораму, усилили конструкцию самолета. Консоли крыла выполнили из дюралюминия с гладкой поверхностью.

10 июня 1939г- 2-й следственной частью НКВД СССР пересмотрено дело в отношении Ф.К. Парпарова, бывшего сотрудника ИНО НКГБ. Парпаров был арестован 27 мая 1938г по ложному доносу. В связи с отсутствием состава преступления он был освобожден и восстановлен по службе.

11 июня 1939г -вышло постановление N154-сс СНК КО СССР согласно которому НКАП должен был развернуть в 1939-40гг строительство шести новых заводов и произвести капитальную реконструкцию семи старых заводов моторостроения.

13 июня 1939г- Военюрист 1-го ранга Ульрих после полученных писем от Гризодубовой отменяет приговор по делу С.П.Королева, дело направлено на доследование во 2-й следственный отдел НКВД.

14 июня 1939г-японские войска блокируют британскую концессию в Тяньцзине.

15 июня 1939г- повторные испытания самолета И-180-2.Полеты проводил Супрун.С 28 июня к проведению испытаний самолета будет подключен летчик-испытатель П.М. Стефановский.В тот же день вышел секретный указ Президиума Верховного Совета СССР

N Вс-30/с "О лагерях НКВД СССР" в котором предусматривалось улучшение питания заключенным, денежная стимуляция их труда, при этом отменялось условно-досрочное освобождение заключенных, с отбытием полного срока приговора. Для ударников труда и особо отличившихся заключенных, пункт условно-досрочного освобождения сохранялся.)

Видимо, японцы знали о прибытии опытных советских летчиков... Во всяком случае, с начала июня в небе Монголии они не появлялись. Одиночные разведчики ходили на больших высотах и далеко на монгольскую территорию не залетали. Большинство самолетов, второй авиадивизии Квантунской армии, базировалось на аэродромах Хайлар и Чанчунь. Первый из них находился в ста пятидесяти, а второй - почти в шестистах километрах от района боевых действий. Правда, около двадцати истребителей временной оперативной авиагруппы стояли на передовых позициях у Ганьчжура, примерно в сорока километрах от линии боевого соприкосновения, но теперь, когда в районе боев советскому командованию удалось сосредоточить более трехсот самолетов, в том числе сотню истребителей И-16, шестьдесят И-15бис и сто тридцать пять бомбардировщиков СБ, это было не в счет. Из Чанчуня японские части быстро отреагировать на внезапное обострение ситуации не могли. Для их переброски на фронт вместе с наземными службами требовались, по крайней мере, сутки. Но после майских побед японцы чувствовали себя очень уверенно и полагали, что опасаться советских самолетов не зачем. Сколько бы их ни было...

Яков Владимирович Смушкевич сидел в штабной палатке, глубоко задумавшись над картой дислокации, подчиненных ему ВВС. Командовать таким количеством боевых самолетов в условиях реального боя ему еще не приходилось. В Испании масштабы были далеко не те. Особенно в конце тридцать шестого - начале тридцать седьмого. А, впрочем, и позднее... Несколько истребительных эскадрилий, несколько бомбардировочных. Вылет на задание небольшими группами - звеньями и отрядами. Онвнимательно изучил отчет Павла Рычагова о Хасанских событиях. Там ему действительно удалось собрать мощную авиационную группировку. Но воздушных боев не было. Японцы не летали, опасаясь эскалации конфликта. Поэтому в отсутствие какого-либо противодействия огромные и медлительные бомбардировщики ТБ-3 ходили строем, как на параде и тонными бомбами месили Заозерную и Безымянную. А в промежутках между налетами сотен бомбардировщиков эти же две несчастные сопки, для тренировки, штурмовали сотни истребителей. Пока Ворошилов лично не запретил массированное применение авиации (кстати, вполне справедливо), указав ошалевшему от безделья Рычагову на то, что 'летать скопом без большого толку не только бесполезно, но и вредно!'. Молодой, горячий! Каким и должен быть командир истребительной эскадрильи. Комэска, а не комдив! Все дело в том, что командир отряда старший лейтенант Рычагов, за короткий срок перешагнув через очередные звания и должности, за неполных два года стал комдивом! С л и ш к о м быстро... Поучиться бы ему в академии! Покомандовать бы пару лет полком, под присмотром у хорошего комбрига. Вот и стал бы просто хороший летчик отличным командиром... А у Смушкевича тут таких перспективных целая команда! И за всеми глаз да глаз нужен. Это только по документам они полковниками и майорами. А на самом деле давно ли всем четверть века стукнуло!Комкор, которому скоро будет 40, с высоты своих прожитых лет, естественно, смотрел на своих летчиков как на мальчишек. Сам-то аж с восемнадцатого года в Красной Армии. Был комиссаром в Гражданскую. Потом в частях ЧОН боролся с бандитами. В 22 году по приказу партии на партийной работе в Красном Воздушном флоте.Не сразу конечно, летать научился не хуже подчиненных. Тогда, в начале двадцатых, ему часто приходилось участвовать в агитполетах, призывая население вступать в ряды Общества Друзей Воздушного Флота. В этих полетах он и обучился летному мастерству, когда пилоты по его просьбе давали своему комиссару подержаться за ручку управления. После первого самостоятельного вылета военком двести первой легкобомбардировочной авиабригады имени Совнаркома Белорусской ССР Смушкевич стал летать каждый день. Хотя и скрывал это от жены, чтобы ее не беспокоить. Пока не занял первое место в бригаде по пилотажу, стрельбе из пулемета и точной бомбардировке. Кстати, именно, тогда он получил должность командиром бригады. В тридцать втором комбриг Смушкевич экстерном окончил первую военную школу летчиков в Каче.Вместо очередного отпуска, всего за сорок дней, он прошел курс ускоренной летной подготовки и получил пилотское свидетельство. А потом была война в Испании... За восемь месяцев старший советник при командующем республиканских ВВС 'генерал Дуглас' налетал в боевой обстановке более двухсот часов, в том числе более сотни на 'чато'. Водил эскадрильи на штурмовки, в воздушных боях сбил несколько фашистов... Он вернулся на Родину с двумя орденами Ленина и, минуя звание комдива, сразу стал комкором. И все бы было хорошо. Но ни у кого не бывает в жизни все хорошо. Во всяком случае, достаточно долго...Сначала, упав с балкона, разбилась его маленькая дочка . И погибла... А вскоре он сам попал в тяжелейшую аварию и разбился. Но почему-то не погиб. В апреле прошлого года специально для показа членам правительства на воздушном параде прямо с завода на Центральный аэродром пригнали новейший разведчик Р-10. Самолет был окрашен серебрянкой, а на его борту красной краской была нанесена надпись: 'Командующему Первомайским воздушным парадом Герою Советского Союза комкору Я.В. Смушкевичу'. В одном из полетов из-за конструктивной недоработки маслопровода у него заклинило мотор.Его извлекли из-под обломков с ногами, переломанными от ступней до бедер, с выбитыми зубами, тяжелыми ранениями головы, сотрясением мозга и обожженной спиной и отвезли в Боткинскую больницу. А техник сидевший в задней кабине отделался легким испугом. И такое в авиации бывает. Несколько дней Смушкевич был без сознания. Требовалась срочная операция тазобедренного сустава. Врачи собирались ампутировать ему обе ноги. Но, благодаря искусству профессора Фридмана операция прошла блестяще, и ноги у него остались, только одна стала значительно короче. И ему был прописан массаж. Смушкевич вспомнил о курсе лечебной гимнастики и побледнел... После такого не страшно и в застенки... Но он был готов на все, чтобы вернуться в небо. Другой и ходить бы не смог, а ему надо было снова в небо! Вскоре он бросил костыль и стал ходить, опираясь только на палку. Потом начал упражняться на автомобиле. Бывало, заведет машину и пробует нажимать на педали и переключать скорости. Превозмогая нечеловеческие боли, он тренировался часами. После первой удачной попытки стал выезжать на машине каждый день. Дома он бросал палку и учился ходить без нее. А однажды приехал на аэродром, посмотреть полеты. И не удержался, сел в кабину и полетел... Это было совсем недавно... Смушкевич посмотрел на карту. Численный состав японской авиации оценивался нашей разведкой в двести пятьдесят - двести шестьдесят самолетов, из которых как минимум половину составляли истребители. Силы практически равные. Если не учитывать лучшие тактико-технические данные их истребителей, больший боевой опыт летного состава, а также их уверенность в своих силах после майского провала наших ВВС. Впрочем, эта их уверенность кажется очень похожей на самоуверенность!Смушкевич для успешного противодействия новым японским самолетам решил применить предусмотренную Боевыми наставлениями ВВС РККА тактику взаимодействия скоростных монопланов с маневренными бипланами.

(Но бой 22 июня 1939 г., оказавшийся самым крупным воздушным сражением в межвоенный период, показал, что такая тактика себя не оправдывает: японцы сначала расправлялись с бипланами, а потом, используя преимущество в вертикальном маневре, вступали в бой с И-16.И хотя ТАСС вечером сообщило, что в воздушном бою было уничтожено 42 самолета: 31 японский и 11 советских, это вызывает сомнение у всех исследователей.)

'Японцы не ждут, что мы за столь короткий срок смогли улучшить боевую подготовку наших летчиков! - решил Смушкевич. – Мои орлы рядовых летчиков хорошо обкатали. Боевой духна высоте. И в бой сами в первых рядах пойдут!'Прибывших с начала июня в МНР пилоты прошедшие войну в Испании и в Китае прежде всего необходимо рассматривать как инструкторов и организаторов, а не просто как летное пополнение с отличной подготовкой. Следует также отметить, что возможность поднять уровень имевшимся в Монголии летчикам за сравнительно короткий срок стало возможно благодаря хорошему в целом качеству рядовых пилотов, быстро усвоивших уроки ветеранов. В противном случае, подобная учеба успеха просто бы не имела. Подобное обстоятельство позволяет по иному взглянуть на качество массового летного состава ВВС РККА периода начала второй мировой войны, в отличии от имеющей распространение точки зрения, что рядовые пилоты имели крайне низкий уровень подготовки, а авиация в целом была полностью разложена репрессиями.

Полковник Куцевалов в «Описании боевых действий…» писал, что «прибытие группы «Отца» всколыхнуло сознание летного состава» . Не отвлекаясь на эмоции, надо отметить, что новое руководство действительно проделало большую организационную работу. В частности, была налажена боевая учеба, оборудован целый ряд новых взлетно-посадочных площадок вблизи от линии фронта, улучшено снабжение авиачастей. Этому способствовало временное затишье, установившееся на фронте с начала июня. В течение почти трех недель воздушных боев не было, и руководство советских ВВС старалось использовать с максимальной пользой временное затишье.

Проснувшись рано утром, я осторожно высунул голову из под кожанки, за ночь этот чертова мошкара так одолела, что спастись можно было только укрывшись с головой кожаной курткой, душно как в бане, но хоть какое-то спасение. Пихнув ногой спавшего рядом Марсика, я с улыбкой посмотрел на его опухшее от сна и укусов комаров лицо.-Вставайте сони, на завтрак пора!- рявкнул я.-Ну, давайте еще поспим, я только под утро уснул, всю ночь эти сволочи, атаковали!- заныл Юрик. Я нагнулся и сильно дернул за ногу.-Вставай гад! А то еще и без завтрака останемся, и на построение опоздаем. Он нехотя встал на колени и полусонный пополз в сторону своей формы В столовой боец положил нам по миске ячневой каши, налил по кружке крепкого, почти черного чая, и выдал по здоровому куску ароматного белого хлеба, щедро намазанного маслом. С соседнего стола, где завтракали наши воентехники, поступил доклад, что самолеты полностью готовы к учебным полетам. После приема пищи, Логинов с Хайруллиным пошли на стоянку эскадрильи, а я зашел в палатку комэска, чтобы узнать очередность вылетов звеньев. Получив полетное задание, я нехотя побрел к самолетам, солнце уже палило нещадно, и палящий зной сразу же нагрел форму так, что все тело покрылось испариной. Перекрашенные в зелено-голубой цвет наши самолеты из дали казались черными - так густо облепила их мошкара. Только в воздухе иможно было отдохнуть от этих кровопийц. Поэтому все в небо так и рвались, чтоб совместить полезное с приятным.Подойдя к крайнему самолету эскадрильи, а это был Юркин истребитель, я увидел его яростно пинающего колесо шасси, лежащего под крылом Марселя, дрыгающего ногами. Сразу поняв, что у них опять что-то случилось, я спросил:- Ну, клоуны сознавайтесь, чего опять натворили!?Марсик лежа на земле, и тихонечко похрюкивая, молча, стал тыкатьпальцем в Юрика. Тот, видя жест товарища, изменил направления удара, и пнул сапогом Марсика. После этого тот стал хрюкать еще громче. Логинов горестно вздохнул, и плюхнулся на траву рядом с ним. Юрик вытер пот со лба рукавом, и сказал:- Блин, откуда я знал, что это он!?Марсель перевернулся на живот, и затрясся пуще прежнего. Мне все это надоело, и я больно ущипнул его за ягодицу.- Не томите, рассказывайте немногословные вы мои!Марсик, наконец отсмеялся, перевернулся обратно на спину и сказал:- Подходим мы к стоянке, и видим, что из его кабины торчат два сапога, и чей-то зад, обтянутый галифе. Этот фрукт и говорит, я сам тут, техник мой чай в столовой допивает, это что за хрен по моей кабине шарится? Снял пилотку, тихонько подкрался и, хлопнув ей по натянутому чужому галифе, заорал что есть мочи - Это что, за хер с бугра, у меня тут гайки откручивает!?Вдруг из кабины на землю спрыгнул человек и сказал: "Не хер с бугра, а комиссар полка, товарищ лейтенант! И не гайки откручивает , а проверяет состояние вверенной вам техники!".Я опустившись на траву рядом с ними, стал громко смеяться.- Да, тебе вот сейчас смешно... – ткнув меня в бок кулаком, пробубнил Юрик.- А я увидав, распрямившегосяКалачева, чуть от стыда не провалился!Я еще больше рассмеялся.- Ну а потом что сказал комиссар?- Он только сказал: "Прикажите своему технику, чтобы тщательно удалил пыль из кабины, она же забьет вам глаза во время боя" и ушел.- Вы хотя бы извинились перед ним?- Я вдогонку крикнул: "Извините меня, товарищ комиссар, я думал, что это лейтенант Красильников торчит, он очень похож фигурой на вас сзади, и сапоги у него такие же". Комиссар обернулся: "Не волнуйся, лейтенант, я сам виноват, нечего мне было в самолет лезть с проверкой состояния в отсутствии хозяина".Я улыбнулся и печально погладил этого великовозрастного балбеса:- Ну почему ты у нас такой неказистый, как грабли? Вот повезло тебе, что комиссар у нас нормальный мужик, а то ходил бы через день на ремень!

Наши тренировки становились все интенсивней и интенсивней, казалось еще немного и разразиться гроза. Уже не один раз нам, летчикам, не имеющим боевого опыта, доводилось слушать рассказы Героя Советского Союза Григория Кравченко и Александра Николаева о воздушных боях против японских захватчиков в Китае, а Ивана Лакеева и Сергея Грицевца — о схватках с фашистами в Испании. В каждой из этих бесед всегда было нечто особенное и волнующее. Рассказы боевых командиров строились, в сущности, на весьма обыденных для нас понятиях: осмотрительность, высота, скорость, маневренность, огонь. Но в эти привычные слова всякий раз вкладывалось новое значение, в них открывался новый смысловой оттенок, вытекавший именно из данного конкретного случая. Это заставляло задумываться, и мы начинали понимать: тактика авиации, ее приемы и возможности, формы управления в воздушном бою разнообразны так же, как разнообразны человеческие характеры.После того как 15 июня японцы были отброшены за линию госу­дарственной границы Монголии, в разных местах плацдарма перио­дически вспыхивали и затухали бон местного значения. В основном шла борьба за улучшение тактических позиций: изредка к линии бое­вого соприкосновения на большой высоте подходили японские воз­душные разведчики. Некоторые из них пытались проникнуть в глубь территории страны. Но крупные силы вражеской авиации в воздухе не появлялись. Все понимали: это кажущееся затишье на земле и в воздухе таит в себе скрытую угрозу. По разным каналам разведки удалось установить сосредоточе­ние японцами у Хайлара, Ганьчжура и Соляных разработок era трид­цати истребителей, в основном И-97, семидесяти разведчиков и бомбардировщиков СБ-96, СБ-97 и Р-97. Для ведения боевых действий противник использовал и готовил новые аэродромы, придвинутые на 20-25 километров к линии фронта. Все это настораживало наше командование, которое после прибытие Жукова усиленно занималось перегруппировкой наших войск. Назначение наркомом Ворошиловым не имевшего командного боевого опыта Жукова было обусловлено его кавалерийской специализацией (до назначения в «кавалерийскую» Монголию Жуков занимал должность зам. командующего Белорусским ВО по кавалерии). После 15 июня положение в пограничной полосеотносительно стабилизовалась. Такая обстановка давала возможность советским танковым колоннам и транспортным средствам подтянуться к передней линии, преодолев почти тысячекилометровый путь от Борзи до Тамцак-Булака, а также со стороныУлан-Батора, через Баин-Тумен. В целях сохранения военной тайны продвижение осуществлялось только ночами.Советская авиация, в первую очередь, стремилась нанести максимальный урон живой силе противника, ослабить его воздушную группировку (на земле и в воздухе), разрушить военную инфраструктуру врага в зоне боевых действий. 17 июня три эскадрильи 22-го иап провели штурмовку позиций японских войск вглубь маньчжурской территории, подвергнув пулеметному обстрелу транспортный узел Халун-Аршан.

( 17 июня 1939г- прошли полигонные испытания авиационных пушек ШФК-37( калибр 37-мм ,конструктор Шпитальный) установленных по бортам фюзеляжа на самолете ВИТ-2. Общий боезапас пушек составлял 100 снарядов (вес патрона 1280 грамм БЗТ-37 и ОЗТ-37,вес снаряда 735 грамм). Снаряды подавались к пушкам электроприводом по специальному элеватору. За один раз можно было произвести выстрел только 5 снарядами, затем пауза, еще 5 и т.д. Установка пушек снизила бомбовую нагрузку самолета до 200 кг. Без пушек, бомбовая нагрузка самолета ВИТ-2 составляла 1000кг(2 бомбы ФАБ-500 или 4 бомбы ФАБ 250).Пушку ШФК-37 начали разрабатывать еще в 1936г. С 13 июня 1938г по 31 июля 1939г пушка проходила полигонные испытания в НИИ АВ ВВС РККА.В отчете по испытаниям указывалось, что в момент выстрела из пушки (в полете) происходит "...ощущения в стопорении поступательного движения самолета..." и "длинно-периодические колебания всего самолета".

21 июня 1939г-закончено строительство авиазавода N30 в Кимрском районе, Калининской области, рядом с электростанцией и плотиной канала Москва-Волга. Строительство было начато в 1937г (начальник стройки Е.Т. Ястребилов) в трудных условиях -заболоченный грунт, песок ,нехватка стройматериалов и т.д.Рядом с заводом был построен рабочий поселок Иваньково, ж.д.пути и транспортные развязки. Первая поточная линия на заводе будет запущена 10 июля 1939г.В конце 1939г будут сданы в эксплуатацию дополнительно 12 тыс. кв. метров производственных площадей. Директором завода N30 был назначен И.Г.Загайнов.)

19 июня корпус усилевают одной танковой и тремя мотоброневыми бригадами (с пушечными бронеавтомобилями), артиллерией. В районе Читы развертывается фронтовое управление (командующий Штерн), которому подчиняется корпус Жукова. Начальником штаба назначается Гастилович, впоследствии (1944 г.) командовавший 18-й армией 4-го Украинского фронта.Численный состав японской авиации оценивался нашей разведкой в 260 самолетов, из которых 125 составляли истребители. Истинная картина выглядела иначе. Японцы в конце мая – начале июня действительно заметно усилили свою авиагруппировку в зоне конфликта. Японцы подтягивали к Халхин-Голу отборные полки истребителей и бомбардировщиков, имевших опыт войны в Китае и прошедших спецподготовку. По своим летно-тактическим данным японские истребители и бомбардировщики почти не уступали нашим. Так истребитель И-96 имел небольшой вес, обладал хорошим вертикальным и горизонтальным маневром, на нем имелось кислородное оборудование, радиоустройство и два пулемета. Самолет представлял собой цельнометаллическую конструкцию с дюралюминиевым гофрированным покрытием. При полете на дальние расстояния И-96 мог взять два подвесных бака; израсходовав горючее, они сбрасывались в воздухе. Но японский И-96 уступал И-16 в скорости, мощи огня. Наш истребитель кроме четырех пулеметов ШКАС мог еще нести и пушечное вооружение. Тем не менее, сконцентрировав авиацию близ монгольской границы, японские генералы поставили перед ней задачу завоевания господ. Самураи были воспитаны в духе бесчеловечной жестокости; они расстреливали наших пилотов в воздухе, если в схватке подбивали самолет и его экипаж выбрасывался с парашютом.

Однако ее численность все равно намного уступала советским разведданным. К середине июня в нее входили следующие части и подразделения: Большинство японских самолетов базировалось на аэродромах Хайлар и Чанчунь. Первый из них находился в 150, а второй – почти в 600 километрах от района боевых действий. Только 19 истребителей 24-го сентая стояли «на передовых позициях» – у городка Ганчжу

ЧИСЛЕННОСТЬ ЯПОНСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 16.06.39

1-й сентай | 2 чутая | 23 истребителя Ки-27* ||

11-й сентай | 4 чутая | 36 истребителей Ки-27 ||

24-й сентай | 2 чутая | 19 истребителей Ки-27 ||

10-й сентай | 1 чутай | 6 разведчиков Ки-15 ||

1 чутай | 6 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

12-й сентай | 2 чутая | 12 бомбардировщиков «Фиат» BR.20 ||

15-й сентай | 1 чутай | 6 разведчиков Ки-15 ||

1 чутай | 6 многоцелевых самолетов Ки-36** ||

61-й сентай | 2 чутая | 12 бомбардировщиков Ки-21 ||

ВСЕГО || 126 самолетов ||

*Полк в середине июля переброшен в Харбин из Японии.

**В японских документах проходит как самолет непосредственной поддержки наземных войск, то есть легкий бомбардировщик, ближний разведчик, корректировщик и самолет связи.

Большинство японских самолетов базировалось на аэродромах Хайлар и Чанчунь. Первый из них находился в 150, а второй – почти в 600 километрах от района боевых действий. Только 19 истребителей 24-го сентая стояли «на передовых позициях» – у городка Ганчжур (он же Канджур или Канджур-Миао), что примерно в 40 километрах от линии фронта .Разумеется, эскадрильи из Чанчуня не могли быстро отреагировать на внезапное обострение ситуации. Для их переброски на фронт (вместе с наземными службами) требовались, по крайней мере, сутки. Но японцы пока еще чувствовали себя уверенно. После «феноменальных» майских побед они оптимистично полагали, что им не стоит опасаться советских самолетов, сколько бы их ни было. Самураи были воспитаны в духе бесчеловечной жестокости; в предыдущих боях они расстреливали наших пилотов в воздухе, если в схватке подбивали самолет и его экипаж выбрасывался с парашютом. Но в скором времени скоро агрессор должен был убедится, что таким образом ему не удастся сломить советские ВВС. Японцы, очевидно, забыли о стойкости и отваге русского воина.

С 18 числа на аэродроме было введено боевое дежурство звеньями. Мы дежурили с рассвета и до захода солнца, а по такой жаре это было утомительно, приходилось каждый час обливаться водой чтобы не получить тепловой удар — я решил про себя, что в воздушной тактике ничего особенного нет, стоит только взлететь, вступить в бой с врагом, как все станет на свои места: бей врага — и точка!.. Это шло от молодого нетерпения, от задора, а разум говорил: одного желания мало, нужны твердые знания, нужен боевой опыт. И я с жадностью ловил каждое слово бывалых летчиков. Боевых действий пока не было, опытные пилоты ни сил, ни времени на нас не жалели.

Вот и сейчас, сидя под крылом самолета вместе с летчиками двух соседних звеньев и слушая майора Кравченко, я боялся упустить какой-нибудь жест его руки, обозначающий целый маневр, короткую фразу, в которой — глубокий тактический вывод. На этот раз наш выдающийся ас говорил только об одном составном элементе воздушного боя — об осмотрительности:— Кто не умеет видеть в воздухе, тот не истребитель, а летающая мишень. Главное условие, решающее успех боя, — осмотрительность. Когда истребитель видит противника, то враг ему уже не страшен, так как есть возможность принять разумное решение. Коль наш И-16 имеет превосходство в скорости над японским И-96, то за нами и инициатива: хочу — нападаю, хочу — выжидаю, а если нужно — выхожу на время из боя. Мы не пехота в обороне. Простора в небе хватает. Истребитель должен опередить противника. Опередил — победил, прозевал — обречен на поражение. Но знать все это — мало. Это надо прочувствовать, больше того, необходимо выработать рефлекс и реагировать на приближение опасности мгновенно. Всегда чувствовать и видеть, что происходиткругом, и своевременно принимать меры. Непрерывно наблюдая за воздухом, обязательно следить и за землей, а то можно заблудиться и даже сесть на территорию противника. Сами понимаете, плен- не сахар! Такие случаи бывали. Советую в первых боях по возможности не отрываться от своих ведущих, ни в коем случае не гоняться в одиночку за самолетами противника, никогда не смотреть в одну точку, постоянно крутить головой — эта «гимнастика» приучит вас к осмотрительности...Майор вспоминает случай, когда он сам, увлекшись погоней, едва не поплатился жизнью. Рубленные жесты широких крепких ладоней, несколько точных фраз — и перед нами возникает реальная обстановка боя. Необходимость осмотрительности становится почти физически ощутимой. Я невольно оглядываюсь назад, словно стараюсь увидеть, откуда ему, рассказчику, когда-то угрожала опасность...В заключение майор Кравченко напомнил, что японские истребители очень легкие, весят всего около 1300 килограммов, поэтому маневреннее наших, посоветовал облегчить И-16. В частности, порекомендовал снять с самолетов все кислородное оборудование, потому что боев на большой высоте не ожидается , а также и радиооборудование, на тех истребителях где оно есть. Правда, только на двух наших самолетах стояли приемники, но их сняли еще в Забайкалье. Радиооборудование снимали не потому, что недооценивали, и не потому, что оно громоздкое. Оно просто не работало и оказалось бесполезным грузом. Кто знает, может быть, эта разумная в ту пору мера и затормозила внедрение радиосвязи в истребительной авиации.Окончив беседу, Кравченко, сидевший на земле, разжался, словно пружина; его крепкая, широкая фигура выпрямилась. Мы все тоже поднялись. Прощаясь, он окинул нас дружеским взглядом и сказал попросту:— Вот, братцы-кролики, поимейте в виду мои советы, может, и пригодятся.Мы смотрели ему вслед с уважением, почти благоговением.

Двадцатого июня вооруженные столкновения на восточном берегу Халхин-Гола возобновились. Батальон 149-го стрелкового полка при поддержке роты бронеавтомобилей атаковал японский военный лагерь в районе Дебден-Сумэ, но, потеряв около отделения убитыми и три броневика, был вынужден отойти на исходные позиции. В последующие несколько дней на земле шли «бои местного значения», в которых ни одна из сторон не добилась заметных успехов.Несмотря на отсутствие боевых действий в воздухе, чувствовалось, что-то зреет и вот-вот грянет гром. Поэтому подготовка к предстоящим воздушным сражениям не прекращалась ни на минуту и боевая, и техническая и даже морально – политическая. Днем в полку были проведены организационные партийное и комсомольское собрания. Выборы, с разрешения начальника Политического управления Красной Армии, проводились открытым голосованием, при этом каждый имел возможность высказать свое мнение по выдвинутым кандидатурам.Боевая жизнь подтвердила, что вся партийно-политическая работа должна сосредоточиваться в звене и экипаже. Поэтому в звеньях были создали партийные группы. Люди проявляли исключительно большой интерес к международной и внутренней политике, к делам на фронте; политические и военные информации, беседы требовалось проводить как можно чаще. Меня избрали комсоргом эскадрильи.

Глава 7

Глава 7.

Во вторник вечером 20 июня после ужина, техники сказали, что будут показывать новый фильм про летчиков, который самолетом доставили сегодня из Москвы. Народа у штабной палатки собралось уйма, наш полк и ребята из 38 бомбардировочного.Кое - как с грехом пополам все расселись перед натянутым на рейках экраном, застрекотал кинопроектор и на белом холсте возникли титры: Эскадрилья №5. Я кратенько расскажу содержание фильма.Действие происходит в условиях предполагаемой войны. Наша разведка перехватывает приказ высшего командования фашистской Германии о переходе советской границы. На бомбежку немецких аэродромов вылетают тысячи наших самолетов, в числе которых — эскадрилья № 5. Несмотря на успешный разгром воздушных сил противника, фашистам удается подбить два наших самолета. Летчики эскадрильи № 5 — майор Гришин и капитан Нестеров — на парашютах спускаются на территорию врага и, используя немецкую радиостанцию, вызывают эскадрильи советских бомбардировщиков на бомбежку подземных ангаров. С помощью немецкого солдата-антифашиста герои захватывают вражеский самолет и благополучно добираются до своих( Как оказалось Фильм "Эскадрилья №5" был снят в 1938 году и первоначальное название у него было "Война начинается". Он должен был выйти на экраны в конце 1938 года вместе с фильмом "Если завтра война". Но премьера была отложена, и фильм вышел 7 июня 1939 году под названием "Эскадрилья №5". Титры были просто пересняты.)Когда закончился фильм, большинство дружно закурило и началось обсуждение достоинств и недостатков этого киношедевра. Так как в степном кинозале присутствовали и истребители и бомбардировщики, каждый обсуждал свое. Скажу так, мнения были очень разные.Также коснулись и консультантов фильма. Так как военные летчики это сплоченная каста, сразу нашлись те, кто их знал.

- ГСС комбриг Евсеев.- Это же Ванька Евсеев, испанец, он тамчетверых сбил. Сейчас 51-й бригадой командует.

(Евсевьев Иван Иванович - лётчик-истребитель, командир авиационного отряда военно-воздушных сил Северного фронта Испанской республики, старший лейтенант. Родился 18 октября 1910 года в селе Оёк, ныне Иркутского района Иркутской области в семье сельского писаря. Русский. Член ВКП(б)/КПСС с 1931 года. Учился в Красноярске, в школе фабрично-заводского училища речников. Красной Армии с июля 1929 года. В 1930 году окончил Вольскую военно-теоретическую школу лётчиков, в 1932 году - 3-ю Оренбургскую военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей имени К.Е. Ворошилова. Служил младшим лётчиком, командиром звена, командиром авиационного отряда 34-й авиационной эскадрильи 56-й истребительной авиационной бригады Украинского военного округа (Житомир).Участник национально - революционной войны в Испании с Мая по Октябрь 1937 года. Командовал звеном истребителей, затем авиаотрядом. Первую победу одержал на Арагонском фронте под Уэску - сбил Фиат Cr.32. В конце Июля был переброшен на Северный фронт, где провел более 3-х месяцев. В одном из боев его машина получила 48 пробоин, по возвращении на аэродром пришлось менять одну плоскость.Иван Евсевьев одним из первых перешел на полеты "парами". 18 Августа сбил Bf.109, а в конце месяца He.51 (в паре с Франциско Тарасконой). Всего же, командир отряда республиканских ВВС Северного фронта, Старший лейтенант Евсевьев в воздушных боях сбил 4 самолета лично и 12 в группе.За мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга, Евсевьев Иван Иванович 28 октября 1937 года удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина, а после учреждения знака особого отличия ему была вручена медаль «Золотая Звезда» №59.По возвращению из Испании в ноябре 1937 года назначен командиром 71-й истребительной авиационной эскадрильи. С апреля 1938 года командовал 51-й истребительной авиационной бригадой (Киев), с января 1939 года - 69-й истребительной бригадой, с апреля 1939 года - 51-й штурмовой авиационной бригадой. В 1939 году окончил курсы усовершенствования начальствующего состава при Академии Генерального штаба. Комбриг (22.02.1938).В период Великой Отечественной войны Генерал - Майор Евсевьев командовал авиационным корпусом, затем ВВС Закавказского фронта ПВО.После войны служил в Войсках ПВО. В 1949 году окончил Военную Академию Генштаба. С 1964 года - Генерал-Лейтенант запаса. Награжден Орденами Ленина (дважды), Красного Знамени, Отечественной Войны 1-й Степени (трижды), Красной Звезды (дважды) и Знак Почета. Жил в Киеве. Автор книги "На севере Испании".)

- полковник Дояр С. А- О это же Серега Дояр, я раньше с ним в одном полку летал!

(Дояр Сергей Алексеевич. Годы жизни: - 27.06.1941 (Погиб) Участник боев в Испании. Вид авиации: Бомбардировочная. Категория: Летчик. Места службы:121 бап. Командир полка.1941÷27.06.41.Зимой 1940/41 года командовал 125-м сбап. К н ачалу Великой Отечественной войны - полковник, командир 121-го сбап.27.06.41 г. бомбардировщик С.А.Дояра был сбит. Похоронен под Слуцком на кладбище колхоза "МОПР".Награжден орденами Ленина и Красного Знамени.)

-орденоносец комдив Котов П.А- Котов, Котов! Кто это? Может бывший начальник Липецкой школы? Да, нет того НиколайЯковлевич звали, да и репрессировали его в 37, вряд ли его в титры тогда бы вставили. Нет, что - то не знаем такого.

(Котов, Николай Яковлевич - (июль 1893, Павлоград — 10 января 1938, Воронеж) — российский и советский военный деятель, российский революционер, комдив (1935).Родился в семье русского дворянина-помещика в июле 1893 года в Павлограде Екатеринославской губернии. Семья имела 40 десятин земли, два магазина, свечное производство. Всего в семье было пятеро детей: четверо сыновей — Николай, Михаил, Лев и Григорий — и дочь Елизавета.В 1910 году окончил Павлоградскую мужскую гимназию и поступил в Новороссийский университет в Одессе. В том же году вступил в партию эсеров. Решив сделать военную карьеру, в 1912 году бросил учёбу в университете и поступил в Одесское военное училище. Окончил училище к началу Первой мировой войны и был выпущен из него подпоручиком. Воевал в составе Особой армии. В боях пять раз ранен. Вёл активную подпольную революционную работу среди солдат. Последняя должность в царской армии — старший штаб-офицер полка, последнее звание — подполковник.После Февральской революции избирался председателем дивизионного и корпусного комитетов, а также членом ревкома Особой армии.После заключения Брест-Литовского мира и выхода России из войны вновь оказался на Украине. Во время правления на Украине гетмана Скоропадского, воевал в партизанском отряде, был взят в плен и отсидел несколько месяцев в тюрьме.В РККА с марта 1918. В годы Гражданской войны сражался на Южном фронте. В 1918 — председатель ревкома Павлоградского уезда Екатеринославской губернии. С декабря 1919 по февраль 1920 — Харьковский губернский военный комиссар. В мае 1920 назначен командиром 121-й стрелковой бригады 41-й стрелковой дивизии, начальником которой был Ж. Ф. Зонберг. В этой должности исполнял обязанности начальника обороны побережья Черного моря и Днепра, начальника гарнизона Одессы. В июле 1920 года был принят в ВКП(б).В первые послевоенные годы служил на командных должностях. С 1921 командовал 361-м стрелковым полком 41-й стрелковой дивизии, затем — 133-й бригадой 45-й стрелковой дивизии, затем — 70-й бригадой 24-й Симбирской стрелковой дивизии. В 1922 окончил Высшие академические курсы при Военной академии РККА. С 1922 — врид командира 24-й стрелковой дивизии. Затем командовал 23-й стрелковой дивизией.С 1923 года служил в центральном аппарате РККА. В июне 1923 года назначен для особых поручений отдела по подготовке и службе войск Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА. В то время должность 1-го помощника начальника Штаба РККА занимал Б. М. Шапошников. В апреле 1924 переведён на должность помощника начальника Управления боевой подготовки РККА. С ноября того же года — помощник инспектора пехоты РККА.С 1926 года служил на разных должностях, в том числе преподавательских, в военно-учебных заведениях. Первоначально служил в Военной академии имени М. В. Фрунзе. С сентября 1926 — адъюнкт академии. С 1929 — помощник начальника академии Р. П. Эйдемана и начальник её штаба. В 1930 г. был направлен от академии в служебную командировку в Германию. С апреля 1931 — начальник штаба Военно-технической академии РККА.В 1932 году перешёл на службу в другой род войск — Военно-воздушные силы. В конце 1932 зачислен слушателем оперативного факультета Военно-воздушной академии РККА. В 1933 г. некоторое время был начальником командного факультета этой академии. В декабре 1933 назначен начальником создающейся Липецкой высшей летно-тактической школы ВВС РККА. 26 ноября 1935 года ему было присвоено звание комдива.С июня 1937 — в распоряжении Управления по комначсоставу РККА. 6 сентября 1937 был арестован. Содержался в воронежской тюрьме. Тогда же были арестованы его жена, сын и дочь. Был обвинён в шпионаже в пользу Германии, участии в военно-фашистском заговоре с целью свержения социалистического строя и реставрации капитализма в СССР, подрывной и вредительской деятельности в РККА. Компрометирующими обстоятельствами послужили его дворянское происхождение, тот факт, что два его родных брата — Михаил и Лев — во время Гражданской войны служили у Деникина, вместе с остатками его армии во Францию и проживали в Париже, а также пребывание Котова в служебной командировке в Германии, во время которой он общался с немецкими офицерами и отобедал с ними в ресторане «Бонбаньер» в Берлине, а кроме того некоему полковнику Листу передал письмо от Эйдемана, который уже был осуждён и расстрелян вместе с Тухачевским. В ходе следствия признал себя виновным в участии в военно-фашистском заговоре который вменяли в вину большинству военных. 10 января 1938 предстал перед судом ВКВС Подтвердил своё признание на суде и был приговорён к ВМН. Приговор был приведен в исполнение в тот же день в тюрьме города Воронежа. Определением ВКВС от 4 июня 1957 Н. Я. Котов был реабилитирован. Орден Красного Знамени (1921)Орден «Знак Почета» (1936)

-Как не знаем!? Я недавно в кадрах ВВС был, так помощник начальника воздушных сил - комдив Котов Павел Александрович, и тут П.А! Так что совпадает, он это!

(Котов Павел Александрович - полковник (1935), Комбриг(1937.10.13, приказ 01011/п), комдив(1938)1938-1940г. Пом. начальника ВВС РККА по кадрам.Постановлением СНК СССР №945 от 04.06.1940 присвоено звание генерал-майор авиации10 мая 1941 г. Политбюро ЦК ВКП (б) была признана неудовлетворительной боевая подготовка ВВС Орловского и Московского военных округов, и 15 мая вышел приказ НКО СССР № 0026 о снятии с должностей «за неудовлетворительное руководство и срыв боевой подготовки в частях ВВС в зимний период 1940–1941 гг.» командующих ВВС МВО (П. И.Пумпур) и ОрВО (П. А.Котов), командиров ряда авиадивизий и полков, часть из них потом арестовывается. П.А. Котов был переведен в военную академию, где успешно служил и далее. Службу закончил в должности зам. начальника ВВА им. Можайского)

Мы шли после сеанса, в свою палатку молча, пока Юрик не сказал: - Кому молчим? Что думаете про эти батальные сцены товарищи летчики-военспецы?Я немного подумал и ответил:- Знаете ребята, может идеологически и политически фильм правильно снят, мол Красная Армия от тайги до британских морей всех сильней! А так!- я махнул рукой:- Это же не враги, а дебилы какие-то криворукие! Мы что противника шапками закидаем!? Нас должны готовить что враг, это враг - упорный и опасный, а не манная каша! Вон на японцах уже обожглись, показали они нам, где раки зимуют! Но не могут бомбардировщики без истребительного прикрытия победить в соотношении 2:18, это в Испании поначалу СБ умудрялись пока у франкистов новые машины не появились! В общем, мое мнение лабуда, а не фильм!

( Рецензия с форума rutracker.org » DVD Video » Наше кино (DVD) на данный фильм.Все это забавно смотрится... Шапкозакидательский фильм. Немцы начали войну без разведки, артподготовки, использования авиации. А Эскадрилья №5 бомбардировщиков бомбит врага на их территории даже без прикрытия истребителями. Вообще это кино сродни какой-то игру, "Зарнице" что ли. Теперь понятны трагедии первых месяцев Великой Отечественной войны... Самоуверенность в превосходстве.Я долго собирался с духом, чтобы написать эту рецензию. Титаническая бездарность данной картины столь огромна и необъятна, что подымает заурядный ура-патриотический фильм на недосягаемую высоту и делает его первым образцом нового жанра - психоделического трэша."Jet Pilot" (http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?p=42400132#42400132) и "Штурмовик Бранд" нервно курят в уголкеФильм снят в полном соответствии с печально знаменитой оборонной доктриной "малой кровью на чужой территории". Для тех, кто не в курсе, вкратце напомню её содержание. Сначала противник должен вторгнуться на территорию СССР, после чего Красная Армия, остановив его, переходит в контрнаступление силами авиации и танков, выбивает врага с советской земли, и, преследуя отступающего противника, на его плечах врывается на территорию сопредельных капстран. Преследование отступающего противника - самый эффективный и безопасный способ его разгрома, поэтому "малой кровью". А на территории сопредельных капиталистических государств рабочие на заводах только и ждут прихода красных, чтобы поднять восстание против местных эксплуататоров. Происходят революции, буржуазные режимы падают один за другим. Военное сопротивление прекращается. На землях стран-агрессоров устанавливаются режимы, близкие советскому или советские.Однако гладко было на бумаге. На деле (первые полтора года войны) противник оказался вооружён не хуже (и даже лучше), чем Красная Армия, был опытнее, быстро овладел инициативой, захватил треть Русской равнины... А европейские рабочие, одурманенные фашистской пропагандой и военными успехами, совсем не торопились поднимать восстание, тем более, что коммунистические и профсоюзные организации на территории Третьего Рейха были уничтожены.Итак, советской разведке становится известно о том, что "...сегодня ночью, в два ноль-ноль враг перейдёт границу нашей Родины" (из речи командующего фронтом). "В районе Франдау (низменность Безымянная) противник сосредоточил свои авиационные и танковые части. Очевидно - отсюда предполагается первый удар. Приказываю: командующему воздушными силами Западного фронта поднять двенадцать эскадрилий скоростных бомбардировщиков, СОСРЕДОТОЧИТЬ ИХ У НАШЕЙ ГРАНИЦЫ. Если враг не изменит своего решения, я дам условный сигнал, и эти эскадрильи переходят границу и уничтожают фашистские самолёты на их же аэродромах, не дав им подняться в воздух. Начальникам укрепрайонов 42, 82-бис, 54 встретить танковые части противника. И, когда враг перейдёт нашу границу, уничтожить его! Командующим Первой и Третьей армиями. После моего условного сигнала развить стремительное наступление по всему фронту".Мирная жизнь советских лётчиков заканчивается.Что делают советские лётчики перед вылетом, находясь в боевой готовности номер... какой же номер?.. Самолёты расчехлены, демаскированы (готовность №1), но находятся почему-то на стоянке (готовность №2). А лётчики в кожаных плащах весело распевают песню "Мы соколы советские, летим как ураган" сидя не то в ресторане, не то в зале ожидания при аэродроме. Заметьте, вот-вот начнётся война, и все это понимают.Командующий фронтом получает сообщение о том, что танковая армия противника перешла границу СССР и остановлена (вся подорвалась на минах). Командующий фронтом: "Хорошо. Даю сигнал общего наступления авиации и армии. Включите песню "Авиационная"!" (хоть стой, хоть падай...) И за кадром снова, с самого начала звучит та же песня про советских соколов, летящих как ураган! (Это к вопросу о режиссуре). Армада советских бомбардировщиков вылетает бомбить аэродромы врага. Немцы уверены, что русские отбомбятся по ложным целям, но увы! Совершив неожиданный манёвр, советские самолёты сбрасывают свой груз на настоящие аэродромы.Постановкой спецэффектов занималась, судя по всему, станция юных техников при городском Дворце пионеров. Вражеская танковая атака снята на маленьких модельках покадровой съёмкой (т.е., это кукольный мультфильм), причём оператор даже не подумал снять взрывы рапидом, дабы придать им натуралистичности и хоть как-то соблюсти масштаб. Обеденный стол, изображающий замаскированную выдвижную башенку наблюдателей советского укрепрайона, премного доставляет. Но по-настоящему выразительной получилась сцена воздушного боя немецких истребителей (И-15 "бис" с немецкими крестами на крыльях) с советскими бомбардировщиками СБ, летящими, заметьте, БЕЗ ПРИКРЫТИЯ истребителей. (Авторы сценария искренне полагали, что бомбардировщики настолько скоростные и настолько хорошо вооружены, что истребительное прикрытие им попросту не нужно). Воздушный бой снимался, естественно, в студии на макетах, точнее, модельках самолётов И-15 "бис", с применением рирпроекции, дабы создать в кадре иллюзию тональной перспективы. А чтобы изобразить гибель вражеского истребителя, в модельки просто закладывали порох. Художественный эффект получился достойный фильмов Мурнау. Неясные силуэты самолётиков мелькают мимо камеры, выныривая из тумана, и с громким хлопком разлетаются на кусочки. Вж-ж-ж!.. Вж-ж-ж!.. Чпок!.. Чпок!.. Вж-ж-ж!.. Вж-ж-ж!.. Чпок!.. Чпок!.. Завораживающее зрелище!.. Что вы смеётесь? Оператор изрядно помучился!.. Вернувшись на аэродром, старший лейтенант Ольга Гришина докладывает начальству: "Товарищ командир бригады! Боевое задание выполнено. Во время воздушного боя уничтожено ВОСЕМНАДЦАТЬ (!!!) неприятельских истребителей. Наши потери два самолёта - капитана Попова и командира эскадрильи, майора Петра Гришина"Здесь позвольте перевести дух. Полазив по интернету, я понял, что в титрах фильма в качестве консультантов не зря значатся комбриг, комдив и три полковника, а авторы не такие уж дураки. Цитирую сайт "Уголок неба" http://www.airwar.ru/enc/bww2/sb2.html :

Цитата:Прошедший государственные испытания уже в декабре 1936 г. самолет СБ с этими двигателями имел максимальную скорость 423 км/ч, а высоту 5000 м набирал за 8,6 мин. Ранней осенью 1936 г. по просьбе испанского республиканского правительства серийные самолеты СБ с двигателями М-100 вместе с советским лётным и техническим персоналом были направлены в Испанию. Прибывшие туда в конце сентября самолеты СБ по своим лётным данным, особенно по скорости, скороподъёмности и практическому потолку значительно превосходили лучшие в то время образцы авиационной техники мятежников, поставленные им вместе с лётными техническим персоналом фашистскими правительствами Италии и Германии, такие, как истребитель Хейнкель 52, бомбардировщики Капрони 101, Савойя 81, Юнкерс Ю-86. На первом этапе боевых действий в Испании самолеты СБ, управляемые советскими, а затем и испанскими экипажами, выполняли свои боевые задачи без прикрытия истребителями. Они эффективно действовали против различных наземных и морских целей - наносили удары по скоплениям войск противника, его аэродромам, портам, транспортам и военным кораблям. Нередки были случаи, когда самолеты СБ перехватывали и рассеивали в воздухе соединения бомбардировщиков противника. Для борьбы с самолетами СБ из Германии стали поступать новые зенитные орудия с более совершенными приборами наводки и управления зенитным огнем, а также истребители Мессершмитт 109В. С осени 1937 г. самолеты СБ, управляемые советскими экипажами, стали принимать активное участие в отражении агрессии японских милитаристов против китайского народа. Появление новейших скоростных бомбардировщиков советской конструкции значительно усилило наступательную способность китайской военной авиации, которая к тому времени потеряла практически всю свою боевую технику. Как и в Испании, самолеты СБ действовали в Китае без прикрытия.В самом деле, обратите внимание, не зря под немецкие истребители загримировали бипланы И-15 "бис". Скоростной бомбардировщик СБ (максимальная скорость 450 км/ч!) в воздушном бою был эффективен именно против тихоходных бипланов (например, "Хейнкель-51").

Цитата:В выводах по испытаниям указывалось: "Самолет СБ-2ИС, как уже отмечалось НИИ ВВС в отчетах по госиспытаниям в феврале и июне 1935 г., принадлежит к новому тактическому классу современных бомбардировочных самолетов. Высокие лётные данные и достаточно мощное вооружение обеспечивают ему тактическую независимость и быстроту действий.В частности, испытаниями на ведение воздушного боя установлено, что СБ может использовать свою скорость для ухода от атак истребителя типа И-15 (максимальная скорость полета на расчетной высоте 3000 м составляла 367 км/ч - авт.). Оставляя за собой сильную воздушную струю длиной до 150-200 м, самолет расстраивает атакующее сзади звено истребителей, нарушая его прицельный огонь на этих дистанциях. Благодаря своей окраске самолет СБ хорошо маскируется на снежной поверхности земли и на фоне облаков, значительно затрудняя атаки истребителей и наблюдение за ним с земли..."Беда была в том, что ещё в 1937 году у немцев появился куда более совершенный и скоростной моноплан "Мессершмитт-109" (максимальная скорость 463-468 км/ч, а потом и 548 км/ч). И уже в 1939 году (год выхода "Эскадрильи №5" на экраны) люфтваффе имели около 600 таких истребителей на вооружении. А в 1941 году некогда грозные СБ уже безбожно устарели.

Из воспоминаний П.И.Батова:Цитата:"За этот день противник совершил до тысячи самолето-вылетов. Можно сказать, что его авиация прокладывала путь своей пехоте. У нашей авиации было 97 самолето-вылетов. Мы видели, как четыре наших самолета СБ нанесли удар по немецкой пехоте и батарее полевой артиллерии в районе «Червоного чабана». Тут же, над целью, их атаковали 15 «мессершмиттов». Все четыре были сбиты — они действовали без прикрытия истребителей."Вы думаете, самое интересное в картине закончилось? Дудки! Самое интересное только начинается.Командир сбитого советского бомбардировщика Гришин и его заместитель по эскадрилье Нестеров на парашютах приземляются в расположении немцев (конкретная страна, разумеется, не указана). Спрятав парашюты и отряхнувшись, лётчики немедленно обнаруживают на дороге двух мотоциклистов. Это офицеры штаба немецкой Пятой армии! У них заглох один мотоцикл. Само собой, наши лётчики набрасываются на офицеров и убивают их. Думаете, они тут же переодеваются в немецкую форму, а комбинезоны прячут? А вот и нет! Они взваливают тела немцев на мотоциклы (!) и везут их куда-то (куда?? зачем??). Процесс перевозки трупов на мотоциклах не показан, ибо это невозможно в принципе (мотоциклы без коляски). Подъехав к какой-то ферме, лётчики паркуют мотоциклы с трупами в канаве, а сами выдвигаются на разведку сеновала.И вот здесь я не могу сдержать чувство законной гордости за советский кинематограф! Уже в 1939 году наши операторы снимали проходы с плеча на широком угле! Уели хоть в чём-то буржуйский "Dive Bomber" (http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3112674)!Сеновал пуст. Отлично! Лётчики перетаскивают туда (!) трупы немцев (фуражки пришиты к головам трупов) и только тогда переодеваются в их форму.В это время на сеновал, насвистывая, ну разумеется, "Ах, мой милый Августин", входит немецкий солдат. Наши герои на всякий пожарный прячутся. Через некоторое время подходит какой-то гражданский, потом машинист, потом ещё один солдат... У них начинается сходка!.. Немцы наперебой хвастают друг перед другом, какие акты саботажа они провели в тылу!..Всё становится ясно. Это собрание коммунистов (или антифашистов). Свои! Нестеров и Гришин, в парадной форме штабных немецких офицеров-пехотинцев, выходят из укрытия, и громко объявляют, подняв кулаки: "Рот Фронт, товарищи! Мы советские лётчики!"

Немая сцена. Занавес.

Придя в себя, подпольщики обыскивают сеновал, (но не самих "офицеров"!) и обнаруживают лётные комбинезоны. Вот зачем понадобилось тащить трупы на мотоциклах и прятать их на сеновале! Чтобы потом подтвердить алиби главных героев! В это время к ферме подъезжает группа штурмовиков. Гришин и Нестеров отдают пистолеты убитых штабистов подпольщикам и просят их инсценировать нападение. Подпольщики связывают Нестерова и Гришина и затыкают им рты кляпом. Обыскивая ферму, штурмовики обнаруживают антифашистов, завязывается бой. Подпольщики уходят и связанных "офицеров" обнаруживает уже начальник штурмовиков полковник Вессель. Пользуясь блестящим знанием немецкого языка, Гришин и Нестеров с лёгкостью выдают себя за настоящих офицеров штаба Пятой армии и просят отвезти их в расположение немецкого укрепрайона - как указано в их предписании. Обыскать сеновал сразу и найти трупы настоящих генштабистов Вессель "почему-то" забывает. В немецком бункере переодетые советские лётчики знакомятся с начальником укрепрайона генералом Гофером. Не успел тот произнести "Ну, господа, на территории Германии ничего подобного быть не могло" (ага, значит, дело происходит не на территории Германии), и поинтересоваться здоровьем командующего армией генерала Маркса, как в кадре снова появляется начальник штурмовиков полковник Вессель (что он делает в кабинете командующего укрепрайоном?) и рапортует начальнику контрразведки полковнику Горну ("случайно" оказавшемуся в кабинете генерала), о том, что "Один из задержанных коммунистов ещё дышит! Его доставили сюда! Он оказался солдатом сапёрного пока укреплённого района!" Генерал: "Невозможно! Солдат вверенного мне укреплённого района?!" Вессель: "Так, Ваше превосходительство." Горн: "Прошу прощения, господа. Мне необходимо с ним немного побеседовать". Генерал Гофнер: "Нет! Если коммунисту удалось проникнуть даже сюда, с ним расправлюсь я сам!.. Идёмте, господа!.."Далее следует абсолютно феерическая сцена допроса подпольщика. (Переодетые советские лётчики СИДЯТ РЯДОМ!) Генерал, достав пистолет: "Ты!.. Коммунист!.. Сукккин сын!.. Встать!.. Кричи "Да здравствует Германия"! "Да здравствует фюрер"!" Подпольщик: "Да здравствует коммунизм!.. Да здравствует Тельман!.. Рот фронт!" Генерал убивает подпольщика. Нестеров дёргается. Это не остаётся незамеченным как начальником контрразведки, так и Гофнером. Довольный генерал Гофнер объясняет Нестерову: "Я приучил себя убивать. И поступаю так с каждым врагом Германии. К этому надо привыкнуть. Война началась! Война не на жизнь, а насмерть. Потрудитесь это запомнить, молодой человек!" Вернувшись в кабинет, Гофнер, терзаемый смутными сомнениями, звонит в штаб армии генералу Марксу. Генерал Маркс: "Ерунда. Нечего наводить панику, господин Гофнер. Вам мерещатся враги даже в лучших сынах Германии. Привет фон Киссену. До свидания, мой дорогой." Тем временем свою проверку Нестерову и Гришину устраивает Горн. Он расспрашивает Нестерова, где тот жил в Германии. Ну, поскольку, советские командиры ещё в Союзе детально изучили географию Германии и немецкий язык, Нестеров с лёгкостью отбривает Горна. Более того, Горн возвращает им личное оружие, спрятанное в сейф перед допросом. Вопрос: а откуда оно там появилось? Ведь лётчики отдали пистолеты штабистов подпольщикам на сеновале...После этого Горн едет на ферму, где был бой с подпольщиками. Обыск на сеновале ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧЕН!!! Полфильма прошло! Но, как только Горн приезжает на сеновал, он сразу же лично обнаруживает тела убитых штабистов фон Шенка и фон Киссена.Тем временем Гришин и Нестеров в сопровождении ординарца генерала осматривают подземные ангары немецкого укрепрайона, сплошь заставленные советскими истребителями И-15 и И-16. (Должности "начальник наземной авиации укрепрайона", "начальник подземной авиации укрепрайона" в титрах премного доставляют.) После экскурсии они возвращаются к генералу. Гофнер: "Ваши впечатления, господа офицеры?" Гришин: "Прекрасно, Ваше превосходительство!" Нестеров: "С воздуха мы неуязвимы, Ваше превосходительство!"В приёмник пневмопочты падает капсула с донесением. Гофнер достаёт донесение и объявляет всем присутствующим, что "с наших центральных аэродромов поднялись восемьсот самолётов, наших лучших боевых машин! Через сорок минут они пройдут над нашим укреплённым районом. Полковник Оберст, командующий генерал Маркс приказывает: поднять истребители и присоединить их к нашим воздушным силам, когда они будут проходить над нами".Внезапно на генеральской карте загораются сигнальные лампочки со стороны СССР. Оберст: "Советские самолёты!" Гофнер: "Не может быть! Неужели мы опять опоздали и красные опередили нас вторично?.." Начальник подземной (sic!) авиации укрепрайона Оберст предлагает сейчас же поднять свои истребители и атаковать красные самолёты в лоб.Вот тут-то нашим героям и пригождается форма штабистов!"Нет!" - обрывает старших по званию Гришин. "Смотрите! Огни сигналов покрыли всё пространство от границы и приближаются к нам. Это идёт воздушная армада!.. Красные полчища!.. Сила!.. Что вы можете сделать, полковник Оберст, своими истребителями... Это верное поражение. Второе за сегодняшнюю ночь...""Я не трус! господин офицер!.." - возмущается Оберст. "Мои истребители уничтожат...""Кроме того - продолжает Гришин, - Кто даёт нам право не выполнять приказы командующего? Не хотите ли вы, господин полковник, уподобиться тем истерическим молодчикам-танкистам, которые начали войну раньше срока?.." Генерал Гофнер: "Что же вы предлагаете?" Попов: "Мы пропускаем красных и атакуем их с тыла!.." И что вы думаете? Генерал Гофнер соглашается с этим советом!!!В кабинет входит начальник контрразведки. "Ваше превосходительство, совершенно секретно." Генерал взглядом показывает отойти в сторонку. Горн продолжает: "В сарае обнаружены два тела и два комбинезона советских лётчиков... На белье одного из убитых обнаружена метка "О.Ф.Ш.", что может означать "Отто фон Шенк". Эффектно разворачивается на каблуках - но Гришина и Нестерова уже след простыл!Советские авиаторы в коридоре хватают пожарный топорик и перерубают кабели на стене. "Отлично! Теперь они (Гофнер и Горн) не скоро оттуда выйдут!" Т.е., двери, получается, с электроприводом? А почему тогда открываются вручную?.. Гришин и Нестеров направляются в радиорубку, где требуют связи с генералом Марксом. Оставшись один на один с радистом, Нестеров оглушает его ударом по голове и, одев наушники, быстро находит волну советского командования: "НП!.. НП!.. Я "Ракета"!.. "Ракета"!.. "Ракета"!.. Говорят командиры Красной Армии, Гришин и Нестеров. Гришин и Нестеров. Находимся в квадрате тридцать четыре - шестнадцать. Тридцать четыре - шестнадцать. Немецкий укреплённый район. Колокольня. Колокольня!.. Выходы ангаров - гора в поле. Бомбите немедленно! Возможен налёт истребителей" Ошарашенный командующий советской авиацией, стоя(!) на фоне стеклянной(!) стены с пулемётной турелью(!), за которой видны силуэты летящих бомбардировщиков(!) - т.е. это такой интерьер самолёта командующего - спрашивает сам себя: "А что, если это провокация?" Нестеров отвечает: "Привет Ольге..." Командующий опознаёт наших.Проходя по коридору, лётчики обнаруживают, что кабель уже чинят солдаты. Гришин: "Что такое?" Лейтенант: "Обнаружена порча проводов, питающих штаб генерала Гофнера!" Гришин: "Чёрт! Необходимо немедленно вызвать начальника контрразведки!"Тем временем немецкие радисты докладывают старшему по смене: "От нас передана радиограмма, нешифрованная, на русском языке!" "Перехвачена радиограмма, нешифрованная, с красного самолёта!" Старший по смене сличает радиограммы, бросается в радиорубку и видит там лежащего на полу радиста.Командующий советской авиацией командует в телефон: "Командиру эскадрильи, старшему лейтенанту Гришину, приказываю: уничтожить выходы из подземных ангаров противника, в квадрате 16-34, гора, поле. Парализовать огневые точки района "Часовня"... Полковнику Платонову. Произвести высадку воздушного десанта в квадрате 16-34, часовня."Запахло жареным. Гришин и Нестеров бегут к выходу из вражеских подземелий. За ними гонится весь укрепрайон. В перестрелке с начальником контрразведки Нестеров получает ранение. Лётчики успевают выскочить из люка, но им закрыли дверь часовни, маскирующей вход. Раненый Нестеров вместе с Гришиным сначала забирается на колокольню (!), а потом, выбравшись через слуховое окно, съезжает по крыше (!) на землю. Гришин, отстреливаясь, убивает Горна.А советские бомбы уже падают на немецкие объекты. Взрывается часовня, погребя под собой весь укрепрайон. Начальнику подземной авиации генералу Оберсту докладывают: "Наши эскадрильи подняться не могут, бомбами красных разрушены выходы из подземных ангаров!" Оберст, стоя у целёхонького выхода из подземного ангара: "Вызвать сапёров исправить выходы! Исполняйте!.. Открыть ворота!.." Ему открывают ворота, но бомбы рвутся прямо на лётном поле. Тем не менее, Оберст залезает в И-16 с красными звёздами (в спарку, обратите внимание), и выезжает уже из ангара. Часовой у ворот, тайный коммунист, не выдерживает и стреляет в Оберста. Очень кстати подбегает Гришин с Нестеровым на руках, часовой помогает подсадить Нестерова на второе сиденье, Гришин садится спереди и наши не убиваемые герои, наконец, покидают, под грохот взрывов, вражеский укрепрайон.В это время высаженный советский десант захватывает бункер. Сцена ареста генерала Гофнера до такой степени анекдотична, что отсылает нас к рассказам Дениса Кораблёва ("Это я убил Гадюкина").Сценарий настолько нелепый, монтаж настолько безобразный, операторские косяки столь многочисленны, а мизансцены столь беспомощны, что возникает вопрос - а, может, это вовсе не Абрам Роом снимал? Как мог так облажаться автор "Третьей Мещанской" и "Строгого юноши"?Вам хаханьки, а ведь в КНДР художественное кино ДО СИХ ПОР снимают именно так - с кошмарными диалогами, конфликтами хорошего с очень хорошим и проникновенными фразами типа "Если советский лётчик по тем или иным причинам опустится на территории нашего противника, он продолжает там вести военные действия против врагов нашей Родины". Ну и, разумеется, враги Родины сыплются на землю, как спелые груши.Комдив Котов существовал! (вот откуда Михалков позаимствовал эту фамилию):

Марсик глубокомысленно вздохнул и молвил:- Да уж! А все равно, песня там хорошая, мнепонравилась!Ты прав, песня хорошая!- согласился я с мнением друга.

Авиационная(Мы соколы советские).Музыка: К. Данькевич Слова: В. Лебедев-Кумач

Мы к полету и к бою готовы,И в суровый решительный час

На врага мы по первому зовуПолетим, исполняя приказ!

Мы соколы Советские,Летим как ураган!

Несем победу РодинеИ смерть ее врагам!

Мы соколы Советские,Готовы в час любой

За Родину! За Сталина!

Ты лети наша песня все выше,Через горы, моря, острова!

Чтобы враг за границей услышалЭтой песни простые слова:

Мы соколы Советские,Летим как ураган!

Несем победу Родине ,И смерть ее врагам!

Мы соколы Советские,Готовы в час любой

За Родину! За Сталина!В последний грозный бой!

Самолет наш и ловок, и прочен.Не боимся ни бурь, и ни туч!

Наш прицел будет верен и точен,Наш удар будет тверд и могуч!

Мы соколы Советские,Летим как ураган!

Несем победу РодинеИ смерть ее врагам!

Мы соколы Советские,Готовы в час любой

За Родину! За Сталина!В последний грозный бой!

Полетим мы из вражьего неба,Вражьи гнезда разрушим дотла!

Чтоб над Родиной нашею не былДаже кончик чужого крыла!

Мы соколы Советские,Летим как ураган!

Несем победу Родине,И смерть ее врагам!

Мы соколы Советские,Готовы в час любой

За Родину! За Сталина!В последний грозный бой!

И не я, и не Юрка, не Марсель, ни весь советский народ не знали, что сегодня 20 июня 1939 года был арестован известный советский драматург Всеволод Мейерхольд. Это было продолжение несчастий знаменитого режиссера, ибо незадолго до этого закрыли его театр. Ему предъявили абсурдное обвинение в шпионаже в пользу Японии.

За два днядо Буир-Нурского сражения в небе, Жуков, Смушкевич и Гусев помню стали объезжать разбросанные по степиавиационные подразделения. Заехали они и в Тамцак-Булак, там дислоцировалось руководство по ремонту и эксплуатации авиационной группировки. Начальник службы Прачик представился Жукову. Тот осмотрелна Прачика внимательным взглядом из-под опаленных знойным солнцем бровей, потом, через минуту, довольно молвил:

— В Бобруйске — главный, здесь — тоже главный!..Жуков вспомнилсовместные учения еще в Белоруссии.— И в Испании он тоже был главным, — добавил Гусев.Любопытно посмотреть ваше хозяйство... — сказал командующий. И авиационные командиры принялись неторопливо и обстоятельно знакомить Жукова с авиационной техникой.— Вы правы, маловато, старовато, — заметил комдив, когда осмотр закончился, и вдруг обратился к инженеру: — Товарищ Прачик, это не те ли самолеты, что были в Бобруйске?— Те самые, товарищ Жуков. Точнее, тот же тип машин с незначительной модификацией, которая лишь утяжелила самолет-истребитель.— Не нынче, так завтра поступят «Чайки» из Читы, — глядя на комдива, обнадежил Смушкевич.— Воевать придется и на «ишачках», — сказал Гусев, — на слом им идти рановато. Летчики привыкли, полюбили...Комдив согласно кивнул:— Вы правы. Воевать придется и на этих тоже. Не сразу Москва строилась. А вотсделайте мне сравнительный анализособенностей итальянского, немецкого и японского летчиков. Кто из них подготовленей лучше всего?— Когда мы летели сюда, — задумался Смушкевич, — то некоторые горячие головы утверждали, что если с немцами сражались на равных, и даже порой лупили их в хвост и гриву, не говоря об итальянцах, тои самураев разделаем тоже в пух и прах. Я тоже так поначалу думал. Скрывать не стану. Но японцы оказались настырнее немцев. Словом, противник здесь не менее сильный, чем в Испании.— Вот это очень правильно! — резко сказал комдив Жуков.Это было удивительно командующий обычно такой спокойный — и вдруг такие бурные эмоции.— Что — правильно?.. — переспросил Смушкевич.— Противника надо уважать, — ответил Жуков. — А уважать — значит тщательно готовиться к каждой схватке, ждать встречи с врагом упорным, подготовленным. Сильного противника и победить себе в большое удовольствие!Жуков вскоре простился: «До встречи!» и пошел к своему автомобилю, а комкор Смушкевич дал задание побывать у монгольских бомбардировщиков:— Помогите Иван Андреевич, если они в чем-то нуждаются. С вами будет переводчик...Когда прибыл переводчик, Прачик вместе с ним отправился к машине, где их уже поджидал шофер. Эмка газанула, сделала круг и покатилась на запад, где базировались монгольские бомбардировщики.Машина бежала по монгольской равнине , а кругом разливалось разнотравье, пели жаворонки. Где – то в вдалеке пробежало стадо сайгаков, и трудно было представить. Что это большая степь и есть одна большая дорога, езжай куда глаза глядят, а та там за горизонтом лежит наша любимая Родина.Но вот наконец машина добралась до монгольского аэродрома. Их встретили монгольские товарищи такие, механики и техники, в широкополых шляпах и защитного цвета комбинезонах, с радостными улыбками на скуластых лицах, окружили советских товарищей. Многие из авиаспециалистов очень хорошо говорили по-русски.- Сначала поесть, отдохнуть с дороги, потом — говорить о деле! — предложилкрепкий, широкоскулый монгол и представился: — Я здесь старший. Зовут меня по-вашему, по-русски, Борис. Учился у вас в авиационном училище.Прачик отрекомендовался монгольскому специалисту, а вскоре с « Борисом»они уже осматривали стоянку тяжелых бомбардировщиков ТБ-3. Исполнительность, пунктуальность, высокая дисциплинированность монгольских товарищей позволили за один день выполнить огромный объем работ: в иное время на такое затрачивалось не менее недели. Монгольские летчики по твердости характера и храбрости - закаленные воины, все из аратов - потомственных конников. Hо было их тогда мало. Прачик запомнил Гонсурена Радна - изумительно пилотировал парень. Бесстрашный батыр до того, что инженерпро себя думал - доживет ли тот до старости?Когда вся техника была приведена в полную боевую готовность, Прачик вернулся на аэродромы, где базировалась наша авиация.

ЧИСЛЕННОСТЬ СОВЕТСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 21.06.39

|| И-16 | И-15бис | СБ | Р-5Ш | ВСЕГО ||

70-й иап || 60 | 24 | – | – | 84 ||

22-й иап || 35 | 32 | – | – | 67 ||

38-й сбп || – | – | 59 | – | 59 ||

150-йсбп || – | – | 76* | 15 | 91 ||

ИТОГО || 95 | 56 | 135 | 15 | 301 ||

*Из них 26 «модернизированных самолетов последней конструкции», то есть с моторами М-103 и трехлопастными винтами изменяемого шага. На 76 машин 150-го сбп имелось 57 боеготовых экипажей, в остальных отсутствовали стрелки-радисты (1).

Вылеты на разведку продолжались ежедневно с обеих сторон. На рассвете 22 июня нашему звену выпало дежурство в самолетах в готовности для немедленного взлета. Еще только начинало светать, солнце едва проглядывало сквозь густой туман, когда в воздух с командного пункта полка взвилась зеленая ракета — сигнал. Долго разгадывать причину подъема звена в воздух не пришлось. Уже на разбеге самолета виден был разведчик противника, проходивший наш аэродром и направляющийся в тыл наших войск. Рассвет еще не наступил, а в воздухе уже пробивались лучи далекого солнца через густые облака, поэтому нам снизу самолет было видно отлично. Но так как на земле было еще темно, экипаж разведчика нас, естественно, не видел, и к тому времени, когда мы вышли на высоту его полета, он стал разворачиваться на 180 градусов и подвернулся под огонь нашего оружия. Застрекотали пулеметы, загрохотали пушки, и разведчик со снижением попытался уйти от наших атак. Но было слишком поздно. Уйти ему не удалось. Атаковали мы противника непрерывно один за другим. Самолетпосле очереди командира звена загорелся и рухнул на землю. Нам из этого эпизода стало ясно, что внезапность — это победа, а всегда ли она достигается? Несмотря на то что у нашего командира был открыт боевой счет, и мы наконец-то произвели первые выстрелы по врагу, тем не менее мы не переставали строить свои планы воздушного боя, взаимной поддержки и выручки на будущее. Первый бой - это самый страшный момент в жизни каждого, кому довелось воевать. Сколько бы ни говорили о храбрости и отваге, а человек всегда остается человеком: страшно впервые вот так близко посмотреть смерти в глаза. Со временем это чувство постепенно проходит. Появляются мастерство, сноровка, как во всякой работе, а вместе с ними и уверенность в себе, в том, что ты собьешь противника раньше, чем он тебя, и вернешься живым из этого боя и из следующего тоже...

Когда мы возвращались на аэродром, увидели заходящий перед нами на посадку У-2. Вбескрайних монгольских степях,очень удобно было пользоваться штабным У-2, Прачик не раз вспомнил добрым словом своих бобруйских друзей — Птухина, Родина, Денисова, давших ему возможность научиться пилотировать самолет. Все ПАРМы работали четко, слаженно. Ремонтники освоились с полевыми условиями. И вот рано утром 22 июня 1939 года по приказанию Смушкевича Прачик прилетел на своем У-2 в полк майора Н. Глазыкина. С самого утра 22 июня над озером Буир-Нур, долиной реки Халхин-Гол и окружающей степью стоял густой туман. Но к полудню он начал рассеиваться, а примерно к двум часам дня небо очистилось. На аэродромах по обе стороны реки засуетились механики, лётчики начали прогревать моторы боевых самолётов.

В командирской юрте кроме Глазыкина находился Григорий Кравченко. Когда трио обсуждало перспективы ремонта авиационной техники, раздался телефонный звонок — он показался особенно громким. Глазыкин поднял трубку, его лицо стало вдруг каким-то сосредоточенным.— Есть товарищ командующий! Прикажу летчикам. Не подведем! Комполка положил трубку на рычаг аппарата и сказал:— Гриша, весь полк на взлет! Вам, товарищ инженер, командовать здесь, пока не вернемся, — приказ комкора Смушкевича!..По сигналу « боевая тревога», весь личный состав пришел в движение. Увидев спешащие к стоянке полковое начальство, летчики и техники, не ожидая команды, построились и замерли в тревожном ожидании.— В районе Буир-Нура, — без предисловий, с ходу начал давать распоряжение командир полка, — нашисамолеты ведут тяжелый бой с японскими истребителями. Командирам эскадрилий всеми силами в указанном районе отразить атаку врага, наземному составу быть в готовности и выполнять распоряжения старшего инженера Прачика. Вопросов нет? По самолетам!!!Никто из наших летчиков на расположенных в степях Монго­лии аэродромах еще не знал замысла японскою командующего авиа­цией, генерал-лейтенанта Гига, пославшего к озеру Буин-Нур для отвлечения внимания постов ВНОС двадцать один И-96 и вслед за ними поднявшего с маньчжурских аэродромов Хайлар, Джанджин-Сумэ, Депден-Сумэ и Ганьчжур еще сто истребителей, которые теперь приближались к границе МОНГОЛЬСКОЙ Народной Республики и линии фронта.

Строки приказа генерала Гига, подписанного им накануне 22 июня 1939 года: «Для того чтобы одним ударом покончить с главными воз­душными силами Внешней Монголии, которые ведут себя вызы­вающе, приказываю внезапным нападением всеми силами унич­тожить самолеты противника на аэродромах и районе Тамсаг-Булак, Баин-Тумэн, озера Байн-Бурду-Нур».

Первымиподнялись в воздух две эскадрильи 70-го иап: эскадрилья И-16 в составе 12 машин под командованием лейтенанта Савкина .Истребители поэскадрильно с небольшим интервалом пошли на взлет , и весь полк форсируя двигатели устремился в сторону Буир-Нура.Из нашего полка, первой с аэродрома ушла в бой 5-я эскадрилья Евгения Степанова . На развороте, едва Евгений перевел машину в набор высоты, к нему поближе подстроился Иван Голуб. «Молодчина, лейтенант!» Комэск, высунув из кабины голову, внимательно осматривал свой аэродром, который в разных направлениях перечеркнули повисшие над ним после взлета эскадрильи пыльные полосы.

Евгений Степанов, возглавлявший ударную группу, повернул свой И-15-бис на курс к Буир-Нуру. Сзади на двести метров выше, усту­пом справа летели два прикрывавших группу звена, которые вел Роман Волков. Степанов покачал крыльями призывая пилотов усилить бдительность, ведь японские летчики применяют при атаке два излюб­ленных приема: нападения из-за облаков и со стороны солнца. Ну вот показался противник.Решив обмануть японцев и атаковать, их с тыла, Степанов начал набирать высоту чтобы уйти за облака. Убедившись, что никто не отстал, через минуту кинул свой И-15-бис вниз. Ничего не подозревавшие пилоты японских И-97 приближались кзвену Романа Волкова.Степанов приник кокуляру прицела, ловя в перекрестие ведущего замыкающего звена. Когда серебристая машина попала в перекрестие, он нажал гашетки.Это был сигнал к открытию огня для всех его ведомых. Небо распороли трассы. И-97 дернулся, накренился и тут же, дымя, начал валиться вниз. За ним было метнулся ведомый Степанова Иван Голуб, но опомнился ивстал в хвост командиру.Японские и советские истребители сошлись над центром Буир-Нура. В небе сразу образовалась свалка стрелявших друг в друга машин. Грохот авиационных пулеметов, надсадный рев двигателей и белые струи рассекаемого воздуха раскололи небо пополам.Боевой разворот в сторону Халхин-Гола. За хвостом неотрывно висит Иван Голуб. На них несутся четыре японца. Прорвемся!» - мысленно подбадривает себя Евгений, бросаясь на­встречу противнику. Трассы японских истребителей проходят выше и левее его машины. Не сворачивая, с 70 метров он открывает огонь по ведущему вражеского строя. Избегая столкновения. И-97 посыпались в разные стропы. Степанов пошел вверх, уводя за собой пару японцев. Вторая их пара на вираже поджидала И-15-бис снизу.Теперь Голуб летел слева и чуть выше комэска. «Умница!» Левый переворот через крыло, и они, атакуя не успевших выйти из виража японцев, прорываются к своим. «Что-то многовато их тут собралось!». – успевает окинуть взглядом вражеские машины, которые навалились на звено Волкова, подумал Степанов.Из сражавшихся в воздухе самолетов образовалась кару­сель, нижняя часть которой крутилась у самой воды озера Буир-Нура.Из-за облаков на Степанова и Голуба навалилась пятерка серебристых истребителей, с красными кругами на крыльях. Не открывая огня, они неслись, словно запушенные из пращи камни . Тройка впереди и с превышением - еще пара. «О блин, только их тут ещё и не хватало!» - чертыхнулся комэск ,, задрав кок истребителя вверх, чуть убирая газ. Японцы, не ожидая этого маневра, на полном скаку проскочили вперед. Степанов снова прибавил газу, иотдав от себя ручку управления, разогнав свою машину, и увидел выше опрокинутый и на спину вражеский истребитель. Но тут над кабиной пролетели откуда-то сзади две ярко-красные трассы. Резко свалив свой биплан вниз, он увидел на хвосте мелькнувшего над ним истребителя три ярко-красных вымпела, и штырь радиоантенны. «Командир!»Обернувшись он увидел , что его ведомого терзают четыре И-97. Евгений бросился на помощь Ивану. Что-то почустовав он повернул голову назад. У него на хвосте висели два вражеских истребителя. «Успею или нет?»- мелькнула молнией мысль. Но ведомый уже выворачивал машину из правого виража в левый. Однако враг нашел себе уже другую жертву , ниже их вдруг вспыхнув, стал разваливаться воздухе, И-15-бис. Теряя плоскости, он камнем стал валиться вниз. Из самолета никто не выпрыгнул Удар о воду. Взрыв. Над озеро расцвел переливающейся всеми цветами радугами огненный цветок. «Кто?» - пронзила сердце боль...В это время с прифронтовых аэродромов стали подтягиваться поднятые комкором Яковом Смушкевичем и полковником Александром Гусевым истребительные полки Николая Глазыкина и Вячеслава Забалуева. В их боевых порядках летели Иван Лакеев, Сергей Грицевец. Борис Смирнов, Григорий Кравченко. Николай Герасимов. Александр Николаев. Виктор Рахов. Леонид Орлов, Виктор Кустов. Павел Коробков, Платон Смоляков и другие. Они с ходу вступили в воздушный бой, начатый эскадрильей Евгения Степанова с двадцать одним И-97.

… Сидя в кабине, я тихонько газовал, выводя мотор на рабочий режим. Отдаленный гул заставил меня посмотреть в небо. «Уже пошли бить японцев, — завистливо подумал я, провожая взглядом направлявшуюся к Халхин-Голу большую группу наших истребителей. — Эх, быстрее бы!»Солнце уже поднялось в зенит и так раскалило землю, что после трех часов сидения в самолете мне казалось, будто я сижу в духовке. Волны раскаленного воздуха и дымы на горизонте создавали впечатление, что вдали занялся пожар, который медленно ползет к аэродрому. При более пристальном взгляде дым исчезал, открывалась картина безбрежного степного половодья. Куда-то схлынув, оно оставляло после себя огромные аэродромы, насыщенные грозной техникой, потом поднимались нагромождения гор, по ним шли люди, мчались всадники... Короче говоря, в приземном дрожащем воздухе можно было увидеть все, что находится на монгольской земле.Разомлевшее от жары тело сталооплыло, из-под кожаного шлема, ставшего горячим, струйками стекал пот, дышалось трудно. Я пытался вытирать платком шею и лицо, но это не помогло. Пробовал разгонять в кабине раскаленный металлом воздух, но это тоже не давало никакого результата...В ожидании боевого вылета летчик больше всего томится неизвестностью. Ранние часы, когда нервы еще не возбуждены дневными тревогами, хочется использовать для сна, но отдых этот ничего общего не имеет со сном в обычной обстановке. Можно, закрыв глаза, целый день дремать, по временам забываясь, но настоящий здоровый сон никогда не придет под крыло самолета, ты ждешь сигнала боевого вылета; такое томление изматывает порой сильнее, чем бой...Мираж, покинув горизонт, медленно плывет перед кабиной в голове слышится какой-то шум , хотя вокруг — тишина знойного дня. Неподвижное сидение в кабине становится невыносимым, как пытка. Возникает неодолимая потребность пошевелить ногами, размять поясницу. Но можно только поерзать на парашюте — в пределах, которые создают привязные ремни, опоясавшие талию и плечи... Птицы и те молчат. воспаленные глаза сами начинают закрываться...

— Вроде 70-й взлетел, — сказал мой техник, тряся меня за плечо.В унисон его словам две красные ракеты взвились над командным пунктом. Сигнал означал немедленный взлет всего полкаУвидев поднятую над кабиной вверх руку комэска что означало « Внимание» я стал ждать сигнала к началу взлета.По степи взметая пыль, начала взлет 5-я эскадрилья Степанова. «Значит, скоро и наша очередь?» — подумал я и спокойно, окинув взглядом самолеты своего звена. Ну вот наконец и сигнал и «ишачок» командира эскадрильи начал разбег. Я не испытывал никакого волнения и нервотрепки, этих неизменных спутников первой схватки с противником. Предыдущие тренировки дали нам необходимое спокойствие и выдержку, приучали к боевому напряжению, приглушая остроту естественного страха боя, позволили изучить маршруты к границе, и сам район инцидента, хотя и не давали непосредственных результатов, постепенно втягивали нас,. В наших действиях, когда взлетали по сигналу с КП, появилась даже та изысканность, которая свойственна людям,для которых война становиться работой. Все выполнялось так же четко и быстро, как при обычном учебном полете... Именно с таким чувством я вылетел в свой первый бой 22 июня 1939 года...Эскадрилья в плотном строю устремилась к Халхин-Голу. Много выше нас летела 1-я эскадрилья.Держась рядом с командиром звена, я вертел головой во все стороны. По сторонам — ничего подозрительного. Чистое голубое небо, лишь кое-где белые хлопья облаков.А между тем слева, вдалеке множество приближающихся точек. Вначале мне показалось, что это наши, ранее взлетевшие. Но группа слишком велика — 50—60 машин и идет встречным курсом. Их полет зловеще настораживал и как-то напрягал... Они накатывались с вызывающим спокойствием, уверенно, монолитно, как цунами на беззащитный берег.Комэска прибавив газу, качнул крыльями, — внимание! Не меняя курса, чуть довернув влево, мы начали сближаться с группой японцев, которые шли с превышением в сторону наших аэродромов. В этот момент мое сердце словно остановилось потом, словно подумав, провернулось как коленвалавтомобиля, и забилось вдвое быстрей, погнав кровь по венам. Меня охватил боевой азарт, с криком«Ааааа…..», я прибавил газу и помчался на врага!Атаковать японцев с такого положения не представлялось возможным, так как наш И-16 по скорости всего километров на 15—20 превосходил противника в горизонтальном полете, и нам ничего не оставалось, как попытаться оказаться над вражеской группой с набором высоты. Поднявшись на высоту более 4000 метров , мы пошли на сближение. Но в районе Тамцаг-Булака мы увидели такую картину: группа японских бомбардировщиков из 12 самолетов, следующих в строю «ромб» в сопровождении более 80 истребителей, направлялась в сторону поля (аэродрома), на которое мы приземлились накануне. Общий боевой порядок смешанной группы японских самолетов был похож на рой пчел: бомбардировщики со всех сторон, сверху, снизу «облеплены» истребителями. Похоже было на то, что они не только огнем, но и корпусом защищают их.Я понял, что командир решил пробиться через заслон противника и атаковать группу бомбардировщиков. Ишачок у меня был практически новый, любил я ее, и мы относились друг к другу с особой взаимностью и никогда не подводили.Итак,никаких сомнений. Мотор взревел, и самолет стал карабкаться вверх. Вот бомбардировщики начали сбрасывать бомбы на пустое поле, где мы недавно базировались и откуда ушли на другое место. «Хреново сработала разведка японцев», — усмехнулся я, продолжая набор высоту и следя за воздушной обстановкой.Наши истребители никак не могли прорваться к бомбардировщикам. Вокруг них шли локальные воздушные схватки. А самолетов в небе настолько много, что подобного я и представить себе не мог. Только не помешали бы набрать высоту. Но вот И-97 отбился от своего строя и устремился мне навстречу. «Ну что ж, здравствуй враг, давай наконец скрестим наше оружие и выясним чей верх». И я пошел на сближение, форсируя еще двигатель. Летящий японский самолет запульсировал огневыми точками, и мою машину окутал рой пулеметных трасс. Прикинув расстояние, решил что, далековато, поэтому и разброс такой большой. Я вцепился покрепче в ручку управления и приник к прицелу. Стрелять буду метров за сто, принял решение. Главное не торопиться, но и опоздать опасно. Отчаянное волнение охватило меня. Лобовая атака!..Сколько было услышано про эту лобовую атаку! Прежде всего, следует отметить, что лобовая атака одинаково опасна для обоих противников и в ней стираются многие преимущества опытного пилота передновичком. Более точная стрельба в лобовой атаке может не дать преимущества меткому стрелку, ввиду большой вероятности столкновения с уже выведенным из строя самолетом. Сколько нужно умения, воли, чтоб выйти из нее победителем! Я свято верил всем этим россказням и считал, что лобовая атака — самый сложный и опасный прием нападения, что в ней, как ни в чем другом, проявляется воля и профессиональная выучка летчика-истребителя. Я был во власти этих представлений и старался не сплоховать. На встречных курсах атака настолько быстротечна, что я все-таки подспудно боялся не успеть открыть огонь. Я старался, чтобы мой самолет находился чуть ниже вражеского. В таком положении легче произвести прицеливание и определить небольшое упреждение. Я вынес точку прицеливания перед коком винта противника, так как скорость сближения в лобовой в несколько раз превосходит ту, которая соответствует атаке с задней полусферы. Вот японец оказался в моем прицеле. Его силуэт сначала вписался, в малый круг, потом и в большой. Выждав еще мгновение, я нажал на гашетки-рычаги управления бортовым оружием. Раздалась пулеметная дробь « Еще немножко, и сворачивать будет поздно», — застучало в голове. Японец решил сманеврировать и ушел вверх, тем самым подставляя всю нижнюю часть фюзеляжа и плоскостей своего самолета под трассу огня. Я увидел, как от вражеского центроплана полетели клочья обшивки. Самолет противника как будто замер, и мой киль пронеся впритирку с кабиной И-97.Еще не веря, что страшная лобовая атака кончилась так просто, без всяких последствий , я как-то непроизвольно, некоторую долю времени летел в напряженном ожидании неизбежного столкновения: ведь ни я, ни противник — никто не отвернул. Но японец клюнул носом и в неуправляемом штопоре, с дымным следом, повалился к земле.Небывалое чувство торжества охватило меня: «- Есть первый сбитый! «И тут, словно камнем, гулко ударило по бронеспинке. Оглянувшись, увидел на хвосте висит враг и изо всех сил поливает меня огнем. Я бросил « ишачка» вниз в крутое пикирование, и тут же надо мной пролетел горящий И-97. Вслед за ним пикировали два И-15 бис. Быстро мазнул взглядом по земле.В стороне раскрылся парашют, под ним болтался пилот, другой падает, не раскрыв парашюта. На земле расцвел цветок взрыва: - Наверное, мой приземлился! – подумал я. Снизу, набирая высоту горкой, неслись два японца. Мы обменялись очередями трасс, и разминулись не причинив друг другу ущерба. Я повертел головой стараясь найти самолеты своего звена, но в небе вертелась такая карусель, что это было практически невозможно. Плюнув на это дело, решил все- таки попытаться прорваться к бомбардировщикам. Еще метров 500, и я выйду на высоту, с которой могу проскочить верхний заслон истребителей противника. Но это оказалась не так просто, встречными трассами японцы пресекли эту мою попытку. Вдруг случилось что-то необъяснимое — сверху на строй противника ринулась группа наших истребителей. Как я их сразу не заметил? Ведь я, кажется, все видел! Эта стремительная атака оказалась очень эффективной. Будто коса прошла по вражескому строю. Один самолет взорвался сразу, а два с дымным следом повалились вниз, оставив за хвостами косые жгуты дыма. Все машины завертелись перед глазами в бешеной круговерти. Ошеломленный развернувшимся зрелищем, я смотрел на эту картину, как зритель в кино. Но картинка мгновенно поменялась! На подмогу своим спешила другая группа японцев. Сделав вираж, я развернулся ей навстречу.Дыхание перехватило, сердце казалось, вот-вот разорвется... Вражеских самолетов, которые выросли передо мнойстремительно, оказалось так много, что единственное движение, которое я, оцепеневший, успел сделать, состояло в нажатии гашеток; я надавил на них инстинктивно, выплюнув длинную очередь, мой самолет сразу провалился под вражеский строй... Надо мной зловещими тенями пронеслись самураи. По крайней мере, так мне показалось. «Наши- то где?» — задал я себе вопрос, делая боевой разворот, чтобы снизу вверх свечой попытаться повторить нападение. Но рядом не было ни одного нашего самолета. Меня бросило в пот от этой мысли и,положив машину в левый крутой вираж, попытался найти хотя бы один самолет своего полка. Кругом творилось что-то невообразимое: воздушное пространство кишело самолетами и было прорезано сверху донизу огнем. Казалось, что небо горит, что какой-то торнадо, крутит всех в бешеном танце, не давая остановиться не на миг.В растерянностикручу головой не зная, что делать. Никакого строя нет: где свои, где японцы, разобрать невозможно.«Если оторвался в бою от строя, то сразу же пристраивайся к первому, кого увидишь из своих». Я вспомнил этот совет опытных летчиков и хотел сделать именно так, как они говорили. Но тут передо мной вынырнул японский истребитель, похожий на хищную птицу с торчащими из под крыльев шасси. Бросаю « ишачка» в пике за ним, позабыв о своих сомнениях. И, возможно, настиг бы его, если бымой путь не пересек горящий серый самолет, только что оставленный пилотом, — японец!.Едва избегнув столкновения с этой неожиданной преградой, я оказался рядом с японским истребителем, который летел параллельно со мною . Некоторое время мы летели ни пытаясь атаковать друг друга:каждый пытался найти наилучшую позицию, чтобы нанести неожиданный удар наверняка. Повернув голову направо, я разглядывал японского летчика. На нем была сетка с вделанными наушниками — радиосвязь, важное преимущество,недоступное нашим пилотам. (Только некоторые И-16 тип 5 были модифицированы путем установки на них коротковолновой радиостанции РСИ-3 (РСИ - радиостанция для истребителей), их можно было отличить по маленькой мачте для антенны, смонтированной на верхней части вертикального оперения. РСИ-3 состояла из приемника и передатчика. Обычно, только командирский самолет в подразделении был оборудован и передатчиком, и приемником, тогда как остальные самолеты имели или только приемник или не имели радио вообще. Приемник и передатчик станции РСИ-3 питались от аккумулятора РУН-30. Радиостанция имела пять фиксированных частот, которые должны были устанавливаться на земле перед вылетом.)Пытаясь выбрать наилучшую позицию для атаки, плавносбрасываю скорость, чтобыоказаться у него в хвосте, но японец угадал этот это нехитрый маневр и повернул голову влево. Наши взгляды встретились.На его широкоскулом лице, появилась усмешка. Мне стало не по себе. Он правой рукой показал на меня. А потом провел ребром ладони по горлу. « Ах ты сын жены японского кобеля , ща треснукрылом по кабине, чтоб мозги разлетелись!» — мгновенно взъярился я. И может бы на этом и закончилась моя истребительная карьера. Но сразу после моей мысли о героическом подвиге в тот же момент японец не был прошит пулеметной очередью; вражеский пилот бессильно уткнулся лицом в прицел.И-16, сразивший вражеский истребитель, проскочил мимо меня, качнул крыльями, предлагая пристроиться и не замечая, что сзади у него сидит другой японец. Я поспешил ему на помощь. Противник как-то сразу вписался в прицел. Вдавливаю палец в гашетки... пулеметная очередь сверкнула и впилась в хвост врага. От хвостового оперения отлетели какие-то обломки и просвистели мимо моей кабины. Опасаясь повреждений, резко взял влево от горящего врага, и пристроился к неожиданному напарнику, самолет которого уже атаковал противника. Наша пара сделала эффектную полубочку и один залп — иот подраненного мной японца отлетело крыло, а другой сумел вывернуться и, в свою очередь атаковал нас. Его атака оказалась неожиданно очень результативной. И вдруг этот напористый И-16, уничтоживший двух японцев, задымил… Летчик, борясь, видимо, с огнем, швырнул свою машину в сторону. Из мотора моего ведущего повалил густоймаслянистый дым, и показался длинный язык пламени. Видимо японец повредил нижние цилиндры, и двигательзаклинило из-за вытекания масла. Советский пилот вывалился за борт, и над ним раскрылся парашют.Увидя белый парашютный купол, я выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Жив! Но тут же последовала попытка расстрелять нашего летчика - героя, два хищных «коршуна « пикировали на него с высоты, изрыгая огонь. Наши бросились им наперерез, и курсирующим и трассами преградили путь врагу, но тут беспорядочно падающийсверху И-16 задел парашют. В бессилии я смотрел, как падает вниз человеческая фигурка со смятым куполом. Потеря контроля за полем боя, обернулась для меня пулеметной очередью в борт моего самолета. В голове мелькнула мысль, что нельзя уходить разворотом,я судорожно двинул ручку управления до отказа от себя и «ишачок провалился в крутое пике. Привязные ремни впились в плечи, ветер со страшной силой через дырки в козырьке, оставленные вражеской пулеметной очередью били в лицо.Перевод машины в пикирование был так груб и резок, что меня наполовину вытащило из кабины, а управление вырвало из рук. Плотный поток воздуха забивал рот и нос и, несмотря на летные очки, слепил глаза. Встречный ветер ревел в ушах, перехватывал горло, проникал в легкие, разрывая их, ломил поясницу... Казалось, что на меня давит гранитный столб в добрую сотню килограмм. Я понял ещё мгновение и самолет со всей дури шмякнется об землю и меня распылит на мельчайшие атомы. Собрав последние силы, я чудом поднял, словно чугуном налитые руки, и вцепился в борта истребителя, резкий рывок и я плюхнулся на сиденье. Праваярука судорожно цепляется за ручку управления и в голове колоколом бьется мысль, что если вернусь живой, нужно укоротить привязные ремни. Тяну на себя ручку, и умница «ишачок», как то боком переходит в горизонтальный полет. Выдохнув наружу весь залетевший меня воздух, я стал карабкаться обратно на высоту.В воздухе по-прежнему крутилась собачья свалка. Подобно шмелям, виражили широколобые и-16, крутились вокруг своих хвостов юркие И-15; число японских истребителей продолжало возрастать... Они отличались от наших монопланов своей окраской фюзеляжа, неубирающимися шасси и плавными, хищными движениями.К японцам из Ганьчжура и Шутен-Сумэ подошло подкрепление - тридцать самолетов И-97. Еще два очага воздушной схватки вспыхнули над Халхин-Голом, горами Баин-Хош и Баин-Цаган.

Шла тридцать пятая минута с тех пор, каккомандир 5-й Степанов со своими ведомыми покинул аэродром и поспешил на помощь самолетам своего полка...Горка. Переворот, Петля. Боевой разворот. Посмотрел вверх. Там уже не видно группы Романа Волкова. Все перемешалось в верхнем ярусе боя. Бортовые часы самолета показывали, что истребители находится в воздухе сорок пять минут, а Степанову кажется, что бой только начался. Вспыхивает и моментально разваливается на куски от взрыва японский моноплан. Вслед за ним, густо дымя, падает к берегу озера И-15-бис. И туг в гущу боя ворвались И-16 Ивана Лакеева. Они с ходу сбили двух японцев. Что это лакеевцы, Евгений определил по желтым кокам бешено вращавшихся винтов их истребителей. «Вовремя ты пришел, Иван!» - произнес мысленно Степанов. Он отметил, что японцы ведут сражение на виражах в петлях, стараясь обязательно занять позицию для атаки со стороны солнца....Горючее на исходе. Но с высоты на Степанова и Голуба бросаются восемь вражеских монопланов, они на какое-то время их окружают. Маневрируя, наши летчики отбиваются. Ниже в набор высоты идет знакомый И-97 с тремя красными вымпелами на киле и радиоантенной. Теперь Евгений, используя прием японца, опрокидывает на спину свою машину и высаживает длинную очередь в оказавшийся под ним истребитель.Взлетает рыжий сноп пламени, и самолет противника клюет на нос, сваливаясь на крыло. Голуб добавляет свою порцию свинца. Евгений почти в упор бьет по мотору. Неожиданно из горящей машины выскакивает летчик и моментально раскрывает парашют. Ветер сносит его в степь, к югу от озера Буир-Нур.Оставшись без ведущего, японские пилоты, прикрывая друг друга, устремились вверх, к облакам, откуда, стреляя, вывалилась группа истребителей И-97. Она сразу бросилась в гущу боя. «Да они связаны между собой по радио!» - догадался Евгений, и позавидовал в который раз.Клубки бьющихся истребителей теперь виднелись в нескольких местах между Халхин-Голом и Буир-Нуром. Небо было исчерчено трассами. В задымленном воздухе раскачивались зонты парашютов. Падали, растягивая за собой огненно-дымные шлейфы, сбитые машины. По берегам озера и в степи у Халхин-Гола от рухнувших на землю истребителей вспыхнула сухая трава. Сильный восточный ветер подхватил пламя и гнал его дальше, на запад.Тем временем накал воздушного боя достиг своей кульминационной точки. В воздухе стало тесно. Степанов едва успел отвернуть от валившейся сверху горящей японской машины. Он увидел, как к северо-востоку, выходя из боя, потянулась цепочкой пятерка И-97. Его настойчивость давила мысль, что горючее и боеприпасы у его эскадрильи тоже на исходе.

Смушкевичу доложили, что двадцать второй полк ведет бой с крупными силами противника (и откуда они, интересно, взялись?) в районе горы Баян-Цаган. Он немедленно дал команду майору Забалуеву поднять свой полк и идти на помощь боевым товарищам. Майор Вячеслав Забалуев в отличие от Глазыкина в Монголии был старожилом. Семидесятый полк входил в состав сотой смешанной авиабригады пятьдесят седьмого особого корпуса и с сентября тридцать седьмого года дислоцировался в Тамцаг-Булаке. Ныне разоблаченный враг народа, а тогда еще командующий войсками Забайкальского военного округа, командарм второго ранга Великанов, бригаду, убывающую для оказания братской помощи, комплектовался по остаточному принципу.У Забалуева было на одну эскадрилью 'бисов' меньше, чем у Глазыкина, а 'ишаки', все до одного - двухпулеметные, пятого типа, без бронеспинок. Хотя, в общем, тогда это была еще боле менее боеспособная часть. Увы, атмосфера полной безразличности, вредительски насаждаемая в особом корпусе его командованием (за что оно недавно и было арестовано, а надо было бы уже давно!) в полной мере коснулась и 70-гополка.Матчасть полка находилась в плачевном состоянии! От длительного хранения под открытым небом у половины его истребителей перкалевая обшивка стала подгнивать. Боевой подготовкой руководство полка тоже сильно не утруждалось ! Неудивительно, что в первом же бою, который состоялся месяц назад двадцать первого мая, еще до прибытия 22-го полка, семидесятый иап сразу понес потери. Был сбит И-16. Летчик Лысенко погиб. Лишь только после этого высокое руководство спохватилось. Управление полка привели в чувство, укрепили военными советниками, полностью заменили матчасть. Майор Грицевец, опытный летчик-инструктор, назначенный в полк, сделал все, что мог, чтобы подтянуть летные навыки у своих подопечных. И теперь полк был полностью готов к бою. И вступил в бой... Помощь подоспела вовремя, потому что у многих истребителей двадцать второго полка уже кончались боеприпасы и горючее.С юго-востока показалась еще одна группа И-16. В этот момент двум японцам удалось повредить руль поворота на машине Голуба. Мотор его самолета сильно задымил. «Выходи из боя, прикрою!» - дал ему сигнал Степанов. Лейтенант развернулся к дельте Халхин-Гола, куда подлетали И-16. Но к нему тут же сунулись два И-97. Поймав в сетку прицела одного из них. Евгений на развороте почти в упор дал очередь, но тот не загорелся. Раскачиваясь в воздухе, самолет Степанова скользнул на крыло, потом опрокинулся и. кувыркаясь, повалился к берегу реки. Сверху из-за облаков, незамеченные Евгением, бросились к нему несколько вражеских машин, В борт его истребителя вонзились пулеметные трассы. Брызнули расколотые пулями стекла приборов. Кабина наполнилась удушливым дымом. Степанов машинально рванул машину в сторону, да так резко, что она перевернулась через крыло. Полагая, что с ним покончено, японцы с ходу ринулись на Ивана Голуба. Тот с трудом отвернул от густого жгута трасс.Боевой разворот. Японцы вновь кинулись к лейтенанту. Дав форсаж, Евгений, прикрывая ведомого, бросил машину под пули. И это спасло Ивана, успевшего медленным переворотом потерять высоту. Его машина растворилась на фоне прибрежных кустарников. «Кажется, ушел парень?»Взбешенные японцы вновь навалились па Степанова. И тут случилось непоправимое: пуля перебила тягу управления мотором. Вражеские летчики наседали. И Евгений решился на отчаянный шаг, преднамеренно введя машину в штопор. Работавший на полных оборотах двигатель с возрастающей скоростью потянул самолет к земле. В глазах Евгения все слилось в разноцветный круг. Перегрузка вдавила в сиденье так, что перехватило дыхание. Огромным усилием воли ему удалось вывести машину в горизонтальный полет. Под истребителем совсем рядом мелькали камышовые заросли Халхин-Гола. Преследовавшие его японцы были отсечены звеном И-16 и отстали. Но в небе продолжала кипеть схватка. Приходя в себя, Степанов еще немного пролетел вдоль берега реки, затем повел подбитую машину к аэродрому…

Я влетел в самую гущу боя. Все, что приходилось делать, делал в каком-то безрассудстве. Бросался противнику вдогон, прицеливался и стрелял, уходил от вражеских атак, пристраивался к своим, кто-то пристраивался ко мне. Вот весь разрисованный иероглифами японец с пикирования попытался атаковать меня, но промазал и на большой скорости стал уходить наверх... Я подумал, что кроме этого супостата, где-то может быть ещё и другой! И словно прочитав мои мысли, тут же что сбокустал разворачиваться другой и-97.Я подумал если потянусь вверх за первым, то, потеряв скорость, стану мишенью для второго врага, который успеет завершить вираж и атаковать меня, а если поверну на самурая, который хочет на меня развернуться, то смогу завязать с ним манёвренный бой на виражах, и, попутно, отслеживая действия верхнего противника, даже перекрутить его и сбить, если сил хватит... Минуты три одновременно крутился с одним, и одновременно уклонялся от атаки другого. Во время этих диких маневров и перегрузок, крутил головой на 360 градусов, судорожно отслеживая высоту и местоположения своих врагов, и молил бога, чтобы больше никто из японцев не обратил на меня своего внимания. И видно господь, услышал мои молитвы, ураган смерти внезапно ослаб. Верхний японец сначала полетел как-то боком, а потом свалился в беспорядочный штопор, таща за собой широкий столб дыма. Сверху победно звеня мотором, свалился и-16 и, перейдя в пологий вираж, стал пристраиваться в хвост второго врага. Я незамедлительно пристроился к И-16, который шел со снижением, настигая одиночку-японца, уходящего к Халхин-Голу. Мой ведущий догнал противника у самой земли и попытался с ходу атаковать. Японец, обладая лучшей маневренностью, ускользнул. Я тоже предпринял атаку, но пушки и пулеметы молчали — боеприпасы кончились. Незнакомец на И-16 шел одним курсом с японцем и немного в стороне, выбирая момент для повторного нападения. Противник, видя, что его никто не атакует, мчался на всех парах по прямой. Впереди блеснули воды Халхин-Гола. «Уйдет же гад! Чего же медлишь!» -кричал я.Последовавшее затем движение моего ведущего изумило: словно предупреждая врага о своем дальнейшем намерении, он покачал крыльями, привлекая к себе внимание, заложил глубокий крен в сторону японца. Противник понял, конечно, что это — разворот для атаки. Чтобы избегнуть прицельного огня, он, в свою очередь, также круто развернулся на атакующего. Но тут я заметил, что наш истребитель, заложив свой демонстративный крен, удерживает машину в прямолинейном полете. Это была имитация атаки, ложное движение, очень тонкая задумка. И японец повелся на неё. Правда, в следующее мгновение он уже понял свою ошибку и попытался скрыться. Но это было бесполезно: И-16 на какой-то миг застыл у него в хвосте, протрещали пулеметы — и противник, рухнул в реку, подняв столб воды.«Вот это молодец!» — восхитился я, разворачиваясь вслед за неизвестным летчиком.Смахнув пот со лба, я осмотрелся кругом. Даже мой глаз новичка мог теперь заметить, что противник в беспорядке уходит на свою территорию. Бой закончился на преследовании. Я увидел как впереди, два звена И-16, взяли в клещи И-97 с крупными иероглифамина хвостовой части фюзеляжа, у которого по- видимому кончились боеприпасы. Понимая, что у него нет шансов уцелеть, японец таранил ближайшего к нему советского истребителя - срубил часть хвостового оперения своим крылом. «Ишачки» уварачиваясь от шального «камикадзе» рассыпали строй и «самурай» на поврежденном, но ещё державшемся в воздухе самолете, воспользовавшись замешательством, вырвался из клещей и ушёл от преследования…

( Это был Сёго Саито, который во время Номонганского инцидента получил прозвище "Короля таранов". Саито родился в 1918 году в префектуре Аомори. В 1935 году он поступил в авиашколу в Токорадзаве, а в Ноябре 1938 года завершил курс подготовки Акено.Когда в Мае 1939 года в монгольских степях начались боевые действия, Саито служил в рядах 24-го Сентая, базировавшегося в маньчжурском городе Хайлар. 24 Мая он одержал свои первые победы. Вылетев позже всех, Саито заметил в воздухе группу самолётов и решил, что это его товарищи. Когда же он приблизился, то выяснилось, что это советские И-15. Отступать было невозможно и Саито принял бой.( Иероглифы на хвостовой части фюзеляжа его самолета читались как "Аикоку 318( Дай Го Каисима )" - ( "патриот 318 ( № 5 Каисима ) " ). Каисима - название организации, дотировавшей постройку этого самолёта. Подобное явление было распространенно в начале войны. На этом самолёте в разное времялетали многие известные асы: сержант Чиёдзи Сайта ( 21 победа ), младшийлейтенант Хёе Йонага ( 16 побед ) и сержант Горо Нисихара ( 12 побед ).

Мы возвращались домой. Истребитель несся над раздуваемым ветром широким валом пламени, испепелявшим все на своем пути.Степьпотеряла свой первозданный вид — оназияла проплешинами и рытвинами, в некоторых местах степь была разворочена так, словно сюда упали крупные авиационные бомбы. То там то тут начиная от берегов Буир-Нура и Халхин-Гола в небо уходили столбы дыма, то густого, то еле видного, это догорали останки наших и японских самолетов, и нельзя было сейчас с воздуха разобрать, чьих машин было сбито больше - советских или японских— все говорило о жестоком сражении, разыгравшемся в небе...Подлетая к аэродрому, я увидел, как к нему подлетают со всех сторон вышедшие из боя подбитые, израсходовавшие боеприпасы и горючее советские истребители. Вдоль кромки аэродрома горела степь. При виде этого все пожирающего на своем пути пламени я ощутил страх.Проскочив стену дыма, мой истребитель оказался над аэродромом. Я увидел, как у садившегося передо мнойи-15 бис остановился мотор, и он стал планировать. Это был самолет комэска 5-й. Планируя Степанов, отвернул машину от посадочной полосы. Опытный летчик знал: стоящий без движения самолет не только помеха садившимся вслед летчикам, но и отличная мишень для противника.Едва колеса его истребителя коснулись земли, из дыма на бреющем полете выскочили два японских «охотника». Ливень пуль обрушился на машину Степанова и на прилетевший минутами раньше, сруливший с полосы истребитель его ведомого Голуба, который тут же вспыхнул оранжевым пламенем.Японцы, прижавшись к земле, с разворота вновь устремились в атаку. И когда яподумал, что его сейчас расстреляют прямо в кабине остановившегося истребителя, путь вражеским машинам преградил короткокрылый И-16. На встречном курсе он всадил в ИХ ведущего сноп трассирующих пуль. Тот вздыбился, завис, затем, чиркнув крылом за песчаную сопку и разламываясь на горящие куски, покатился по склону вниз. И «ишачок», как ласково звали летчики И-16 рассекая кончиками крыльев воздух, с ревом помчался за другим японцем. Выскочивший на землю Степанов успел заметить «желтую пятерку» на борту истребителя. Это была машина Ивана Лакеева...Раздался взрыв. В разные стороны, заваливая посадочную полосу обломками, полетели куски И-15-бис Ивана Голуба, успевшего отбежать в сторону.Вся эта картина мгновенно промелькнула у меня перед глазами, и мой «ястребок» буквально плюхнулся на взлетную полосу, и покатился по выгоревшей траве к месту дислокации нашей эскадрильи.Вот, наконец, ишачок подрулил к месту своей стоянки, и коротко чихнув мотором, остановился. Вылезать из кабины не хотелось. Я все ещё находился там, в раскаленном небе, среди ревамоторов и грохота пушек. Стянул с рук пропотевшие краги и бросил их на крыло, вслед за ними туда же полетел шлем с летными очками. С блаженством распушил волосы на насквозь мокрой голове. Попытался привстать, но забыл расстегнуть привязные ремни. С удовольствием щелкнул пряжкой и напомнил, что нужно дать задание технику их отрегулировать.И тут же скорее даже не услышал, а почувствовал глухой стук в стенку кабины. Рядом с самолетом стоял мой техник и беззвучно разевал рот.Поняв, что я его не слышу, потому что в уши заложило, я зажал нос и стал его продувать. В ушах, словно плотину прорвало, на меня вдруг хлынули все звуки аэродромной жизни, а вместе с ними и слова моего техника:— Товарищ лейтенант у вас самолет поврежден!Соскочив с крыла, мы стали вместе рассматривать пробоины в фюзеляже, оставленные вражескими очередями— Да-а...а ведь сбить могли, молодец « ишачок», крепким оказался!..— Тринадцать штук, чертова дюжина — посчитав дырки, сказал мой верный Санчо Панса. — Но и это японцам не помогло, не расстраивайтесь товарищ командир, я их быстро зашпаклюю. Будет как новый!Он погладил истребитель по крылу, и как – то смущено спросил:- Как слетали – то?— Одного точно сбил и ещё одному врезал хорошо! — ответил я ему.Техник радостно,но видимо не находя подходящих, значительных слов, горячо пожал мне руку и сказал: — Теперь вы получили настоящеебоевое крещение!И только после этого я заметил, что поредела стоянка нашей эскадрильи.— ? А где остальные? Наши- то где?Я же видел много самолетов садилось!— Не знаю, товарищ командир вы первый приземлились...— Где-нибудь сели! Не нашли нашу точку и сели у соседей...

Набрав в кружку воды из термоса, я уселся на чехол, который техник бросил под крыло, и шумно прихлебывая, стал размышлять. Первый бой! В моей голове отложилось, что все происходило крайне сумбурно. Меня атаковали , я атаковал- все как положено в воздушном бою. Меня не сбили, это плюс! Но первая схватка с противником, первый бой — и я нахватал кучу дырок!О том, что меня самого могли сбить, я даже не задумывался; такое самосознание было чуждо любому советскому летчику; мыслей о самозащите у нас голове попросту не водилось. Как бы я не рассматривал воздушный бой, своей тактикой я видел только нападение. Такой образ мышления был свойствен и большинству моих товарищей, неопытных летчиков, ещё ни разу не бывавших в бою. Ведь молодость, думая о жизни, всегда мысли о гибели задвигает на задний план. А если иной раз мне и приходила на ум мысль о смерти, то выступала она была какой-то абстрактной, лично ко мне не относящийся... О своей гибели я мог думать только как о героической, громкой, торжественной, что ли; о ней будут знать не только мои бабушка и дедушка, но и вся страна!..С трезвой, отчетливой ясностью представил я, как мог сегодня, абсолютно никем не замеченный, оказаться заваленным обломками своего самолета и вился бы над моими останками дымок, как тянется он сейчас в степи над грудами искореженного металла... От такой картины колючие мурашки пробежали вдоль спины. Естественный инстинкт боязни смерти, заглушенный нервным напряжением, проявился только сейчас, когда все закончилось... Видно, и у страха фитиль длинный, бабахнуло с замедлением.Враг, конечно, силен и хитер, но все же — в этом я был убежден — события пойдут так , что все уловки его мы вовремя разгадаем, все случайности предусмотрим и выйдем из боя победителямиСолнце палило нещадно, я опустился под крыло, которое давало хоть какую-то защиту от небесного светила. Крыло бросало на самолетный чехол узкую, кинжалообразную тень, поэтому целиком укрыться под ним не удавалось — какая нибудь часть тела простреливалась жаркими лучами. Техник шпаклевал пробоины. Методически передвигаясь, онлатал их одну за одной. Возможно, и успеет до следующего вылета.Я лежал на спине, закрыв глаза, будто в нирване.Человек, получивший впрыск огромной дозы адреналина, сначала как будто ускоряется, а потом когда все закончилось, происходит какой-то обратный откат. Но все ощущения максимально усиливаются . Так и летчик в первом воздушном бою. Он чувствует и схватывает лишь то, с чем непосредственно соприкасается, не проникая вглубь, не охватывая общей картины. А вообще-то говоря, восстановить динамику воздушной схватки, в котором участвовало с обеих сторон более двухсот истребителей, было бы трудно даже очень опытному пилоту...Отдельные мгновения схватки вспыхивали в памяти одно за другим, рождая множество вопросов, но и вопросы эти, и сами отрывочные картины проносились в голове без всякого порядка, вихрем: уж очень все показалось необычным. Первый бой, первый бой!.. Какой ты бурный, стремительный, пьянящий! Что главное в тебе? Кажется — все, потому что все памятно и ничего нельзя забыть.Я мог приходить в изумление, восторгаться, испытывать жгучую горечь и гнев, — анализ событий не собирался в единую картинку.Я снова, но еще острее, глубже переживал фрагменты воздушного боя. Видимо, есть такие мгновенья в бою, когда летчик на короткое время не в состоянии управлять самолетом, могут возникнуть из-за потери сознания, при большой перегрузке или ранении, и тогда неуправляемая машина закончит свой путь врезавшись в землю. Как это предотвратить? Мне пришла мысль сделать так, чтобы самолет, переставший чувствовать летчика, сам набирал высоту. Для этого надо как-то стабилизировать органы управления, чтобы он не сваливался на крыло и всегда имел тенденцию к кабрированию. А как быть с сектором газа? Ведь рычаг управления мотором может оказаться в заднем положении, и мощность резко упадет... Резинка! Обыкновенная резинка, которая тянула бы сектор газа вперед, выводила бы мотор на полные обороты... Техник заверил, что сегодня же ночью попытается реализовать мою идею...А драматизм лобовой атаки! Раньше считалось, что она дается только опытным воздушным бойцам. Теперь же эта таинственность перестала меня пугать, хотя никакого определенного мнения относительно места и роли этого приема в тактике воздушного боя у меня, конечно, так и не сложилось. У кого крепче нервы тот и на коне! И на то, что строи и боевые порядки, предусмотренные наставлениями, в бою не соблюдались, я смотрел, как на естественное следствие нашей неопытности, недостаточной тренированности в групповых полетах, не подозревая даже, что тут возможны и другие, более глубокие причины. Наглядным, выразительным образцом самообладания и находчивости стоял передо мной летчик с И-16, расчетливым маневром и короткой очередью сваливший противника в реку, — высокий и очень доходчивый пример мастерства. О таком истребителе я мог думать только одно: «Величайший ас!»

Когда же из рассказов других участников сражения стало известно, что это был не кто иной, как Сергей Иванович Грицевец, мое восхищение этим человеком еще более возросло...

Две белые ракеты взвились над КП — немедленный вылет сборной солянки 5-й эскадрильи!Так удачно приземлившийся Степанов успел коротко переговорить по телефону с только севшим на аэродром Григорием Кравченко и Александром Гусевым, как снова последовал сигнал на взлет....С нарастающим гулом, очень низко пронеслась над летным полем эскадрилья; строй соблюдался безупречно — личный состав готов к воздушному бою. Прошел всего час , как она изрядно потрепанная вернулась из боя. Но сейчас собранных в боевую группу оставшиеся десять И-15 своей эскадрильи и пять И-16, которых техники и механики быстро заправили горючим и снарядили боеприпасами, Евгении повел к озеру Буир-Нур. Подход его группы оказался своевременным. Семидесятый полк прикрыл выход двадцать второго полка из боя и занял его место. А пока он дрался с самураями, летчики двадцать второго заправлялись, заряжали оружие и снова поднимались в небо. И теперь уже они, когда пришло время, прикрывали выход из боя семидесятого полка...Со стороны Шутен-Сумэ и Асыр-Сумэ построенные в два яруса к озеру подлетели японцы. Комэск, с ходу увлекая за собой ведомых, бросил истребитель навстречу противнику,Было уже известно о сегодняшней гибели командира полка майора Глазыкина. Его труп без единой пулевой царапины, но сильно разбитый тупым ударом опустился на парашюте рядом с упавшим самолетом. «Наверно, это был он», — подумал я, вспоминая, как напористый И-16, сбивший двух японских истребителей, вдруг вспыхнул и как летчик, выбросившийся на парашюте, был накрыт во время спуска своим же падающим самолетом... Как жаль, что не удалось рассмотреть номер — уж очень мелкой цифрой он был написан. Кроме Глазыкина, двадцать второй авиаполк недосчитался еще пяти летчиков. И семидесятый потерял пять пилотов.Над аэродромом опускались сумерки. Разорвались и погасли зеленые ракеты, возвещая конец первого дня нашей боевой жизни. Люди облегченно вздохнули.Первый шаг сделан...Хорошо начать — сделать половину дела.Я все прислушивался к себе, сопоставляя факты, картины, навсегда запечатлевшиеся... И единственное, о чем мог судить уверенно, касалось не тактики и не техники пилотирования, а одного несомненного, возвышающего душу факта: я стал не таким, каким был еще сегодня утром. Главный итог дня состоял именно в этом. Понюхал пороха в бою, глянул смерти в глаза. Правда, в нашей эскадрилье потерь не было, Юрка и Марсель вернулись невредимыми тоже расстреляв весь боезапас, но более десятканаших самолетов не вернулись на свои аэродромы. А встреча со смертью накоротке, как быстротечно она ни проходила, опаляет, и человек после такого свидания либо становится крепче, либо сдает, слабеет. Все зависит от того, как он подготовлен к трудному, испытанию.Анализируя свои впечатления, я должен был допустить, что, возможно, кто-то из летчиков и оробел, почувствовал слабость, растерянность; но когда вся эскадрилья вновь собралась вместе и мы узнали боевой результат дня — уничтожено свыше тридцати самолетов противника! — то радость и сила летного коллектива, сплоченного первым огневым испытанием, вызвали новый прилив бодрости, целебно коснувшийся каждой души.

После этого воздушного боя к нам прибыл Яков Владимирович Смушкевич. Он выслушал рапорты командира семидесятого иап майора Забалуева и помкомполка капитана Балашева, временно исполняющего обязанности командира двадцать второго иап после гибели майора Глазыкина, и подвел итог воздушного сражения. На нашей территории было найдено четырнадцать упавших и сгоревших самолетов. На территории противника разведка обнаружила еще одиннадцать разбитых машин. Да двоих сожгли в Ганьчжуре. Итого двадцать семь. Теперь потери советских ВВС. Семнадцать самолетов (тринадцать И-15бис и четыре И-16) , одиннадцать летчиков. Старший лейтенант Савкин ранен легко, остался в строю. Трое - сели на вынужденную, но сами живы. Двое выпрыгнули с парашютом и уже вернулисьна аэродром.Он обошел все самолеты на аэродроме, беседовал с летным составом. Расспрашивал о прошедших воздушных боях. Его интересовали тактико-технические данные японских самолетов в сравнении с нашими. Смушкевич интересовался боевыми возможностями летного состава японцев: их выносливостью, тактикой, мастерством ведения воздушного боя и волевыми качествами. Мы дали высокую оценку летчикам Японии, но сказали, что бьем их и будем бить, пока не уничтожим или не принудим сдаться. Затем командующий авиацией спросил: как мы думаем, пойдут ли японцы на усиление воздушных операций? Наше мнение было однозначным: враг будет пытаться мстить за понесенные потери, но мы готовы ему ответить еще более мощным ударом. Яков Владимирович слушал нас очень внимательно, многие вопросы уточнял, в обращении был прост. Разговаривал на равных, и видно было, что он не любит чинопочитания. Постоянно шутил…— Необдуманный риск, — говорил он, — приносит лишь потери самолетов, а главное — летчиков.Подготовленные боевые летчики — это ценные кадры, это специалисты, без которых не решить поставленную задачу по разгрому врага…Потом собрав совещание, на котором присутствовали почти все заместители, помощники комкора, командиры авиаполков, Смушкевич отметил слаженные, грамотные действия летчиков и наземного персонала в боевой обстановке, он сказал:— Война без жертв не обходится. Но они должны быть оправданными и не столь тяжелыми. Можно возразить: противник потерял в два раза больше. Техника пилотирования у японских летчиков чуть слабее, чем у советских. Но по данным нашей разведки, на фронтовые аэродромы начинают прибывать японцы, окончившие школы высшего пилотажа. Напористость самураев вы уже знаете. Противник фанатичен. Это надо иметь в виду. А к нам в начале июля поступит первая группа «Чаек», наш долгожданный истребитель И-153. - Да, товарищ комкор, - подвел итоги совещания военком 22-го полка старший политрук Калачев, сбивший, кстати, в этом бою один японский самолет. - С новой техникой и полученным боевым опытом, мы не оставим японцам никаких шансов!Комкор резюмировал: - По докладам командиров полков, в бою участвовало девяносто пять наших истребителей и сто двадцать японских!.. Присутствующие дружно захлопали. Смушкевич улыбнулся. Служебное совещание плавно перетекло просто в беседу боевых товарищей. И продолжил: - Сбито двадцать семь японских самолетов!.. Особо отличились майоры Глазыкин, Грицевец, Кравченко, капитан Герасимов старшие лейтенанты Рахов, Орлов, Викторов и многие другие... - В общем все молодцы! - сказал Смушкевич. - И это первая наша победа! Но боюсь, что японцы захотят получить реванш! - Самураи - народ мстительный! Обязательно, какую нибудь бяку нам приготовят! И весьма скоро! - заключил майор Кравченко. – Но ведь от тайги до британских морей, Красная армия всех сильней! - закончил он под общее одобрение. Комкор поднял руку, призывая к общему вниманию. - Подведем итоги товарищи командиры, - сказал он, когда летчики успокоились. – Нам предстоят серьезные бои! Есть сведения, что командование Квантунской армии перебрасывает на Халхин-Гол хорошо обученные, опытные истребительные части из Китая и Японии. Поэтому максимальное внимание, товарищи командиры, - обратился он к Командованию истребительных полков. - Надо уделить максимальное внимание вопросам тактической подготовки летчиков к предстоящим боям. И.о командира 22-го полка Балашев и командир 70-го Забалуевслажено кивнули головами, подтверждая , что они приняли к сведению все выше сказанное.- И вам, товарищи советники,взять под самый строгий контроль боевую подготовку, - сказал комкормайору Кравченко и его боевым соратникам. - Да, сделано многое, чтобы передать свой боевой опыт молодым пилотам! Но впереди еще много боев! Дисциплина, самоконтроль, взаимопомощь – вот основы победы!

Комиссар спарторгом решили сегодня после ужина же провести открытое партийно-комсомольское собрание. Вопрос на повестке дня один: «Задачи личного состава полка в боевой обстановке». Бой 22 июня принес нашему полку успехи, но и немало тяжелых утрат. Первое крупное воздушное сражение 22 июня, в котором участвовал полк, было выиграно советскими лётчиками. В этом бою Майор Н. Г. Глазыкин не только умело руководил полком, но и показал себя храбрым лётчиком. Бой над горой Баин - Цаган оказался на редкость упорным. Было сбито 10 И-15бис и 3 И-16. Японцы потеряли 7 истребителей. В бою погибли комполка Глазыкин, лётчики Блажко, Иванов, Лоскутов, Соловьёв и Смирнов. Лётчик Крюков смог выброситься с парашютом.В столовой нас поджидали летчики соседней эскадрильи. Это был праздничный ужин, по-видимому командование решило отметить этот первый наш успех. На столе стояло несколько бутылок портвейна, в глубоких блюдахдымилась посыпанная зеленью баранина. Где-то рядом тарахтел бензогенератор, и под потолком палатки светились электрические лампочки. Комиссар полка поднял жестяную кружку и сказал: - Ну, за первую победу товарищи!Потом пили за товарища Сталина,за дальнейшие успехи и за боевую дружбу.Только утром на следующий день стал известен результат воздушного боя. Со стороны монголо-советских войск в нем участвовало девяносто пять самолетов-истребителей. Японцы ввели в бой сто двадцать машин. А такого количества сбитых в одном бою самолетов история воздушных сражений еще не знала — сорок три самолета! Из них двенадцать наших, остальные японские.Результаты этого тяжелого воздушного боя нам стали известны лишь на второй день. Оказалось, что японцы направили против наших войск 120 самолетов. Для отражения этого налета с советско-монгольской стороны поднялось 95 истребителей. По количеству участвовавших в сражении самолетов и сбитых машин военная история до того времени еще не знала подобных примеров. Было сбито сорок три самолета. Из них 11 наших и 32 японских.

Вот что написал об этом бое писатель В. Ставский: в газете «Красная звезда»

"...22 июня был бой в воздухе - еще небывалый в истории авиации, когда участвовало свыше 200 самолетов (из них наших 95). Наши герои сбили 32японских истребителя; эта победа - результат нового духа и новых методов,которые появились в нашей авиации здесь с прибытием группы опытных летчиков-героев во главе с комкором Смушкевичем.

...Подразделение Орлова встретилось с семеркой самураев, нарушившихграницу МНР. Командир покачал крыльями, и летчики, собравшись поближе к нему, ринулись на врага... Орлов, нацелившись всем корпусом самолета на самурая, дал полный огонь из всех своих пулеметов. И самурай мгновенно взорвался...

Военком эскадрильи Юдаев Алексей Терентьевич был в бою 22 июня, в этом беспримерном воздушном сражении, которое длилось три часа двадцать минут... И это был его первый воздушный бой... Поймав в прицел самурая, Юдаев дал очередь и увидел, как загорелись крылья вражеского самолета... Но другой самурай уж заходил в хвост самолета Юдаева... Только на земле, после боя, Юдаев узнал, что его спас Герой Советского Союза Герасимов..."

Все летчики полка приняли участие в этом бою, который длился около 3 часов 30 минут. Жестокая схватка давала возможность сделать вывод о том, что предстоящие сражения будут сложными и тяжелыми. На легкую победу рассчитывать — значит, ошибиться, — так понимали мы сложившуюся воздушную обстановку. Из разных источников стало известно, что японцы сосредоточили в районе боевых действий специально отобранное и подготовленное истребительно-авиационное соединение. Прошедшие воздушные бои показали высокое мастерство маневра и ведения огня летчиками противника. То и другое было настолько отработано, что с любого положения, и даже находясь кверху колесами, летчики вели огонь, но, как мне показалось, больше для острастки. Я заметил, что многие авиаторы противника стреляли даже по далекой и недоступной цели. Тем не менее это воздушное сражение окрылило нас. Ведь на каждый сбитый наш самолет противник потерял три. Но и огорчило — только в одном бою мы потеряли столько прекрасных летчиков и замечательных товарищей. Из тактики и задач налета авиации противника стало ясно, что он стремится к внезапным ударам по нашим аэродромам с целью уничтожения самолетов и летно-технического состава. Правда, из этого у японцев ничего не выходило. Мы хорошо изучили и поняли коварство японских летчиков: хитрость, притворство лисицы, нахальство волка, вероломство и внезапность всегда были их оружием. Этот день, был самым длинным в году — 22 июня.

Как позже выяснилось, в официальном сообщении Квантунской армии об этом бое говорилось: «22 июня около четырех часов дня 105 советских самолетов нелегально пересекли границу около Ганьчжура и были встречены в воздухе восемнадцатью японскими истребителями. В последовавшем бою было сбито 49 вражеских самолетов, в то время как не вернулись на свои базы, из-за отдаленности, 5 японских самолетов. Сюда входит самолет, пилотируемый капитаном Моримото».

Врать так уж врать!

На кануне22 июня одновременно возросла активность как советской, так и японской авиации. Японцы стремились удержать, а наши – отвоевать господство в воздухе, утраченное в майских боях. К началу третьей декады июня советское командование решило, что наша авиагруппировка уже достаточно сильна, чтобы «очистить небо» над фронтом от самолетов противника. 22 июня, ровно за два года до начала Великой Отечественной войны (такое вот интересное совпадение), это вылилось в крупнейшее с начала конфликта воздушное сражение. В нем участвовали пилоты обоих советских истребительных полков и 24-го истребительного сентая императорской армии Японии.

(Согласно «Описанию боевых действий…», события того дня развивались следующим образом. Утром над степью стоял туман, рассеявшийся только после полудня.

Итак, в 15.00 22 июня 1939 г. несколько групп советских истребителей, взлетевших с аэродромов Тамсаг-Булак, Матат-Сомон и ряда других площадок, направились в сторону Халхин-Гола и озера Буир-Нур. Первой поднялись в воздух две эскадрильи 70-го иап: эскадрилья И-16 в составе 12 машин под командованием лейтенанта Савкина и эскадрилья И-15бис – 9 самолётов под руководством опытного лётчика, ветерана испанской воины, Евгения Степанова. Сигналом к взлёту послужило сообщение поста ВНОС о приближении с северо-востока группы японских самолётов. Всего в воздух поднялось 105 самолетов – 56 И-16 и 49 И-15бис. Группы шли, не видя друг друга, так как расстояния между ними достигали нескольких десятков километров.Вскоре после взлёта на эскадрилью Савкина внезапно напала сверху девятка Ки-27 из 24-го сентая под руководством капитана Моримото. Зная, что в строю командир летит первым, японцы атаковали головную машину. Комэск Савкин получил тяжёлое ранение и вышел из боя, а остальные пилоты его эскадрильи, растерявшись, бросились врассыпную. Раненый Савкин кое-как «притёр» свой истребитель к земле, не выпуская шасси, и хотя японцам удалось поджечь его машину, он всё же сумел выбраться из кабины и отползти от самолёта, прежде чем взорвался бензобак.Затем «самураи» переключили свое внимание на бипланы. Но тут им попался более стойкий противник. Пилоты И-15бис, сражаясь в меньшинстве, активно маневрировали, не давая врагу вести прицельный огонь и постепенно оттягивая его в глубь своей территории. Однако численное превосходство японских истребителей снова дало себя знать. Три наших самолета, в том числе и машина комэска Степанова, получили повреждения и были вынуждены садиться на ближайшей подходящей площадке.Японцы продолжали обстреливать заходящие на посадку и уже катящиеся по земле машины. Истребители загорелись, но летчики все же успели выскочить из кабин и отбежать прежде, чем начали рваться бензобаки. Кажется чудом, что никто из пилотов не пострадал. В этот момент на горизонте показалась эскадрилья И-16 70-го полка. Японцы не вступали с нею в бой и улетели на свою территорию .На этом примерно в 15.20 закончилась первая фаза сражения, причём закончилась она для нас крайне неудачно: две эскадрильи фактически разбиты, сожжены четыре самолёта, тогда как японцы потерь не имели. Казалось, на горизонте снова замаячил зловещий призрак майского разгрома, однако в 15.15 с соседней площадки взлетели и устремились в бой ещё 22 И-16 и 14 И-15бис из 70-го полка. Японцы, заметив столь большую группу противников, развернулись и стали уходить на свою территорию, пока наши не потеряли их из виду. Но затем Моримото, очевидно, решил, что бегство не к лицу самураям, и вновь повёл своих пилотов в бой. Возвращение его эскадрильи советские лётчики приняли за появление новой группы вражеских истребителей. Этим, скорее всего, объясняется фраза из оперсводки о том, что пилоты 70-го полка дрались «с двумя группами И-96», а разница в их численности и несоответствие реальному количеству японских самолётов – вполне обычное дело для подобных документов.Советские и японские истребители сошлись на встречных курсах. В яростной схватке наши потеряли шесть самолётов – пять И-15бис и один И-16. Но и советские лётчики на этот раз всё же смогли поразить два Ки-27, в одном из которых погиб капитан Моримото. Японцы остались всемером и без командира против 30 советских машин.Самолёты отчаянно маневрировали, пытаясь поймать друг друга в прицел. В одной из атак Ки-27 старшего сержанта Сего Саито столкнулся с противником и лишился части консоли крыла, но, благодаря своему опыту и хорошей «летучести» Ки-27, Саито сумел дотянуть до аэродрома и совершить посадку. Советский же истребитель судя по всему упал и разбился, поскольку среди вернувшихся из боя наших машин ни на одной не было следов столкновения с другим самолётом.В официальной биографии Сего Саито говорится, что он, израсходовав боеприпасы, совершил таран намеренно, и что это был первый воздушный таран на Халхин-Голе. Позже его самолёт с отбитым крылом привезли в Японию и установили на постамент в качестве памятника.Между тем, через полчаса сражения силы японцев были на исходе, и «самураи» один за другим начали выходить из схватки. Наши пустились в погоню. «Бисы» быстро отстали, но пилоты «ишаков», не уступавших врагам в скорости, сбили над Маньчжурией ещё несколько самолётов.В 15.40 в битву вступил 22-й иап – 12 «ишаков» и 14 И-15бис. Их противниками оказались девять лётчиков под командованием капитана Сайдзи Кани. Японцы, вначале обладавшие преимуществом в высоте, спикировали на группу «бисов», но вскоре подоспели И-16, и шансы уравнялись. На нашей стороне был почти тройной численный перевес, на японской – более высокое техническое мастерство. Завязалась «воздушная карусель», в которой японцы сбили семь самолётов – два И-16 и пять И-15бис, в том числе «ишачок» командира полка майора Глазыкина. По воспоминаниям участников сражения, Глазыкин сумел покинуть горящую машину и дёрнуть за кольцо парашюта, но во время спуска на него налетел чей-то сбитый неуправляемый самолёт, смяв и разорвав купол. Удар об землю оказался для майора смертельным...Погиб командир 22-го иап майор Глазыкин (29 августа 1939 г. удостоен звания Героя Советского Союза посмертно) и еще пятеро летчиков из его полка: Блажко, Иванов, Лоскутов, Соловьев и Смирнов, а также – пятеро пилотов из 70-го иап: Бакаев, Крючков, Устюжанинов, Шорохов и Юрецкий. Двое (Крюков из 22-го полка и Прилепский из 70-го) спаслись на парашютах.И всё-таки нашим удалось сбить два Ки-27. Кроме того, получил пулю в мотор и вышел из боя преследуемый советским истребителем самолёт будущего пленника сержанта Миядзимо. В конце концов, шестеро уцелевших японцев не выдержали долгой изнурительной схватки и обратились в бегство. И-16 гнались за ними до самого Ганьчжура, расстреляв на посадке ещё два или три самолёта.Позже на монгольской территории найдены 14 упавших и сгоревших японских самолетов (многие из них на самом деле оказались советскими). На территории противника разведка обнаружила еще 11 разбитых машин, «три из которых, возможно, наши». При подведении итогов сражения было объявлено, что 105 советских самолетов сражались против «около 120» японских. Наши потеряли четыре истребителя на земле и еще 13 – в воздухе, сбив «не менее 25» японских. Позже количество сбитых самолетов противника «скорректировали» до 31, и эта цифра вошла практически во все советские статьи и книги о Халхин-Голе.На следующий день стало известно: 22 июня 1939 года впервые в одном воздушном бою продолжительностью 2.5 часа участвовало 225 самолетов-истребителей: японских - 120, советских 105. Только на территории Монгольской Народной Республики упали сбитые более 30 вражеских машин и среди них самолет имперского аса Моримото. Из этого боя не возвратились 14 советских истребителей. 11 летчиков погибли, в их числе командир 22-го истребительного авиа­полка майор Николай Глазыкин. . Сражение продолжалось в общем счете почти 2,5 часа (так как это превышает максимальную продолжительность полета И-15бис и И-16, возможно, имеется в виду время от взлета первых до посадки последних машин.Кстати, в целом ряде источников (в частности, в мемуарах маршала Георгия Жукова и воспоминаниях летчика Бориса Смирнова) говорится, что с советской стороны в бою участвовали не 105, а 95 истребителей. Это, хотя и не напрямую, свидетельствует, что далеко не все наши пилоты имели боевой контакт с противником. Вероятно, некоторым из них просто не удалось обнаружить врага.Ложная информация о «120 японских самолетах», скорее всего, объясняется тем, что доклады эскадрилий, последовательно вступавших в схватку с одной и той же группой японцев, попросту суммировались. Быть может, «под занавес» кто-то еще и принял за врагов те наши машины, которые прилетали со стороны Манчжурии, возвращаясь с погони за Ки-27.Возможно, составленная «мозаика боя» кое-где содержит пробелы и неточности, но в целом события развивались примерно так. Какие же выводы можно из всего этого сделать? Прежде всего, надо признать, что десятилетиями тиражируемые в советско-российской литературе рассказы о тридцати одном якобы сбитом 22 июня японском самолёте и японские легенды о 47 или 56 «уничтоженных» в этот день советских машинах одинаково далеки от реальности. На самом деле, несмотря на большой численный перевес (как видно из оперсводки, в сражении непосредственно принимали участие 83 краснозвёздные машины: 46 И-16 и 37 И-15), наши лётчики смогли уничтожить не более 10 вражеских истребителей, потеряв при этом 17.Столь неблагоприятное для нас соотношение потерь объясняется целым рядом причин, главные из которых – неопытность и довольно слабая лётная, тактическая и стрелковая подготовка многих советских пилотов, их неумение координировать действия, незнание тактики и боевых приёмов противника, сильных и слабых сторон вражеских самолётов. Трёх недель интенсивных тренировок оказалось слишком мало для устранения этих недостатков. Доучиваться приходилось уже в бою, платя своим «учителям» кровью.Также нельзя не отметить безусловное техническое превосходство японских истребителей Ки-27 над морально устаревшими бипланами И-15бис, на которые пришлось абсолютное большинство наших потерь (13 из 17 машин), хотя в общем количестве участвовавших в бою советских истребителей они составляли менее половины.Однако, несмотря на горечь утрат, победный для советских ВВС исход воздушной битвы не вызывает сомнений. 24-й сентай всего за пару часов лишился более половины своих самолётов и четверти лётного состава. Таких чувствительных ударов японские авиаполки не получали ещё ни разу. Но главный итог дня состоял в том, что впервые с начала конфликта умелым и храбрым японским пилотам пришлось отступить, не по своей воле покинув поле битвы. Впервые небо над Халхин-Голом осталось за нами.Битва, произошедшая в самый длинный день года между двумя советскими истребительными полками и 24-м сентаем (авиаполком) японской императорской армии, безусловно бывшая с начала конфликта крупнейшим сражением, за прошедшие годы обросла таким плотным слоем легенд, мифов и пропагандистских вымыслов, что сейчас чрезвычайно сложно пробиться сквозь него, чтобы восстановить реальную картину тех давних событий. Попытаемся сделать это на основании советских архивных документов, с одной стороны, и публикаций японских авторов – с другой.Из советских документов наибольшую ценность представляет оперативная сводка № 23 штаба истребительной авиабригады, составленная в 8 ч 00 мин 23 июня 1939 г., то есть утром следующего за боями дня. К этому времени штаб уже получил донесения с аэродромов и постов ВНОС (служба воздушного наблюдения, оповещения и связи), но ещё не имел целостного и полного описания воздушного сражения, ведь ещё не успели подробно опросить его участников, выяснить судьбы не вернувшихся из боя пилотов, отыскать и обследовать места падений сбитых машин.С другой стороны, у составителя оперсводки ещё не заметно стремления как-то «загладить» негативные моменты и приукрасить факты, нередко возникающего у людей при написании официальных бумаг для отправки «наверх».Согласно этому документу, 12 И-16 и 14 И-15бис 22-го истребительного авиаполка (иап), вылетевшие в 15.40, вели бой с И-96 до 17.15. Не вернулись три И-16 и шесть И-15. По словам пилота Голубева, в 1-м вылете наши истребители сожгли один И-96 на территории противника. Также из сводки следует, что 12 И-16 и 9 И-15 70-го иап вылетели в 15.00 в район устья р. Халхин-Гол, где вступили в бой с самолётами И-96. В 15.15 по сигналу «воздух» вылетело 22 И-16 и 14 И-15 в район устья реки Халхин-Гол, Хуху-Ундур-Обо. В 15.42 вступили в бой с двумя группами И-96. Первая группа – 12 самолётов, 2-я – 27 самолётов. В результате двух боёв потеряно восемь И-15, два И-16 сожжено на земле и один сбит в бою. Уничтожено самолётов противника, со слов лётчиков, – семь. В 17.34 самураи ушли в направлении на Ганьчжур.

Следующий по времени написания документ – «политдонесение», составленное 24 июня 1939 г. комиссаром истребительной авиабригады Русаковым, хронологии боя не содержит, зато в нём приведены фамилии 11 погибших советских пилотов. Также в «политдонесении» оптимистично говорится, что «в бою по неточным данным сбито японских самолётов более 20, из которых семь найдено на нашей территории». Однако три из этих семи самолётов на деле оказались нашими...В «Журнале учёта потерь матчасти во время боевых действий» дан список безвозвратно потерянных 22 июня советских самолётов с разбивкой по полкам и по типам: общие уточнённые потери по бригаде составили 17 самолётов, из них 13 И-15бис и 3 И-16. Это на одного «ишака» меньше, чем указано в оперсводке, причём речь, судя по всему, идёт об одной из двух машин, «сожжённых на земле». Очевидно, мы имеем дело либо с ошибкой в первоначальных данных, либо один из «сожжённых» истребителей впоследствии признали годным к восстановлению.)

Вернёмся в жаркий монгольский июнь 1939 г. Сразу после боя советские поисковые команды отправились на розыск сбитых и упавших в степи машин. Помимо «ишаков» и И-15бис, им удалось за несколько дней найти на монгольской территории к западу от Халхин-Гола обломки четырёх японских истребителей и обгоревшие трупы их пилотов, идентифицировать которые не удалось. В общем, почти никакой информации, кроме той, что «самураев» всё-таки можно бить, эти находки не дали. Но вскоре судьба в лице нескольких монгольских кавалеристов преподнесла советскому командованию неожиданный и весьма щедрый подарок. Небольшой отряд всадников привёз из разведывательного рейда за линию фронта захваченного в плен японского лётчика. Им оказался сержант Ётутака Миядзимо из 24-го истребительного сентая, сбитый 22 июня и совершивший вынужденную посадку на маньчжурской территории. Миядзимо рассказал на допросе, что в тот день над линией фронта японские лётчики увидели группу И-15бис и атаковали её сверху. Но тут на Миядзимо, по его словам, напал И-16 и повредил двигатель. Японец оторвался от своей группы и полетел на восток, в Маньчжурию, а советский истребитель продолжал его преследовать. Вскоре мотор заглох, и Миядзимо пришлось идти на вынужденную. И-16 обстрелял его ещё раз, уже на земле. Пули пробили крыльевой бензобак, самолёт вспыхнул, однако Миядзимо успел выскочить из кабины. Далее он попытался выйти к своим, но заблудился и попал в плен.Помимо довольно сбивчивого описания столь неудачного для него воздушного боя, Миядзимо поведал много интересного, в частности, о вооружении и лётных характеристиках самолёта Ки-27, о тактике воздушного боя, применяемой японскими истребителями, о численности и дислокации японских авиачастей в Маньчжурии и даже о том, что японцы не пьют спиртного перед боевыми вылетами, зато нередко пьянствуют по ночам. Также он опознал тела погибших коллег, сказав, что все они из его сентая.

(Главным и до конца лета единственным оппонентом «сталинских соколов» был японский истребитель «Накадзима» Ки-27 (или «Тип 97», союзническое кодовое имя «Нэйт»). При его создании японские конструкторы поставили перед собой цель добиться гармоничного сочетания скорости и маневренности. Для этого они максимально облегчили машину, придали ей хорошо обтекаемую форму, оснастили крылом большого размаха и площади с аэродинамической круткой на концах.В отличие от советских истребителей, самолет имел цельнодюралевую конструкцию и закрытый фонарь кабины. Аэродинамически чистые формы истребителя несколько портили неубирающиеся стойки шасси, однако это в значительной мере компенсировалось снижением веса, простотой и удобством в эксплуатации. А неизбежное увеличение лобового сопротивления японцы постарались минимизировать тщательным капотированием колес и стоек.На самолете стоял 9-цилиндровый звездообразный редукторный мотор «Накадзима» Ха-1-Оцу взлетной мощностью 710 л. с. Наличие понижающего редуктора позволило установить двухлопастный винт большого диаметра. В результате за счет некоторого снижения максимальной скорости увеличилась тяга на небольших скоростях, а соответственно – скороподъемность и разгонные характеристики.Горизонтальная маневренность машины была великолепна. По мнению многих западных специалистов, Ки-27 вообще являлся самым маневренным истребителем-монопланом в мире. На испытаниях он выполнял виражи радиусом 86 м за 8,1 секунды! И при этом самолет отличался высокой устойчивостью и легкостью пилотирования .Несмотря на стремление к всемерному снижению веса, выразившееся даже в отказе от бронеспинки сиденья, японские конструкторы посчитали необходимым оснастить истребитель радиостанцией. На всех самолетах стояли приемники, а на каждом третьем – еще и передатчики. Передатчиками в обязательном порядке оснащались командирские машины начиная с командиров сётаев (звеньев).Советским пилотам о подобном приходилось лишь мечтать. Рации стояли только на бомбардировщиках. А в истребительной авиации по-прежнему широко практиковались архаичные способы отдачи команд визуальными сигналами (покачиванием крыльями и жестикуляцией). Естественно, что в воздушном бою управление группой сразу терялось, а ведущий превращался в рядового летчика. Наведение истребителей с земли осуществлялось путем выкладывания белых полотнищ ткани в форме стрел, острием направленных в ту сторону, где был замечен воздушный противник.Но, вернемся к Ки-27. К его отрицательным сторонам надо отнести недостаточную жесткость и прочность крыла (как следствие борьбы за экономию веса) и слишком слабое для конца 30-х годов вооружение, состоявшее всего из двух синхронных пулеметов «Виккерс-Арисака тип 89» винтовочного калибра с боезапасом по 500 патронов на ствол.Воздушные бои на Халхин-Голе показали, что И-16 с мотором М-25 и тем более И-15бис уступают японскому истребителю по совокупности летных и боевых характеристик. Ки-27 продемонстрировал высокую скорость, лучшую высотность и скороподъемность, а его феноменальную маневренность отмечали не только пилоты «ишаков», но и те, кто летал на «бисах».Вот строки из отчетов советских летчиков:Лейтенант Астафьев – «Самолет И-97 очень маневренный и быстро заходит в хвост».Старший лейтенант Сутуев – «Воздушный бой с И-97 вести можно, правда этот самолет очень вертляв и при всех обстоятельствах находится выше…»Старший лейтенант Бобров – «Бросалось в глаза то, что И-97 всегда (имеется в виду – перед началом боя) находились выше нас на 500-1000 м».Лейтенант Астафьев – «И-97 очень живучий, плохо горит. Был случай, когда мы всей группой преследовали одного японца, который уходил на бреющем. Атаковали очень долго, и он упал, только когда убили летчика».Лейтенант Лухтионов – «Самолет И-97 от И-16 уходит не по горизонту и не на пикировании, но уходит по набору высоты, так как он очень легкий и у него высотный мотор» .И-16 с М-25 превосходил своего оппонента по массе секундного залпа, прочности конструкции, позволявшей реализовать значительные перегрузки, а также – по скорости разгона на пикировании (последнее – за счет большего веса). Впрочем, лучшая огневая мощь советских истребителей компенсировалась худшей устойчивостью, мешавшей вести прицельный огонь и вызывавшей большое рассеивание пуль.Хотя Ки-27 не мог оторваться от «ишака» на пикировании, японские летчики, особенно в первое время, нередко использовали этот прием. Расчет заключался в том, что их машины на выходе из пике давали меньшую просадку или, как писал лейтенант Филиппов, – «легко переламывали траекторию». Более тяжелый и инертный «ишак» в такой ситуации порой не успевал повторить маневр противника и врезался в землю. Борис Смирнов вспоминал, что в одном из июньских боев он оказался свидетелем подобного случая. Правда, этот маневр был смертельно опасен и для самих японцев. Некоторые советские летчики видели, как при резком выводе из пике у Ки-27 отлетали крылья…

Но посмотрим теперь, как описывали воздушное сражение наши противники. Первое официальное коммюнике штаба Квантунской армии, выпущенное вскоре после битвы гласило: «22 июня около четырёх часов дня (по токийскому времени) 150 советских самолётов нелегально пересекли границу около Ганьчжура и были встречены в воздухе 18-ю японскими истребителями. В последовавшем бою было сбито 49 вражеских самолётов, в то время как не вернулись на свои базы, из-за отдалённости, пять японских самолётов, в том числе и пилотируемый капитаном Моримото».В целом, японские и западные историки придерживаются схожих оценок вплоть до наших дней. Правда, со временем они всё же признали, что четверо из пяти «не вернувшихся из-за отдалённости» японских пилотов погибли. В частности, Эйчиро Секигава пишет, что 22 июня все 18 боеспособных самолётов 24-го сентая вылетели из Ганьчжура навстречу «примерно сотне» советских истребителей, пересекших реку Халхин-Гол, сбили в двух отдельных схватках 22 и 25 самолётов, а сами потеряли всего пять истребителей Ки-27.Впрочем, у японских авторов встречаются и другие цифры. В 1959 г. под эгидой американского военного командования в Японии был издан 4-й том так называемых «Японских исследований Маньчжурии», посвящённый описанию действий авиации Квантунской армии в 1931 – 1945 гг. Книга написана по материалам военных архивов группой высокопоставленных офицеров японских ВВС, служивших в Маньчжурии. Согласно помещённой в ней таблице ежедневных потерь и побед японских лётчиков на Халхин-Голе, 22 июня японцы потеряли семь истребителей, четверых пилотов убитыми и двоих ранеными, зато сами они сбили аж... 56 советских самолётов. Если количество «побед» в этом документе втрое превышает реальный урон советской стороны, то информации о собственных японских потерях вполне можно верить, поскольку такие данные берутся из штабных отчётов и данных инженерной службы, ежедневно фиксировавших фактическое наличие в частях авиатехники и личного состава. А фальсификация в этих документах не допускается, так как на их основе строится планирование боевой деятельности соответствующих частей и подразделений. Ту же цифру японских потерь – семь самолётов – приводит и американский автор А. Уэлдж в статье «Крылья над степью», опубликованной в 1996 – 1997 гг. и посвящённой действиям советско-монгольской авиации против японцев.Однако в таблице потерь из «Японских исследований Маньчжурии» есть ещё один очень интересный момент. 23 июня, то есть на следующий день после битвы, в ней отмечена гибель на Халхин-Голе четырёх японских самолётов и одного пилота. Между тем, согласно советской оперсводке, 23 июня произошла всего одна незначительная воздушная «стычка», в ходе которой советский воздушный патруль встретил пару И-96 и сбил один из них, а другой скрылся в облаках. Больше никто в тот день с японскими самолётами не встречался и никаких воздушных побед не заявлял.Откуда же взялись ещё три сбитые машины?Единственное, логичное объяснение данного «феномена» состоит в том, что 23 июня японцы списали в расход не подлежащие ремонту самолёты, получившие тяжёлые повреждения в бою предыдущего дня. Таким образом, с большой долей уверенности можно сказать, что итоговое число японских потерь в воздушном сражении составляло не 7, а 10 машин.(Надо отметить, что указание на японские самолёты И-96, как у нас называли морские истребители «Мицубиси» А5М, с которыми советские лётчики-добровольцы встречались во время боёв в Китае, является ошибочным. На самом деле это были армейские истребители «Накадзима» Ки-27 (советское название И-97), внешне похожие на А5М.)Как видим, японское описание гораздо менее подробно, в нем ничего не говорится о финале сражения, но и его достаточно, чтобы понять, что в СССР и в «стране восходящего солнца» воздушный бой 22 июня 1939 года оценивается с диаметрально противоположных позиций. Прежде всего, и те, и другие считали и продолжают считать себя победителями.Исходя из заявленных соотношений потерь и побед, основания для подобной оценки имелись у обеих сторон. И все же надо признать, что реально японцы смогли уничтожить в два с половиной раза больше наших самолетов, чем потеряли сами. Данный факт объясняется, на мой взгляд, двумя основными причинами: Во-первых, – безусловным техническим превосходством истребителей Ки-27 над устаревшими бипланами И-15бис, на которые пришлось абсолютное большинство наших потерь (13 из 17 машин). И, во-вторых, – разрозненными, несогласованными действиями советских эскадрилий, которые, вступая в бой поочередно, так и не смогли в полной мере использовать свое численное преимущество. В немалой степени это было обусловлено отсутствием радиосвязи на наших самолетах.Среди авиационных специалистов существует множество мнений и о превосходстве наших машин над японскими, доводилось слышать и пря­мо противоположное мнение. То же самое говорят и о подготовке летчиков. Но беспорен один факт: авиация в то время была еще очень молода и, наверное, поэтому в разных странах получила примерно одинаковое развитие - что по летно-техническим характеристикам материальной части, что по уровню подготовки летчиков. Так что встретились и сражались практически на равных.)

Однако 22 июня можно считать переходным моментом.С этого времени советские летчики стали воевать более уверенно, а соотношения потерь начали выправляться в нашу сторону.Итоги сражения 22 июня оказались неожиданными для японского командования. Оно не предполагало, что русские одновременно введут в бой столь большое число самолетов и что пилоты 24-го сентая не смогут выдержать схватку с ними. Поэтому уже следующим утром на передовые аэродромы Ганчжур и Саенджо были срочно переброшены все 59 истребителей 1-го и 11-го сентаев. Сам генерал Гига для более оперативного руководства перевел свой штаб в Хайлар, поближе к линии фронта.Вследствие тяжелых потерь в воздухе командующий японской авиацией генерал-лейтенант Мориги издал 22 июня приказ, который позднее попал в руки советского командования. В нем говорилось: «Для того чтобы одним ударом покончить с главными воздушными силами Внешней Монголии, которые ведут себя вызывающе, приказываю внезапным нападением всеми наличными силами уничтожить самолеты противника на аэродромах в районе Тамцак-Булак, Баин-Тумен, озера Баин-Бурду-Нур».Несмотря на поражение и большие потери в бою 22 Июня, японская авиация не прекратила активных действий. Бомбардировщики врага наносили удары по узлам коммуникаций, госпиталям, складам, аэродромам, огневым позициям артиллерии, переправам через Халхин - Гол. Интенсивно велась разведка. В тылу советско - монгольских войск стали действовать диверсионные группы. Наше командование сделало вывод о подготовке противником наступательной операции широкого масштаба. И в своих прогнозах не ошиблось.Если майские неудачи можно было отчасти объяснить недочетами в организации боевых действий и отсутствием боевого опыта у пилотов, то воздушный бой, произошедший 22 июня, не оставил никаких сомнений относительно тревожного состояния матчасти советской истребительной авиации и несоответствия ее уровня самолетам противника. Речь идет о массовом использовании ВВС РККА истребителей-бипланов.

(Следует отметить, что потери И-15 бис именно в этом бою отнюдь не были обусловлены плохим управлением боем или малым количеством использованных самолетов. Так, пятая эскадрилья 22-го ИАП находилась под командованием опытного пилота Евгения Степанова, прошедшего бои в Испании, где он летал именно на И-15. Сам Степанов, несмотря на свое искусство, с трудом выдержал бой с японцами и приземлился на своей машине с перебитой тягой управления двигателем.Заметим, что подразделения, сражавшиеся на бипланах Поликарпова, пострадали существенно больше, чем имеющие на вооружении И-16: устарелость И-15бис дала о себе знать. Уже в конце июля эти самолеты были выведены из частей первой линии (некоторое их число осталось в ПВО аэродромов), их заменой стали новые бипланы И-153 с убирающимся шасси и более мощным двигателем М-62. Из других новинок советского авиастроения, которые "отметились" на Халхин-Голе, следует упомянуть И-16П (тип 17) - пушечные варианты широко распространенного И-16 тип 10, а также варианты "ишака" с двигателями М-62. Первые такие машины были получены путем модернизации И-16 тип 10 в полевых условиях (двигатели были взяты из запасов для И-153); впоследствии начали поступать заводские варианты, имеющие название И-16 тип 18.

Процент потерь советских истребителей-монопланов и бипланов от примененных в воздушном бою 22 июня 1939 г.Тип самолетаИ-15 И-16.

Задействовано49 56

Потеряно13 1

Процент потерь от примененных27 2

Тенденция развития бипланов уходила своими корнями в опыт войны в Испании. Неплохо показавшие себя в боях начального периода этой войны самолеты типа И-15, произвели определенное впечатление на руководство советских ВВС. Если до этого были колебания, относительно применения машин подобной схемы, то надежность в эксплуатации и простота пилотирования этой машины по сравнению с более сложным монопланом И-16 говорили за то, что она имеет право на существование. И хотя из Китая позже поступали совершенно иные отзывы о биплане И-15 бис, который с самого начала столкнулся со скоростными японскими монопланами, ситуацию исправить было уже сложно - машина была запущена в массовую серию на крупнейшем в стране авиазаводе №1. В 1939 г. самыми массовыми истребителями, выпускаемыми в СССР, стали истребители именно бипланной схемы и среди них преобладали по итогам года именно самолеты типа И-15 бис.)

Первыйуспешный бой вдохновил людей. Казалось бы, на аэродроме не произошло никаких изменений, но в личный состав словно вдохнули новые силы. Техники, оружейники, мотористы облепили боевые машины, чувствуя всю глубину ответственности за боеготовность каждого самолета. Глядя на их работу, я невольно вспомнил слова инженера полка , которые он сказал перед строем наземного персонала: «Летчики в небе сражаются с врагом, а наша задача подготовить так материальную часть, чтобы она работала без сбоев...»«Работала без сбоев!!» Удивительно трудолюбивый и скромный народ — техники! Их огрубевшие руки с въевшимся маслом, не знают усталости. Летом техники задыхаются от от жара раскаленных моторов, а зимой с их пальцев кусками слазит кожа. . Работа техника невидная, тяжелая — в стужу, на ветру, в любую непогоду он возится в металлических «кишках» самолета, вечно пальцы в ссадинах. У летчиков к техникам отношение дружеское, товарищеское и братское, и это тоже неудивительно: от исправности машины зависит полет. И называют пилоты своих техников всегда с оттенком нежности: технарь — если в единственном числе, технари — во множественном. Во время боевых действий тем более, техник должен быть мастером на все руки, иметь при себе не только полный набор инструментов, но и, предвидя что и когда сломается, разные запасные железки. На войне техник правда рискует меньше чем его летчик, но зато славы никакой — всегда в тени. И надо очень любить технику, чтобы терпеть такую несправедливость. А ждать летчика после боя вообще сущая мука. Истинный авиамеханик все в своей машине знает, все видит, все помнит, поэтому к пилотам относится с пристрастием. Он или гордится командиром своего воздушного аппарата и служит ему беззаветно, или не одобряет и норовит уйти в другой экипаж, к более достойному командиру.Когда мы пришли на стоянку мой техник закрашивал на самолете последнюю пробоину. Марсик провел рукой по борту и спросил:— Молодец твой техник! Но все же скажи, где ты вчера болтался весь бой, что тебя так истыкали?— А вы сами – то где были? — ответил я.— Урюк из компота вылавливали, а перед этим на тебя смотрели, как ты метался словно воронасреди самураев! — ткнул меня в бок, подошедший сзади Юрка. Потирая место удара, я сказал:- Слушай, тут из штаба разведсводку прислали, там очень интересные сведения! Оказывается, тебя с твоим техником, подслушивали японцы!-Чего!!?? - недоуменно спросил Логинов.-Того!! Слушай как дело было!- важно начал я:- Самураи заслали в наш тыл разведгруппу. Фотографировать наши самолеты и собирать шпионскую информацию о том, кто, что и как говорит на аэродроме. Фотографии они переправляли регулярно, а о чем говорят русские военные не присылают неделю. Японский штаб просит шпионов выйти с ними на связь и объяснить ситуацию. Шпионы выходит на связь и говорят, что не могут ничего понять и проанализировать из того, о чем говорят эти проклятые русские, хотя русский язык они в принципе понимают. Японский штаб просит прислать любую запись для расшифровки. Те присылают. Японцы пытаются проанализировать шифровку и впадают в ступор. Дословная запись разговора.

Подходит Юрка к своему истребителю. Возле И-16 техник ковыряется в движке.Юрка: Ну и х..ли?Техник: А них..я!Юрка: А х..ли? Техник: А х..й знает! Юрка: Ну и ни х..я себе!Техник: А х..ли сделаешь!Юрка: Ладно, х..ня! Иди на х..й отсюда!Потом наш пилот садится в самолет.Дррр ... Жжжжж ......«Ишачок» запускается и улетает.Техник собирает инструменты и уходит.

Марсик ошарашено смотрит на меня и на Юрку, потом спрашивает:- И че?Я переспрашиваю:- В смысле чего?-Поймали японцев?-Нет, ушли гады!-Жалко- то как! А разговор то расшифровали они потом? - пытается он до конца удовлетворить свое любопытство.-Да, после долгих мучений нашли нормального переводчика из бывших наших, тот им дословно пояснил смысл загадочных словосочетаний!

Марсель оглянулся назад, увидел Логинова, который согнулся в три погибели и ржал каклошадь, и понял, что его опять разыграли. Лицо его расплылось в улыбке, он погрозил нам кулаком, а потом с размаха плюхнулся на траву.Лежим в тени под крылом самолета Хайруллина. Жара кажется, окутала все вокруг. Лучи солнца уже испарили выпавшую росу, а к 10 утра на аэродроме мерцало миражное озеро. Наши самолеты, казалось плавают среди этих безмятежных волн. Жаль , что это только иллюзия, так хотелось бы с головой окунуться в прохладу настоящей воды!Откуда-то с севера послышался звук авиационных двигателей , который постепенно нарастал. Из-за сопок на бреющем вынырнул пятнистый транспортник. Так пилотировать эту машину мог только Виктор Грачев. Его прилет был всегда для нас праздником. Он прилетал с новостями, а в загашнике у него всегда были небольшие запасы репчатого лука, соленных огурцов, помидоров, копченой колбасы... Мы восхищались хозяйственными способностями Грачева и вечно были у него в долгу.

Дверь самолета распахнулась, и в проеме люка почему-то в первую очередь показался хищный ствол ШКАСа! Мы невольно подались назад, потом над пулеметом показалось улыбающееся лицо Виктора. Он сдвинул пулемет в сторону и спустил на землю металлическую лесенку и приглашающее махнул нам рукой. Мы гуськом залезли в самолет. Внутри фюзеляжа еще один пулемет у круглого бортового иллюминатора. Мы в недоумении. Грачев — летчик опытный, у него можно поучиться, и вдруг такой десонанс! Зачем тут пулемет? Вниз и вверх вести огонь из окна невозможно, а если учесть, что для стрельбы на параллельных курсах в самолете ему пришлось бы открыть еще и бортовую дверь, получается совсемкакая-то ерунда!Кто-то из нас намекнул на несуразность этих огневых точек. Грачев только махнул рукой.— Представляете,летим вчера с Мехлисом, и вдруг он спрашивает меня, часто ли мне приходится перевозить личный состав. Говорю, что часто. А он мне и говорит, что больше не полетит со мной, пока не повышу обороноспособность самолета. Пытался ему объяснить, что это же транспортный самолет, к тому же американский! А он в ответ: « Как называется? – Дуглас!! А он мне, самолет - не артист! Чтобы завтра же стояли два дополнительных пулемета! Вот такая братцы петрушка, получается, — закончил Грачев.— А как же дальше? — спросили мы.— Затем и прилетел, чтобы с вами посоветоваться. Попрошу помочьтоварища Прачека, он не только пулеметы — пушкузасунут, если потребуется!Определить места, где следовало установить пулеметные точки, дело нетрудное. Мыприсмотрелись, посоветовались и потребовали магарыч — по огурцу и помидору на брата.Пока мы занимались этим увлекательным делом, Юрка заглянул практически во все укромные углы транспортника и спросил : - Виктор, а кирпичи где?-Какие кирпичи? - недоуменно переспросил тот.-Как какие! Монгольские цирики доложили, что час назад они встретились в степи с баргутской конницей, только они собрались их атаковать, как показался, наш «Дуглас»летящий на бреющем. Высота метров 10, скорость под 300 км в час, летчик, похоже ас, потому что чуть пережал штурвал - и покойник. Видит - внизувражеская конница. Наш герой-пилот одной рукой крутит штурвал, а другой строчит из пулемета. Долго ли коротко летал по кругу - тут кончились патроны. Смотрит - один из вражин в него из винтовки целит. Почти в упор. «Ах ты, гад... Ну ничего, я тебя сейчас колесом убью». - говорит наш летчик. И убил – колесом как даст по башке, продолжая славные традиции авиаторов Первой мировой, которые буквально по головам у вражеской пехоты ходили. Вон Серега рассказывал, что в Гражданскую, красные военлеты, в кабину перед вылетом набирали битых кирпичей - на тот случай, если кончатся бомбы... Вот я и смотрю, может ты припрятал, где на крайний случай несколько штук!Грачев засмеялся:- Балабол ты Юрка, в следующий раз я возьму, чугунную сковородку, которую те же красные военлеты подкладывали себе под пятую точку в качестве брони и сброшу с высоты, тебе прямо на темечко, чтобы шибко не умничал!Не успели мы досмеяться и доесть деликатесы, которые заработали своим техническим гением, как появились еще гости. К нашему аэродрому стремительно приближались три легковые машины. Приехал маршал Чойбалсан в сопровождении начальника штаба авиационной группы комбрига Устинова.Товарищ Чойбалсан приехал поблагодарить нас за вчерашний бой. Он подробно расспрашивал нас о том, как прошел бой, интересовался японскими летчиками и тем, пойдут ли, по нашему мнению, японское командование на расширение воздушных операций. Чойбалсан, конечно, понимал, что наше мнение не может быть достаточно точнымпосле первого боя, но все же очень внимательно выслушал нас. Откуда ему были так хорошо известны японские повадки, я не знаю, но, уезжая, он сказал на прощание:— Будьте осторожны в бою. Японцы — коварный, сильный враг, хитрость всегда была их сильным оружием.Нам нравился маршал Чойбалсан. Он был прост при встречах, не любил лишних церемоний, не создавал номенклатурной дистанции, но и в рубаху парня не играл — любил пошутить, и мы искренне уважали его .Когда правительственные машины уже выехали за пределы аэродрома, Юрка обнаружил подкрылом своего самолета два ящика с папиросами и с шоколадом. Мы были приятно удивлены, поняли, что так он нас отблагодарил, за на вклад в общую победу.

К середине дня все встало на свои места. Аэродром принял обычный вид. Истребители И-16, и И-15бис расположившись полукругом на расстоянии ста — двухсот метров друг от друга, находились в боевой готовности. Самолеты нашего звена заняли место посередине стоянки, рядом с палаткой командного пункта. Летчики, собравшиеся извсех эскадрилий, в ожидании служебного совещания сидели вокруг КП и вели между собой разговор, благо о чем поговорить было.Командный пункт полка размещался в полевой палатке, натянутой над неглубоким котлованом, служившим укрытием на случай налета вражеской авиации. Справа и слева от входа были оставлены земляные уступы, застланные досками, а земляной выступ в середине служил столом. Над этим импровезированым штабом была натянута маскировочная сеть В жару борта палатки поднимались, и она походила на большой зонт. И.о командира полка майор Кравченко сидел на лавке и что-то писал. Пом. командира полка по эксплуатации Котков сидящий напротив, громко кричал в телефонную трубку:— Поймите же: нельзя открыто хранить набитые ленты и снаряды. Роса, ветер, попадает песок, будут задержки при стрельбе... Срочно нужна большая палатка. Хорошо! Жду!.. Не задерживайте

Закончив писать, Кравченко встал и, надев фуражку, пошел на стоянку нашей эскадрильи. Там он, осмотрев изрешеченный японскими пулями самолет, собрал возле машины всех летчиков. Его усталое лицо было недовольно, сощуренные глаза строго поблескивали. Подчиненные проявляют иной раз удивительное чутье, угадывая настроение старшего начальника, но тут решительно никто не знал, чем могло быть вызвано неудовольствие нашего командира. Приземистый, крепко сбитый Кравченко стоял, облокотившись на самолет, погруженный в раздумье, и, казалось, никого не замечал. Наш командир звена Трубаченко, посмотрев на широкую грудь нового ком.полка с тремя орденами, несколько робко, словно бы за ним была какая-то вина, доложил о сборе летчиков… Кравченко, выжидая, когда все умолкнут, встал и взглянул на изрешеченный самолет. Его лицо снова стало угрюмым, в сощуренных глазах блеснули сухие огоньки.- Теперь полюбуйтесь! - голос его грозно возвысился. – Шестьдесят две пробоины! И этим некоторые еще гордятся. Считают дырки доказательством своей храбрости. Срам это, а не геройство! Вы взгляните на входные и выходные отверстия, пробитые пулями. О чем они говорят? Вот здесь японец дал две длинные очереди, и обе почти строго сзади. Значит, летчик зазевался и проглядел противника... А по глупости, по своей невнимательности погибнуть - честь не велика... Шестьдесят две пробоины – тридцать одна пуля. Да этого больше чем достаточно, чтобы летчик лежал где-нибудь в степи под обломками своего самолета!.. А из-за чего, спрашивается? Допустим, вы много летаете, устаете, это притупляет бдительность. Но ведь хозяин этой-то машины сделал сегодня только три вылета, я специально поинтересовался. И вообще заметьте: анализ говорит, что в большинстве случаев летчиков-истребителей подбивают на зевках... Молитесь Поликарпову, что он сделал такой аэроплан, который фактически-то, если умело воевать, японские пули не берут!..В его голосе, немного глуховатом, твердо звучала та сила правоты и ясности, которая бывает свойственна опытным и храбрым командирам. Свою речь Кравченко сопровождал движениями кистей рук, один согласный взмах которых, случалось, говорил во сто раз больше, чем самое обстоятельное толкование какого-нибудь неожиданного, внезапного маневра…- Ошибка некоторых летчиков как раз в том и заключается, что они, обнаружив позади себя противника, уходят от японца только по прямой, стараясь скорее оторваться за счет скорости. Это неправильно и очень опасно. Как лучше действовать? Главное условие успеха в воздушном бою - стараться на большей скорости и с высоты решительно атаковать противника, невзирая на его численное превосходство. Затем, используя скорость разгона, отрываться от врага и снова занимать исходное положение для повторной атаки. Когда же повторная атака почему-либо невыгодна, нужно подождать, удерживая вражеских истребителей на таком расстоянии, которое обеспечивало бы вам разворот с целью лобовой атаки. Постоянное стремление атаковать - верное условие победы. Мы должны осуществлять наступательную тактику так, чтобы наш самолет, обладая преимуществом в скорости и огневой мощи, всегда походил на щуку среди плотвичек!..Кравченко, прищурив глаза, вспыхнул той стремительной энергией, которая бывает у людей, идущих в атаку; видно, он на мгновение вообразил себя в бою.- На то мы и называемся истребителями, чтобы истреблять противника!..Да, советы Кравченко падали на благодатную почву. Хотя наш новый командир, иногда не прочь был подчеркнуть в разговоре присущую ему храбрость и презрение к опасности. Но это получалось у него как-то, между прочим, без принижения достоинства товарищей. Его старые товарищи, хорошо знавшие Кравченко, обычно прощали ему некоторую нескромность характера за его действительно беззаветную храбрость, проявленную им в боях с японцами в Китае. Да и вчера в решающий момент боя, когда несколько наших летчиков во главе с ним, Лакеевым и Раховым удачно разметали ведущую группу японских самолетов. Потом Кравченко подошел к моему «ястребку», который блестел свежей краской на месте новеньких заплат. Проведя рукой по ним, он коротко спросил:- Чей?-Мой, товарищ командир!- встав, по стойке «смирно», ответил я.Кравченко протянул мне раскрытый портсигар и, прищурив свои всегда немного смеющиеся глаза, спросил:- В бою был?-Я кивнул.- Сбил?- Одного!Он удивленно поднял брови.- Молодца!- Я, конечно не курю, но так чисто на память!- я взял папиросу, и засунув её за ухо, сказал Кравченко, что для меня этот бой был первым знакомством с японскими летчиками, да и сбить в такой карусели врага было просто чудом.Григорий хлопнул меня по плечу:- Ничего, лейтенант, не межуйся,хорошее начало уже есть, а твои от тебя не уйдут! В воздухе ещё не пробовал?-Нет!- произнес я.-Ну, давай через часок, если ничего не будет, разрешаю пробный вылет!- и, закончив разбор с нашей эскадрильей, командир полка с легкостью, неожиданной для его грузноватого тела, размашистым шагом пошел в сторону стоянки 5-й эскадрильи. Глядя ему в вслед, я очень остро почувствовал, как велика дистанция между опытом, которым владеет он, и тем, что успел усвоить я

Наступило время обеда. Столовая находилась под открытым небом. Она состояла из двух походных кухонь, вблизи которых, прямо на земле, под натянутым тентом были разостланы скатерти. Летчики рассаживались возле них, подгибая ноги на восточный лад. Комарья было так много, и они так гудели, что казалось, что над нами проходит армада вражеских самолетов.— Чтобы, не терять время даром, давайте тренироваться на комарах, — сострил Юрка, жуя кусок хлеба с солью.— Правильно, умный ты наш! Сшибать их надо, — подхватил Красноюрченко. — Ну, пока ты свою горбушку дожуешь, они тебе на голову сядут.Из за палатки вышла высокая девушка-официантка — первая женщина, которую мы увидели на этом степном аэродроме. Она была оттуда, из России...— Есть жареная и отварная баранина. Кому что принести? — спросила девушка.Летчики притихли. Высокая, красивая, стараясь придать своему лицу безучастное выражение, она, глядя во тьму, переспросила:— Так что же кому? Я жду...— А гарнир какой?— Пока только рис.— И все?! Потом стали делать заказы. Девушка хотела было уже идти, как вдруг раздался голос Марсика, который думал видно о чем-то потустороннем, а потом вдруг очнулся:— А на гарнир что?Все громко рассмеялись. Кто-то сказал: «О, Марсель вдруг проснулся!». Девушка тоже улыбнулась.— Рис... — глядя на лунноликое лицо заспанного летчика, сказала она . — Вам жареную или отварную баранину?— И жареную и вареную, и если есть печеные гвозди несите, он все съест, — ответил за Марселя Юрка. Потом он, принимая тарелку с бараниной,спросил:— Когда летишь?— Да сейчас обед переварю и на взлет! — уточнил я.— Ты давай, там без всяких штучек, не как вчера!— заметил увлеченно жующий баранину Марсик, — чаще по сторонам смотри!-Да вчерашний бой надолго запомниться!- сказал я, вытирая с носа капельку жира, которая прилетела мне, с куска баранины Марселя.— На всю жизнь!- обнял меня за плечи Юрка:- А хорошо мы им вчера врезали, и может и наградят чем!— А чем черт не шутит, ведь было бы здорово, — задорно вставил Красноюрченко. — На войне как на войне, как говорят французы, тут либо грудь в крестах или голова в кустах.— Эта поговорка для нас не подходит, — заметил, наконец вернувшийся из штаба группировки, куда он отвозил списки личного состава, командир эскадрильи, — мы небуржуи какие-то, чтобы воевать только за награды. Я поддержал его:— Мы воюем не за ордена. Но не надо забывать, что мы живем по принципу социализма — от каждого по способностям, каждому по труду. Так что ордена являются высшим видом поощрения за труд.— Если не поощрять отвагу на войне, — сказал Юрка, — То трусом будет хорошо, а героев будет не видно!— Вот и я об этом же говорю, только другими словами, — согласился Красноюрченко.— Девушка, скажите, пожалуйста, как вас зовут?— Галя, — тихо ответила официантка.— Вы извините меня, — продолжил Юрка с весьма серьезным и даже недовольным видом, отчего все насторожились. — Пока мы тут рассуждали о великом! Этот гнусный тип — он показал на Марселя, ну он гнусный, не потому что плохой, а виду того, что его гнус облепил-сделал поправку он —слопал мою порцию. Прошу исправитьданную несправедливость. Советский летчик не должен оставаться голодным!Официантка немного задумалась, потом ушла, и спустя три минуты принесла большое блюдо дымящейся баранины:—Вот... Кушайте, пожалуйста! — и она протянула Логинову эту большую порцию. Юрка поставил блюдо перед собой, и пока он радостно потирал руки, Марсик молча протянул свою, и взял самый большой кусок.-Э ты че творишь!?- завопил пораженный его коварством Логинов:- Положи обратно, это МОЕ!!!!- Я сколько хочешь могу баранины съесть!- спокойно ответил ему Марсель, впиваясь крепкими зубами в сочный кусок.Ужин закончился, мы встали из-за стола , и сыто побрели в сторону старта, а Хайруллин продолжал топтаться возле скатерти.— Эй, ходячий желудок! — крикнул кто-то из летчиков. — Ты хочешь ещё и масоликов с собой попросить?Я хорошо видел своего друга. Он нерешительно сдвинул пилотку на затылок, скосил глаза в нашу сторону , но, прежде чем направиться к нам, перевел взгляд на Галю, всем своим видом показывая, что больше ему задерживаться нельзя и что он очень сожалеет об этом. Потом видно мысль в его голове окончательно сформировалась и он произнес: - Это да, спасибо большое Галя, очень вкусное мясо, правда!В ответ на лице девушки расцвела милая улыбка:- Да, пожалуйста, товарищ летчик, ну не мне спасибо. А повару, он готовил!Очарованный её словами летчик, сделав шаг вперед, пожал её маленькую ладошку своими обеими руками и, повернувшись кругом потрусил вслед за нами.Тут прибежал мой техник, который сообщил в штаб полка о моем вылете для опробования самолета после регламентных работ, предупредил:— Только долго не летай. А то скоро стемнеет...— А можетзавтра с утра? — сказал осторожныйтехник, глядя на багровое солнце, которое медленно катилось к закату.—Командир сказал сегодня, — и я стал застегивать парашют. — Если обнаружу неисправность, за ночь можно устранить.Мотор запустился сразу и уверенно заурчал. Погазовав на полных оборотах, я показал большим пальцем вниз: «Убрать из-под колес колодки!»Когда взлетел, легкие сумерки начали наползать на землю. Набрав полторы тысячи метров, я сделал две полупетли и ушел в левый вираж, как вдруг где-то на три часа заметил оранжевые, белые и черные рваные хлопья. Да ведь это бьет зенитная артиллерия! Утром на инструктаженачальник штаба полка предупреждал, чтоартиллерия разноцветными разрывами будет указывать направление на приближающего противника.Я направил самолет в сторону разрывов. Вдруг среди них блеснула серебристая точка. Вражеский разведчик!Удача! Он то меня не видит, сейчас я его срублю. Плавно выжимаю сектор газа до упора,форсируя мотор.Расстояние между нами стало медленно уменьшаться. Выровнявшись по высоте сяпонцемОтжимаю ручку «от себя», чтобы увеличить скорость, но особых успехов не достигаю. Разведчик заметив меня делает крутой вираж влево. Пытаясь уменьшить дистанцию, я срезаю угол, делая резкий крен. Крен слишком велик, я теряю высоту. Что за ерунда, почему я не могу догнать разведчик, да еще с неубирающимися шасси? Пытаюсь нажать на гашетку, хотя тонкие нити прицела только слегка закрывают врага. Бортовое оружие молчит «У, блин, лопух! — ругаюсь про себя. — А взвести, кто должен!?» Взвожу пушки и пулеметы. Пытаюсь загнать противника в прицел, но он крутиться как уж на сковородке. Наконец силуэт заполняет большой круг. Жму на гашетку. Сверкают трассеры, но обрываются у хвоста вражеского самолета. Чертыхаюсь и повторно стреляю по врагу. Вторая очередь, третья, четвертая... В кабине резко запахло порохом. От оперения врага отлетают какие-то обломки, и показался слабый дымок. ЕСТЬ! Но этот сын жены японского кобеля, резко бросает машину в крутое пике, и набегающий поток воздуха срывает начинавшийся разгораться огонь! На фоне надвигающейся темноты, его камуфлированный силуэт практически не просматривался. В бессилии я выпускаю длинную очередь из всех стволов. Все боекомплект пуст! Мои 400 снарядов и 1500 патронов были израсходованы. Огненныйконус унесся вдаль и медленно угасая ,пропал где-то у земли. Я щуря глаза пытался что-то разглядеть вдалеке.Земля не просматривалась. Слева чутьвиднелся кусок бледно-малинового солнечного диска на фоне далекого горизонта. Пока я болтался вверху, где было ещё светло, внизу уже стало совсем темно. Я понял что, что-то тут не так. А было все не так, врага не сбил, еще и заблудился походу. Смутный червячок сомнения стал терзать мою молодую душу!Какое-то мгновение летел в полной растерянности, ничего не предпринимая.Прибор показывал 600 метров высоты, и кругом не было не черта не видно. Как глупо все получилось! Покрутил головой стараясь восстановить ориентацию. Ни время взлета, ни курса, с каким сломя голову погнался за разведчиком, не запомнил, и теперь ничто не могло мне помочь в ориентировке, хотя бы приблизительно определить местонахождение. Креня самолет с крыла на крыло, я пытался хоть что-то разглядеть на земле. Постучал пальцем по стеклу компаса, показалось что он показывает невесть что!«Так собрался быстро! — отдал я себе приказ. — Компас врать не может: здесь никаких магнитных аномалий нет. А девиацию сам устранял.Соорентировался по курсу и вперед !»Самовнушение подействовало.Засек по часам время, с большим трудом прекратил беспорядочное колебание компаса, отсчитал курс полета, стал снижаться.Мысль заработала четко и ясно. Припомнив, что помчался за разведчиком, а потом рванулся вправо, я по карте приближенно взял направление на свой аэродром. Стал вспоминать действия летчика при ночных полетах, зря что-ли тренировался!?Пока занимался самовнушением, прошло минут пятнадцать. В кабине приходилось ориентироваться практически на ощупь. Стрелки приборов и надписи без специальной подсветки различались плохо. Попытка включить освещение кабины не удалась: похоже лампочка подсветки перегорелаНабрал высоту 3000метров. Все- таки поближе к солнцу, или луне, ну это как посмотреть впрочем!В голову приходятдурацкие слова из песни: - Степь да степь кругом. Глаза шарят погоризонту, да где там, такое впечатление что горизонт тут кругом, даже сверху и снизу. Руки и спина предательски начинают подрагивать. Трудно управлять самолетом в темноте, одновременно я должен вглядываться в приборы и пытаться отыскать свой аэродром. Лечу вроде по прямой, но то и дело ловлю себя на желании свернуть влево или вправо; в стороне, мне кажется, что там блуждают какие-то огни. Может это автоколонна идет к фронту?Часы показали, что обратный полет продолжается уже минут 20. Стрелка бензомера стала предательски клониться к нолю. Страх того что я могу залететь на территорию занятую противником стал вгонять меня в панику. Продолжать полет с прежним курсом можно не более пяти минут, в противном случае я перемахну восточный выступ Монголии и окажусь в Маньчжурии. Надо садиться. Но куда?Ночью я уже садился несколько раз. Но тогда взлетная полоса обозначалась огнями. А тут не видно не зги. Земля вообще не просматривается, чуть промахнулся - удар о землю и куча смятого метала со мной внутри! Решаю: встать в вираж и наблюдать, не появится ли где сигнал снизу.И вдруг слева по курсу с земли взлетает гроздь белых ракет. Наши! Радость захлестнула меня. Но, не смотря на охватившее меня чувство эйфории, я понял, что взлетной полосы я все равно не вижу. Наверное, из опасения привлечь внимание японцев на аэродроме боятся зажечь взлетные огни. Попытаюсь сесть, потому что мотор начал чихать, видимо вырабатывая последние граммы горючего. А может, все же выпрыгнуть? А самолет? Этомой «ишачок»! Его что не будет!? А была не была, — попробую сесть. Уже не на что, не надеясь, я несколько раз включил и выключил аэронавигационные огни. И чудо, на земле на секунды зажегся прожектор, показав направление посадки. Потом прожектор погас, и на земле зажглась цепочка ламп «летучая мышь» Против всех летных наставлений я сходу плюхнулся на аэродром , и сильно подпрыгивая мой самолет покатился куда глаза глядят. Во время серии прыжков, одна мысль билась в моей голове, лишь бы шасси не отвалилось. Во время очередного прыжка, вдруг шум мотора стих и был слышен только звук рассекаемого воздуха да стрекот цикад. « Ястребок» пробежал ещё полсотни метров и замер. Слава тебе господи, я сел. И тут я из темноты услышал голос своего техника:- Лейтенант, живой!!?? Говорил я тебе,лучше бы утром полетел!И тут я понял, что мне безумно хочется в туалет!Спал я без задних ног, всю ночь мне снилось, будто черти на мне мешки возят.

Как назло нас подняли еще до зари. Встал как чумной, молча поплескал в лицо воды из рукомойника и поплелся на прием пищи. На завтрак опять отварная баранина с рисом. Я подсел к ребятам. Они дружески кивнули мне, методично работая ложками. Аппетита не было, кусок в горло не лез. Я подвинул тарелку с мясом Марсику, хлеб с маслом Юрке. Подвинул себе кружку с чаем, бросил туда ещё кусок сахара и, дуя чтобы остудить, стал жадно отхлебывать сладкую, горячую жидкость, глюкоза мне сейчас совсем не помешает. Пока я пил чай, ко мне подсел парторг эскадрильи. Мы определили состав редколлегии стенной газеты, а необходимость в живом печатном слове возникла давно, затем обсудили текущее состояние партийно - комсомольской обстановки в эскадрильи и как это отметить в стенгазете . Взять хотя бы мою вчерашнюю погоню за разведчиком или первый удачный бой нашей эскадрильи... Печатный « рупор» решили называть «Боевым листком».После завтрака, личный состав, залез в кузов «полуторки», пока ехали до самолетов, никто не обронил ни слова: все дремали. Возле командного пункта, расположенного у самолетной стоянки, комэск сказал:— Готовность №2, я в штаб!Техник моей машины, доложил, что самолет к вылету готов. Я сдернул с крыла самолетный чехол и лег на него, прикрывшись сверху регланом.— Может, ещё чем укрыть? —спросил техник, возясь в кабине.— Не надо, сейчас солнце встанет... Давай рядом приляг, ночью, наверно совсем не спал? А мотористу скажи, пусть внимательно следит за сигналами.— Он тоже больно-то не спал. Всю ночь с оружием возились, чистили , смазывали еле к утрууправились.Он присоединил штангу запуска от автомашины-стартера к втулке на коке самолета и плюхнулся рядом. Алый диск солнца, поднявшийся в зенит, нагрел степь. Гуляющий ветерок, шевелил степные травы, и казалось, что вокруг колышется зеленое море. Безмятежная тишина плыланад полем. На краю летного поля возвышался небольшой холм, на котором торчал каменный столб. Вот на него-то и взгромоздился огромный орел-стервятник. Пернатый великан сидел, словно каменное изваяние, и, спокойно провожал взглядом взлетающие самолеты.Чехлы, на которых мы лежали, были новенькие, чистые, и пахли слегка горьким запахом полыни. В полудреме я слышал, как просыпается степь, как звенят над ней жаворонки. Часами лежать под крылом, все время в ожидании, очень трудно. Попросили разрешения на вылет вдоль границы. Разрешение получили, но при условии сохранения боеготовности на аэродроме, поэтому в воздух улетаем поэскадрильно, соблюдая очередность, все остальные эскадрильи продолжают дежурство в готовности номер один.Давая команду на изменение готовности, над стартом взлетела ракета зеленого дыма.— По самолетам, товарищ лейтенант! — вырывая меня из забытья, сказал моторист, трогая меня за плечо. Он подал мне парашют, защелкиваю карабины, пара минут и мое бренное тело уже в кабине. Раскаленный воздух, поднимающийся от земли, рассекают винты запускаемых двигателей. Я поправил летные очки на шлемофоне и подумал: «Какой здесь простор для полетов! Только летай да летай, — думал я. — Вот бы где строить летные школы... Да, но отсутствие коммуникаций сводит всю эту идею к абсурду?!» По аэродрому запылила дежурная машина. Приехал второй завтрак.Я почувствовал голод, так как первый завтрак, проехал мимо меня. Мой заботливый техник, всунул мне в руки кружку с какао и толстый бутерброд с маслом. Урча от вожделения ,я впился в него зубами. Спустя минуту, я уже слизывал остатки масла с пальцев. Это конечно крайне неприлично, но это было выше меня.И тут как бы подводя конец всему этому спокойствию, в воздух взвились две красные ракеты. На аэродроме сразу началось броунское движение, по старту забегал наземный персонал. Наша эскадрилья позвенно стала выезжать на рулежку , а через 5 минутона уже находилась в воздухе. Ее строй состоял из двух групп: в первой — девять самолетов, сзади — шестерка. Шли словно в парадном строю, крыло в крыло. Яркое солнце, видимость миллион на миллион, сплоченный строй эскадрильи - да любого японца порвем как «тузик грелку»!Вдали засинела нитка реки Халхин-Гол, потом показалась чаша озера Буир-Нур,... Высота — 3000 метров, в небе плывут редкие невесомые облака, видимость превосходная... С высоты тысячи метров хорошо видна каждая складка местности. Небо чистое. Противника нет. Можно спокойно уделить внимание изучению пограничной полосы. Летим вдоль Халхин-Гола, не пересекая границу. По ту сторону глубокие увалы, барханы со скудной зеленью, похожие на верблюжьи горбы, их песчаные скаты на освещенных сторонах приобретают оттенок потускневшей меди. По ярко-зеленой низине вьется узкая речка Хайластын-Гол, приток Халхин-Гола. По старому заболоченному руслу когда-то шла большая вода. Хайластын-Гол делит район действий пополам и препятствует маневру механизированных войск. Монголо-советские части разделены этой речкой как бы на две самостоятельные группировки.Ну и где эти клятые самураи? Пилоты крутя головой, отслеживают воздушную обстановку. Я следую уступом за командиром звена вижу, каккомэск летящий впереди, качнув плоскостями, сделал плавный, точно при учебных полетах на групповую слетанность, боевой разворот, — и вся девятка, крыло в крыло, последовала за ним. Подлетаем к озеру Буир-Нур. Огромное водное пространство кажется мертвым — на его глади не видно не одного плавающего средства. Бесконечно тянутся отлогие пустынные берега. Узкая желтая полоска прибрежного песка да изредка чахлый кустарник — вот и все чем оделила природа это монгольское озеро, царство водоплавающих пернатых.Помня про свой вчерашний полет, я взглянул на часы, засекая время. Вот командир по глиссаде пошел вниз: похоже он заметил внизу врага. Оказалось, однако, что истребители — наши. Тогда комэск сделав горку стал набирать высоту. Пытаясь повторить этот маневр, строй эскадрильи слегка разбух.. Ушло немало времени, прежде чем эскадрилья снова приняла установленный боевой порядок. Становилось ясно, что врага мы сегодня так и не встретим...Качнув крыльями, командир взял курс на аэродром. Летя вслед за ним, я решил пролететь бреющим полетом над лабиринтом солончаковых болот и посмотреть, есть ли там что живое. Справа и слева от меня летели мои товарищи. Обычно в строевых частях бреющий полет применялся только в учебных целях в специально отведенных зонах, при строгом соблюдении мер безопасности. Здесь же, над бескрайней степью, можно было летать где угодно, на самой минимальной высоте, лишь бы не зацепить за землю.Но опасность стерегла нас у самой кромки первого же болота. Перед самолетом вдруг выросла живая стена. Тысячи уток, гусей и других пернатых поднялись, напуганные шумом моторов. Столкновение с такой массой крупных птиц грозило верной катастрофой, мы еле успели выхватить самолеты вверх, а птицы все поднимались и поднимались, передавая тревогу от болота к болоту. «Вот тебе и степное раздолье, без фабричных труб, колоколен и мельниц!» — подумал я, мысленно ругая себя за допущенную вольность, которая могла стать причиной гибели кого-то из нас.Проскочив солончаковые болота, мы увидели довольно большой массив, поросший сочнойзеленой травой, и на нем стадо животных. На сей раз это ничем не угрожало. Дикие козы встрепенулись и с неожиданной прытью понеслись в сторону гор Большого Хингана. Достаточно было нескольких пулеметных очередей, и мы стали бы обладателями невиданных охотничьих трофеев, но ни у кого из нас не поднялась рука на такое варварство.Приближаясь к аэродрому строй эскадрильи снова выровнялся. Этот вылет, хотя и не давший никакого результата, считался боевым, и сейчас каждый летчик прилагал все свое старание и умение, чтобы однополчане, оставшиеся на земле, отдали должное нашей безупречнойслетанности! После посадки летчики собрались на старте, там нас ждал пом. полка Чистяков и майор Прянишников. В Испании он летал штурманом, а здесь, в Монголии, ему по ходу событий пришлось стать заместителем начальника штаба авиационной группы на командном пункте. Ему поручались ответственные задания, в том числе держать нас в курсе всех изменений, которые происходили на переднем крае, и сообщать нам новые данные об авиации противника. Прянишников развернул карту и показал новые аэродромы японцев. Судя по их расположению, можно было догадаться, что японцы готовят у себя вторую линию авиационного базирования. В пятнадцати километрах от Джинджин-Сумэ на карте у Прянишникова особая пометка. По предварительным данным, японцами якобы намечено перебазировать сюда несколько новых эскадрилий, прошедших тренировку в имперской школе высшего пилотажа и воздушной стрельбы.Эта новость нас насторожила. До событий в Монголии, в дни теоретической учебы у себя на Родине, нам приходилось знакомиться со структурой военно-воздушных сил капиталистических стран, в том числе и с японской авиацией. Мы знали, что в имперской школе высшего пилотажа и воздушной стрельбы японцами применялся своеобразный метод обучения, летчики-истребители производили там тренировочные стрельбы не по конусу, который буксировался другим самолетом, а по шарам-пилотам. Многие из нас считали этот метод обучения весьма эффективным, он давал инициативу в построении воздушного маневра перед атакой, а также способствовал приобретению навыков при поиске воздушной цели.Итак, не исключалась возможность, что японское командование решило усилить свою авиацию инструкторами и выпускниками высшего класса летной подготовки. Над Халхин-Голом можно было ожидать появления этих асов. Выслушав наши соображения, Прянишников обещал доложить их полковнику Гусеву, который к этому времени входил в командование авиационной группой на Халхин-Голе.После отъезда замначштаба, Скобарихин, вышел из палатки очень недовольным.— Кто-нибудь видел самолеты противника? — спросил он подчиненных, обводя их вопросительным взглядом.— Нет! — ответили ему дружно. — А разве были?— В том-то и дело что, похоже летали где-то рядом с нами...И он показал схематично, где по данным ВНОС был противник. Потомсообщил, что посты воздушного наблюдения получили указание выкладывать из полотен стрелу, которая будет указывать направление на противника.В палатке затрезвонил телефон — видно последуют новые ЦУ .«Есть!.. Понятно... Есть, сейчас заправимся!» — слышался голос комэска. Откинулся полог, из палатки высунулась его голова.— Готовность№1! У японцев в тылу непонятное оживление. Быть наготове!— Еще не все бензином заправились!— Тогда вылет тем, кто полностью готов!Все летчики сгурбились возле старта. За палаткой стоял стол, на котором были нарезаны бутерброды с салом, под столом стоял термос с горячим чаем. Посадив техников в кабины, мы решили накоротке перекусить. Если будет дан сигнал на вылет, то, пока добежим до своих самолетов и наденем парашюты, техники успеют запустить двигатели. Скобарихин наматывал круги вокруг палатки, с нетерпением смотря на молчавший телефон.Сделав, наверное уже десятый круг, он подошел к нашему столу, откинул крышку термоса, зачерпнул кружкой чая, и сделав шумный глоток, сказал:- Кажется мне, что уже никто никуда совсем не полетит! И поставил кружку на стол, расплескав чай по его поверхности.И опять делать нечего. Самолеты готовы к вылету, осмотрен каждый узел. Ждем команды. Читаем старые газеты и журналы. Комэск посмотрел на небо, потом на часы, и посовещавшись о чем то с Чистяковым, поднялтрубку телефона. Переговорив со штабом полка, он поднял руку призывая к вниманию. Он объявил, что пока совсем не стемнело, мы разыграем бой — один против троих. По всем канонам учебной программы такого не полагалось. Но наш командир решил поэкспериментировать. «Один» — это я. А они - это Юрик с Марсиком. Эти два злодея, конечно, меня «сбили», хотя и не сразу. Особенно усердствовал Хайруллин. Он повис у меня на хвосте и шел как привязанный, какие бы пилотажныеномера я ни выкидывал. На мгновение даже представил его лицо: с сердито прищуренными глазами и закушенной нижней губой — таким он обычно бывал на футбольном поле, когда владел мячом. После учебного мы приземлились, срулили с посадочной полосы и покатились на стоянку, уже больше похожие, наверное, на торпедные катера: наши «ишачки» задрав высоко носы и отбрасывая винтами воздух, плыли по аэродрому, оставляя за собой зеленые волны стелющейся травы. Когда, винты прекратили свое вращение, Мы спрыгнули на землю, поправили комбинезоны и зашагали к тому месту, где в окружении нескольких командиров звеньев, стояли Чистяков и Скобарихин. Поодаль, за палаткой, стараясь не маячить на глазах у начальства, толпились остальные летчики, наблюдавшие за нашим боем с земли.— Так... Ну что ж, неплохо. Действовали грамотно и напористо, и парой удобно воевать похоже! — Комэск сделал два шага вдоль нашей коротенькой шеренги. — Чаще будем тренироваться. Надопривыкать вести бои с превосходящими силами врага.Подробно разобрав наш бой, наконец, сказал улыбнувшись:— Всем отбой!Так закончилось 23 июня.

( 23 июня 1939г- вышла директива наркома НКВМФ, флагмана 1-го ранга Н.Г.Кузнецова "Об установлении для флота трех степеней оперативной готовности".)

Глава 8

Глава 8.

24 июня бои за господство в монгольском небе разгорелись с новой силой. Боевой день начался задолго до рассвета. Как и всегда, самолеты техническим составом были подготовлены к боевому вылету. Летчики прибыли к машинам еще в предутренней темноте, дежурные звенья заняли свои места в кабинах. В четыре утра уже опробовали моторы и до шестисидели и ждали. А в шесть началось!..В 6.00 японский разведчик Ki-15 подполковника Маёши из 10-го сентая произвел разведку аэродрома Тамсагбулаг, где обнаружил 135 советских самолетов, в т.ч. четыре тяжелых бомбардировщика ТБ-3.В 6.30 утра восьмерка И-16 и девятка И-15бис из 70-го полка взлетели на перехват двадцати японских истребителей, появившихся над Халхин-Голом. Чуть позже к ним присоединились еще восемь И-16. По заявлениям советских пилотов, в бою было сбито семь японских истребителей. Один вражеский летчик выпрыгнул с парашютом над нашей территорией и попал в плен. Это был первый японский авиатор, плененный в ходе конфликта. Японцам удалось сбить два И-15бис, погибли летчики Полевов и Григорян. Самолет Григоряна враги расстреляли, когда он с заглохшим мотором пытался сесть на вынужденную.Как только рассвело, наша эскадрилья по приказу нового командира полка Героя Советского Союза майора Кравченко Григория Пантелеевича поднялась в воздух. Взлетев, мы по шли обычным боевым порядком в направлении, указанном стрелой на КП. В районе Баин-Бурды мы встретили смешанную группу самолетов противника, которая пыталась нанести удар по вторым эшелонам наших войск. Когда наша эскадрилья подходила к линии боевого соприкосновения, над землей уже кипела собачья свалка. Со стороны это казалось какой-то сюариалистической картиной , где вертиться клубок « стальных» птиц исинее небо рвут огненные трассы - это стреляли наши И-16, имевшие пулеметы «шкасс», дававшие 1600 выстрелов в минуту, а в боекомплекте каждая четвертая пуля трассирующая; снопы огня с дымом обозначали, что это стреляет японский И-97. Наша эскадрилья во главе с комэском практически влетела в центр этого хаоса, где было просто невообразимо страшно. Казалось, что в тебя стреляют со всех сторон. Командир полупереворотом своего самолета повел эскадрилью в атаку. И завертелись наши и японские машины в горизонтальной и вертикальной плоскости, трассы снарядов скрещивались, как шпаги. Первым сбил самолет противника лейтенант Трубаченко. За ним, отбивая атаку японца от самолета командира, сразил стервятникаГолубев. Загорелся еще один И-97, появились парашютисты — один, второй, а бой не ослабевал.Я вдруг с удивлением обнаружил, что мой правый ведомый делает переворот влево, а командир звена - боевой разворот вправо, чтобы уйти от вражеского огня, и не успел, как говорят, глазом моргнуть, как опять оказался один. Просто дежавю какое-то. Передо мной летит вроде бысамолет комэска. Но вдруг он делает резкий разворот в мою сторону и открывает огонь. Я понял, что это явно не Скобарихин, и начал стрелять в ответ. Обменявшись пулеметными очередями, мы разошлись, буквально плоскость в плоскость. Минут 15 я ещё вертелся в этом клубке, отчаянно маневрируя, чтобы не попасть под прицельный огонь, и крутя головой ища своих, ибо в голове крепко накрепко засели слова героя Советского Союза майора Герасимов ( который был инструктором воздушного боя в нашем полку), войдя в наш круг, как-то сказал: «Если вас в первых пяти боях не собьют, тогда все сами поймете. Мой вам совет: в бою не оставаться одному, а если так случится, ищи второго, чтобы в трудную минуту можно было прийти на помощь друг другу».Картина воздушного боя постоянно менялась, и в такой круговерти, было трудно понять, где свой, а где чужой, хотя в принципе я уже узнавал характерный силуэт японского И-97, потому что он совершенно не был похож на наш И-16, который в воздухе с убранными шасси и особенно в профиль напоминал бочонок короткий и толстый, а И-97 был длинным и тонким, мы его потом называли «худой», кроме того, у него не убирались шасси, но при этих отличиях у меня все таки получилось принять японца за своего и пристроиться у него сзади. Вот впереди показалось звено И-97. Заметив советские И-16, они сделалибоевой разворот вправо. Я увидел, как с высоты пикирует « ишачок» с бортовым номером комэска, а за ним самолеты 3-го звена. Командир эскадрильи Витт Скобарихин открыл огонь по крайнему японцу, и тот стал отчаянно виражить. Пришлось оказать посильную помощь комэску. Когда он попытался выйти из пикирования, я перед его «носом» поставил сноп заградительного огня. Он отвернул в другую сторону, я тоже. И снова заградительный. Так продолжалось до тех пор, пока он не влетел под трассу Скобарихина и врезался в землю. Мы перешли на вертикальный маневр и атаковали сверху, но японские самолеты крутились как ужаленные и беспорядочно стреляли. Попасть в них было весьма проблематично! Как же изловчиться, чтоб атаки были все более эффективны? Вот самолет противника оказался ниже меня, и влетел на миг в мой прицел, и этого хватило, чтобы открыть огонь, но снаряды шли мимо, самолет противника ускользнул влево, потом увернулся вправо, но все-таки попал прямо под трассу моих огневых точек и, распуская черный дым, ушел к земле, и где-то там затерялся на фоне местности. Бой становился все напряженнее. И мы, и враги уже достаточно устали, и теперь вопрос стоял кто сдаст раньше? Бросаю истребитель влево и в это время параллельно борта сверкает трассер. Чуйка меня не подвела, ещё бы мгновение и мог бы быть полный кирдык! Делаю «горку» и вижу как к нашему веселому «сабантую» приближается группа самолетов, рассмотреть, чьи они, проблематично, так как перегрузки, созданные резкими маневрами самолета, ослабили зрение, да и отвлекаться от боя было смертельно опасно.Темп сражения все нарастал и нарастал — к обоим сторонам подошла подмога. Севернее горы Хамар-Дабы, в районе пункта Дунгур-Обо,1-я эскадрилья из нашего полка перехватила группу японских самолетов, перелетевших границу. Но это было толькопродолжением нашего воздушного сражения. На помощь первой эскадрильей Кравченко поднял 4-ю и 5-ю, а затем туда вылетел весь полк майора Забалуева. Японцы пытались с нескольких сторон прорваться к нашим аэродромам, но везде встречали заслоны.Японцы, видно, и на этот раз пытались с разных направлений прорваться к нашим аэродромам. Линию боевого соприкосновения пересекло около семидесяти самолетов противника — небольшие группы двухмоторных бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей. Но все их группы перехватывались истребителями. В этой операции участвовало 80 самолетов противника. Японские летчики, чтобы добиться внезапности, пытались заходить со стороны солнца. Но нас этот маневр не особо им удался. Солнечную сторону мы не оставляли без внимания, более того, сами старались сблизиться с противником так, чтобы выйти в атаку с солнечной стороны. Для этого часть своих сил мы всегда держали именно на этом направлении.Воздушный бой распался на отдельные схватки и набрал более высокий ритм, огненные трассы метались вдоль и поперек на встречных или пересекающихся направлениях. Кому не везло, тот попадал под эти смертельные уколы, неизбежно проваливался вниз, и заканчивал свой жизненный путь. В синем небе взрывались самолеты, и распускались белые парашюты.Однако, как противник ни давил, мы стояли и дальше горы Хамар-Дабы не пустили. Бой подходил к концу. Японцы, яростно огрызаясь, поодиночке пытались резким пикированием выйти из боя и оторваться от преследования, но это им не всегда удавалось, огонь нашего оружия был весьма точен. Бой достиг своей критической точки. . На этот раз я рассмотрел, как японские летчики старались начинать свои атаки со стороны солнца, стремясь остаться невидимыми в его ослепительных лучах. Однако этот маневр для нас был не новым. После первых же атак Герасимов, Коробков, Николаев и Викторов со своими ведомыми так закрутили японцев, что дальше горы Хамар-Дабы им так и не удалось прорваться. А когда к нам на помощь пришли эскадрилья Жердева и летчики Забалуева, японцам стало и вовсе тяжело. Вижу, за противником «нырнул» Гринев, за ним Райков, облюбовали себе цель Трубаченко, Скобарихин и другие. В этот момент я заметил, как один из наших летчиков, зажав самурая, погнал его к земле. В крутом пикировании оба устремились вниз. Я был уверен, что у японца безвыходное положение. Самолеты исчезли из моего поля зрения, а еще через минуту ярко-красное пламя, обрамленное черным дымом, обозначило место падения самолета. Я заметил это место недалеко от озера Самбурин-Цаган-Нур. Чтобы не остаться в стороне я тоже выбрал себе жертву и тоже устремился за ней Японец пикировал под отвесным углом, близким к критическому . Думаю самолет выдержит, и этот маневр выполнит без проблем. Пытаюсь загнать противника в сетку прицела, но дистанция не позволяла открыть огонь на поражение, быстро пошел на сближение со снижением. Гляжу на высотомер: - 1000 метров , пора выводить самолет из пикирования. Одновременно с выводом, я открываю стрельбу. Японец все также круто валиться вниз, наверное я все таки куда-то попал. Моя машина вышла из пикирования. Я решил, что японец, потерявший высоту, уже не сумеет вывести свою машину в горизонтальное положение. И когда мне казалось, что вот-вот произойдет столкновение японского самолета с землей, он резко перешел в горизонтальное положение, и мои пушки снова послали длинную очередь, И-97 делает «змейку» и по земле бежит пыльная дорожка от разрывов.Я вспомнил, как наш летчик Якимов преследовал противника на пикировании и погиб. И тут я понял, что японские летчики изучили маневренные качества нашего самолета и пикируют до самой земли, рассчитывая на то, что мы, увлекшись погоней при пикировании до предельно малых высот, неизбежно столкнемся с землей. И тут бой как то внезапно закончился.В этот день воздушный бой без перерыва продолжался около двух часов . Летчики преследовали разрозненные группы японцев почти до самой маньчжуро-монгольской границы. Противник понес большие потери У нас они были значительно ниже. Забегая вперед, скажу, что эскадрилья не только в этом бою, но и в последующих потерь не имела. Все летчики уцелели, но ранений избежать не удалось. Но это было ещё не все. Юркино звено потерялось во время воздушного сражения, и после боя дорогу домой не нашло и приземлилось на какую то дорогу в степи. За ними полетел Трубаченко, который и привел их на свой аэродром. За все это никто их не упрекнул. Легких боев не бывает, а истинное умение приходит со временем! Прав был товарищ Герасимов: после пяти-шести боев мы станем узнавать и «своих» и «чужих». Исчезнет сковывающее напряжение, появиться опыт и хватка. Вернувшись из боя, я получил приказ: подготовиться к новому вылету для подсчета сбитых самолетов противника. И вот я снова в воздухе. На сей раз вдвоем сМарсиком. Он меня прикроет от внезапных атак истребителей. Пришли в район прошедшего боя, и я веду подсчет самолетов на земле . Летаем змейкой в полосе между Буир-Нуром и горой Хамар-Даба. Уже насчитал 19 упавших самолетов японцев. К сожалению, на земле лежали останки и трех наших истребителей.

В бою участвовали две эскадрильи семидесятого авиаполка. Как обычно, одна - 'ишаки', вторая - 'бисы'. 'Бисам' опять не повезло. Они потеряли двоих - Полевого и Григоряна. Самолет Григоряна расстреляли, когда он с заглохшим мотором пытался сесть на вынужденную... Жалко ребят. Они, конечно, отомстили за них, сбив семь японских истребителей. Но пора бы уже задуматься, стоит ли терять хороших бойцов из-за устаревшей тактики! Бипланы - снизу, монопланы - сверху... Одни с бомберами воюют, другие с истребителями... Да эта тактика уже в Испании себя не оправдывала!Я доложил в штаб, что наша эскадрилья сбила три самолета, в полку установилась традиция введенная старшими товарищами, побывавшими в Испании, — не вести счет персонально сбитым самолетам, а все победы считать общими. Доложил и об упавшем около озера самолете. В 18.00 состоялся еще один бой, в котором с нашей стороны участвовали 54 самолета. На высоте около 1000 метров среди облаков они атаковали группу японцев численностью до 20 машин. Противник рассеялся, не приняв боя. Чуть позже в разрывах облаков была обнаружена и атакована другая группа истребителей примерно той же численности. Японцы снова не вступили в бой и поодиночке улетели за линию фронта. Тем не менее, советские летчики заявили, что в этих стычках они без потерь сбили девять самолетов противника. Один сбитый «самурай» (кстати, в документах советских ВВС той поры крайне редко встречается слово «японцы», а противники почти всегда названы самураями) выпрыгнул с парашютом прямо над советскими позициями. Его тоже попытались взять в плен, но он, поступив истинно по-самурайски, покончил с собой выстрелом в голову .

24 июня отмечен первый случай боевого применения бомбардировщиков СБ. 23 самолета из 150-го сбап бомбили японские войска на восточном берегу Халхин-Гола. На обратном пути, шедшие без прикрытия бомбардировщики подверглись атаке истребителей. Стрелок-радист одной машины был ранен, но все же сумел, по его словам, «завалить» напавшего на него японца. Все бомбардировщики благополучно вернулись на базу. Интересно, что в тот же день японский летчик младший лейтенант Сёго Саито доложил о сбитии советского бомбардировщика, однако сам он при этом получил ранение в ногу от огня хвостового стрелка…Японцы заявили, что в боях 24 июня они уничтожили 17 советских самолетов, два из которых записали на счет командира 4-го чутая 11-го сентая майора Дзёдзо Ивахаси. Собственные потери они оценили в два самолета и двоих погибших пилотов.Таким образом, если учитывать не многократно завышенные обеими сторонами цифры «побед», а реальные итоги боев, можно сделать вывод, что 24 июня советским летчикам впервые удалось сравняться с противником по количеству сбитых.

Ужин, несмотря на физическую усталость и нервное перенапряжение, прошел в бодром настроении. Шутили надо мной, над теми, кто «уселся» вдоль единственной столбовой дороги, которая шла от Тамцак-Булака до Хамар-Дабы. Они рулили по ней и спрашивали у проезжих цириков, как добраться до «Ленинграда» (так назывался наша точка базирования), а цирики отвечали: «Айда за мной, моя туда идет».После ужина меня вызвали наполковое КП. Спустя 15 минут после этого, я уже трясся вместе с Кравченко на «эмке» в штаб группировки. Приехали уже в сумерках, в пути умудрились проколоть колесо. У входа в штабную палатку нас нетерпеливо ждал майор Прянишников и, взглянув на часы, укоризненно покачал головой:— Уже все в сборе. Только вас и ждут! Можно было бы и без опоздания!Кравченко молча развел руками и мы зашли в палатку в палатку. Судя по количеству присутствующих, намечалось какое-то совещание. Кроме Смушкевича здесь были начальник штаба авиагруппы на Халхин-Голе комбриг Устинов, полковники Александр Гусев , майоры Грицевец и Забалуев и полковой комиссар Чернышов.Смушкевич пригласил меня к столу и, указав на точку на карте рядом с озером Самбурин-Цаган-Нур, спросил:— Здесь вы видели упавший самолет?— Да, товарищ комкор.Смушкевич тяжело поднялся из-за стола и, опираясь на трость, задумчиво сказал:— Что-то мы упустили в подготовке летчиков.Из дальнейшего хода совещания стало все понятно. Ударившийся об землю самолет, который я видел утром, оказался не японским, а нашим, из полка майора Забалуева. Два таких же случая в этот день были и в нашем полку . Полковник Лакеев подтвердил с командного пункта, что один самолет И-16 врезался в землю недалеко от горы Баин-Цаган.Все присутствующие пришли к единому мнению: некоторые наши летчики недостаточно уверенно пилотируют на малых высотах, однако при каких обстоятельствах они погибли, пока было не совсем ясно.После обсуждения этого невеселого вопроса Смушкевич сообщил всем присутствующим приятную новость: в первых числах июля к нам на станцию прибудет эшелон с первой партией новых самолетов И-153 конструкции Н. Н. Поликарпова. Прототипом новой машины был И-15, прошедший целый ряд модернизаций.Смушкевич принял решение подобрать на новые самолеты самых опытных летчиков, которые могли бы за короткий срок освоить машины и применить их в боевых условиях. Кравченко остался в штабе, у него были там какие-то дела, просил прислать машину за ним утром. Пока ехали, все время уступали дорогу колонам грузовых автомашин, которые тускло светя фарами из под маскировочных шторок, везли грузы фронту. Шоферы торопились, сигналили. Полуторки неторопливо двигались мимо. С каждым днем, прожитым в Монголии, мы убеждались в том, что пустыня не так уж мертва, как это представлялось нам прежде. Лучи фар то тут, то там выхватывали из темноты ее ночных обитателей . В какую сторону поедем, где аэродром — разобраться было трудно. Пропустив колону, машина тронулась и, не набирая скорости, покатила вперед, медленно отворачивая то налево, то направо, точно что-то нащупывая лучами фар. Я обратился к шоферу: — Вы хоть знаете, куда ехать?— Разумеется, знаю, только дорога не наезжена, легко заблудиться.— Мы точно не потеряемся?- Не потеряемся, у меня ориентир есть!- Какой?- спросил я.— Провода,— последовал ответ.Я с удивлением посмотрел на него. Про такой метод вождения автомашины я не слышал ещё. Подумал , что водитель от усталости заговаривается.Но водитель пояснил все по порядку. Оказывается, он приспособился ночью там, где не заметна колея, ориентироваться в пути по полевым телефонным проводам, подвешенным на шестах. Фары нашли шестовку, и наша легковушка, набирая скорость, покатила вдоль нее.Дорога укачивает и пути на свой аэродром я вздремнул и проснулся от резкого торможения эмки. Шофер чертыхался, удивляясь, откуда перед машиной вдруг выросла огромная куча камней, наверху которой торчал кол с привязанной на конце красным лоскутом. Оказывается, мой водитель задремал за рулем, и проснулся только тогда, когда машина уперлась бампером в камни.Уф, я дома. Меняждут друзья, миска горячей каши с мясом, кружка горячего, сладкого чая. Работая ложкой, я рассказал, о чем шла речь на совещании. Узнав о получении новых самолетов, ребята повеселели. Я догадался, о чем они думают, потому что и сам думал об этом: новые самолеты, это значит новые возможности. Значит, сможем показатьврагам япону мать и даже бабушку.Когда зашел разговор о гибели наших летчиков при странных обстоятельствах, Юркасказал:— Нечего на ночь глядя голову ломать, завтра в бою все посмотрим, что и как!

Но со следующего утравсе пошло как- то не так. 25 июня стояла пасмурная погода, приковавшая самолеты до обеда к земле.Я проснулся до подъема, выйдя из юрты, я по привычке окинул взглядом аэродром и прилегающую местность. Вроде все привычно, и вдруг на противоположной стороне аэродрома за стоянками самолетов медленно двигалась какая-то темная масса.Отойдя метров на сто от границ аэродрома, я заметил, как мимо меня движется лошадиный табун. На одном из коней сидел всадник. – Не порядок!- появилась мысль. Надо сказать коменданту, чтобы табун перегнали в другое место, взлетать в ту сторону и производить посадку оказалось бы опасно, а приказ вылетать на задание мог последовать в любую минуту.Мое приближение к табуну не произвело на погонщика никакого впечатления, дажекруговые взмахи руками остались безвнимания. Подойдя ближе, я увидел в седле сидит девушка — прямая, гибкая как тростиночка. Из-под красной косынки, завязанной на монгольский манер, узлом назад, струились две черные косы, а на бронзовом лице поблескивали как две маслины, черные любопытныеглаза. Ее тонкую талию перехватывал широкий кожаный пояс с бляшками. В руке она держала камчу с короткой рукояткой. Помогая себе жестами , я попытался ей объяснить, что табун отсюда надо убрать.Она внимательно меня выслушала, но видно так ничего и не поняла, так как оставалась безучастной к моей пламенной речи. Я подошел к девушке, широко улыбнулся вплотную, похлопал ее по бедру и показал ей в сторону аэродрома, думая, что она поймет мое требование в прямом смысле — угнать лошадей! Кларой Цеткин и Розой Люксембург клянусь никаких задних мыслей не было, но в тот жесекунду ощутил удар вдоль спины такой силы, от которого слезы на глазах выступили и пыль из меня полетела, а когда проморгался, увидел как табун, вздымая клубы пыли,несется наметом куда то вдаль. Итак, в плюсе, что убрал потенциальную опасность от взлетной полосы, в минусе - очень БОЛЬНО! Но, общественное важнее личного, а в принципе плюс на минус дает 0!Хорошо, что в тот день был тольковсего один вылет и то без боя. Дообедая пролежал под крылом самолета, осторожно переворачиваясь с бока на бок, через живот, минуя спину, со злостью вспоминая болтовню тех, кто еще раньше служил в Монголии и плел разные небылицы о том, будто взаимоотношения между мужчиной и женщиной в Монголии строятся проще пареной репы. Потом, значительно позже в беседе с монгольскими командирами во время проведении дней боевого содружества между советскими воинами и цириками, я узнал в чем дело. В такие дни мы отправлялись в место расположения монгольских кавалеристов. Конники показывали свою удаль, выделывали всякие чудеса на полном скаку, рубили чучела, предлагали попробовать нам. Мы любезно отказывались, я тогда рассказал им эту историю. Уточнив у меня дату, место и еще несколько деталей злополучной встречи, монголы вдруг дружно рассмеялись. Оказывается, та девушка, по всем приметам, была дочерью одного из командиров подразделения монгольской кавалерийской дивизии. Как раз в это время она гнала табун лошадей на пополнение боевых частей фронта.А ровно в обед к нашему аэродрому подошли два И-16. Над центром летного поля они отвесно устремились вниз. «Наверное, полковник Гусев проверяет с воздуха аэродромы?» - предположил наш комэск, Тем временем И-16 словно связанные друг с другом, рванули вверх. Полупетля. Переворот. Глубокая спираль и точный заход на посадку. Комэск по достоинству оценил такую слетанность, полагая, что вто­рым среди прилетевших был Иван Лакеев. Но он ошибся. Из кабин на землю спрыгнули Сергей Грицевец и наш комполка Григорий Кравченко, заменивший погибшего майора Николая Глазыкина. Они подошли к нашим самолетам и, поздоровавшись с летчиками, стали кого-то ждать. Минут через 15 на старте появилсякомэска 5-ой Степанов. Кравченко поздоровался с ним за руку и сказал:- Мы были у Смушкевича. Он считает, что пришла пора готовить сильные группы истребителей для штурмовых налетов на японские аэродромы. Комкор распорядился разыскать в полках сведущих в этом деле людей, поговорить с ними. В первую очередь указал на тебя и Бориса Смирнова, - отходя от самолета, сразу заговорил Кравченко.-Он имел в виду Гарапинильос?- спросил Степанов.- Комкор подчеркнул, что это выдающийся пример штурмовой атаки истребителями хорошо защищенной с воздуха и земли вражеской авиабазы.- Тут, в Монголии, кроме меня и Бориса Смирнова eесть. еще несколько участников той операции: Александр Гусев. Виктор Кустов. Платон Смоляков, а из бомбардировщиков Иван Душкин и Владимир Шевченко, - перечислил комэск 5-ой.- Но в эскадрильи Анатолия Серова, игравшего в этом налете первую скрипку, ведь ты был замкомэска... Так, что тебе и карты в руки, готовь группу! Предложения доложишь в штаб !-Грицевец, хлопнул Степанова по плечу и отбыл восвояси.

С 24 по 28 июня на земле все еще было сравнительно тихо, но в воздухе шли беспрерывные ожесточенные бои. Нам приходилось ежедневно по три, по четыре раза вылетать на отражение японских налетов. Замысел японцев был ясен — нас хотели подавить на собственных аэродромах. Но странное дело, противник каждый раз нес большие потери, не достигая при этом цели, и все-таки не отказывался от принятой им тактики. Невольно возникала мысль, что японское авиационное командование упрямо действовало по шаблону, явно не в свою пользу, пренебрегая условиями, сложившимися на территории Монгольской Народной Республики.Воздушные бои на Халхин-Голе — вернее, воздушные сражения — были масштабными. Одновременно участвовала вся истребительная авиация японской и нашей стороны. Сотни истребителей в воздушном пространстве, поднимаясь на высоту до 5000 метров и опускаясь до земли, бились обычно около часа. Ежедневно бывало по два-три боя. Шла борьба за господство в воздухе, борьба упорная и кровопролитная.

В штаб-квартире японской армии Цудзи быстро составляет план более широкого наступления. Цудзи, который стал примечательной фигурой в японской армии, было в это время 37 лет. Несмотря на его не производящий впечатления рост в 5 футов 2 дюйма (155 сантиметров)и круглые очки в чёрной оправе, выделявшиеся на его лице, он был харизматичным лидером, который по заведённому порядку доводил свои взгляды до своих начальников посредством своего сильного характера, интеллекта и крайней самоуверенности. Он мог быть идеалистом и даже героем, но он также мог быть жестоким фанатиком. Он был человеком идей и действия, талантливым составителем планов с богатым воображением, который также старался быть в гуще событий. Цудзи и его коллеги хотели возложить предстоящую операцию на 7-ю дивизию, одно из лучших подразделений Квантунской армии. 23-я дивизия Комацубары, сформированная только в 1938 году, была молодым подразделением с малым боевым опытом. Самому 52-х летнему Комацубаре, хотя он и был одним из ведущих экспертов по Советскому Союзу в Квантунской армии – он служил военным атташе в Москве и возглавлял советское отделение разведки Квантунской армии – также не хватало боевого опыта. Генерал Кенкичи Уэда (Kenkichi Ueda), командующий Квантунской армией, утвердил план Цудзи, — с одной поправкой. Он потребовал, чтобы наступление проводила 23-я дивизия. Уэда согласился с оценкой, данной своим штабом 23-й дивизии как «недостаточно готовой к боевым действиям», но напомнил, что район Номонгана был зоной ответственности Комацубары. «Назначить участвовать в операции командира другой дивизии… будет означать потерю доверия к командиру 23-й дивизии. Если бы я был на месте Комацубары — сказал Уэда своему штабу, — я бы покончил самоубийством». Штабные офицеры не смогли переубедить генерала. План атаки Цудзи предусматривал для усиления 23-й дивизии создание мощного ударного отряда, под командованием генерал-лейтенанта Масаоми Ясуоки (Masaomi Yasuoka), состоявшего из двух танковых полков, моторизованного артиллерийского полка и 26-го пехотного полка из состава 7-й дивизии. С учётом 2-й авиагруппы общая численность сил составляла 15 тысяч человек, 116 орудий, 87 танков и 180 самолётов. Силы противника оценивались в один или два пехотных полка, два небольших бронетанковых отряда и две или три авиаэскадрильи, плюс монгольская кавалерия. Штаб Квантунской армии был уверен, что их силы нападения сокрушат врага «как нож мясника, разделывающий цыплёнка». Теперь главной заботой было сделать так, чтобы противник не смог догадаться о готовящейся атаке. Поэтому была сокращена дальность воздушной разведки к западу от Халхи, чтобы не встревожить неприятеля. И это была смертельная ошибка. Силы, с которыми японцы вскоре столкнулись, были гораздо более мощными, чем это представлялось ранее. И они возглавлялись новым опасным противником, генералом Георгием Жуковым.

. Составленный майором Цудзи план будущего наступления был, по существу, более амбициозной версией плана, применённого полковником Ямагатой 28 мая. Он требовал от главных сил 23-й дивизии захватить на восточном берегу Халхи гряду холмов под название высоты Фуи, расположенные в 11 милях (примерно 17 километров 700 метров)к северу от советского моста. Эти силы должны были затем форсировать Халху и ударить на юг вдоль её правого берега по направлению к тому же мосту. Одновременно, отряд генерала Ясуоки, также сконцентрированный у высот Фуи, наступал на юг вдоль левого берега реки. Комацубара и Ясуока должны были затем зажать противника у моста и разбить его. Цудзи лично вёл воздушную разведку и обнаружил сосредоточение советской авиации. Он решил, что необходим упреждающий удар. Командование Квантунской армии быстро приняло предложение Цудзи – 27 июня японцы совершили воздушный налёт. Цудзи, с борта одного из бомбардировщиков, насчитал 25 самолётов, уничтоженных на аэродроме, и более 100 машин сбитых при попытке взлететь и принять бой. Даже допуская значительное преувеличение японцами советских потерь, надо признать, что японские лётчики захватили временное превосходство в воздухе.

Комкор Смушкевич отлично понял, что прилегающие к фронтовой полосе обширные степи надо использовать для максимального рассредоточения самолетов так, чтобы вблизи линии фронта не оставить никаких крупных целей для японской бомбардировочной авиации.У противника оставалась одна возможность: действовать по точечным целям. Но даже при условии одновременного налета на несколько наших полевых точек японцев почти сразу же накрывали сверху наши истребители, успевшие взлететь с соседних точек.Чтобы легче было представить всю сложность действий с воздуха по нашим аэродромам, приведу несколько данных: вдоль реки Халхин-Гол на сто сорок километров по фронту и до ста десяти километров в глубину мы имели двадцать восемь действующих аэродромных точек и четырнадцать запасных. На каждой действующей точке размещалось в среднем не более пятнадцати самолетов, причем самолеты стояли один от другого не ближе стаметров и могли взлетать по тревоге одновременно в разных направлениях.Настойчивые попытки японцев нанести нашей авиации удар на аэродромах, как видно, объяснялись тем, что как раз в эти дни японское командование заканчивало сосредоточение крупных сил в непосредственной близости от государственной границы, в районе озера Яньху, готовясь к вторжению в Монголию, на этот раз уже в больших масштабах.

Вечером в наш лагерь приехал с командного наблюдательного пункта полковник Иван Алексеевич Лакеев. Долго он разговаривал с летчиками. анализируя прошедший бой. Тяжёлая миссия досталась ему в Монголии. Как только начались крупные воздушные бои, представителю авиации пришлось выехать на Хамар - Дабу, где находился КП наземных войск. Лакеев проявил себя не только хорошим воздушным, бойцом, но и смелым командиром - новатором. По его предложению на горе Хамар - Даба был организован первый в истории нашей боевой авиации пункт наведения.Вряд ли кто из нас сам изъявил бы желание быть под боком у такого строгого командующего, как Жуков. Чего только стоило выдерживать вопросы многих наземных начальников рангом ниже Жукова: "Где наши самолёты, почему их нет в воздухе?"Трудно контролировать обстановку в небе, когда бой ведут десятки самолётов, но их надо было уметь видеть. Правда, у Лакеева самолёт стоял тут же, поблизости от КП, и он частенько ухитрялся в трудные моменты взлетать и принимать участие в воздушном бою. Однако главной его заботой была координация действий авиационных групп в воздухе. При отсутствии радиостанций на самолетах, выполнять эту задачу было чрезвычайно трудно.

Утро настало как-то неожиданно. Откинулся полог и раздался голос дежурного:— Товарищи летчики встаем!Степь просыпалась, из- за горизонта показался краешек солнца, чуть слышно шелестела трава в степи.Дежурный сказал, что завтрак привезут прямо к самолетам. Побрызгав в лицо водой, полусонные, мы забрались в дежурную полуторку и та попылила к старту.Техники прибыли раньше нас. Подготовка материальной части к полетам была закончена, осталось опробовать моторы. Судя по времени, техники в эту ночь не спали, но техника работала безотказно. Приветствуя встающее солнце, над аэродромом звенят жаворонки. Говорят, их тут чуть не тридцать разных видов. Они поют, как будто кругом и нет никакой войны. Им то, хорошо, они не ждут приказа на взлет!Одним ухом слушая этих монгольских соловьёв,вторым мы услышали, как на аэродром с бреющего полета выскочил наш двухмоторный бомбардировщик СБ. Самолет сел и подрулил к стартовому КП. Из кабины с большим трудом выбрался комкор Смушкевич. Он сел на крыло, осторожно съехал с него и, опираясь на толстую трость, заковылял к нам. Переломы ног в давней аварии с трудом позволяли ему передвигаться по земле, но летал он отлично.Доковыляв, он уселся на патронный ящик.— Ну, что готовы? — спросил он, глядя на наш импровизированный КП, за которым стояла телега с бочкой воды, накрытой брезентом. Из палатки под телегой тянулись провода до самого того пункта, гденаходился штаб авиации.— Ждем, приказа товарищ комкор! — ответил комполка.— Время терпит,— сказал Смушкевич.— Чтобы хорошо подготовиться, надо еще многое сделать. Товарищи летчики прошу вас обратить особое внимание на технику пилотирования, появилась непонятная тенденция сваливания самолетов и гибели наших летчиков!Потом он собрал командование полка и о чем-то долго с ними совещался. В это время небо затянуло густыми облаками и до обеда вылеты пришлось отложить. Летчики сидели в юртах и, что есть силы, колотили доминошками об столешницы. Оперативная пауза, так сказать. Но пару деньков можно и потерпеть. Лишь бы не затянулось на дольше...

Не затянулось. После 14.00 распогодилось и война продолжилась с новой силой.Примерно в 15.20 следующего дня в районе озера Буир-Нур посты воздушного наблюдения сообщили о появлении большой группы японских самолетов в районе озера Буир-Нур. Ей навстречу было немедленно поднято двадцать семь истребителей И-16 и тринадцать истребителей И-15бис семидесятого авиаполка во главе с комполка майором Забалуевым. С ним полетел и Борис Смирнов, которого Гусев попросил тщательно оценить обстановку в воздухе. Остальные части были приведены в готовность номер один.Над северным берегом озера они увидели семнадцать самолетов противника, которые развернулись, не приняв боя, и ушли в направлении Ганьчжура. Забалуев, не раздумывая, кинулся в погоню за удирающим врагом. Но это была лишь приманка. Кусок сыра в мышеловке! Над Ганьчжуром, загодя предупрежденные по радио первой группой, их поджидали еще более сорока самураев...Вот это и называется в л я п а т ь с я! Теперь численный перевес и тактическое преимущество было на стороне врага! И начался бой...

Через некоторое время командующий истребительной авиацией ВВС пятьдесят седьмого особого корпуса Герой Советского Союза полковник Гусев, непосредственно руководивший в тот день действиями авиации с передового командного пункта на горе Хамар-Даба, п о ч у в с т в о в а л неладное... В Испании Александр Гусев провоевал больше восьми месяцев, командовал эскадрильей, а потом авиагруппой. Был ранен. Сбил пять самолетов противника, был награжден орденом Красного Знамени. Стал Героем... Когда вернулся в Советский Союз, из старших лейтенантов сразу шагнул в майоры. А этой весной окончил Курсы усовершенствования комсостава и получил полковника.Сейчас полковник наблюдал в бинокль за завязавшимся на подходе к переправе воздушным боем. О том, что происходило северо-восточнее озера Буир-Нур. на КП сообщали посты ВНОС. Как и пять дней назад, японцы попытались ворваться в воздуш­ное пространство Монгольской Народной с Сергеем Грицевцом Республики из зоны Шутен-Сумэ и Асыр-Сумэ. Почему? Попытка с постепенным наращиванием своих истребителей вновь поискать счастья в открытом воздушном сражении? Или это просто разведка с целью взвесить состояние советско-монгольской авиации после 22 июня? Все эти мысли занимали полковника еще с рассвета. Гусев доверял своей интуиции. До сих пор она его еще не подводила... Что-то было тут не чисто... Своими мыслями и принятым решением полковник поделился с приехавшим на Хамар-Дабу комкором Смушкевичем. Тот согласился с ним. И Гусев поднял и послал вдогонку Забалуеву еще двадцать И-16 и двадцать один И-15бис двадцать второго полка. Полк повел новый командир - майор Кравченко с Сергеем Грицевцом . Его назначили на следующий день после гибели Глазыкина. И все восприняли это с радостью. А больше всех радовался капитан Балашев. Такая молниеносная карьера - за месяц из комэска в комполка - его пугала. И он с радостью передал бразды правления майору. Интуиция и на этот раз полковника не подвела. Дела у Забалуева шли неважно... У его летчиков было на исходе и горючее, и патроны. А сам комполка был сбит и совершил вынужденную посадку возле дороги, идущей из Ганьчжура в Обо-Сумэ. В шестидесяти километрах за линией фронта...Едва мы появились над полем боя, как японцы облепили нашу эскадрилью со всех сторон. Как то сразу стало очень жарко, врага оказалось значительно больше чем нас. Но мы знали: надо продержаться две-три минуты, и наши силы сравняются. Бой разрастался как снежный ком, который катиться с горы. Необходимую поддержку нам дала эскадрилья Жердева, которую на сей раз привел комиссар Александр Матвеев. Его звено с ходу накрепко зажало двух японцев. Что было потом, мне проследить не удалось, но Матвеев, начав атаку, обычно заканчивал ее успешно.Сделав горку, я оглядел поле боя: ниже метров на сто летел самолет с большими красными кругами на крыльях. Только я занял положение для атаки и прицелился, как на встречном курсе оказался другой японец, который открыл по мне огонь издалека. Мы разошлись краями,так и не попав друг в друга. В таких случаях для повторной атаки применим только один маневр — разворот на сто восемьдесят градусов с минимальной затратой времени и максимальным набором высоты. По моим расчетам, японец должен был выполнить именно этот маневр — кто из нас лучше его выполнит, тот и победит.Однако все случилось не так, как я рассчитывал. Я еще не закончил разворота, а рядом с моим крылом протянулись пулеметные трассы противника (их было хорошо видно, каждая трассирующая японская пуля оставляла тонкий дымный след). Я догадался, что нижний японец воспользовавшись удобным моментом, открыл по мне огонь. Сделав резкий отворот вправо, я бросил взгляд вперед и не поверил своим глазам : японский самолет, с которым мне пришлось разойтись на встречных курсах, «лежал на спине» и вел по мне огонь из положения вниз головой. Все стало ясно. Японец пилотировал отлично. Он выполнил полупетлю и рассчитывал на свой точный прицельный огонь, но в результате потерял и скорость и высоту. И все-таки надо признать, что рисковал японский летчик обоснованно: если б он взял чуть-чуть левее, его пули могли поразить мой самолет.Этот маневр поставил японца в невыгодное положение. Теперь ему надо было как-то оторваться от меня и он,прибавив газ, перевел самолет в отвесное пикирование. Я бросил самолет вслед за ним. Скорость росла быстро, еще быстрее приближалась земля. Смотреть одновременно в прицел и как на меня надвигается земля, было не совсем удобно. Уменьшаю угол пикирования и немного отворачиваю в сторону, чтобы не упустить из поля зрения вражеский самолет. Пытаясь одновременно загнать цель в прицел. Но японец все еще медлил с выходом из пикирования. Это было похоже на игру со смертью. И вдруг практически у самой земли он выводит машину и переводит ее в горизонтальный полет. Вот гад! Если бы я ещё чуть продолжил преследование японца с тем же углом пикирования — все бы кончилось весьма печально! Но теперь ему уже ничего не поможет. Прицельный залп моего истребителя и хвост врага разлетается на куски.Переведя самолет в горизонтальный полет, я еще раз убедился в своем предположении. Теперь мне все стало ясно. Наши летчики в порыве азарта, в погоне за врагом они забывали простую истину: у каждого самолета есть свой предел высоты вывода из пикирования, перешагнешь этот предел и катастрофа неминуема. Вот при каких обстоятельствах погибали наши молодые пилоты. Не только я, но и Коробков, Николаев и Герасимов столкнулись в этом бою с таким же маневром противника. Все наши наблюдения и выводы в тот же день были доведены до командования, и штаб группировки довел рекомендации до всех авиационных частей о допустимой высоте вывода из пикирования.Резко набираю высоту в сторону солнца и осматриваюсь. Вокруг как злые шмели, кружат самолеты, выписывая каскад замысловатых кривых. Воздух наполнен ревом моторов и треском огнестрельного автоматического оружия. Где же враг, который атаковал меня снизу? Все время ищу его, не в хвосте ли он? «Японцы пришли позже, и у них горючего больше», — думаю я, а сам ищу исчезнувший самолет.Взгляд зацепился за парашют, который раскрылся внизу. Это мой второй, с удовлетворением подумал я.Но японцев все равно больше, чем нас! Где же остальные наши!? И здесь, словно отвечая на мойнемой вопрос, сверху нам на помощь спикировали наши краснозвездные истребители. Это была 5-я эскадрилья нашего полка. Хорошо- то как!

В 15.00 на КП 5-й эскадрильи зазвонил телефон. Взяв трубку, капитан Степанов вместо голоса командира или начальника штаба полка вдруг услышал доклад старшего поста ВНОС, находившегося у северной оконечности озера Буир-Нур. Тот сообщал на КП о подходе к озеру со стороны Ганьчжура двадцати японских истребителей. Так как провод был один, то это сообщение, конечно, могли слышать на многих аэродромах. Поэтому тут же Кравченко спросил:- Дошло, Степанов? - Да!- Поднимай три звена и спеши в квадрат 523-Г. Выше тебя пойдет Иван Лакеев. Смотри за квадратом в оба. Что-то японцы совсем озверели, Удачного вылета! Все.Комэскеще раз посмотрел на карту - в указанном ему квадрате находилась переправа через Халхин-Гол.- Ракету на запуск двигателей! - повернулся Степанов к дежурному. И, вспрыгнув на подножку грузовой автомашины, крикнул шоферу:- На старт!

...С набором высоты девятка И-15-бис подходила к переправе через Халхин-Гол. Над ними растянутым пеленгом летели звенья И-16 Ивана Лакеева. В рваном тумане просматривалась речная долина. Впереди виднелась бурая с редкой растительностью, смахивающая на огурец, гора Баин-Цаган, Если смотреть с большой высоты, переправа через реку видится почти рядом с горой, на самом деле ИХ разделяет расстояние около пяти километров.Степанов несколько раз качнул истребитель: «Внимание!» Летевший слева Иван Голуб перевалил машину с крыла на крыло, привлекая внимание комэска. Евгений увидел спешивших к озеру Буир-Нур группы И-16. «Наверное. Вячеслав Забалуев повел свои полк к озеру. Там должен и Сережа Грицевец лететь. Ну и дался японцам район Буир-Нура!» - удивленно подумал Евгений.Тем временем, миновав гору Баин-Цаган, истребители приблизились к Халхин-Голу. Лакеев, не меняя высоты полета, по­вел своих ведомых к линии фронта. Теперь на случай воздушного боя девятка Степанова составляла ударную группу, а И-16 Ивана Лакеева - прикрывающую.

Степанов вывел истребитель в обратную сторону и тут же увидел летевшую на одной с ним высоте десятку японских истребителей. Одновременно ведущее звено Ивана Лакеева, стреляя, пошло с набором высоты в сторону солнца. «Значит, и там группа японцев!Евгений успел прикинуть, что, возможно, эта десятка истребителей - группа расчистки воздуха, а за ней к переправе идут бомбардировщики. Не их ли атаковал Иван Лакеев?Небо уже полосовали трассы пулеметов вражеских машин. Еще на сближении японцы хотели запугать, разбить строй степановской восьмерки. Но его летчики не поддались. Пять машин, сомкнув строй. летели за комэском, а несколько выше вел звено Роман Волков.Ближе, еще ближе. Степанов уже различал пульсирующие язычки пламени вражеских пулеметов. Он мягко надавил гашетки.Атакованный им японец, выходя из-под удара, резко перевел самолет в крутое пикирование. Его ведомый не успел сманеврировать и, боясь столкновения на встречных курсах, кинулся в боевой разворот, И тут Степанов его подловил, дав длинную очередь из верхних пулеметов. Снижаясь, тот потянул к линии фронта...Маневр. От перегрузки, словно петлей, сжало голову. Рядом летит Иван Голуб. Воздушный бой рассыпался на группы. В этой круговерти Евгений успел заменит,, что тройка И-15-бис змейкой ходит над переправой через Халхин-Гол. «Молодец. Роман, бой от тебя не уйдет. Смотри за подходами к мослу!» - мысленно похвалили не ввязавшегося в схватку своего заместителя комэск. «А как там у Буир-Нура?»...Отбив первый наскок японцев и сбив две вражеские машины, эскадрильи Евгения Степанова и Ивана Лакеева продолжали барражировать у переправы. Северо-восточнее озера Буир-Нур в степи виднелись пылавшие самолеты, в воздухе качались маслянисто-черные столбы дыма. Ветер относил их к опорным пунктам японцев на высотах «Палец» и «Песчаник». Запах горелого металла и масла проникал даже в кабины истребителей. Когда через их район патрулирования потянулись группы окончивших воздушный бой И-16 2-й эскадрильи 22-го полка, Степанов еще раз прикинул оставшееся в его распоряжении время. Через десять минут нужно ложиться на курс к своему аэродрому. «Придет ли смена?»На развороте он внимательно осмотрел линию горизонта. Со стороны Маньчжурии примерно на одной высоте с его эскадри­льей возвращались два звена И-16. Взошедшее солнце осветило гору Баин-Цаган. и теперь с высоты полета она виделась светло- коричневой. Наплавной понтонный мост через Халхин-Гол был пустынен. С запада на большой скорости приближались три компактные группы истребителей.Тем временем вступившие в схватку 5-й эскадрильи летчики 22-го иап прикрывали отход своих товарищей. Бой, длившийся более полутора часов, почти завершился, но посмотрел вокруг, что еще может быть нового, и увидел, что от границы к месту боя приближаются белые самолеты с увеличенным поперечным прогибом крыла — знакомые силуэты японских истребителей, которые я запомнил на всю жизнь. Бензин на исходе, нам надо уходить, но просто выйти из боя было бы тактически неправильно, так как могли японцы подумать, что мы струсили. Эскадрилья сделала ещё одну атаку по приближающемуся врагу. Я увидел ниже себя вражеский самолет, резко спикировал на него, дал длинную очередь, и сделав боевой разворот, перешел на бреющий полет. Минут через 5, постепенно набирая высоту, найдя самолет командира звена пристроился за ним. «Наверное, снова придется лететь на подсчет, но как их, вновь сбитые, отличить от тех, что уже подсчитаны, — подумал я. — Ведь все происходит в том же районе. Тут в животе громко заурчало «Сейчас бы ещё баранины», — вспоминаю Марсика. Ищу взглядом самолет этого любителя мяса, и с облегчением вижу его в 50 метрах выше себя.

Не более десяти минут прошло с того момента, как мы приземлились, Скобарихин вернувшись с командного пункта сказал:— Ребята! А вы знаете, что в бою, в котором мы сейчас были, был сбит командир полка Забалуев, а майор Грицевец сел на И-16 и вывез его? В Маньчжурии сел, оттуда и вывез!В первую минуту это известие о беспримерном в истории авиации подвиге произвело на нас всех ошеломляющее впечатление.Может быть, иногда так и бывает. На войне, однако, молва о хороших делах людей, о ратных подвигах разносится с быстротою молнии, о них узнают моментально, как будто сердца бойцов наделены какой-то удивительной способностью пересылать на любые расстояния весть о геройском поступке товарища. Трусость же, как и всякая другая подлость, привлекает к себе внимание, как зловоние, только там, где эта мерзость гнездилась...Может показаться в начале, что такой поступок просто невозможен. Разве кто-нибудь имеет право садиться на территории противника? Достаточно какой-то ничтожной случайности — колесо лопнет или мотор заглохнет на малом газу, — и отважившийся на такое дело сам может остаться там, на вражеской земле! Кто докажет тогда, что он не сдался добровольно в плен, не изменилсвоей стране? Позор падет не только на него, но и на всю семью, на родственников. Допустим, кончится война, его обменяют как военнопленного. Кто же поверит ему, что он сел к врагу, движимый благородными намерениями?!А потом, — куда деть на истребителе второго человека? Где? В кабине? Но в кабину сам едва втискиваешься. Разве что посадить товарища себе на плечи... Но туловище останется торчать, его вырвет из кабины скоростным напором... Да и самолет, может, не оторваться от земли, мощности мотора не хватит...Мы столпились возле КП, где, что-то кричал в трубку комиссар полка Калачев. Тот, называя Забалуева «первым», Грицевца «семеркой», прибегая к другим средствам довольно примитивного кода, подтвердил необычайную новость. Прибывший представитель политотдела ВВСрешил же провести митинг. Это как нельзя лучше соответствовало тому патриотическому настрою, охватившему нас. Но боевая работа продолжалась и вылеты никто не отменял. Отвлекать людей при таких обстоятельствах никто не даст. ТогдаКалачев попросил представителя политотдела рассказать тем, кто сейчас свободен, о том как совершил Грицевец свой подвиг, чтобы еще до отбоя, когда появится возможность собрать весь личный состав эскадрилий нашего полка, организовать полит.беседу по экипажам.А было все так:В середине дня у озера Буир-Нур завязался воздушный бой пятидесяти советских истребителей с шестьюдесятью японскими. Противник был разбит и бросился наутек Были сбиты несколько И-97. когда Грицевец не обнаружил в воздухе машину командира полка. Это его насторожило. Он с ведомым Балашовым прошел над дорогой, идущей из Обод-Сумэ на Ганьчжур, и вдруг увидел в степи И-16. Над ним совсем низко кружила вторая машина. «Неужели это майор Забалуев?» - подумал Грицевец. Пролетел над истребителем и у хвостового опере­ния увидел Вячеслава Забалуева. Над ним кружился И-16 молодого пилота Петра Полоза, а от Ганьчжура по дороге на полном аллюре скакал эскадрон баргутской конницы. Грицевец стал снижаться. К Полозу присоединился истребитель Балашова. Наши летчики застрочили из пулеметов по коннице. Вздыбились кони, посыпались на землю срезанные пулями всадники. Эскадрон поспешил укрыться за городскими стенами. Но Грицевец понимал, ЧТО так бесконечно про­должаться не может. И он решил сесть и забрать на борт своего истребителя командира полка. Отдать его на растерзание врага он не мог. Грицевец знал, что эта посадка чревата многими неожиданностями и может стать последней в его жизни. Но он, прошедший боевую закалку в Испании, знал: у войны - свои законы.Снижаясь, он ни на один миг не упускал из виду распластанный на земле самолет и его летчика. Выпустил шасси. Машина, теряя па посадке скорость, проседала к земле. По фюзеляжу и крыльям забарабанили высокие стебли травы. Истребитель, подпрыгивая на неровностях, покатился к лежащему на фюзеляже самолету. Навстречу по колено в траве бежал сбросивший с себя парашют Забалуев. Едва машина остановилась. Грицевец с пистолетом в руке выскочил на крыло.Вновь из Ганьчжура выскочила конница. Кабина И-16 не была рассчитана на двоих, но Грицевец решил Забалуева втиснуть в узкое пространство между бронеспинкой и бортом. А если не удастся, то он предложит командиру полка улететь на его истребителе.Подбежав к самолету, Забалуев вопросительно посмотрел на Сергея.-В кабину, Вячеслав, скорее!Майор отрицательно покачал головой. Тогда, перегнувшись через кабину. Грицевец показал ему на пространство между бронеспинкой и бортом самолета:- Сюда, быстрей!Забалуев мгновенно все понял. Вспрыгнув на крыло, он перевалился через борт и попытался втиснуться в узкую щель. Он уже наполовину влез в кабину, когда почувствовал, что дальше его не пускает выпуклая пряжка ремня гимнастерки. Тем временем японцы и баргутская конница, несмотря на бешенный атаки с воздуха наших истребителей, приближались к самолету. Забалуеву удалось расстегнуть пряжку и отбросить ремень в сторону. Но тут случилось непредвиденное: перенося в кабину ногу, он задел за сектор управления мотором, подав его назад. «Все, теперь придется отстреливаться на земле», - пронеслось в голове Грицевца. Он плавно послал рукоятку вперед, и мотор, глотнув порцию бензина и воздуха, несколько раз оглушительно выстрелил и словно нехотя начал увеличивать обороты. Самолет тронулся с места. И Сергей осторожно повел его на взлет. Все это продолжалось доли секунды, но ему они показались вечностью.И когда И-16 с ревом пронесся над вражеской конницей, Грицевец нажал пулеметные гашетки. Почти у окраины Ганьчжура он мастерски вывел машину на курс к Халхин-Голу.Через 20 минут истребитель с «двойным» экипажем приземлился в Тамсаг-Булаке.Храбрый поступок Сергея Грицевца увенчался успехом не в последнюю очередь благодаря невысокому росту и худощавому телосложению майора Забалуева. Окажись на его месте человек более крупных габаритов, ему с Грицевцем вряд ли удалось бы поместиться в тесной кабине истребителя.Слушался этот рассказ с затаенным дыханием. Мы, молодые летчики, знавшие много примеров воинской доблести, не сразу могли осмыслить происшедшее. Что побудило Грицевца на поступок столь большого мужества? Жажда личной славы? Нет. Слава и без того не обошла Сергея. Его имя, занесенное в список Героев Советского Союза, гремело по всей стране. Большей славы и быть не могло (звания дважды и трижды Героев тогда еще установлены не были). Этот человек рисовался нашему воображению как живое и вполне законченное воплощение всех ратных достоинств. И вдруг он раскрылся перед нами какой-то новой, неожиданной стороной...Никогда прежде не приходилось мне испытывать так глубоко заразительную силу геройского поступка. То же самое происходило, видимо, и с другими.— Вот это человек, — услыхал я позади себя и обернулся.Это сказал мой друг Юрка — и глаза его восторженно блестели. Должно быть, он тоже ставил себя на место героя. Должно быть, он тоже задавался вопросом: «А я бы смог?» И, должно быть, отвечал про себя: «Да, смог бы». И я бы смог, и Марсик, да все мои боевые товарищи! Да любой летчик нашей великой Страны Советов был готов на это!В тот день мне посчастливилось увидеть Сергея Грицевца. Для нас, молодых истребителей, подробности той встречи были интересны и очень поучительны. Раньше мне не приходилось наблюдать, как держит себя человек, вдруг оказавшийся в центре внимания целого фронта. Ни одним словом, ни одним жестом не выказывал он своего превосходства перед другими летчиками и был совершенно свободен от благосклонной, всегда унижающей других снисходительности. Немного смущенный повышенным к нему интересом, он охотно говорил о товарищах, и все видели, что делается это не из дешевого кокетства, а потому, во-первых, что он прекрасно их знает, и, во-вторых, потому, что говорить о них — уж коль выпал такой случай, — доставляет ему удовольствие. Его суждения о людях были коротки и отличались меткостью. Отзываясь о ком-нибудь из летчиков, он любил подчеркнуть не столько его профессиональные, сколько человеческие качества: «Очень добр душой и не мямля», «Свободно входит в чужие беды, но принципиален...»Когда же речь заходила о самом Грицевце, он будто отвечал на вопросы анкеты: «да», «нет», «был», «сделал»...Среди нас находился корреспондент армейской газеты. Он спросил Грицевца:— Что вы думали, когда садились в тылу японцев? Грицевец ответил просто:— Спасти человека.— А если бы что-нибудь случилось с самолетом? Летчик улыбнулся:— Помирать вдвоем все легче, чем одному.— Разве вам смерть не страшна, что вы так легко говорите о ней?Выражение его лица переменилось.— Только ненормальные люди смерти не боятся. Но есть совесть, она сильнее смерти.

А вот что позже писали литераторы об этом беспримерном подвиге:«Навстречу нам, улыбаясь, шел молодой худощавый человек легкой походкой спортсмена.Он приветливо помахал рукой, в которой были полевые цветы. Можно подумать, что он возвращается с прогулки. Впрочем, все отлично знали, что после каждой «прогулки» Грицевца японцы не досчитываются нескольких самолетов.Весь фронт гремел рассказами о замечательном подвиге Грицевца — о том, как он, снизившись на вражеской территории, спас своего друга и командира — Забалуева.Почти каждый день над степью происходили воздушные бои, и почти каждый день умножались рассказы о подвигах Грицевца.Мы спросили у одного его товарища: какие самые сильные стороны Грицевца раскрылись во время халхингольских боев.Во-первых, сказал нам собеседник, молниеносная находчивость.Во-вторых, острая летная наблюдательность. Он как бы предугадывает замыслы противника.В-третьих, самоотверженная забота о «соседях». Грицевец приходит на помощь всегда точно, в самую критическую секунду.В-четвертых, виртуозность владения самолетом в боевом строю...

Этот очерк показался мне не во всем достоверным. Отдельные словечки, точные выражения Грицевца позволили литераторам уловить и верно передать некоторые душевные переживания летчика в те минуты, когда он садился, чтобы спасти Забалуева. Но самый строй его речи, обычно так много сообщающий нам о человеке, не связывался, не совпадал с тем, что лично я вынес из знакомства и встреч с этим выдающимся воздушным бойцом. Таким говорливым, таким словоохотливым по поводу собственной персоны он никогда не был.Грицевец, как я его понял, относился к той категории летчиков, которые о своих боевых делах, говорят с оттенком некоторой пустячности, шутейности, так что порой кажется, будто рассказчик совершал свои подвиги легко и чувствовал себя при этом совсем «по-домашнему». Но это есть не что иное, как бесхитростная уловка, на которую идет человек, чтобы заставить себя говорить спокойно. На самом же деле во время таких воспоминаний у него порой спазма сжимает горло; он скрашивает свое повествование улыбкой, а душу его сотрясают неслышные рыдания — результат глубоких физических и душевных переживаний.У летчиков, как это бывает у людей физического труда, профессия не оставляет следов в виде мозолей на руках или угольной пыли, вкрапленной в кожу; она въедается в нервы, оставляет свои заметки на сердце, и время их никогда не выветривает. Эти сильные, скрытые от глаза рубцы во множестве приняло орлиное сердце Сергея Грицевца.

Мы сидели под крылом его прославленного самолета, и Грицевец рассказал нам историю одного из своих подвигов. При этом лицо его, сухое и сильное, обтесанное ветром больших высот и в то же время полное какой-то детской чистоты, с необыкновенной живостью меняло выражение.— Был у нас воздушный бой с японцами. Не стану вам описывать его. Врага мы потрепали здорово и гнали его далеко. Вдруг замечаю я, что Забалуева нет. А бились мы рядом. Делаю круг, ищу его сначала вверху, потом внизу и вдруг вижу: Забалуев сидит на земле. А земля-то чужая, маньчжурская. От границы километров шестьдесят. На горизонте уж город виден — Ганьчжур. Крыши домов, столбы телеграфные, грузовые машины.И уже я ничего не чувствую, ни о чем не думаю. Одна мысль у меня: забрать командира и улететь.Начинаю спускаться. Все время не отрываясь смотрю на Забалуева. И вижу: он выскочил из самолета и бежит. Бежит и на ходу все с себя скидывает — парашют, ремень, ну, словом, все тяжелое. Бежит с пистолетом в руке.Мне плакать захотелось, честное слово! Ну, куда, думаю, ты бежишь? Ну, пробежишь сто, двести метров, адальше? Ведь до границы шестьдесят километров. А там еще перейти через фронт надо.Я так думаю: вероятно, он застрелился бы. Не такой человек Забалуев, чтобы даться живым в руки врага.Рассказываю я это вам долго, а подумать — тысячная доля секунды.В это время я вижу, что он мне машет рукой: дескать, улетай, не возись со мной! Он, конечно, не знал, что это я. Он думал, какой-то советский летчик просматривает местность и маленько заблудился. Каков Забалуев! Сам он в таком положении, а за другого испугался.И вот интересно: казалось бы, не до этого, а вдруг я вспомнил, как он накануне про своего сынка маленького рассказывал. Черт его знает, какая-то отчаянная нежность у меня была к Забалуеву в этот момент. «Погибну, — думаю, — а выручу тебя!»Захожу на посадку, и, знаете, так спокойно, на горке, ну словно сажусь на свой аэродром. Рассчитываю при этом так, чтоб сесть, возможно ближе к Забалуеву. Тут ведь каждая секунда дорога. Вы не забыли — мы на вражеской территории.Приземляюсь. Беру Забалуева в створе — так, чтобы подрулить к нему напрямую, не теряя времени на повороты.Самолет уже бежит по земле. Прыгает. Место кочковатое. Конечно, была опасность поломки. Но что же, остались бы двое, все же легче.А он уже бежит ко мне, наперехват.Самолет остановился. Момент решительный. Надо было действовать без промедления, секунда решала все. Беру пистолет и вылезаю на правый борт. Сам озираюсь: не видать ли японцев? Все боюсь: сбегутся, проклятые, на шум мотора.Забалуев уже возле самолета. Лезет в кабину. Говорить нет времени. Лихорадочно думаю: «Куда .бы тебя, дорогой, поместить?» Самолет ведь одноместный.В общем, втискиваю его между левым бортом и бронеспинкой. Вдруг мотор зачихал. Забалуев в этой тесноте захватил газ и прижал его на себя. И винт заколебался, вот-вот остановится. А повернуться ни один из нас не может. Вот момент! Ведь если мотор заглохнет, завести его невозможно здесь!Но тут я даю газ «на обратно», и самолет у меня как рвануло — и побежал, побежал!Новая беда. Не отрываемся. Уж, кажется, половину расстояния до Ганьчжура пробежали, а не отрываемся. Поднимаемся! Думаю: «Только бы ни одна кочка под колесо не попалась...» Оторвались! Убираю шасси.Теперь новое меня волнует: хватило бы горючего. Ведь груз-то двойной.Высоты я не набираю, иду бреющим, низенько совсем, чтобы не заметили. Таким манером скользим мы над зеленой маньчжурской травой. Как дошли до речки, легче стало. Тут и фронт показался. Взяли машину «на набор». Взвились. Ну, черт побери, как будто выкарабкались.Нашел я свой аэродром, сел, выскочил.— Ну, — кричу всем, — вытаскивайте дорогой багаж!Никто не понял, думали, что японца привез, вот история!А когда Забалуев вылез — такой восторг, честное слово! Ведь его в полку страшно любят. Человек он замечательный. Как командир и вообще. И семья у него замечательная. Он с ней меня после познакомил. Я его сынка увидел, про которого, помните, он мне накануне рассказывал.— Смотри, — говорит мать, — вот дядя, который нашего папу привез. Что надо сказать?— Спасибо, — говорит мальчик.Ну вот, кажется, все...»

26 июня в воздушном бою участвовало около 110 японских самолетов. С нашей стороны приняли участие около 80. Наши потеряли три И-16 и один И-15бис. Лейтенанты Красночуб и Шматко были сбиты над вражеской территорией и погибли. Летчик Гайдобрус столкнулся в атаке с японским истребителем. Ему удалось на поврежденной машине перетянуть через линию фронта. При посадке самолет был разбит, однако пилот отделался ушибами.Почти невероятная история произошла с летчиком Александровым из 70-го иап. В бою его истребитель получил повреждения, и пилот, пролетев несколько десятков километров на юго-запад, совершил вынужденную посадку в голой степи. Он полагал, что сел на монгольской территории и решил остаться у самолета, дожидаясь подмоги. Но на самом деле Александров приземлился в Манчжурии. К счастью, следующим утром на него случайно наткнулась группа монгольских кавалеристов, проводивших разведку во вражеском тылу. Монголы доставили пилота к своим, а затем, подогнав конную повозку, вывезли и самолет!По донесениям советских летчиков, они сбили 10 японских истребителей, упавших на территории противника. Однако японцы утверждают, что 26 июня они не потеряли ни одного самолета, сбив при этом 16 русских. Здесь необходимо учесть тот факт, что в ежедневных сводках потерь штаб Квантунской армии указывал только сбитые машины. Если же подбитый самолет, совершивший аварийную посадку, списывался в дальнейшем, как не подлежащий восстановлению, то эти потери есть только в обобщенной таблице, составленной по итогам войны. Сравнивая данные таблицы с ежедневными сводками, можно легко подсчитать, что фактический урон, понесенный японской авиацией, в сводках занижен почти наполовину.

Вечеромв штабе авиационной группировки комкор Смушкевич и полковник Гусев подводили итоги дня, ставили боевые задачи командирам полков.- Сегодня был напряженный день. Сначала противник бросил против нас шестьдесят истребителей против пятидесяти наших . Конечно, японцы, как и мы, вводили в дело силы постепенно, наращивая их на наиболее угрожаемом направлении. В общей сложности бои продолжались около двух часов. Было сбито десять И-97, наши потери составили четыре истребителя, - сказал Смушкевич, а потом добавил:-Полагаю, несмотря на ощутимые потери, у генерала Гига есть в резерве истребители, а главное, бомбардировщики, которые в тече­ние нюня почти не появлялись в небе над Тамсаг-Булакским выступом. Думаю, японцы не преминули перебросить с фронтов Китая свои резервные авиационные части. Надо учесть и то, что их тяжелые машины могут прибыть своим ходом прямо с заводских аэродромов и баз. В этом отношении у противника преимущество.Он посмотрел на Степанова, которого тоже пригласили на это совещание и спросил:- Скажи, капитан, когда там, в Испании, планировали налет на Гарапинильос, тебе и Илье Фину приказывали подбирать на крыло наших сбитых пилотов?- Да товарищ комкор! - ответил комэск. - Правда, нам не приходилось садиться на территорию противника. В нашей эскадрилье, да и в других, в этом налете не сбит ни один самолет. Притом мы летали на И-15, а на него легче взять второго человека.-Признаюсь, когда в Испании наши ребята и испанские летчики рассказывали о таком приказе Анатолия Серова, я не очень-то верил в возможность подобного эксперимента. Когда полковник Гусев предупредил, что в ближайшие дни японцы будут искать реванша и в воздухе, и на земле, Григорий Кравченко, в душе не любивший длинных служебных совещаний, встрепенулся .Он подумал о том, «его неплохо было бы перевести одну из эскадрилий на ночные действия. Как нельзя лучше для этого подходили маневренные четырехпулеметные И-15-бис, да и командир эскадрильи Степанов - знаток ночных полетов.На этот раз изменил своей привычке и вызвал к себе Степанова. Командир полка знал, что этот комэск имеет значительный опыт организации ночных полетов. Из 250 часов налета в Испании он более 56 часов провел в воздухе ночью. Его победа над экипажем «СавойяМарксти-81» в ночном бою у Барселоны была по достоинству оце­нена советским и испанским правительством Нужно было посоветоваться с ним, а потом уже идти с предложе­нием к Александру Гусеву. И как ни жалко было на исходе ночи будить мало отдохнувшего комэска. Кравченко все-таки ему позво­нил.Когда Степанов прилетел па КП полка, у земли еще внесла серая предрассветная дымка. Далеко на востоке скрытое Большим Хинганом солнце едва подсвечивало линию горизонта. Курились белесым туманом озера, у расчехленных истребителей сновали техники.Две колонны японцев подлетают к Халхин-Голу! Всем в воздух! - на ходу застегивая летный шлем, крикнул Григорий и бросился к своему истребителю. Туг же раздались хлопки выстрелов ракетных пистолетов. Аэродром ожил...

Наступил пятый день воздушной битвы.В монгольском небе состоялось уже несколько крупных и мелких схваток. Японцы, имея численное преимущество в истребительной авиации, поднимали в воздух, как правило, крупные группы. Мы с зари до зари не покидали своих кабин. Большинство летчиков эскадрильи получили в течение этих дней боевое крещение, уже имели сбитых ,а тот, кто еще не успел это сделать, хотел это сделать чтобы быть не хуже своих товарищей. Одни, быстро наращивали свой боевой опыт, уходили вперед, другие старательно их догоняли. Восновной же своей массе нам не хваталочувства боя, но это приходит со временем. Недостаток боевого опыта мы могли компенсировать отвагой, дерзостью, неукротимым желанием победитьЭто утро отличалось от минувших только тем, что появилась, наконец, желанная определенность в обстановке. До сего дня перелетать государственную границу и преследовать врага на его территории нам не разрешалось. Сидя в кабинах под палящим солнцем, мы покорно и терпеливо ждали, пока противник первым совершит нападение. В хорошей маневренности японских истребителей мы уже убедились. Наши И-16 превосходили их по скорости, вооружению и прекрасным качествам на пикировании. Но, занимая позицию пассивного ожидания, мы не могли сбросить со счета серьезный численный перевес противника, не учитывать того, что японские летчики имели немалый опыт боев в Китае. Это тревожило нас и раздражало. Разговоры о том, что японцы своими полетами хотят спровоцировать полномасштабную войну, а не ограниченный вооруженный конфликт и, мы на эту удочку не должны попасться, не могли внести ни успокоения, ни ясности. Каждый летчик видел и на себе испытал, что противник имеет самые решительные намерения, действует с предельной наглостью. Вряд ли в таких условиях наша оборонительная тактика и выжидательная политика уймут японских агрессоров. В девяносто девяти случаях из ста командование нападающей стороны истолковывают такое поведение противника как слабость.И вот сегодня впервые получен приказ: в случае воздушного боя уничтожать врага на его территории. Это справедливо. Такая перспектива отвечает нашему духу. Но когда девиз, на котором мы воспитаны, перестает быть лестной для самолюбия, горделивой формулой, когда он должен стать обыденной реальностью, то заключенное в нем суровое требование и радует, и пугает. Одно дело вступить на землю врага в плотном строю верных товарищей, для которых, как и для тебя, нет интереса более высокого, чем интересы безопасности твоей страны, твоего народа; и совсем другое дело — оказаться на земле противника в полном одиночестве. Для нас, летчиков-истребителей, такая возможность не исключена: ведь в бою каждый может оказаться подбитым. Только этим и отличалось то июньское утро от других. Хотя нет, именно этим утром японские двухмоторные бомбардировщики Ки-21-оцу из 61-го сентая совершили первый массированный налет на советские аэродромы.Сигнал на вылет прервал разговор: нас подняли на подмогу истребителям соседнего полка, завязавшим с японцами бой на нашей территории. Командование Квантунской армии, естественно, не могло примириться с кардинально изменившейся ситуацией в воздухе. Среди обломков одного из сбитых в небе Монголии японских самолетов был найден портфель со штабными документами, в числе которых оказалась и копия приказа командующего императорской авиацией в районе Халхин-Гола, генерал-лейтенанта Мориги, который гласил: "Для того, чтобы одним ударом покончить с главными воздушными силами Внешней Монголии (то есть с советской авиацией в МНР ), которые ведут себя вызывающе, приказываю внезапным нападением всеми силами уничтожить самолеты противника на аэродромах Тамцак-Булака, Баин-Тумена, у озера Байн-Бурду-Нур".Советское командование, в свою очередь внимательно изучив этот приказ, приняло соответствующие меры по повышению боевой готовности своей авиации на монгольских "прифронтовых" аэродромах. Но этих мер, как показали дальнейшие события, оказалось недостаточно. ...Комкор Смушкевич ничуть не преувеличивал, когда говорил, что японцы перебрасывают на Халхин-Гол новые истребительные части. Командир второго хикосидана, то бишь второй авиадивизии, Квантунской армии генерал-лейтенант Тецудзи Гига не предполагал, что советское командование введет в бой столько самолетов сразу и создаст п я т и к р а т н ы й перевес! Понятно, почему пилоты временной оперативной авиагруппы, риндзи хикотай, не смогли с ними справиться, хотя и сбили сорок семь истребителей врага! Потеряв при этом всего семь своих!.. Теперь надо было что-то срочно делать. Поэтому генерал, не мешкая, перебросил в Ганьчжур и Саенджо еще шестьдесят истребителей, и перевел свой штаб в Хайлар, для более оперативного руководства боевыми действиями...

Занимался рассвет 27 июня 1939 года. В это время на большой высоте линию фронта пересекали два воздушных разведчика Ки-15( Р-97). Каждый из них шел своим особым маршрутом. Связанные по радио с командирами летевших за ними бомбардировочных и истребитель­ных групп, вражеские разведчики открытым текстом сообщали им наземную и воздушную обстановку в зонах полета. Особенно их ин­тересовали районы советских аэродромов. Вслед за разведчиками поднялись 104 самолета 2-го хикосидана в воздух и взяли курс на запад. Ударную силу составляли девять одномоторных бомбардировщиков Ки-30 из 10-го сентая, девять двухмоторных («тяжелых», по японской классификации) бомбардировщиков Ки-21-Оцу ( СБ-96) из 61-го сентая и 12 двухмоторных «Фиатов» BR.20 из 12-го сентая. Их сопровождали 74 истребителя из 1-го, 11-го и 24-го сентаев. . Перед вылетом япон­ским летчикам был отдан категорический приказ: уничтожить все советские самолеты на земле, не дать подняться в воздух ни одному. Еще с вечера Смушкевич поставил майору Кравченко боевую задачу - уничтожить, повадившегося прилетать на рассвете, японского разведчика . Той ночью Кравченко спал едва ли несколько часов. Они допоздна просидели с Орловым, уточняя план перехвата разведчика... А в четыре все уже были на ногах. - Сегодня обязательно прилетит, - запрокинул голову в черный, усыпанный яркими звездами, небосвод Григорий. - Часам к пяти появится. Пора проверить самолеты... Они отправились к машинам. В призрачном лунном свете под ногами серебрилась сухая трава. Техники опробовали моторы. Орлов со звеном остался на стоянке, а Кравченко вернулся в свою юрту. В напряженном ожидании шли минуты. Медленно светлел горизонт... И тут неожиданно громко зазвенел полевой телефон. - Самолет-разведчик на большой высоте пересек границу. Пошел в направлении на Тамцаг-Булак, - доложил дежурный. Поднятое без десяти пять дежурное звено под командованием старшего лейтенанта Леонида Орлова перехватило обнаглевшего разведчика (японцы не подтверждают потерю самолета этого типа. Возможно, в качестве разведчика выступал весьма похожий на Ки-15 легкий бомбардировщик Ки-30 ). Одновременно с постов воздушного наблюдения сообщили о приближении с востока большой группы японских самолетов. . Кравченко наблюдал за происходящим с земли. В этот момент ему сообщили о приближении большой группы самураев. - Всем в воздух! - приказал он и бросился к своему истребителю.На аэродроме была объявлена тревога. Во главе армады на одном из бомбардировщиков летел сам командир 2-го хикосидана генерал-лейтенант Тецудзи Гига. Перелетев границу, японцы разделились. Часть из них направилась к аэроузлу Тамсаг-Булак, где базировались самолеты 22-го иап, другие – к аэродрому 70-го полка Баин-Бурду-Нур. Едва японцы пересекли границу, как специально засланные за линию фронта вражеские диверсанты перерезали телефонную связь некоторых постов ВНОС с аэродромами и КП военно-воздушных сил. К аэродромам 22-го истребительного авиаполка, ближе всех расположенных к линии фронта, уже приближались армада вражеских самолетов...Посыпались бомбы... Всего, как потом посчитали, на Тамцаг-Булак упало около сотни стокилограммовых бомб . Тут Гига сам себя перехитрил. Потому что к моменту появления его колонны полк уже проснулся . На аэродроме была объявлена тревога. Самолеты стали спешно готовиться к вылету. Через 10 минут (в 5.00 по местному и в 6.00 – по токийскому времени) ударная группа, шедшая на высоте примерно 3500-4000 метров, показалась над аэродромом. Зенитки открыли огонь. Часть советских истребителей в это время выруливала на взлет, другие уже набирали высоту.Бомбили самураи с горизонтального полета по ведущему. Всего, как потом посчитали, на Тамцаг-Булак упало около сотни стокилограммовых бомб И большинство бомб продырявило степь, до смерти перепугав сусликов и полевых мышей. К реву моторов они уже привыкли, а вот к бомбам еще не успели... Одним словом, обошлось без повреждений, поскольку повреждать было нечего. И за исключением нескольких воронок на летном поле, они не причинили никакого вреда. Самолеты были в воздухе, а наземные постройки, если не считать таковыми юрты, отсутствовали. Тем временем успевшие взлететь краснозвездные машины вступили в бой с японскими истребителями. Всего в воздух поднялось тридцать четыре И-16 и тринадцать И-15бис. Первым взлетел капитан Степанов. Мотор его самолета, на всякий случай, подготовленного к ночному перехвату, автостар­тер был на месте, и еще не успевший остыть мотор сразу запустился. Все в порядке. Комэск развел руки в стороны. Техник, вытащив из-под колес тормоз­ные колодки, вскинул их над головой, и тут же в сторону отскочил автостартер. С востока надвигался плотный строй бомбардировщиков под прикрытием множества истребителей. Евгений оглянулся. Советские самолеты разбегались и один за другим взлетали прямо со стоянок. Теперь все решали секунды. Главное - успеть взлететь, и набрать высоту... В это время на него спикировало сразу несколько самураев. Он ловко увернулся и, выполнив боевой разворот, устремился в атаку... Кравченко видел, как с высоты, с переворота, повалился вниз японский истребитель и приготовился к бою, но противник зашел на И-15бис капитана Степанова и открыл огонь. Кравченко, воспользовался этим, чуть-чуть довернул машину и ударил по вражине из всех пулеметов. Самурай загорелся, но стрелять не перестал. Григорий чертыхнулся, подошел к нему вплотную и добавил. Этого хватило. Японец качнулся из стороны в сторону, крутанулся несколько раз вокруг своей оси и, наконец, рухнул...Боевой разворот. Набрана еще сотня метров высоты,самураи, не пожелавшие оставлять его у себя в тылу, тоже разверну­лись. Трое из них пошли в лоб, а крайние решили зажать его машину в клещи с двух сторон. Степанов, конечно, понимал, что в этом положении ему вырваться будет весьма проблематично. Боковым зрением успел увидеть, как над аэродромом начала пикировать группа одномоторных бомбардировщиков. Это были Ки-30. И вдруг снизу, едва не столкнувшись с идущим на него И-97. выскочил наш тупоносый И-16. Громыхнули трассы крыльевых пушек. Японец, получив солидную порцию свинца, дымя, вывалился из строя. А советский истреби гель, полоснув пушечной очередью другого, заходившего на Степанова японца, с переворота устремились в атаку па бомбовозы. Все это произошло так молниеносно, что полностью разрушило, комбинацию, которую начал плести враг против Степанова. Идя с боковым скольжением по горизонту машину, он вписал в перекрестие прицела нападавший на него с другой стороны И-97. «Пора!» Но нажать гашетки не успел. Раздался сильный удар и треск. Истребительзатрясло и стало бросать из стороны в сторону. Евгений откинулся от ту­буса прицела. В то же мгновение, едва не зацепив колесами шасси за центроплан его машины, дымным клубком мимо пронесся японский истребитель. Сзади, поливая его огнем в упор, шел наш И-16. «Значит. Григорий и Виктор взлетели!» - с облегчением подумал Евгений, бросая машину в гущу выходивших в пикевражеских бомбардировщиков.Теперь, находясь над освещенной солнцем стороной аэродрома, он видел султаны вздыбленной взрывами земли, взлетающие советские истребители, горевший чадным пламенем в конце взлетно-посадочной полосы И-16 .Неожиданное столкновение с тремя советскими истребителями, имевшее такие печальные последствия, очевидно, не входило в планы японцев, расчитовавших на внезапность нападения. А возможно, предвидя именно это, они выслали вперед пятерку И-97 для расчистки воздуха на низких высотах и блокирования взлетавших советских истребителей. Но это им не удалось, так как в воздухе оказались раньше, взлетевшие с разных направлений аэродрома Степанов, Кравченко и Рахов.Евгений отметил, что рассредоточенные далеко друг от друга на земле, тщательно замаскированные, наши И -16 не сразу были обнаружены японскими экипажами, начавшими бросать бомбы наугад, а их истребители не успели перестроиться для атаки начавших взлетать советских летчиков. И все же он понимал, что так долго продолжаться не может. День только начинался, и трудно было предположить, какие дальнейшие действия предпримет противник. Сейчас же не меньшую опасность, чем истребители, пред­ставляли бомбардировщики. Степанов про себя отметил, как японские пилоты искусно выводят пикировщики из атаки насовсем низкой высоте. «Вот в этот момент их и надо бить». -как то сразу всплыли советы Благовещенского и Кравченко, делившихся своим опытом китайской войны.Было видно, как японский Р-97 на выводе не только теряет скорость, но и подставляет под огонь большую площадь фюзеляжа и крыльев. Низкая высота не предоставляла Евгению свободы маневра и не позволяла разогнать истребитель, а японцы, находившиеся значительно выше, имели имущество в нападение из любых положений. И все же он понимал, что надо вести воздушный бой тут, почти у земли. Попытка уйти вверх будет стоить ему жизни. Только резкое маневрирование, меткий огонь и взаимодействие с успевшими взлететь товарищами могут помочь продержаться в этой сложнейшей ситуации.В бою уже крутилось порядкадесятка советских истребителей. В этой круговерти Евгений потерял из виду машины Григория Кравченко и Виктора Рахова. И тут к нему устремились два И-97. Он бросил машину в глубокий вираж. Японцы, синхронно повторив егоманевр, практически догнали его, осыпая машину ливнем пуль. Но огненные трассыпроходили стороной или выше, не касаясь нашего « ястребка». Впереди, ближе к земле в строе правого пеленга неслись три одномоторных бомбардировщика. Ручка от себя - и советский истребитель довернул вслед Р-97, а сидевшие на хвосте, японские истребители проскочили вперед, уткнувшись на трассы взлетевшего с аэродрома свежего звена И-16.Теперь, идя за Р-97, Степанов видел всю панораму боя происходящего над аэродромом. Вблизи его границ ярко горели, упавшие в степь японские и советские машины. Он ясно виделпылающий, вот-вот готовый взорваться бензозаправщик, коптящею дымом юрту, из которой вырывались тонкие языки пламени, и несущихся на бреющем у самой земли, двух краснозвездных истребителей, последними взлетевшими с аэродрома.Пикировщики, освободившись от бомб, круто полезли на высоту. Скорость подъема Р-97 на выводе резко уменьшилась. Степанов приник к окуляру прицела. Как только ведущий бомбардировщик лег на горизонтальную отметку прицела, вписавшисьв перекрестие, наш пилот утопил гашетку. Трассы вонзились в японскую машину, она словно зависла в воздухе, а потом вспыхнула ровным оранжевым пламенем.Это прекрасное виденье несколько ослабило внимание Степанова, и он едва не упустил вывод истребителя из атаки.Ручку на себя. Линия горизонта осталась где-то внизу. Полупетля. И тут же рядом мелькает скоростной бомбардировщик СБ-96.Высокая скорость этой машины делала ее трудной мишенью для советских истребителей.Его стрелок-радист довернув ствол яростно строчит в сторону советского истребителя. Вражеская очередь превращает в лохмотья консоль подбитого в начале воздушного боя нижнего крыла.Очевидно, крутившийся один в воздухе И-15-бис показался легкой добычей японским истребителям. Комэск вновь оказался зажатым двумя И-97...Бой продолжался. Казалось, что ему не будет конца, как вдруг японцы начали отходить к Халхин-Голу. «Где же Кравченко и Рахов?» - подумал Евгений, уводя в глубоком вираже от своих преследователей в сторону аэродрома .Григорий Кравченко взлетел вслед за Евгением еще до того, как на аэродром посыпались бомбы. Используя скоростные качества И-16. он успел на развороте набрать достаточную высоту. В этом ему помог Степанов, связавший боем пятерку истребителей. Командир 22-го полка еще раз круто довернул, желая поближе подойти к комэску-5. Но тут от строя сопровождавших бомбардировщиков истребителей оторвался И-97 и с высоты в глубоком пикировании пошел вниз. Спервамайор Кравченко предположил, что тот идет на него, и приготовился встретить врага лобовой атакой. Но набравший скорость самолет, чуть приподняв нос над горизонтом, рванулся к машине Степанова. Кравченко догадался, что пятерка И-97 и этот одиночный истребитель координирует свои маневры по радио.Очень скупыми, точными доворотами самолет противника зашел в хвост истребителя Степанова, который его не видел. Желая ударить наверняка, японец намеревался подойти к Степановупрактически впритирку. В этот момент Кравченко взял его в прицел и, подведя под углом свою машину, немедлядал залп из пушек по кабине и бензобакам вражеского истребителя с большимикрасными кругами на фюзеляжах и крыльях. Машина мгновенно вспыхнула. Но ее летчик открыл огонь по истребителю Степанова. «Вот гад! Никак не успокоиться?!» Кравченко подошел почти вплотную и ещё раз нажал гашетки. В этот момент они пронеслись над Степановым.О том, что Виктор Рахов помог Евгению в трудный момент, Григорий не знал. Не знал он и того, что происходит на подступах к аэродромам его полка. Ведь радиосвязи ни с экипажем, ни с аэродромами он не имел. Наконец к нему пробился Рахов. Вдвоем они пошли в атаку на ведущего группы СБ-96. Несколько раз Кравченко видел носившийся среди вражеских самолетов И-15-бис и мысленно подбадривал Евгения... Сейчас, реально оценивая сложившуюся в воздухе обстановку, командир полка понимал, и это его беспокоило, что без потерь сегодня не обойтись. По крайней мере три из пяти аэродромов его полка подверглись нападению. Это он видел с воздуха. И еще он знал, как трудно его летчикам, разрозненно взлетевшим под огнем японцев, собраться, наладить взаимодействие и дать отпор противнику....Бой продолжался. Рахов поджег СБ-96, и тот круто отвернул на обратный курс. Виктор не бросился за ним. Пока слишком много у их аэродрома крутилось вражеских машин.С востока наплывала еще одна группа бомбардировщиков , и Кравченко с присоединившимися к нему тремя И-16 начал сближение, готовясь к атаке. Взглянув на бензомер, он понял, что в воздухе сможет находиться еще 20-25 минут.Атака. Советские истребители, рассекая строй бомбардировщиков, вынеслись на высоту. Переворот через крыло, и вновь сближение. Теперь воздушный бой сместился к зоне колодца Ахэйн-Худук, и вся эта вращающаяся, стреляющая друг в друга масса самолетов растянутым эллипсом постепенно приближалась к Халхин-Голу.Не выдержав третьей атаки, СБ-96 повернули на восток, и тут Кравченко попался уходивший бомбардировщик с густым рядом красных вымпелов на киле. Такое отличие имели самолеты командиров авиационных групп. Григорий бросился за ним. На встречу метнулся рой трасс.Помня, что у него осталось мизерное количество боеприпасов и не так уж много горючего, Григорий не спешил открывать огонь. А японец, разгоняясь на снижении, прижимаясь к песчаным барханам, шел к Маньчжурии, иногда пропадая из виду в лучах солнца, и это еще больше раззадоривало майора, понимавшего, какая «птица» хочет от него ускользнуть.Над Халхин-Голом СБ-96 вошел в прицел, но в последний момент сделал змейку, создав своему стрелку удобный обзор для обстрела преследовавшего советского истребителя. Кравченко оценил умение японца резко маневрировать у земли. Но надо с ним кончать, и он, вновь догнав отстреливавшийся самолет, нажал гашетки пушек. Очередь пришлась в крыло бомбардировщика, выворотив в нем лист дюралюминия. И тут же бомбардировщик, пытаясь имитировать падение, развернулся на северо-восток, потянув за собой шлейф бурого дыма. «Фокусник, паршивец!»Теперь, перелетев государственную границу Монголии, они мчались к самому глухому участку великой пустыни Гоби. «Куда тебя нелегкая несет?» Упустить такого японца было выше его сил. И, увлекшись преследованием, майор вгорячах забыл о многих вещах, которые ему, командиру полка, следовало помнить. Он только недоумевал, почему СБ-96 не пошел к Ганьчжуру, где имелась разветвленная сеть аэродромов, а очертя голову кинулся совсем в другую сторону, к среднему течению реки Арчунь, соединявшей озера Далай-Нор и Буир-Нур.Теперь они летели над солончаковыми болотами и песчаными барханами. И тут Кравченко пошел на рисковый шаг. Не обращая внимания на пулеметные трассы, кинул к земле свой И-16, а затем, задрав нос, рванулся к бомбардировщику. Японец, думая, что он хочет ударом снизу отрубить ему хвостовое оперение, круто взмыл вверх. Пулеметно-пушечная очередь советского истребителя оборвала его полет...Доворачивая машину к границе. Кравченко увидел, куда пытался затащить его японец. В центре крутой петли Арчуни находилась посадочная площадка, куда с запада планировали на посадку несколько японских машин.Низко стелясь пустыней, истребитель помчался на юго-запад. В треснувшем ветрозащитном козырьке его кабины зияли две крупные пулевые пробоины, на доске приборов чернели рваные дыры, из компаса тоненькой дорожкой вытекала спиртовая смесь, Но Григорий не волновался. Теперь только бы проскочить Халхин-Гол, а там он наберет высоту и быстро доберется до аэродрома. Так предполагал майор, но не успел он миновать дельту реки, как мотор начал чихать и через три минуты, совсем сбросив обороты, затих. Только встречный поток воздуха со свистом вращал потерявший силу тяги винт. По инерции машина еще продолжала полет, но скорость ее катастрофически падала. И Кравченко, не выпуская шасси, посадил самолет вблизи похожей на горб верблюда песчаной сопки. К его счастью, истребитель уже успел перелететь западное ответвление Халхин-Гола и углубиться на свою территорию.... Тем временем воздушный бой оттянулся к линии фронта, и Степанов почувствовал некоторое облегчение. Когда же японцев совсем оттеснили с аэродрома, он только тогда разрешил себе подумать о возвращении в эскадрилью. Это теперь было его правом, тем более что лететь сейчас к Халхин-Голу, где продолжалась схватка, не было никакого смысла. В этом ожесточенном бою он израсходовал не только весь боезапас и горючее,но и физические силы.На подходе к своему аэродрому Евгений увидел в степи полуобгорелый остов японского бомбардировщика, а чуть дальше уткнувшийся мотором в землю И-15-бис. Это был самолет его эскадрильи, и у Евгения сжалось сердце. «Значит, теперь нас осталось девять...»Над южной границей изрытого бомбами летного поля он сделал горку. Накренив машину, он дал круг над аэродромом. Видимо, истребители недавно пришли из боя. Их даже не успели замаскировать. Около машин суетились техники, механики, оружейники, медленно полз бензозаправщик, стремительно неслись к стоянкам автостартеры. Белые полотнища посадочного «Т» отсутствовали.

… Взлетев по тревоге, я стал крутить головой во все стороны. Бывает такое состояние, когда человек, прежде чем вступить в холодную воду, весь дрожит; мурашки пробегают по его телу, он колеблется — окунаться или нет? Но вот, собравшись с духом — воды не миновать! — он проявляет решимость, берет себя в руки — и страхов как не бывало. Уж другие чувства владеют им. Так и летчик перед боем. Как только «нырнул» в схватку, и мысли, и воля — все подчиняется борьбе. Летчик как бы забывает себя...Когда самолеты стали набирать высоту, я сразу опустил очки на глаза, летнее солнце, стоящее в зените, било прямо в глаза. Сделав ладонь лодочкой, я осмотрел горизонт. Опасности пока нет. Внизу лежит унылая монгольская степь, там коптят смрадным дымом груды металла, здесь шел воздушный бой, и сейчас догорают самолеты, валяются парашюты... Сердце сжимается от боли. Ведь среди сбитых на вражеской земле есть и наши. Диск винта, поблескивая на солнце, режет воздух. Чуть изменяя направление полета, я отворачиваюсь и от неожиданности вздрагиваю: перед глазами — вспышка. Точно такая, как в первом бою, когда по мне откуда-то сверху ударила очередь. Бросаю самолет резко влево и тут же понимаю, что за трассу пулеметного огня мною принят всего лишь солнечный зайчик, бликнувший по металлическому винту. Занимаю свое место справа от командира, продолжаю наблюдение за воздухом. Моя задача — не допустить внезапного нападения со стороны самураев.Кручу головой. Глаза шарят погоризонту. Вот впереди, чуть ниже нас, появилась еле заметная точка. Враг? Вглядываюсь в него, и чуть позже различаю, что это парит орел! Летел бы ты отсюда брат, а то скоро тут будет очень жарко! Я плотнее прижимаюсь к самолету командира. Тот показывает что-то внизу.Я отвлекся только на секунду и теперь лихорадочно начинаю осматриваться. Кроме нас, в воздухе никого. Глаз снова, помимо воли, тянется к земле.А потом был бой. С опытным и сильным противником, к тому же превосходящим по численности. Видимо, японское командование намеревалось одним ударом покончить с нашей авиагруппой: в налете на аэро­дром участвовало до 30 бомбардировщиков в сопро­вождении около 20 истребителей. Однако их план оказался проваленным.Летимуже добрую четверть часа на высоте 3 тыс. м, а противника все нет. Наконец - то на го­ризонте показалась первая группа самолетов. Насчитал 20 машин. Идут примерно на 1500 м ниже нас. Все чувства сразу обострились, глаза контролируют небо, Ухо настороженно слушает гудение двигателя, случись ему остановиться — и можно оказаться внизу даже без боя. Но мотор звонко поет, стрелки приборов показывают, что все нормально. Скобарихин подает сигнал «Внимание», и мы устремляемся в атаку приближающегося противника. Комэск нацелился на флагманский бомбардировщик, наше звено идет замыкающим. Вдруг замечаю наверху тройку И-97, пикирующих со стороны солнца. Подаю сигнал командиру звена - следовать за мной - и круто разворачиваюсь навстречу атакующим истребителям. Идем плотным, сомкнутым строем «клин». Лобовая атака. Расходимся на встречных курсах на вертикалях. Завязывается бой. Гоняемся друг за другом, обмениваясь очередями, не даем противнику выбраться из вертикальной плоскости. Японцы начинают нервничать - не столько контратакуют, сколько уклоняются, и довольно искусно, от атак, сесть на хвост себе не позволяют. Неожиданно прибавилось самолетов... Подоспела подмога, наши « бисы»! Ну что ж, тем лучше: не надо искать противника на стороне. Держись, ребята! Резким маневром - полупетля - сбрасываю с хвоста пристраивающийся ко мне И-97 и с ходу атакую в лоб первый попавшийся истребитель.Кажется, не промахнулся - самолет выскакивает из «карусели». В самый раз развернуться через крыло и добить, но не тут-то было - меня снова атакуют. Уклоняюсь. Японцы крутятся словно надоедливые осы, еле успеваю отбиваться. Моихтоварищей нигде не видно. Черт опять один, это прямо становиться какой-то дурной традицией!Уже и не пытаюсь сесть кому-то на хвост - непрерывно контратакую противника в лоб. В создавшейся ситуа­ции это единственное спасение: во-первых, прикрыва­юсь от огня широким лбом мотора как броневым щитком; во-вторых, японцы, когда их много, лобовых атак не любят -зачем зря рисковать в схватке с обезумевшим от созна­ния обреченности летчиком...А вот это, кажется, хреново... такое впечатление, будто по килю кто-то ударил ломом. Плохо дело! А снизу опять несется И-97.Спокойствие. Выжидаю, пока сократится дистанция, чтобы противник не смог вовремя сманеврировать и рас­стрелять мой беспомощный самолет. Вот он, критический момент: делаю резкий переворот через крыло и ввожу истребитель в отрицательное пикирование (угол падения больше 90°).Выводя самолет из пике, я почти столкнулся с японским бомбардировщиком СБ-96, оторвавшимся от основной группы, и с ходу атаковал его на встречных курсах. Но, видимо, промахнулся - он продолжал лететь. Более того, вдогонку мне последовала очередь - стрелок бдительно следил за воздухом, и я почувствовал, как пули ударили в плоскость моего многострадального «ястребка». Машина, что удивительно, однако, продолжала слушаться рулей, и я зашел для новой атаки, уже в хвост бомбардировщика. И снова был встречен прицельным огнем. Видел даже стрелка, прильнувшего к турельной установке. Резким маневром удалось уйти из-под курсового огня, а в следующий момент я поймал в прицел стрелка ивсадил в него очередь. Я увидел, как он обмяк в турельной установке и огонь с бомбардировщика прекратился. Уже спокойно приблизившись к самолету, я с короткой дистанции дал длинную очередь по мотору. Бомбардировщик задымил и свалился на левое крыло. Оставив задымившего противника, я ринулся в ближайший бой, едва не столкнувшись с самолетом - оказалось это был «Ишачок» Марселя, - который и добил моего подранка! «Карусель» остается позади. Впереди земля. Глаза уже фиксируют отдельные предметы внизу: деревья, речушки, озера. Чувствую: высота - 500-600 м, на указатель высоты глянуть некогда. Да и к чему?Но «ястребок» - замечательная машина: легко и послушно вышел из бешеного отвесного пике, лег в горизонтальный полет. Бросаю взгляд вверх - пара И-97 настигает меня. Кладу самолет на крыло - для скольжения, чтобы быстрее потерять оставшуюся высоту исбросить скорость. Японцы проносятся мимо меня! Я вижу, как на хвосте у них сидит тройка наших И-16, и поливает их огнем. По бортовым номерам понимаю, что это Юркино звено. Спасибо друзья!Осматриваюсь в воздухе, и наблюдаю, что японцывсе ретировались. Мы довольно основательно потрепали противника.Когда приземлились, оказалось на аэродроме, нас ждал сюрприз! На пленного японского летчика - пилота сбитого нами бомбардировщика, которого привезли на грузовике - все смотрели как на диковину, великую редкость. Поняв, что подбитую машину спасти невозможно, пилот выбросился с парашютом, но опомнился: нарушил кодекс самурая - и попытался застрелиться. Случайность спасла ему жизнь: пистолет оказался поврежденным очередью из моего пулемета, и пуля застряла в стволе. Летчик отделался тем, что сильно опалил висок.Тщедушный человек с испуганными глазами и трясущимися руками - вот и весь самурай. Зато в рубашке «непобедимого». Как нам потом объяснили, такие рубашки расшивались причудливыми узорами самыми красивыми девушками Японии и вручались лучшим асам императорского воздушного флота.Но как всегда кроме хорошей новости оказалась ещё и плохая, на аэродром не вернулся командир нашего полка майор Кравченко, который где-то сел на вынужденную!Из нашего штаба начались телефонные звонки по всем двадцати восьми аэродромным точкам с одним и тем же вопросом: не произвел ли посадку Кравченко? Но его нигде не было. Запросы шли и шли до позднего часа. Трудно было представить себе, что Григорий сбит в воздушном бою. Не хотелось верить в это и потому, что Кравченко имел большой боевой опыт, и потому, что он уже не раз выходил из самых трудных положений. 29 апреля 1938 года многие уже считали, что он погиб в воздушном бою в районе Ханькоу, а оказалось, что Григорий благополучно приземлился на своем подбитом самолете на маленьком песчаном островке на реке Янцзы. Хотелось верить, что и сейчас все обойдется благополучноПо докладам советских пилотов, им удалось сбить пять японских самолетов, из них два бомбардировщика. Собственные потери составили три И-15бис. Погибли летчики Гринденко и Паксютов. Летчик Гасенко выпрыгнул с парашютом из горящего самолета. Еще двое пилотов получили ранения . Гораздо более успешно японцы действовали над аэродромом Баин-Бурду-Нур. После боя, все были какие-то сильно уставшие, тем более чуть употребили на радостях, что командир выжил. Да и Забалуева самого на аэродроме не было, вот личный состав и расслабился.Вечером предыдущего дня, бригадный комиссар Никишев, комиссар особого корпуса, мягко, но решительно отмел все аргументы Забалуева о необходимости его скорейшего возвращения в полк - Нет, Вячеслав Михайлович! Вы останетесь в Тамцаг-Булаке! И вы, Сергей Иванович, тоже! Сейчас прибудут корреспонденты центральных газет. Это вопрос первостепенной важности! О вашем героическом поступке должны узнать все бойцы корпуса, вся страна!.. И ничего с вашим полком за ночь не случится! С начальством сильно не поспоришь... С другой стороны, действительно, что может случиться за ночь? Однако случилось. Из-за перерезанных диверсантами линий связи, здесь узнали о налете только по гулу самолетных моторов и свисту падающих бомб Два 'ишака' сразу накрыло. Прямо на стоянке. Остальные суматошно пытались завестись и взлететь, но сверху на них обрушились японские истребители И-97. Кого-то расстреляли еще на разбеге, других сожгли во время набора высоты. Было сбито четырнадцать самолетов. Девять И-16 и пять И-15бис. Погиб военком полка Мишин, летчики Черныш, Юненко, Мальцев, Герасименко, Карпов и Заикин. Еще пятеро получили ранения. Разделавшись с полком, самураи ушли без потерь... Вчера летчикам семидесятого неправдоподобно везло, а сегодня... Увы, на одном везении на войне долго не продержишься. Как говорил генералиссимус Суворов, надобно и умение. А вот его-то ни пилотам, ни их командирам не хватило... В 13.00 японцы произвели налет на тыловой аэродром Баин-Тумен, где базировались советские бомбардировщики и группа истребителей прикрытия. По нашим данным, в налете участвовала пятерка Ки-30 и 21 Ки-27. Как и в предыдущем налете, противник отбомбился неточно. Ни один СБ не получил повреждений. Единственной потерей стал И-15бис, взлетевший на перехват и сбитый истребителями сопровождения. Летчик спасся на парашюте. На земле погиб один моторист и было ранено 19 человек из аэродромного персонала . Вечером поступили доклады. И тут не мог ничем помочь даже талант Смушкевича составлять реляции. Сбито пять японских самолетов. Наши потери - девять пилотов и двадцать самолетов, в том числе девять И-15бис и одиннадцать И-16. Погиб военком семидесятого иап Мишин. Пропал без вести командир двадцать второго иап Кравченко...

В осиротевшем второй раз за неделю 22 полку на патефоне без конца гоняли одну и ту же пластинку. Звучало печальное танго 'Немое свидание'. Другой пластинки не было, да и настроение было соответствующее. Вдруг раздался звук баяна. Нигде и никогда не унывающийМарсель запел своим немного специфическим голосом:-

Ночка темна, я крадуся!Ты дождись меня, Маруся...

Вслед за этой песней зазвучала другая, ее подхватили все и пели до тех пор, поканастроение у личного состава не стало подниматься. Только во фронтовой обстановке понимаешь, как возрастает здесь людская потребность в товарищеской заботе, в добром, внимательном слове. Как дорога тебе жизнь твоего товарища, а наш командир был нам всем старшим товарищем.

На исходе тяжелого дня 27 июня 1939 года на высоте шести тысяч метров над Тамсаг-Булаком, приглушив мотор, появился японский одномоторный самолет-разведчик. Прилетел он с запада, откуда его никто не ожидал. Запоздало ударили зенитки. Р-97 в планирующем полете произвел только один заход. Пройдя под полевым аэродромом, вражеский воздушный разведчик на большой скорости бросился в сторону Халхин-Гола,но был перехвачен нашей тройкой И-16, которую вел командир эскадрильи 56 ИАП капитан Виктор Кустов. В упорном воздушном бою японский самолет был сбит. Погиб и его экипаж. Часть находившихся на борту разведчика уцелевших документов была доставлена в штаб полковника Александра Гусева, куда пришел и комкор Смушкевич. Более часа молча, не обращаясь к переводчику,он внимательно изучал схему, таблицы и бланки записей результатов разведки японского экипажа, с помощью лупы рассматривал полуобгоревшую карту командира воздушного разведчика. Смушкевич прошелся по юрте:- Надо признать, что японцы в организации воздушной разведки немало преуспели. Наверное, сбитый сегодня экипаж Р-97 довольно опытен и хорошо подготовлен, судя но тому, как грамотно он вел воздушную разведку. Захваченные документы подтверждают эту мысль. Нам надо как можно быстрее организовать противоборство воздушным разведчикам, они не менее опасны, чем отряды японских истребителей или бомбардировщиков.Гусев, оторвавшись от документов, ответил:- Полагаю, что японского командующего сегодня интересуют в первую очередь результаты утреннего нападения! Но то, что на борту разведчика имелись данные о наших аэродромах. говорит о многом. Будем выделять специальные группы истребителей-перехватчиков, товарищ комкор.-Что с Кравченко?- Поиски ничего не дали. Ни Кравченко, ни его самолет на территории Монгольской Народной Республики обнаружить пока не удалось

.- Майор Кравченко командир полка. Герой Советского Союза. О случившемся должны знать в Москве. Вызывайте шифровальщика. Притом мы обязаны доложить о наших сегодняшних потерях.

Через 30 минут донесение было передано в Москву.

( Японцы признали потерю двух Ки-27, одного Ки-30 и одного Ки-21. Правда, о последнем Эйчиро Секигава пишет, что он совершил вынужденную посадку на монгольской территории из-за отказа обоих двигателей. Приземлившись, летчики подожгли самолет, а севший рядом другой бомбардировщик того же типа принял на борт экипаж и привез его в Ганчжур.)

Всего же по итогам дня наши недосчитались двадцати самолетов (девяти И-15бис и 11 И-16). Это был их самый крупный однодневный урон за все время конфликта. Однако ни о каком «разгроме» советской авиации на Халхин-Голе, естественно, говорить не приходится, так как ее потери составили лишь 7% от общего состава. Японцы могли добиться гораздо большего эффекта, если бы при налетах на Тамсаг-Булак и Баин-Тумен пилоты Ки-27 не держались на одной высоте с бомбардировщиками, а снизились и атаковали советские истребители на взлете, подобно тому, как они сделали это в Баин-Бурду-Нуре. Не менее действенной могла оказаться штурмовка аэродромов истребителями. Однако в течение всей войны японцы, в отличие от наших, почти никогда не применяли истребители против наземных целей. Впрочем, японцы (по крайней мере, на словах) и так были вполне довольны результатами налетов. Официальное заявление штаба Квантунской армии напоминало триумфальный марш: в ходе ударов по аэродромам «Внешней Монголии» сбито 99 советских самолетов и еще 49 уничтожено на земле! И все это достигнуто ценой потери лишь четырех машин. А раз есть столь блестящая победа, то должны быть и победители. Главным из них объявили 26-летнего старшего сержанта Хиромичи Синохару, который 27 июня «сбил» в одном бою 11 советских истребителей. Еще одним героем дня стал старший сержант Бундзи Ёсияма, якобы сбивший четыре советских самолета, причем тоже в одном бою .Трудно сказать, насколько сами японские военные доверяли подобным реляциям, или же они составлялись исключительно из пропагандистских соображений.)

Но, советское руководство крайне нуждалось в благоприятной картине боевых действий в воздухе. Советская дипломатия активно рекламировала успехи Красной Армии.

"Немедленно, 26 июня 1939 г. В Кастель Фузано (загородная резиденция итальянского правительства. А.С.) встретился с Чиано (министр иностранных дел Италии. А.С.). В процессе беседы я указал министру, что его заявление на днях мне о приличном поведении итальянской печати в отношении СССР уже не соответствует действительности: в течение последних трех дней газеты систематически печатают фальшивки из Токио, приводя явно смехотворные цифры сбитых советских аэропланов". (Из телеграммы временного поверенного в делах СССР в Италии Л.В. Гельфанда в Наркомат иностранных дел СССР)

"27 июня 1939 г. Широко опубликовано и принесло ощутимую пользу заявление ТАСС (от 26 июня). Все же очень важно не оставлять японцам инициативы в освещении событий. Так, воздушный бой 26 июня дается сейчас газетами, в основном, по нашему сообщению, поскольку японская лживая версия поступила позже. Интерес к событиям в правительственных кругах значительный... Как и во время хасанских событий, в американских газетах имеются ссылки на "неясность" границы и сомнение по вопросу об ответственности за ее нарушение". (Из телеграммы полномочного представителя СССР в США К.А. Уманского в Наркоминдел СССР).

Японский Главный штаб в Токио, был далеко не в восторге от «частной инициативы» командования Квантунской армии по бомбардировке советских аэродромов. Опасаясь перерастания «пограничного инцидента» в полномасштабную войну с Советским Союзом, условия для которой, по мнению японского генералитета, еще не созрели, высшее руководство направило в Манчжурию категорический запрет на проведение в дальнейшем подобных акций.Инада, узнав о рейде на Тамцак, был взбешен. Самоуправство командования Квантунской армии переходило всякие границы. О нем сообщили императору, который заявил, что командованию Квантунской армии следует сделать предупреждение и кое-кого даже наказать. Он также запретил совершать полеты в глубь монгольской территории Авиации предписывалось ограничиться непосредственной поддержкой войск на поле боя и действиями в прифронтовой полосе.В связи с этим Генеральный штаб направил командованию Квантунской армии радиопослание, в котором говорилось, что бомбардировка территории Внешней Монголии фундаментально расходится с курсом на урегулирование номонханского инцидента. Послание заканчивалось приказом немедленно прекратить воздушные налеты.29 июня Высший военный совет в Токио издал предписание командованию Квантунской армии стремиться в максимальной степени локализовать пограничные конфликты. Было указано, что наземные бои должны быть ограничены пограничным районом между Маньчжоу-го и Внешней Монголией, восточнее озера Буир. Советские базы атаковать с воздуха запрещалось.Командование Квантунской армии возмущалось той оценкой, которую в Токио давали номонханским событиям. В Синьцзине говорили, что квантунцам приходится воевать на два фронта — с советско-монгольскими силами на поле боя и с высшим командованием дома.

Прошла ночь. Утром с переднего края противника заговорили громкоговорители: советский летчик Кравченко добровольно перелетел к японцам и призывает всех последовать его примеру! Передачи шли на чистом русском языке, видимо, их вели белогвардейцы. В полдень японские самолеты сбросили листовки, в которых снова говорилось о добровольном перелете Кравченко.Мы, тяжело переживали потерю нашего командира, перебирали все варианты и каждый раз приходили к одному и тому же, наиболее вероятному выводу: видимо, Григорий был сбит, опознан японцами, а дальше все шло логично — противник, пользуясь методом ложной информации, пытается деморализовать красноармейцев на переднем крае.Хотелось бы узнать, каким же образом японцы узнали об исчезновении Кравченко. Очевидно, им где-то удалось подключиться к телефонным проводам, связывающим аэродромные точки со штабом. Никак иначе они не могли бы узнать, что Кравченко не вернулся на аэродром. Непонятным оставалось одно: как могло случиться, что никто не видел, где и при каких обстоятельствах сбит Кравченко. Только один летчик утверждал, что он видел, как Кравченко резко пошел в набор высоты, преследуя двухмоторный японский бомбардировщик, но это было над монгольской территорией.Над монгольской бескрайней степью, выгоревшей до желтизны, раскинулось такое же бескрайнее, выцветшее до белизны, небо. Видимость - миллион на миллион. Ни ветерка. И даже комары куда-то попрятались, пережидая полуденную жару...

Летчики семидесятого истребительного полка лениво лежали на чехлах в теньке под крыльями своих боевых машин, и ждали сигнала на вылет. Показался идущий быстрым шагом Борис Смирнов, который расстегнул летный планшет, достал из-под карты газету «Героическая красноармейская».- Ребята свежий номер, за сегодняшнее, тридцатое число. Смотрите сообщение ТАСС о событиях 27 июня над на­шими аэродромами. А в колонке слева приветствие руководителей партии и правительства Монголии нашим летчикам. - положил он на стол газетный лист.«От имени революционного народа Монголии приветствуем героев-летчиков, уничтоживших за время боев 91 самурайский самолет.Монгольский народ, партия и правительство никогда не забудут вашей борьбы по защите границ МНР.

- Ты знаешь, Борис, - повернул к майору Смирнову свое сухое и сильное, обтесанное ветрами разных широт, лицо Сергей Грицевец. - Интересная мысль мне сейчас в голову пришла... А, ведь, эта война идет в очень благоприятных условиях! И меня, как бойца, вполне устраивает. - Не понял? - удивился тот. - А ты вспомни Испанию! Там рушились города, горели деревни, гибли дети и женщины... А здесь, в Монголии? Мирное население из зоны боев давно откочевало... Здесь гибнут только те, кто сражается на земле и в воздухе! Старший лейтенант Сергей Грицевец прибыл в Испанию таким же жарким июньским днем прошлого года. Гражданская война, разорвавшая эту несчастную страну на две части, полыхала уже два года. И конца ей не предвиделось... Республиканцы, задыхаясь в блокадном кольце, все еще одерживали яркие победы, но мятежники, пользуясь и явной, и тайной поддержкой в с е й Западной Европы, медленно, но верно сдавливали свои тиски... А республиканцев поддерживал только Советский Союз, по-прежнему присылая транспорты с боевыми самолетами и летчиками-добровольцами. После почти двух лет службы командиром звена в первой Краснознаменной истребительной эскадрилье имени Ленина Забайкальского военного округа судьба забросила старшего лейтенанта Грицевца в Одессу. Он служил летчиком-инструктором в восьмой Одесской авиашколе. И, с тех пор, как в Испании начался мятеж, и туда отправились первые советские добровольцы, неоднократно подавал рапорты с просьбой отправить его сражаться с фашизмом на испанской земле. Однако у вышестоящего командования в его отношении были другие планы... В начале тридцать восьмого его перевели в двадцатую авиашколу, больше известную как Кировобадская школа особого назначения. Потому что там учили летать испанцев. Сергей потом со многими из них сражался плечом к плечу в горячем испанском небе. Вот так и получилось, что вместо боевого истребителя старший лейтенант Грицевец опять сел на учебно-тренировочный. Делать нечего! Приказ - есть приказ!.. Конечно, он мечтал о другом... Но к порученному делу отнесся со всей ответственностью, понимая, что его ученикам, в отличие от него, войны никак не миновать. Поэтому учил их военному делу настоящим образом. Однако, не зря говорится - не было бы счастья, да несчастье помогло!В апреле тридцать восьмого года в Испанию прибыла партия новейших истребителей И-16 тип 10 и очередная группа советских летчиков-добровольцев, оказавшаяся самой невезучей... Несмотря на то, что многие пилоты группы были не первого года службы, налет у большинства из них был небольшой. Но это было еще полбеды. Новый истребитель оказался никуда не годным! И не успели они приступить к тренировкам, как сразу же начали нести потери.Сначала на глазах у всех погиб лейтенант Шилин. Во время пилотажа у него отвалилась консоль крыла. Он вошел в штопор и врезался в землю... И началось!.. Летчики бились один за другим! Четырнадцать аварий и тринадцать поломок за месяц! Ясное дело, сборка на заводе была вредительской! Скрытые враги улучили возможность и ударили исподтишка в спину! Естественно, от суровой кары вредителям уйти не удалось, но сколько прекрасных пилотов они успели загубить!Чтобы привести самолеты в боеспособное состояние, пришлось в полевых условиях поменять крылья и пулеметы на всех машинах. К этому времени вера в новый истребитель упала настолько, что шесть человек попросту отказались на нем летать... Все они были доставлены обратно на Родину, исключены из партии и отданы под суд военного трибунала за трусость. Первые бои тоже оказались не очень удачными. В итоге за месяц группа потеряла больше половины своего состава - двадцать три летчика. Речь пошла за честь мундира. Тут-то командование и вспомнило о рапортах, которые писали летчики-инструкторы восьмой Одесской военной авиашколы пилотов. В Испании Сергей пробыл недолго, всего три месяца. Но за эти три месяца насмотрелся всякого... И видел, какие воронки на месте жилых кварталов оставляют после себя фугасные авиабомбы... И много чего еще видел, что хотел бы позабыть, да не сможет... Видел детей, плачущих возле своих погибших матерей. Видел убитых горем матерей, баюкающих своих погибших детей... А однажды, рискуя жизнью, сам вынес из пылающих развалин двоих ребятишек.Вот почему он так ожесточенно сражался с фашистами и в сорока воздушных боях сбил тридцать вражеских самолетов! Сам он, правда, их не считал. Товарищи посчитали. А когда его кто-нибудь об этом спрашивал, отвечал: - Лес рубят - щепки летят. Кто же считает щепки? Прекрасный пилотажник и отличный стрелок Сергей много сбивал, но редко привозил пробоины. Однажды после тяжелейшего боя с двадцатью 'мессерами' в машине его боевого товарища, тоже бывшего летчика-инструктора восьмой Одесской авиашколы, Иосифа Хотелева насчитали восемьдесят пять пробоин! У Николая Герасимова - шестьдесят две! А у Сергея было всего две несчастных дырки! Ему даже неудобно стало перед товарищами!В другом бою у него отказали сразу все четыре пулемета, но он из боя не вышел и, не стреляя, фигурами пилотажа загнал один из 'Фиатов' под огонь эскадрильи 'Чатос'. Да, бывало всякое... В один из августовских дней ему пришлось очень туго, и садился он на совершенно изрешеченной машине, на честном слове и на одном крыле. Говорят, что в том бою он завалил семерых... А пусть не лезут! Партия и Правительство высоко оценили его заслуги. Когда Сергей вернулся на Родину, ему присвоили внеочередное воинское звание майор. А в феврале этого года он и его боевые товарищи Павел Коробков и Николай Герасимов были удостоены звания Герой Советского Союза. Иосиф Хотелев был награжден орденом Красного Знамени. А теперь вот они все вместе здесь самураев бьют. Но это совсем д р у г а я война!

- Да, Борис! Такая война меня, как бойца, вполне устраивает! - повторил он и откинулся на чехол...Потом встал и в сердцах сказал:- Да, все меня устраивает, кроме одного! Где же этот гад Гришка? Нервов уже никаких не хватает! Ну не мог же он без вести пропасть!На поиск Кравченко один за другим вылетали самолеты-разведчики и каждый раз возвращались без результата. Искали Григория Кравченко и на машинах, искали его и монгольские конники. Маршал Чойбалсан звонил через каждые три часа в штаб авиации. Но монгольская степь широка и необъятна. Нелегко найти в ней человека.О посланной в Москву шифрограмме о потере командира 22-го полка пока не знали, в полках еще не знали. Надеялись, что найдут или сам выйдет. Подобные случаи в полку уже были.И вдруг на третьи сутки пом.начштаба ,Прянишников сообщил по телефону:— Вернулся!

Глава 9

Глава 9.

…Григорий Кравченко в первые минуты вынужденной посадки решил бросить свой самолет, беспомощно лежавший на земле с погнутыми лопастями винта. По стрелкам часов и поднявшемуся над Большим Хинганом солнцу определил стороны горизонта, Наметил как ориентир возвышавшийся в запад­ном направлении темный бархан. Он уже прошел с полсотни шагов, но вновь возвратился к истребителю. Эта, вооруженная пушкам и пулеметами, с сильным мотором машина последней модификации не отпускала его от себя. Сжечь истребитель (а Григорий пока не был уверен, что совершил он посадку на своей территории было выше его сил. Кравченко нарвал травы, прикрыл связанными пучками винт, как смог замаскировал самолет, который он посадил между сопками. Он попытался снять компас, но без ключа отвернуть гайки не смог. Ни фляги с водой, ни еды не имелось, была только одна плитка шоколада. Ориентируясь по солнцу и часам, Кравченко пошел на юго-восток. Стояла нестерпимая жара, мучила жажда. Через некоторое время он с радостью увидел озеро. Снял сапоги, зашел в воду. Но вода оказалась горько-соленой. Когда он вышел на берег и стал обуваться, сапоги не налезли на распухшие ноги. Пришлось их обернуть портянками и идти так. В этот день, по подсчетам Григория, он прошел не более десяти километров. Неодолимая жажда и усталость валили его с ног. Иногда возникали миражи. Однажды даже показалось, что вдали бесшумно летит самолет. Это видение вызвало прилив сил, но потом он с разочарованием увидел огромного орла, низко спустившегося над степью.Так без троп и дорог брел Григорий, пока за горизонт не упало солнце, на землю не легла темнота. Страшно хотелось пить, мучил голод. Но кроме четверти шоколадной плитки, которая лежала в кармане реглана, у нею ничего не оказалось.На второй день пути пролился небольшой дождь. И снова — иссушающая жара и жажда, а вскоре к ней присоединился и голод. Он нашел солодковый корень и побеги дикого лука. Напился из лужи. Идти было трудно, болели и кровоточили пораненные стерней ноги. Наступила вторая ночь. Кравченко уснул, но ненадолго. Он засыпал и просыпался от озноба - ночи в Монголии холодные.Утром ноги отказались идти. Огромным усилием воли заставил себя подняться и продолжать движение. Знал, что в этом — единственное спасение. Временами на ходу мгновениями терял сознание, иногда перед ним возникали миражи.На исходе третьего дня Кравченко увидел проезжавший мимо грузовик. Он выстрелил из пистолета в воздух. Грузовик остановился. Водитель увидел приближающегося человека, открыл дверцу и выскочил из кабины с винтовкой. Обросший, изможденный, с искусанным москитами лицом, Кравченко еле держался на ногах, обмотанных самодельными портянками, на которые израсходовал верхнюю одежду. Губы обметало, язык распух от жажды, он не мог говорить, а только шептал: «Свой я, братишка, свой! Я летчик Кравченко. Пить!..»Шофер дал ему фляжку с водой. В это время подошла легковая машина. Из нее вышел капитан. Кравченко посадили в машину и через полтора часа привезли к штабу армейской группы, располагавшемуся на горе Хамар-Даба. Его узнали.— Да это же Кравченко! А мы тебя ищем все три дня!..Как только ему была оказана первая помощь, Кравченко потребовал, чтобы его отправили в полк. Несмотря на мнение врачей, настаивавших на отправке в госпиталь, ему удалось добиться своего. Ночью его отвезли в родной полк.

В конце июня шли бесконечные воздушные бои между истребителями больших и малых групп, что вынуждало советские ВВС 25, 26, 27 и 28 июня делать по 7—9 вылетовв день и каждый раз встречаться с противником. Столкновения происходили на высотах до 7000 метров , и первое время кислородное голодание приводило к сильным головным болям и усталости, иной раз после посадки нашим летчикам не хватало сил выбраться из кабины, тогда техники приходили на помощь. 29 июня погода ухудшилась. Небо покрылось тучами, подул шквалистый ветер, начались дожди. Авиация снова на время вышла из борьбы.Подводя итоги июньских боев, надо отметить, что, несмотря на значительный рост численности и улучшение качественного состава, советским ВВС пока не удалось переломить ход воздушной войны. Однако японские летчики стали вести себя более осторожно, и сообщений о «безнаказанных бомбардировках» советских войск уже не звучало. За последнюю декаду июня численный состав советской авиагруппировки на Халхин-Голе несколько сократился. В основном это произошло за счет «выбивания» в воздушных боях морально устаревших И-15бис, доказавших свою неспособность драться на равных с японскими истребителями. Низкий боевой потенциал И-15бис прекрасно осознавался советским командованием. В июле «бисы» постепенно вывели из состава полков, сформировав из них отдельные эскадрильи прикрытия аэродромов.

ПОТЕРИ СОВЕТСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.06 по 30.06.39

тип || БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 | | 15 | 2 | 17 ||

И-15бис | | 29 | 2 | 31 ||

СБ || – | 1 1 2 ||

ИТОГО | 44 | 5 | 49 ||

(Истребитель-биплан И-15бис (И-152) к весне 1939 года являлся морально устаревшей машиной. При том же двигателе, что и у И-16 тип 10, он намного уступал ему в скорости на всех высотах, имел примерно равную скороподъемность и несколько лучшую горизонтальную маневренность. Вооружение состояло из четырех пулеметов ПВ-1 (облегченный вариант знаменитого «Максима»).

«Бисы» проигрывали японским истребителям по всем параметрам, кроме огневой мощи, а низкая скорость не позволяла им даже догонять бомбардировщики.Тем не менее, примерно до конца июля И-15бис и И-16 тип 10 составляли основу советской истребительной авиации на Халхин-Голе. В дальнейшем «бисы» были постепенно вытеснены из частей первой линии более новыми «Чайками», а на место «ишаков» с моторами М-25В начали поступать машины с двигателями М-62.)

( 30 июня 1939г -В.Я.Климов, главный инженер завода N26(Рыбинск) подает записку наркому НКАП, в которой предлагает установить в развале цилиндров V-образного,12 цилиндрового серийного мотора М-105 пушку ШВАК калибром 20-мм.

Конец июня 1939г- завершились испытания самолета Ш-тандем (МАИ конструктор П.Д.Грушин).Самолет был построен в мастерских МАИ. Первый полет самолета состоялся 5.12.1937г., затем шли бесчисленные испытания (летчик Стефановский) и доводки самолета. На базе самолета Ш-тандем будет построен самолет ББ-МАИ, испытания которого (летчик А.Н. Гринчик) перед началом ВОВ закончатся ничем. В средине июня на испытания будет представлен самолет "С" конструктора В.Ф.Болховитинова. Разработка самолета была начата в 1936г , для своего времени самолет имел довольно смелую, оригинальную конструкцию, выполненную по прогрессивной технологии. Удельная нагрузка на крыло самолета составляла 180кг.Соосные винты установленные в носовой части фюзеляжа приводились в действие через редуктор от двух моторов М-103 мощностью 930л.с., которые в свою очередь были установлены в фюзеляже тандемно. Летчик испытатель Б.Н.Кудрин, летом 1939г выполнил на самолете "С" с десяток полетов, после чего самолет был направлен на доработку. В конце июня летчик испытатель НИИ ВВС П.М. Стефановский, при испытании самолета И-28(конструктор Яценко) попадает в аварию. Выполняя последнее задание по программе- пикирование самолета, на скорости близкой к 720 км/час произошло разрушение капота двигателя, а затем и всего самолета. Возникшая при этом перегрузка выбросила Стефановского из кабины ( были оборваны привязные ремни) и только благодаря наличию безопасной высоты ему удалось спастись- раскрыв парашют. В конце июня на заводе N1 началось строительство третьего экземпляра самолета И-180 Е3.Ввиду того, что ТТТ к лету 1939г изменились, и еще не было получены конечные результаты испытаний второго экземпляра И-180-2 , работа по доработке самолета велась в изменении конструкции крыла и шасси самолета)

ЧИСЛЕННОСТЬ СОВЕТСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 1.07.39*

|| И-16 | И-15бис | СБ | Р-5Ш | ВСЕГО ||

70-й иап || 40 | 20 | – | – | 60 ||

22-й иап || 53 | 25 | – | – | 78 ||

38-й сбп || – | – | 59 | – | 59 ||

150-й сбп || – | – | 73 | 10 | 83 ||

ИТОГО || 93 | 45 | 132 | 10 | 280 ||

*Указаны только боеспособные машины.

(Июньские бои показали необходимость принятия мер для повышения летных данных И-16. Наиболее простым и доступным в полевых условиях способом было облегчение машины за счет демонтажа «второстепенного» оборудования. С самолетов сняли 32-килограммовые аккумуляторы для запуска двигателей. Электропроводку переделали таким образом, чтобы задействовать внешний аккумулятор. Сняли кислородные баллоны, которыми летчики все равно не пользовались, так как, по их словам, кислородная маска со шлангом сковывала движения и мешала оглядываться по сторонам. Кроме того, пилоты опасались взрыва баллона, закрепленного на борту кабины рядом с сиденьем, от попадания пули.Тормозные щитки (закрылки), одним из предназначений которых было повышение маневренности в воздушном бою, также, по мнению летчиков, себя не оправдали. Во-первых, отмечалось такое вредное явление, как отсос щитков в полете, заметно снижавший максимальную скорость. А во-вторых, в условиях скоротечного боя пользоваться закрылками пилоты просто не успевали. В результате щитки на всех самолетах законтрили, а пневмооборудование для их привода сняли .Все эти меры позволили облегчить «ишака» примерно на 80 кг, что весьма незначительно повысило его летные характеристики.Относительно И-15бис мнение было однозначным: воевать на равных с И-97 он не способен, никакие облегчения тут не помогут, необходима срочная замена.Японцы признали потерю 13 самолетов сбитыми и не вернувшимися из боевых вылетов (11 Ки-27, один Ки-21 и один Ки-30). К ним, очевидно, надо прибавить еще, как минимум, несколько машин, списанных в результате боевых повреждений и не отраженных в ежедневных сводках.Что же касается ситуации на земле, то в июне она была относительно спокойной. Обе стороны подтягивали резервы и готовились к будущим боям. По старому степному тракту вдоль Керулена от Ундур-Хана к Тамцак-Булаку перебрасывались танки 11-й танковой бригады, бронемашины и грузовики с пехотой 7, 8 и 9-й мотоброневых бригад, 24-й полк 36-й мотострелковой дивизии. Общая численность советско-монгольских войск, занимавших оборону у Халхин-Гола, достигла 12 541 человека. В их распоряжении было 139 пулеметов, 86 легких и тяжелых орудий, 23 противотанковых орудия, 186 танков, 266 бронемашин и 82 самолета .)

Глава 10

Глава 10.

К 1 июля японцы сосредоточили в районе конфликта около 38 тыс. солдат и офицеров. На вооружении они имели 158 станковых пулеметов, 186 легких и тяжелых орудий, 124 противотанковых орудия, 135 танков, 10 бронемашин и 225 самолетов. Таким образом, японцы превосходили советско-монгольские войска по живой силе в 3 раза, по артиллерии — в 2,5, по противотанковым орудиям — почти в 6 раз, но более чем в 3 раза уступали им по числу танков и бронемашин.Ранним июльским утром старшего спецгруппы комбрига Денисова вызвали к Жукову.( Смушкевич улетел в Улан-Батор). В обычной монгольской юрте, куда проводил его адъютант командующего Воротников, было сумеречно.Аккуратно заправленная солдатская кровать в углу, несколько стульев , стоявших вокруг стола, на котором лежала карта с оперативной обстановкой.- Присаживайся,устраивайся поудобнее Денисов. Утро-то сегодня какое? А? Как там говорят в авиации. погода миллион на миллион? Или нет особого желания летать, устали небось твои соколы?- Шутите, товарищ командующий, - сделал вид, что обиделся комбриг, - мыпочти не отдыхаем.Знаю, Сергей Прокофьевич, не обижайся. Молодцы твои летчики. Кажется в воздухе уже наша берет. А твоя оценка воздушной обстановки?- Товарищ командующий. - четко доложил Денисов. - предварительные выводы я уже сделал. Необходимо учесть, что борьба японцев за превосходство в воздухе была не просто прелюдией, а именно подготовкой к основному наступлению.-Что ж, - Жуков сделал отметку в записной книжке, - выслать авиаразведку и пускай она подтвердит обоснованность твоих выводов. Тем более, что они совпадают с данными наземной разведки.-Сегодня же сделаю. - взял под козырек комбриг. - После внезапного удара, нанесенного 27 июня по полковым аэродромам, мы ужесточили систему ВНОС и авиаразведку. Но, увы, отсутствие радиосвязи сильно мешает и резервов практически не осталось.- Не тычь в наболевшее, сам знаю. Не забыл ты, выходит, наш разговор на Хамар-Дабе 22 июня, когда я требовал превосходства в воздухе? Нет резервов... На то и война. А были бы? Без превосходства?

Рев треножной сирены прервал их разговор.На главном командном пункте полковники Гусев и Лакеев уже руководили отражением воздушного налета... Сигналы группы наведения звучали скороговоркой. Надрывно звенели телефоны, но суеты не было.Денисову доложили, что девять бомбардировщиков врага под прикрытием истребителей пытаются прорваться к Тамсаг-Булак. Судя по гулу и приближавшимся темным точкам, самолеты ориентировались прямо-таки на наш практически не защищенный командный пункт. Что здесь? Дюжина глубоких и узких щелей, вырытая узкая щель с телефонистами и радистами, ходы сообщения да несколько землянок. Сверху все это закрыто массетями. Вот, собственно, и все.Денисов отдал приказ, и в воздух ушла первая группа И-16. Темно-зеленые « ишачки» с резким набором высоты, пошли навстречу японцам.-Вот наша новая тактика в действии, - ткнув в небо комбриг, когда рассыпавшись, его летчики «завязали» на себя основную массу истребителей противника. Атакуя японцев, они не давали им бомбить наземные цели.Подоспевшая меж тем вторая группа ударила по бомбардировщикам с другой стороны. Один из них задымил и взорвался в воздухе, за ним оставляя за собой дымный след. стал падать к земле второй. И уже сделав поворот на 90 градусов на восток , ретировался враг. «Все назад!» - поступила команда Денисова. В воздух взвились две красные ракеты.Видели, товарищ командующий, каак мы их!? - Да! Видел, видел. - со смешком передразнил его Жуков, выросший как из-под земли. - А разведку ты комбриг, все-таки не забудь выслать. Потом доложишь результаты...Денисовсогласно кивнул. Но Жуков, уже забыво нем, сосредоточенно глядел в бинокль на небо.

Высланная через два часа, воздушная разведка донесла о большом скоплении врага. Вечером Денисов доложил об этом Жукову. И получил приказ принять меры. На аэродромах были немедленно подготовлены два истребительных и два бомбардировочных полка. Комбриг готовил их для ударапо основным силам врага и воздушного прикрытия.

...Пятьдесят шестой истребительный авиаполк на Халхин-Гол привел врио комполка капитан Данилов... Полк был большой. Семь эскадрилий. Сто один истребитель! В том числе шестьдесят четыре И-16 и двадцать четыре новейших истребителя И-153 'Чайка'. А в одной из эскадрилий из семи И-шестнадцатых, на машинах помимо пулеметов впервые были установлены по две двадцатимиллиметровых авиационных пушки ШВАК.Пушечные истребители решили использовать в первую очередь в качестве штурмовиков, для атак против наземных целей. Пушечные 'ишачки' Смушкевич сразу передал в двадцать второй полк. Оно и понятно. В пятьдесят шестом пилоты были пока еще необстрелянные... Командиром 'пушечной' эскадрильи был назначен капитан Евгений Степанов( В тот же день состоялось еще несколько назначений. По рекомендации Жукова, комкор Смушкевич назначил майора Куцепалова командиром прибывшего полка.

Полоса невезения у капитана Данилова что-то подзатянулась... В Испании он провоевал полгода. Был награжден орденом Красного Знамени. Представлялся и ко второму ордену. Но представление где-то затерялось. А, может, легло под сукно по каким-нибудь совершенно прозаическим, Степану неизвестным, но от этого не менее фатальным причинам. Представление затерялось не на него одного. Вся группа осталась без заслуженных наград. Впрочем, через год справедливость была восстановлена и все они получили недавно учрежденные медали 'За отвагу'. Но, медаль, она и есть медаль. Не орден, одним словом. После возвращения из Испании, старший лейтенант Данилов был направлен в Липецкую высшую летно-тактическую школу. А после ее окончания командовал эскадрильей. И это, когда его однокашники, все как один, получали майоров, а то и сразу полковников, и становились командирами полков и бригад! Когда ему приказали возглавить пятьдесят шестой полк и прибыть вместе с ним в МНР, Степан подумал, что, наконец-то, все встало на свои места. Увы... Полком он командовал недолго. Привел его в Тамцаг-Булак, а на следующий день сдал майору Куцепалову. Такие дела... Майор Куцепалов весь июнь не просто находился при Жукове в качестве советника по авиационным вопросам, что, само собой, было его основной обязанностью... За это время он совершил два десятка боевых вылетов и участвовал в нескольких воздушных боях. А двадцать второго даже сбил японский истребитель! Даже изредка летал на истребителе, который ему предоставлял майор Кравченко. С самим собой он разобрался. Убедился, что пули не боится. И успокоился. И даже как-то вырос... Или выпрямился. Так или иначе, к нему вернулась уверенность в себе, а это для командира самое главное! Получив полк, Куцепалов, вообще, воспрянул. Это не было понижением после бригады. Потому что полк был б о л ь ш о й. А на бригаде он был врио. И, вообще, если честно, лучше командовать полком, чем гонять балду при штабе... И тут грянуло Баян-Цаганское побоище!

Вечером второго июля ударная группа двадцать третьей пехотной дивизии Квантунской армии под командованием генерал-майора Койчи Кобаяси навела понтонный мост, переправилась на западный берег Халхин-Гола и начала окапываться. К утру японцам удалось подготовить развитую систему противотанковой обороны. Жуков очень оперативно отреагировал на самурайский рывок. В военном деле - это важнее всего. Он отреагировал по жуковски, быстро и решительно! И не важно, что небо Баян-Цагана почернело от дыма сгоревших БТ... Только за один день третьего июля было потеряно семьдесят семь танков и тридцать семь бронеавтомобилей, не считая восьми штук монгольских. Может быть, если бы батальоны одиннадцатой танковой бригады пятьдесят седьмого особого корпуса вводились в бой не разрозненно, сходу, а одним кулаком, и не сами по себе, а при поддержке пехоты, потери были бы меньше. Может быть... Но история не терпит сослагательного наклонения! Так это было! А японцев отогнали обратно за реку. И это главное!

Авиация не осталась в стороне от происходящих событий. Косяки скоростных бомбардировщиков сто пятидесятого и тридцать восьмого бомбардировочных авиаполков под прикрытием истребителей потянулись в сторону Баян-Цагана, огнедышащего, словно внезапно проснувшийся вулкан. За два дня они вывалили на гору шесть тысяч авиабомб, перемешав японские позиции с землей. В ходе воздушных боев самураи потеряли одиннадцать истребителей. Но и советские пилоты заплатили кровавую дань прожорливому Аресу. Было сбито десять СБ и один И-16.

Жуков к боевым потерям относился спокойно. Если задача выполнена, то потери оправданы. А если не выполнена, то собственная голова с плеч! И тогда, не все ли равно, сколько полегло бойцов в кровавом бою! Рискуя своей жизнью, он получал право и чужие не жалеть. Задача перед ним была поставлена ясная. И он выполнит ее л ю б о й ценой. Впрочем, ненужных, в его понимании, потерь Жуков, как рачительный хозяин, избегал. Война - предприятие очень дорогостоящее! И не стоит пускать по ветру драгоценные ресурсы без всякого толку! Они могут еще пригодиться...

Так как направление главного удара противника для советского командования оставалось не совсем ясным, Жуков распорядился направить в ночь на 2 июля из Тамцак-Булака в район, расположенный примерно в 20 километрах северо-западнее горы Баин-Цаган, 11-ю танковую бригаду, 7-ю мотоброневую бригаду и 24-й мотострелковый полк. Отсюда советские войска можно было сравнительно быстро направить на любой угрожаемый участок. На рассвете 2 июля из глубины Маньчжурии двинулись ударные группы генералов Ясуока и Кабаяси, значительно превосходившие советско-монгольские войска. Даже понтонеры шли в строю, готовые в любую минуту навести переправу. Казалось, японцы рассчитывают закончить эту войну одним мощным ударом- смять, раздавить, уничтожить врага. Танки, конница, пехота, отборные самурайские части вес было в непрерывном движении.С самого рассвета со стороны Халхин-Гола раздавался непрерывный гул моторов. Гремело и сверкало, как в грозу. С четырех часов утра девятки СБ одна за другой потянулись к горе Баян-Цаган и к переправам через реку.

Майор Кравченко поднял трубку полевого телефона и связался с полковником Гусевым:- Разрешите сходить в гости, товарищ полковник! Тут совсем недалеко, через речку... И знакомые давно ждут! - Разрешаю! Желаю удачи!

В шесть утра все пять эскадрилий двадцать второго авиаполка одна за другой поднялись в воздух и в полном составе двинулись в Маньчжурию. Они шли двумя эшелонами. Нижний - ведущий, верхний - прикрывающий. Семьдесят восемь самолетов! За звеном управления, с комполка во главе, двумя девятками в клиньях звеньев летела 'пушечная' эскадрилья капитана Степанова... План был таков - четыре эскадрильи производят штурмовку самурайского аэродрома, а одна остается наверху на тот случай, если противник вызовет помощь. Увидев стоянки со стоящими в один ряд, как на смотру, серебристыми самолетами с красными кругами на крыльях, Кравченко покачал крыльями. 'Делай, как я!' И перешел в атаку. Вслед за ним опустили носы и вошли в пике остальные. Рев моторов, грохот пушек и пулеметов разорвал раннее июльское утро. Один вражеский истребитель попытался взлететь, но угодил под мою прицельную очередь, пулеметные трассы практически отрезали ему крыло. Самурая крутануло, и он врезался в землю. И тут же рванули баки. Сделав боевой разворот, я пошел на второй заход, а мой невольный крестник огромным сигнальным костром, указывал направление атаки нашего полка. Сделав три захода и превратив аэродром в свалку , полк ушел домой... Пока шла заправка машин горючим и боезапасом, поступил приказ вылететь в район горы Баян-Цаган. Сначала вылетело три эскадрильи. А затем было приказано поднять и остальные. Мы были во второй группе и в воздушном бою не участвовали, потому что Кравченко, увидев, что над Баян-Цаганом справляются и без них, решил проштурмовать еще один самурайский аэродром, что и проделал с большим блеском. Во время обеда снова взлетела зеленая ракета, и летчики прямо из-за стола разбежались по машинам. К аэродрому стремительно приближались вражеские самолеты. Коварные самураи нанесли ответный визит прямо в обед, надеясь, советские пилоты, набив желудки красной икрой, разлягутся в теньке и заснут. Но этот расчет не оправдался... Мое звено шло в лобовую атаку на пятерку японцев. Длится такая атака мгновение, но отнимает годы жизни. Или саму жизнь... Самураи открыли огонь первыми. Пулеметные трассы выгнулись вниз, чуть-чуть не дотянувшись до моего 'ишачка'. Я пригнулся к прицелу, укрывшись за широким лбом своего ястребка, и открыл ответный огонь . Пулеметные очереди уткнулись прямо в двигатель самурая, из-под капота повалил дым. Винт у него сразу остановился. Отвернув ястребок отпронесшегося мимо меня со снижением японского истребителя, я сделал боевой разворот. Быстро догнав планирующего врага и ударил по кабине летчика. От самурая полетели стеклянные брызги и куски обшивки. Серебристая машина качнулась и посыпалась вниз, беспорядочно крутясь и переворачиваясь...

Это былмой третий сбитый! А всего в этот день наш полк сделал пять боевых вылетов. Когда эскадрилья в очередной раз приземлилась на летное поле, я с трудом вылез из истребителя, в голове гудело, во рту пересохло, и тут же свалился на траву, откинув в стороны ноющие руки...

Майор Кравченко тоже устал. Но все-таки обошел стоянки. И не зря! На одной из них он увидел изрешеченный 'ишачок'. Обошел его со всех сторон, прищурился как бы прицеливаясь, а потом приказал собрать возле поврежденной машины летчиков. - Прошу всех поближе, - сказал он, когда все собрались. Посмотрел на них строго, а потом улыбнулся. - Ну, во первых строках, я должен вам передать благодарность от командования и наземных войск за отличное прикрытие ! Летчики заулыбались, довольные. Но у Кравченко было что сказать не только во-первых, но и во-вторых: - А теперь обратите внимание сюда, - улыбка соскользнула с лица комполка. Он показал на дырявый 'ишачок'. - Этот самолет тоже мог бы сейчас догорать в степи...! Он строго взглянул на летчика Проценко, хозяина злополучного истребителя. - А вы взгляните на входные и выходные отверстия... О чем они говорят? Самурай дал две длинные очереди сзади. Стало быть, этот горе-пилот зевнул! Проглядел противника! А по глупости погибнуть - честь невелика! Летчики потупились... Прав Кравченко. Анализ наших потерь говорит, что в большинстве случаев летчиков сбивают, когда те ушами хлопают. Майор обошел самолет. - Все вы знаете, что у японских истребителей при лучшей маневренности скорость у земли немного меньше. Но не настолько, чтобы уйти от огня зашедшего в хвост самурая, если лететь по прямой! Поэтому за несколько секунд он успеет всадить в вас весь свой боекомплект. Вывод. Надо и на малой высоте, хотя это и нелегко, сочетать скорость и маневр! Потом комполка подробно рассказал о способах атаки наземных целей, о тактических приемах, повышающих эффективность огня. Ответил на множество вопросов. Говорил он неторопливо, словно размышляя вслух. Приводил яркие, запоминающиеся примеры, активно жестикулируя и показывая ладонями положение самолетов в различных ситуациях. Я слушал командира и вдруг поймал себя на мысли, насколько все-таки велика дистанция между тем опытом, которым владеет Кравченко, и тем, что успел усвоить он сам. А ведь тот был старше его всего-то на пять с чем-то лет! Но каких... В результате кадровых перестановок внутри полка меня назначили времено исполняющим обязаности командира звена.

Численность японской авиации в начале июля оценивалась нашей разведкой в 312 самолетов: 168 истребителей и 144 бомбардировщика ‹4›. Эти цифры, как и раньше, были завышены почти втрое. На самом деле, по сравнению с серединой июня, никаких новых авиачастей во 2-м хикосидане не прибавилось, а с учетом потерь количество боеспособных машин составляло к концу месяца не более 100 -110 штук.

2 июля штаб Квантунской армии приступил к операции под кодовым названием «Второй период номонханского инцидента». В ходе нее предполагалось форсировать Халхин-Гол и, двигаясь вдоль западного берега реки с севера на юг, захватить переправы, окружить и уничтожить советские войска на восточном берегу.Используя непогоду, в ночь на второе июля по приказу командира корпуса комдива Жукова из Тамсак-Булака в район. Отстоящий в 20 километрах северо-западнее горы Баин-Цаган, начали выдвижение 11-я танковая и 7-я мотоброневая бригады, 14-й мотострелковый полк. Этим войскам, предназначенным для парирования возможных ударов противника, предстояло пройти по степи в условиях непогоды н частичного бездорожья около 120 километров.Они еще находились па марше, когда в 21.00 2 июля две японские группировки, усиленные артиллерией, танками и саперными частями (одна из них оттекающая), начали наступление па позиции советско-монгольских войск. В боевых порядках пехоты шли восемьдесят японских танков и зажженными фарами. Ни на минуту не затихавший бой продолжался весь вечер и последующую ночь. Не прервался он и с рассветом третьего июля. Так началось вошедшее в военную историю Баин-Цаганское сражение.Японцам за ночь удалось потеснить к Халхин-Голу левый фланг 9-й мотоброневой бригады, некоторые подразделения 149-го стрелкового полка и к рассвету форсировать реку, навести понтонную переправу, С началом утра к горе Баин-Цаган пробилась ударная группировка генерала Кобаяси, включавшая в себя три пехотных, инженерные полки, артиллерию и другие подразделения.Форсировав реку (вот и понтонеры понадобились!), они захватили склон горы Баин-Цаган.Паника распространилась на юг вдоль левого берега реки, где практически боевых частей советско-монгольских войск пока не было...

Жуков лично отправился в район прорыва ируководя с земли. отдал приказпод прикрытием истребителей, он броситьв бой наши бомбардировщики. Ударом с воздуха командующий поддержал танковую атаку бригад Федюнннского и Яковлева. Сразу же заговорила и артиллерия. Чтобы заглушить гул подходящих танковых подразделений, с наступлением темноты вдоль линии фронта барражировали наши самолеты ТБ-3, от двигателей которых были отсоединены выхлопные патрубки. От этого шум работающих двигателей увеличивался в несколько раз. Использовались и другие разные маскировочные средства, чтобы ввести японцев в заблуждение... Над полем боя постояна висела наша авиация, прикрывая войска и нанося бомбово-штурмовые удары.

Кравченко скомандовал Степанову:-Взлет через пять минут. Нанесешь штурмовой удар. Действуй по обстановке. На маршруте и точке тебя прикроет 2-я Скобарихина!- Понял!-Степанов быстро сличил кодированную карту начальника штаба со своей полетной. Выходило, что в названном командиром полка квадрате находилась горл Баин-Цаган и изгиб Халхин-Гола. Первой его мыслью было, что Кравченко в спешке назвал не ту кодировку -такой невероятной показалась ему мысль о присутствии противника па западном берету реки. Он еще не знал, что японцы к этому времени отбросили боевые до юры 15-го кавалерийского полка монгольской Народно-революционной армии от горы Баин-Цаган...Восемь И-16П низко мчались над степью. Ударную группу из пяти машин вел Степанов. Прикрывая их у самой кромки облачности летело звено во главе с Романом Волковым. Когда они вышли на траверз колодца Ахэйн-Худук, увидели низко кружившиеся над ним десять И-16. «Молодец Скобарихин вовремя пришел».Степанов на память помнил все подходы к отметке «744» -горе Баин-Цаган. Она представляла удобную, доминирующую над окрестностями и в особенности над подходами к реке пози­цию. Бортовые часы показывали ровно 7.00. Эскадрилья, растя­гиваясь в правый пеленг, начала маневр для атаки...Евгений устремил машину вниз, нажал пулеметные гашетки. Трас­сы хлестнули разворачивающуюся в линию конницу, прошлись по японским пехотинцам. Огонь по вражеским бронемашинам, пехоте и коннице открыли его ведомые. Через ветровой козырек он уже видел надвигавшийся с бешенной скоростью южный скат горы Баин-Цаган. Горка. Ручка управления от себя. В разные стороны кинулась от пушки, только что выпустившей снаряды, ее прислуга.«Огонь!» На курсе еще одно орудие. «Огонь!» Евгений почти у земли слегка довернул истребитель вдоль западного склона горы, где желтели свежеотрытые окопы, увидел выезжавшую к огневой позиции артиллерийскую батарею на конной тяге. Пулеметные трас­сы, опережая мчавшуюся па бреющем полете машину, врезаются в изгибы окопов, хлещут взвившихся на дыбы лошадей, сброшенных с артиллерийских передков ездовых и расчеты.Гора Баин-Цаган осталась позади. Под истребителями изгиб полевой дороги. Крутой разворот, и И- 16П помчались обратно, Степанов успел заметить кружившие над Халин Голом и-16 Витта Скобарихина и с удовольствием подумал: «Поддержка у нас надежная!»Вновь навстречу бежит окутанная дымами выстрелов и разрывов гора. И вдруг слева, за поросшим кустарниками и камышами берегом реки, летчикам открылась вражеская переправа. «Действуй по обстановке!» - так перед вылетом сказал ему командир полка. И Степанов повел штурмующих истребителей на японский наплавной мост. Только пожалел, что нет у них под крыльями мелких бомб.Крутой маневр,доворот. И тут их заметили. С обеих берегов Халхин-Гола ударил ПВО. На самолет несется темная лепта реки, нить понтонной переправы, идущие по ней тупоносые грузовики, крытые камуфлированным брезентом. Послышался гулкий удар под правым нижним крылом. Самолет сильно качнуло. «Поврежден?»Времени на раздумья нет. Горка. Бросок истребители вниз, и он прорывается сквозь стену зенитно-пулеметного огня. Четко работают пушки и пулеметы. Схлестнулись потоки трасс с воздуха и земли, И гут же вспыхивают два грузовика, стопоря движение на переправе. Самолет взмывает над берегом. Цепочка истребителей накрывает огнем переправу. И Евгений, ведя их за собой, несется на сгрудившуюся у реки японскую пехоту. Огонь по пехоте, по автомобильной колонне.

Над горой Баин-Цаган схватились с группой И-97, не допуская их к эскадрилье Степанова, летчики Витта Скобарихина. Со стороны Хамар Дабы к району боя подлетела еще одна группа И-16, а северо-западнее приближались в предбоевых порядках танки С восточного берега реки несколько советско-монгольских артиллерийских дивизионов открыли заградительный огонь по южным скатам высоты Баин-Цаган. На фоне посветлевшего неба была видна колонна скоростных бомбардировщиков. Над ними шло прикрытие истребителей.Евгений бросил вниз свой И-16П. Его эскадрилья пронеслась вдоль восточного склона горы, расстреливая выдвигавшуюся впе­ред японскую пехоту. Потом они напали на позиции противотанковой артиллерии, выпустили последние очереди по остановившимся япон­ским броневикам и сбившимся в кучки кавалеристам.Время пребывания в воздухе истекало, Степанов, подтянув к себе ведомых, развернулся на запад. Над колодцем Ахэйн-Худук к ним подошла эскадрилья Витта Скобарихина. Прощально качнув друг другу крыльями, они разошлись к своим аэродромам...

Жуков прикачал в 10.45 утра атаковать противника одними танками.Только после второго боевого вылета эскадрилья Евгения Степанова получила короткую передышку.Едва Степанов покинул кабину, как начальник штаба эскадрильи сообщил, что вновь объявлена сорокаминутная готовность. Над Баин-Цаганом и переправой сейчас идет сильный воздушный бой, его ведут три эскадрильи под командованием майора Кравченко, бомбардировщиков сопровождают группы истребителей Бориса Смирнова и Сергея Грицевца.

На аэродром приехал порядком уставший Александр Гусев. Привез аэрофотоснимки центрального участка обороны и огневых позиций японской артиллерии.- Смотри, - положив их на крыло самолета, сказал Гусев. - тут позиции японской гаубичной артиллерии, бьющей по нашим войскам через Халхин-Гол. В семнадцать ноль-ноль командующий назначил контратаку. Ее цель - опрокинуть противника в Халхин-Гол и отбросить его по крайней мере на исходные позиции, откуда он прорвался к горе Баин-Цаган.За пятнадцать минут до того, как наши войска пойдут вперед, ты с эскадрильей должен выйти на траверз Халхин-Гола и пога­сить огонь гаубичных батарей врага. К тому времени в район боя придут эшелонированные по высотам пятьдесят И-16. которые тебя прикроют.Две зеленых и две белых ракеты и в небо уходят эскадрильи и-16П и и-16. Взлетев Степнов замечает, что курсом на аэродром идет большая группа вражеских самолетов. Но отвлекаться на них нельзя, там впереди враг атакует наши наземные войска, тем более в прикрытии идет эскадрилья Скобарихина. И комэск 5-й прибавив газу, повел эскадрилью вперед. На подлете к горе Баин-Цаган перед летчиками открылась панорама поля боя. Метались всплески разрывов снарядов, чадили костры горевшей техники, коротко вспыхивали выстрелы танковых пушек и артиллерийских орудий.На высоте более двух тысяч метров заканчивался воздушный бой советских и японских истребителей.В небе качались купола парашютов. Ложились на курс отхода несколько девяток СБ. Им вдогонку кинулись подлетевшие из Маньчжурии И-97, но были отбиты эскадрильей Витта Скобарихина.С юга-запада и северо-запада выдвигались советские танки. Их было не менее сотни. Увеличив скорость, темная масса боевых машин устремилась навстречу плотному огню противотанковых орудии, бивших по ним с горных скатов.Эскадрилья Евгения Степанова пронеслась над идущими в атаку танками, устремляясь к артиллерийским батареям и японским окопам .Ручка управления от себя. В прицел впилось приземистое тело орудия. Евгений нажал гашетки нижних пушек. Атакуя гаубицы, он не забывал и о переправе. Делая разворот, увидел поднимавшуюся по восточному склону горы колонну конницу, развернув истребитель, ударил по ней.Еще во время первого захода Степанов заметил стрелявшие с западных скатов но атакующим танкам японские орудия. И сейчас повернул к ним.Японцы, опомнившись, открыли с земли ружейно-пулеметный огонь по летевшим на бреющем полете пушечным "ишачкам". У некоторых наших боевых машин появились на крыльях пробоины.Снова восьмерка истребителей прочесывает огнем склоны горы Баин-Цаган, Сейчас главное - не дать вражеским артиллеристам возможности вести прицельный огонь по сжимающим их с трех сторон батальонам танковой бригады. Но тут на малой высоте со стороны Халхин-Гола появились И-97. пошедшие в лобовую атаку на паши самолеты. Осыпая друг друга градом пуль, противники сближались. Неожиданно Японцы дружно нырнули под трассы советских истребителей. Что будет дальше, Степанов оценил сразу. И резко положил машину в разворот". Ведомые повторили его маневр.Прикрывая друг друга. И-16П вошли в вираж. А японцы, развив скорость, сделали полупетлю, надеясь с высоты нанести удар, но попали под трассы прикрывающей группы Витта Скобарихина. Два И-97, разматывая за собой кольца дыма, рухнули на Баин-Цаган. Остальные гут же бросились вниз, пытаясь вклиниться внутрь виража восьмерки Степанова, но это им не удалось сделать.Наверное, трудно пришлось бы ведомым Евгения в борьбе с более скоростными и неплохо маневрировавшими на низких высотах И-97, если бы Витт Скобарихин не отрядил на помощь им два звена И-16.

Боевой вылет, задача на прикрытие 5 эскадрильи, я сижу в кабине ,бесконечными кажутся мне сорок секунд, необходимые, чтобы стартер набрал силу и провернул винт для запуска мотора. Лишь через сорок секунд мог я опустить рычаг, приводящий в движение коленчатый вал мотора. На что невозмутим был мой механик, но тут и он не выдержал: запрыгнул на крыло, стал торопливо проверять, исправна ли система запуска двигателя. Его неожиданное вмешательство сбило меня со счета, я отпустил рычаг... Винт вяло повернулся, мотор слабо чихнул и остановился. Впервые я остался недоволен своим техником.Все начинается сначала.— Раз, два, три.... десять... двадцать... — веду я отсчет вслух, едва удерживаясь, чтобы в нетерпении, охватившем меня, не отпустить рычаг прежде срока. Успеваю глянуть вверх. Высоко над головой — японские истребители. Первые самолеты эскадрильи уже начали взлет. Успеют ли? Не зажгут ли их японцы на разбеге?Счет мой почти переходит в крик:—...Сорок!..Винт, блеснув на солнце, начал вращение.Зеленые ракеты рвались в воздухе одна за другой, подхлестывая взлетающих...Истребитель комэска пошел на взлет. Я дал газ — и за ним.Самолет двинулся, пополз... Какая ужасная разница между желанием быть в воздухе и возможностью сделать это!Мотор, кажется, не набирает мощности. Он ревет,как зверь, но скорость растет крайне медленно. Смотреть вверх нельзя, только вперед: нужно выдержать направление. Ошибка на взлете не менее опасна, чем пулеметы японских истребителей. Самолет, наконец, оторвался от земли, и самое сильное мое желание — рвануться в сторону, уйти от смерти, нависшей над головой, — волосы кажется шевелятся под шлемом. Но сделать это нельзя: нет скорости. Слух явственно различает, как в моторный рев вплелась пулеметная дробь. Все! Сейчас накроют!С риском свалиться без скорости на землю перевожу самолет в набор высоты. Наконец-то я могу оглянуться! Поздно, но все же...Странное дело — японцы висят над аэродромом в прежнем боевом порядке. Кто же стрелял? Неужели обман слуха...Убираю шасси, прокрутив 43 раза рукоятку лебедки, пристраиваюсь к командиру, за мной мое звено. Полегчало. Японские истребители почему-то разворачиваются на обратный курс, не предпринимая штурмовки.Эскадрилья собирается по звеньям. Теперь нужно настичь врага. Газ дан полностью. Спешим... 3000 метров, минут через 10 вижу над горой идет сильный бой на земле и воздухе. Около сотни самолетов сцепились в воздухе, между крутящимися в свалке истребителям, медленно проплывают звенья бомбардировщиков. Впереди самолеты, которые пытались атаковать наш аэродром, вдругвражеский строй распадается на две группы. Одна — самолетов в двадцать — резко пикирует на эскадрилью, а другая остается на высоте. Противник, упустивший прекрасный момент для атаки, понял, очевидно, свою оплошность и теперь, используя тактическое преимущество в высоте, вступает в бой с неожиданной яростью. Мы, защищаясь, подставляем лбы своих самолетов. Мгновение лобовой атаки... Выйдя из атаки крутым виражом, я увидел как командир в кабине своего ястребка, показывает мне жестом вниз, где японцы клевали штурмующих наземные позиции, эскадрилью Степанова. Согласно кивнув головой, я повел свое звено вниз, за мной в пике посыпалось звено Марселя. Японцы враз разделились на звенья и очень организованно стали заходить к нам в хвост. Маневр выполнялся с той слаженностью, четкостью и быстротой, которая позволяла думать, что летчики получают указание по радио. Командир группы, должно быть, оставался на высоте, имея прекрасные условия для обзора. Как я пожалел в этот миг , что наши самолеты не радиофицированы. Нашу тройку атаковали два звена. Мы рассыпались, схлестнувшись в отдельные клубки боя. Кто-то из нас камнем пошел вниз. Сбит? Или уходит из-под удара? Кто это? Рядом увидел крутящегося волчком самолет Марселя. За ним бросился было японец, но, увидав сзади меня, прервал атаку. Я успел заметить, как Марсик начал выходить из пикирования, — «Жив!» подумал я, и дал заградительную трассу перед носом японского истребителя, засевшего в хвосте у друга, но пулеметная очередь, стеганувшая по мне, заставила круто уйти вниз. На выходе рядом с собой я увидел два самолета своего звена, которые как привязанные болтались за моим хвостом.После короткой схватки, бой слегка утих — противник стал уходить, набирая высоту но почему в нашу сторону. Прибавив газ , я последовал за ним. Меня охватило бессильное негодование. Казалось, что это просто преступление — находясь над своей территорией, позволить противнику так безнаказанно уйти, находясь во власти эмоций. я не подумал. что основной бой происходит над переправой, а враг просто использует военную хитрость, стараясь отсечь мое звено от основной группы. Я не знал, куда направить кипевшую во мне злость. Как говорится, после драки кулаками не машут, но смириться с такой ситуацией, я не мог. Те же чувства владели, видимо, и моими летчиками: не сговариваясь, мы одновременно бросились вдогонку за японцами... Эта попытка была явно бессмысленной. Немного остепенившись, япомахал крыльями, мы вышли в пологий разворот, направляясь к основному месту боя, как вдруг левый ведомый, сделав правый разворот, пошел вниз со снижением. «Не подбит ли?» — подумал я, следуя за ним. Он снижался быстро, устойчиво — похоже, что самолет у него исправен.Впервые после взлета я внимательно и широко осмотрелся. На востоке, где все было залито солнцем, небо и земля линией горизонта не разделялись. В северной стороне, куда мы мчались на максимальных скоростях, лежала равнина, на ее темно-зеленом фоне выделялся беловатый силуэт чужого самолета. Я понялего намерение и приготовился к атаке. Этот-то от нас не уйдет!Ведомый, опасаясь проскочить самолет противника и оказаться под его пулеметами, резко уменьшил скорость, но сделал это с некоторым опозданием... Японец получил превосходную позицию для атаки, и я не мог понять, почему он не открыл огонь. «Вероятно, не работает оружие!» Под прикрытием правого ведомого, не соблюдая никакой предосторожности — оружие врага молчит! — я стремительно пошел в атаку. Японец, однако, выскользнул. Тогда перешел в нападение первый ведомый — результат был тот же... Ловко маневрируя, одинокий истребитель вырвался из наших оков, и прижимаясь к земле, мог уйти от нас.«Вот недоучки, — подумал я, — втроем не можем одного сбить!»Вспомнил прием Грицевца, когда он одним удачным маневром свалил в Халхин-Гол такого же вертлявого самурая, и решил прибегнуть к той же уловке.Поставив свой самолет параллельно японскому, я приступил к имитации атаки и — о, ужас! — едва не столкнулся с противником. Японец, испугавшись, видно, не меньше моего, шарахнулся кверху.«Какой глупый таран мог бы получиться: ведь все огневые точки действуют, а я после столкновения мог очутиться на территории противника...» У меня не было больше охоты повторять еще не освоенный прием атаки.Выбрав удобную позицию, я начал прицеливаться, но наложить оптическую сетку прицела на маневрирующий самолет врага никак не удавалось. Страшно досадуя, я со злостью нажал на гашетку, рассчитывая только на удачу... Увы, трассы прошли левее. Предупрежденный об опасности пулеметной очередью, японец стал маневрировать с удвоенной энергией и изощренностью...Теперь он летел, словно заговоренный.Низко распластавшись над землей, японский летчик подобрал, видимо, скорость, наивыгоднейшую для прекрасной горизонтальной маневренности своей машины. Нет, не легко приходилось ему, но вряд ли, конечно, этот искусный истребитель мог так же хорошо понять, как я, разъяренный и взмокший, что его спасает. Я понял в эти горестные, унизительные минуты, как мало одного лишь пыла да задора, чтобы проучить наглеца, одержать верх, и что умение вести меткий огонь по маневрирующей цели у меня как рукой срезало. Вроде так метко стрелял на учениях по конусу, а тут попасть не могу по вертевшемуся как уж на сковородке врагу. Что уж говорить про моих ведомых у которых опыта было еще меньше чем у меня. Познать свой недостаток — тоже победа! Ведь стрельба по маневрирующему самолету требует такой же длительной выучки и постоянной тренировки, как и обучение курсанта летного училища посадке: одно неверное движение, ошибка в расчете — и результаты, бесспорно, будут самые плачевные. Для овладения этим сложнейшим искусством нужны не две стрельбы по конусу, и не пять, а по меньшей мере тридцать — сорок, и желательно не по конусу, а по маневрирующему в бою врагу.Да, воздушная стрельба оказалась в нашей подготовке самым слабым местом, и трудно передать то жгучее чувство стыда, бессилия и гнева, которое я испытывал при мысли, что звеном не можем одолеть одного противника...Сосредоточившись,мне все же удалось загнать вертлявого, как уж, японца в перекрестие прицела. Он словно завис в самом центре тонких белых нитей. Я нажал гашетки. Пулеметные трассы уткнулись в хвост врага, но он продолжал лететь дальше. Мне показалось, что я постиг секрет своего удачного маневра и сумею его повторить. В волнующем предчувствии предстоящего успеха я быстро перезарядил оружие и повторил заход. Еще мгновение... В решающее момент что-то словно кольнуло в пятую точку — оглянись! И я увидел: сверху на нас пикируют два звена И-97.Я метнулся в сторону. В моей разом голове пронеслось: долетались!Ведомые, заметившие опасность раньше меня, разворачивались навстречу нападающим. Я немедленно последовал за ним, озираясь по сторонам, не видно ли еще врага...Воздушный бой подобен грозе, единой по своей природе и бесконечной в формах проявления: он то бурно разразится и пронесется ураганом, оставляющим после себя разрушения; то, сверкнув коротким ослепительным ударом, отзовется по небу затухающим эхом; то, начавшись в одной точке, расширится по сторонам, рождая новые вспышки. Секундная растерянность — и ты сбит.Мы втроем вступили в бой против шести — другого выхода не было. В этой обстановке нападение являлось все-таки лучшим средством самообороны, да и вообще истребитель может обороняться только нападением.Противник, изготовившийся к разящему удару сзади, вынужден был принять защитную лобовую атаку. Этого оказалось достаточным, чтобы мы смогли немного оторваться от шестерки, прижаться к земле и на бреющем уходить в Монголию. Тут я увидел не шесть, а семь вражеских самолетов, седьмой был японец, за которым мы гнались. Почуяв помощь, он немедленно перешел от обороны к очень активному наступлению. Мы, предполагавшие до этого, что у него не стреляют пулеметы, почувствовали себя несколько иначе, когда он оказался в хвосте: а вдруг да он боеспособен и может вести огонь на поражение? Нельзя не опасаться врага, пока он не уничтожен. «Наш» японец жал на Холина сзади. Намеревался ли он действительно сбить его или просто пугал, решить было трудно, но, во всяком случае, именно из-за не снятого нами истребителя снова возник напряженный момент: мы не могли произвести какой-нибудь маневр отворотом в сторону, потому что это значило бы потерять скорость и поставить себя под удар всей шестерке, более маневренной, уже настигавшей нас. Непосредственная угроза создавалась, однако, одиночным истребителем, получившим возможность с короткой дистанции атаковать любого из нас — на выбор. Поэтому отрываясь от него, изменил наш боевой порядок. Теперь мы держались не клином, я впереди, ведомые — сбоку и сзади, — а растянули свое звено по фронту и шли нос в нос. И точно так же, как в начале полета, когда мы, не сговариваясь, бросились одновременно за японцами, и теперь, повинуясь обстановке и продолжая полет в сторону своей границы, начали отсекать друг от друга противника, меняясь местами.Так получились у нас своего рода «воздушные ножницы» — прием активной обороны, прежде нам неизвестный, хотя он использовался в Испании и имел место в практике отдельных летчиков здесь, в Монголии. В военной литературе он узаконен еще не был, а уставные плотные боевые порядки просто исключали его применение...Так, меняясь только местами, мы на максимальной скорости спешили к своей территории. Шестерка, пользуясь преимуществом в высоте, все же догоняла нас. Японцы учли характер нашей самозащиты. Они разделились на три пары и теперь пытались взять каждого из нас в «клещи». Развернуться навстречу вражеским звеньям было, конечно, правильней всего над своей землей.Когда впереди блеснул Халхин-Гол, японцы, видимо, уже ловили нас в прицелы. «Ножницы» при таком количественном превосходстве противника больше помочь не могли. Боевыми разворотами в разные стороны направили мы на японцев широкие лбы своих самолетов. Но маневр встречной, защитной атаки не вышел: мы запоздали. Японцы сумели крепко зажать нас, оторвав друг от друга. Казалось, выхода нет: вверху — противник, вниз уйти невозможно — рядом земля, любое порывистое движение в сторону исключено — плотно обложил опытный враг, со всех сторон — вражеский огонь.Слепой случай — вот единственное, на что можно еще положиться. Пусть не живым — мертвым, но перетянуть бы реку, перевалить этот змеистый ров с водой — и все; последнее желание, бессильный порыв — туда, к своей земле... Так сдают уставшие нервы. А разум, мобилизованный волей, говорит: держись! Пока ты жив, не все потеряно!Японцы открыли по нашим самолетам огонь, мешая друг другу. В обоих звеньях возникла сутолока. Мы потянули за собой японцев, скучившихся за нашими хвостами, и принудили их столкнуться лбами. Этих нескольких мгновений нам хватило, чтобы круто развернуться в свою сторону и вырваться из «клещей».Под крыльями — бескрайняя монгольская степь! Японцы уже не могли нас достать: запас высоты, необходимой для разгона скорости, ими потерян.Ведомые шли рядом, плотно ко мне пристроившись. Я заметил их потные лица, но оба улыбались в 32 зуба. Я тоже улыбнулся товарищам. Мне вдруг стало весело и легко. Обернулся назад и помахал рукой безнадежно отставшим японцам:— До скорой встречи!И в тот же самый момент какая-то страшная сила, будто не позволяя мне расстаться с врагом, словно укусила за левое крыло — самолет разом завалился набок и пошел к земле, зарываясь носом и теряя скорость.Я не мог понять, что случилось. Усилий правой руки не хватило, чтобы вытянуть машину. Я дал до отказа правую ногу, но положение не менялось. Земля приближалась. Я убрал газ и обеими руками со всей силой хватил ручку «на себя», двинув вперед правую ногу. Самолет нехотя приподнял нос и застыл — без скорости, готовый рухнуть на землю. Вот машина задрожала, затряслась... Я двинул сектор газа вперед, «на всю железку», давая мотору полную мощность. Это предотвратило катастрофу. На малой скорости, поддерживаемый правой ногой и ручкой, самолет пошел по прямой.Я взглянул влево, на крыло — там зияла брешь. Пули разрезали крепление пулемета, щиток и часть покрытия сорвало, обтекаемость самолета резко нарушилась...Положение мое было предельно беспомощным, и я с опаской, сознавая, что каждую секунду могу снова стать объектом нападения, оглянулся назад. Это седьмой японец подкравшись незаметно, спикировав сверху нанес удар, и бросился наутек. . Вдруг в поведении японских истребителей произошла крутая перемена: бросив нас, они развернулись в Маньчжурию. Все объяснилось просто: сверху на самолеты противника шли две тройки И-16. Это были самолеты первой эскадрильи.В воздухе мы находились почти сорок минут.Горючего хватило дотянуть до своего аэродрома, но руки и ноги, напряженные до крайней степени, отказывались повиноваться. Я с трудом сел на аэродроме.Вопреки ожиданию, посадка не показалась трудной — все было пустяшным в сравнении с последними минутами полета, хотя поврежденный самолет с трудом слушался рулей.Я зарулил и в конце стоянки выключил мотор. Сидел не шевелясь — наступил момент разрядки. Воля, главная сила, движущая человеком в бою, обмякла. Я упивался блаженством тихого покоя. Вдруг словно из-под земли выросмой механик:— Ты не ранен?Я отрицательно покачал головой.— Но как долетел то? — он уставился на брешь в крыле.Я сам не знал — как, и мне очень не хотелось начинать объяснения на эту тему. Идти на командный пункт, докладывать о возвращении. Все-таки люди земли порой очень далеки от тех, кто оставляет их на время воздушного боя. Кто на этом аэродроме знает, что несколько минут назад происходило в небе со мной, с моим самолетом?Широкоскулое лицо моего механика, серое от пыли, на рукаве была кровь.— Слушай, что это у тебя?- я ткнул в его рукав.— Пока вас не было, тут такое было! — воскликнул техник. — У нас тут такой «сабантуй» отгремел! Вот, — он протянул руку, показывая сквозные дырки в рукаве грязного комбинезона. —Очередь насквозь комбинезон прошила, только руку царапнуло, а больше нигде не задело, Я живучий!— техник говорил быстро, возбужденно, как это часто случается с людьми, испытавшими сильное потрясение. — Такой тарарам — ничего не понять, а нашему брату — технику хлопот сейчас по горло... Пикируют сверху, гуськом, друг за дружкой... Грохот, пламя, пыль, дым — деться некуда. Ад, кромешный ад, ваше счастье — ушли минут десять, как вам прилететь. Гляну это из-под локтя в небо, а оттуда все, сколько их собралось, на одного меня валятся, одного меня хотят пригвоздить. Вот-вот убьют. Хорошо, что шестерка наших все-таки взлетела, ох, и дали жизни самураям! Одного прямо на глазах свалили. Та-та-та — и факел! Колесо на взлетной видите? От самурая отскочило!Я осмотрелся. Возле самолетов толпились люди, они разглядывали повреждения, оживленно жестикулируя; чернел остов сгоревшего И-16, кого-то несли на носилках...Вот так всех равняет фронт угрозой внезапного огня, жестокой смерти — и тех, кто трудится на стоянке, и тех, кто поднимается в воздух. Разница только в пропорции...Обойдя вместе с механиком ободранный самолет, я грустно посмотрел на него.- Сколько времени нужно, чтобы привести истребитель в порядок?Механик почесал затылок и сказал:- Сейчас найду специалистов ПАРМ, но навскидку к завтрашнему утру, постараемся сделать.Я крепко пожал руку механику и дождавшись ведомых, грустно пошел в сторону НП, сейчас меня будут драть, и возможно даже без вазелина. Возле командного пункта стояли Скобарихин и комиссар полка Калачев, который делал пометки в блокноте. Комэск. посмотрев на наши потные, измученные лица, коротко сказал:- Докладывайте!-Товарищ старший лейтенант, следуя вашему приказу, осуществили прикрытие 5 эскадрильи, в результате воздушного боестолкновения, оторвались от основной группы. преследуя отступающего врага!Калачев, внимательно слушавший меня, спросил:- И, что в результате боя сбили кого-нибудь?-Нет, товарищ комиссар, преследуя противника, встретили превосходящие силы врага, пришлось самим отбиваться, но возвратились без потерь, техника незначительно повреждена!Скобарихин поморщился:- Что осуществили прикрытие эскадрильи Степанова молодцы, что вернулись без потерь дважды молодцы, что отвалились от основной группы не молодцы! Логинов вы понимаете, то что вы оторвались от эскадрильи, это грубейшая ошибка, вас могли всех могли сбить!Я молчал, не зная , что сказать, понимая как он прав.Калачев ,глядя на Скобарихина, сказал:- Ладно, Витт Федорович, не горячись, молодые еще, учтут свою ошибку! Два раза молодцы, один нет, все равно молодцы ! Но смотрите у меня, небо ошибок не прощает, это вам в этот раз повезло, что живые остались и без потерь вернулись.Комэск махнул рукой:- Идите, на первый раз замечание товарищ лейтенант!Вот так мой первый бой в новой должности вышел комом. Из всего этого я сделал вывод, что эмоции никогда не должны побеждать разум.

Когда Евгений Степанов в третий раз за день повел к Халхин-Голу свою эскадрилью, го увидел вместе с советскими танками атакующие противника, тяжелые пушечные бронеавтомобили.Наша эскадрилья держала курс на Баян - Цаган. Здесь японцы пр наведенной переправе перебрасывали подкрепления. Со стороны Маньчжурии по дорогам и верблюжьим тропам к ней веером стягивались войска. В ожидании переправы стояли автомашины, танки, броневики, артиллерийские батареи, повозки с боеприпасами, кавалерийские эскадроны. Враг спешил расширить плацдарм, захваченный на западном берегу реки в ночь на 3 Июля. Одновременно ударом из района горы Баян - Цаган в южном направлении японцы предприняли попытку захватить нашу единственную переправу и отрезать советско - монгольские части, оборонявшие плацдарм на восточном берегу реки, а затем уничтожить их. Бомбардировщики из 10-го, 15-го и 61-го сентаев атаковали и рассеяли монгольскую конницу из 6-й кавалерийской дивизии МНРА, сорвав намеченную контратаку. Японские летчики совершили в тот день по нескольку вылетов на поддержку наземных войск, потеряв от зенитного огня и атак истребителей четыре самолета: два Ки-15, один Ки-30 и один Ки-21.В воздухе появились чёрные шапки разрывов - открыли огонь зенитные орудия, прикрывавшие переправу. 5-я эскадрилья, сделав противозенитный маневр, стала пикировать на наплавной мост Применив противозенитный маневр, Скобарихин увёл эскадрилью на юго - восток в сторону солнца, а затем с высоты спикировал наведущие огонь зенитки. Навстречу штурмующим самолетам неслись трассы зенитных малокалиберных орудий и пулеметов. Среди них были и швейцарские полуавтоматические пушки «Эрликоны», которые, используя случай, испытывали в боевой обстановке за десять тысяч километров от Германии фашистские зенитчики. Но об ном станет известно потом...А сейчас группа вражеских солдат снова бросилась к орудиям. И Скобарихин, рискуя разбиться, направил машину прямо на огневую позицию. Трассы истребителя пригвоздили к земле артиллеристов. За Халхин-Голом, в месте, где укрывалась гора Баин-Цаган, вскинулись красные и зеленые ракеты. Над рекой разворачивался серебристый косяк скоростных бомбардировщиков. «Наши пошли в атаку!» - догадался комэск.За ним следовали остальные лётчики. Пулеметные трассы ШКАСов огненным веником прошлись по позициям японцев. Рядом степановцы штурмовали мост. Многие понтоны начали тонуть. На берегу загорелось несколько автомашин. Японцы бросились прочь от переправы. Конница в панике мяла пехоту, лошади, тянувшие артиллерийские орудия, порвав постромки, носились по песчаным буграм... Плотный пулеметно-пушечный огонь с И-16 прошивал переправу по всей ее длине, от берега до берега. Люди и машины уходили под воду. Убитые, раненые, падая, создавали заторы. Потеряв под огнем истребителей управление, японцы бросились прочь от переправы. Баргутская конница (Барга— провинция Северо-Восточного Китая. Из местного населения японцы в период оккупации насильно формировали воинские части) в панике мяла пехоту, запряженные в упряжку артиллерийские лошади носились по обоим берегам, давя пеших и увеличивая беспорядок.Я успел заметить несколько навьюченных верблюдов. Зажигательная пуля задела одному его вьюки, в которых находилось что-то воспламеняющееся. Вспыхнул фейерверк. Верблюд, делая отчаянные прыжки, бросился в реку...Комэск 2-ой всё это видел. Он повёл эскадрилью на следущий заход. На этот раз в качестве цели он наметил колонну автомашин с пушками. Лётчики поливали огнём самураев с высоты бреющего полёта. Запылали десятки машин. Густой дым затянул долину реки.Еще заход! Выводя машину в повторную атаку, заметил между Хайластын-Голом и высотой Номон-Хан-Бурд-Обо ходившие «змейкой» И-16 прикрывающей группы. Только после посадки он узнал, что там были Борис Смирнов. Платон Смоляков. Александр Николаев, Николай Герасимов, Павел Коробков и вырвавшийся с большим трудом в воздух Иван Лакеев. Эта группа советских асов составляла нижний ярус непосредственного прикрытия, а выше их находилась эскадрилья Леонида Орлова .

(Иван Лакеев. Хорошая подготовка и знание летного дела помогали ему при выполнении интернационального долга в Испании. Летчик Лакеев участвовал в героической обороне Мадрида, в сражениях на Хараме, под Гвадалахарой и Брунете.А дома происходило что-то тревожное. Был разоблачен заговор военных в Красной Армии». Арестованы и исчезли объявленные врагами народа Я. Алкснис. Н. Васильченко. Ф. Ингаунис. А. Кожевников, В. Лопатин, А. Лапин. П. Монархо и многие другие, занимавшие видные посты в советской авиации.Опыт войны в Испании показал, что истребители должны вести бой в составе пары ведущего и ведомого, меча и шита. Лакеев подчеркивал, что высота полета для истребителя является залогом победы, что каждая атака должна быть внезапной для противника, а внезапность достигается смелым маневром и нео­жиданным приемом в бою. Но этот драгоценный опыт не получил широкого распространения и оставался достоянием ограниченного круга военных летчиков. Лакеева также тревожимо вооружение истребителей. Из-за излишней скорострельности ШКАСа патроны расходовались слишком быстро. Это оружие часто отказывало из-за загустения смазки на большой высоте И вообще, как считал Лакеев, в современном воздушном бою пулеме­ты - недостаточно мощное оружие. Так в Испании в боях под Брунете фашисты впервые использовали пушечные «Мессершмитты», и нашим «ишачкам» и И-15 пришлось туго.В Москве вместе с орденами майору И. Лакееву была вручена Грамота о присвоении ему звания Героя Советского Союза В небе Испании отважный летчик совершил 312 боевых вычетов и в 50 воз­душных боях сбил лично 12 и в группе 20 фашистских самолетов.Впоследствии Иван Алексеевич командовал истребитель­ной авиацией 1-й армейской группы на Халхин-Голе, где уча­ствовал в воздушных боях и сбил несколько японских самоле­тов. Его подвит были отмечены третьим орденом Красного 'Зна­мени и орденом Боевого КрасноюЗнамени МНР.Во время ВОЗДУШНЫХ парадов над Москвой проставленный лет­чик водил «красную пятерку» лучших пилотов страны. В 32 года в его голубых петлицах появились генеральские звездочки)

Огонь зениток становился особенно жестоким, когда приступали к набору высоты, чтобы произвести очередной заход. Вот черные шапки возникли перед нашим строем, и, не успев отвернуться, мы с ходу врезались в них. В этом ничего опасного не было, так как осколки уже разлетелись, а сила взрывной волны погасла. Последовал новый залп. Скобарихин промедлил с разворотом, и его самолет бросило вправо, на меня, перевернуло, как щепку, и он, неуправляемый, посыпался вниз. Чтобы не столкнуться с ним, я метнулся в сторону. Оба ведомых моего звена, к счастью, приотстали. В оцепенении глядел я на падавшего командира. Мне казалось, что он сбит, и с замиранием сердца я ожидал , что самолет воткнется в землю... Но вдруг командир выровнял самолет и круто взмыл вверх...Эскадрилья, замкнув над переправой круг, пошла на третий заход. Истребителей противника не было. Перед вылетом мы не подумали, что следовало бы выделить отдельные звенья для подавления зенитного огня. Сейчас комэск, поняв это, направил свой самолет на ближнюю батарею. Я последовал его примеру и повел звено на другую. Зенитный огонь ослаб. Теперь самолеты спокойно заходили на скопление войск у реки, действовали почти как на полигоне.Выводя самолет из пикирования, я увидел, что тут появились японские истребители. Их было десятка два. Они в спешке еще не успели собраться и летели не компактным строем, а мелкими стайками, вразброд. Прикрываясь слепящим утренним солнцем, враг рассчитывал нанести неожиданный удар. Наше ведущее звено оказалось ближе всего к японцам — и первая тройка вражеских истребителей напала на нас.Находясь на одной высоте с противником, я пошел было врагу наперерез, как вдруг заметил под собой другую тройку японцев, прижавшуюся к земле. Она явно намеревалась подкараулить комэска при выводе из пикирования — в момент, когдасамолет окажется наиболее уязвимыми. Размышлять было некогда. Нужно прикрыть командира. Единственное средство — немедленно атаковать тройку, кравшуюся внизу, ударить по ней с пикирования... Но другая группа останется над нами...В воздушном бою мысль работает импульсами, вспышками, ибо стремительная смена событий не оставляет времени для рассуждений, а требует молниеносных действий. Одна такая вспышка схватывает целую картину боя, другая вспышка заставляет действовать с такой поспешностью, что даже иногда не успеешь сообразить всех последствий принятого решения... Руки в таких случаях опережают мышление...И ябросил самолет вниз.Вихрь, ворвавшийся в кабину, куда-то унес летные очки, но я этого не замечал: все внимание, все силы были сосредоточены на том, чтобы не позволить противнику открыть огонь по командиру эскадрильи. Мне даже на какой-то миг показалось, будто мой самолет идет вниз неправдоподобно медленно. На самом деле это было не так: он провалился с такой стремительностью, что я, как ни был поглощен желанием атаковать японских истребителей, вдруг заметил страшную близость земли — и еле-еле успел рвануть ручку управления на себя. Самолет от совершенного над ним насилия затрепетал, забился, как в судороге, и хотя уже шел горизонтально, но по инерции все еще давал осадку... Я был бессилен предотвратить это и с ужасом почувствовал, как винт рубит кустарник... «Все!..» От страха закрылись глаза, тело приготовилось к неотвратимому удару. Но, к моему счастью, самолет продолжал мчаться, не встречаясь с преградой: он оказался над глубокой поймой реки, где теплые потоки воздуха, позволили ему потерять инерцию просадки.В результате этого маневра я оказался в хвосте и ниже звена японцев, на очень близком от них расстоянии. Нажал гашетки и смог только заметить, как японский истребитель, по которому пришелся удар, перевернулся. Звено на большой скорости проскочило вперед, и вместе с Скобарихиныммы вернулись к эскадрилье.Летчики уже заметили противника и, прекратив штурмовку переправы, развернулись навстречу атакующим. Горючее у нас кончалось, ввязываться в затяжной бой мы не могли. Отбиваясь от навалившихся японцев, эскадрилья на бреющем полете поспешила домой. Мое звено оказались на правом фланге.На какую-то долю секунды я замешкался, рассматривая, как изменилась обстановка, а когда оглянулся назад, то увидел, что меня настигает И-97. Противник, имея большое преимущество в высоте, разогнал большую скорость, и по прямой мне от него не оторваться, а маневр не поможет: И-97 изворотливее И-16, вниз идти некуда — земля. Японца помог отбить помкомэска Трубаченко, но он, как назло, не видит опасности. Какая-то апатия на миг овладела мною. Я летел, как парализованный, боясь даже пошевелиться. Еще мгновение — и меня окатит свинцовый дождь. Левее наши истребители яростно огрызаются, а здесь мне может помочь только Трубаченко. К счастью, Трубаченко оглянулся... Рывок — и японец выбит.Силы были неравные, и противнику наверняка бы удалось нанести нашей группе урон, если бы на помощь не поспели наши истребители . осуществлявшие прикрытие.Мы благополучно возвратились на свой аэродром.Только после возвращения на свой аэродром летчики узнают, что в район боя вошла 7-я мотоброневая бригада и 24-й мотострелковый полк. Наша пехота, с ходу развернувшись в боевые порядки, при поддержке полковой артиллерии и под прикрытием истребителей пошла в наступление.

В 16.45 состоялся еще один воздушный бой с участием 24 И-16. По заявлениям советских пилотов, в этом бою они сбили 11 японских истребителей. У нас пропал без вести летчик Кочубей.Противник, оказывая упорное сопротивление, начал медленно пятиться к западному берегу реки и вершине Баин-Цаган.Над полем боя до темноты висела авиация обеих сторон. Сражение продолжалось до вечера и не стихло ночью.К вечеру на левом флангепродвижение японцев застопорилось, а к середине ночи 3 июля бои на участке постепенно затихли. Союзное командование перебралось к Хамар-Дабе

Тревога звучала теперь не только на рассвете. Все жарче разгорались наземные бои. С обеих сторон в них участвовало около четырехсот танков, до трехсот орудий. В воздухе бои шли на разных «этажах». До вечера мы сделали уже 6 боевых вылетов и прочно удерживали воздушное пространство над нашими боевыми порядками, не давали японской авиации бомбить позиции советско-монгольских войск. Hо, мы были молоды и, несмотря на напряженность воздушных боев гнус, зной, жажду и скромную еду, очень любили петь, плясать, байки летные травить. музыкальные инструменты, которые были у нас в наличии, в сводное время, не простаивали ни ми нуты. А веселье - это оружие! Я совершенно уверен, что если человек только пассивно слушает музыку и песни, значит, отвыкает петь сам, забывает народные песни, тем более пляски, растет слабовольным, женственным. Ведь народные песни формируют сильные характеры - спойте песни про Стеньку Разина, про Ермака, про казаков - почувствуете, какой силой на вас повеяло и какая сила влилась в сердце. А мы на позициях - усталые и от жары, и от гнуса, и от боев бесконечных - пели наши народные песни, ихнескончаемое количество! А частушки, поднимающие боевой дух?

Отпустили им по норме,наших масляных блинов,

Наступали в полной форме,а удрали… без штанов!

Враг, запомни, мы не горды,мы приветливый народ!

Но не суй свиную мордув наш советский огород!"

Плясали. Как по кругу друзей пройдешь, бывало, раскинув руки, приглашая в круг,- все готовы вызов принять, и такое пойдет! Как живой водой взбрызнули и можно снова в бой!Объявляют тревогу - мы готовы подняться в воздух - с отвагой и удалью в сердце! В бой надо идти с верой в победу, иначе и ходить незачем, А газеты тогда войсковые, знаете, с какими призывами выходили!

Армейская газета "Атака", заголовки статей: "Уничтожить самурайскую банду!", "Подлый враг зажат в железное кольцо..."- Чувствуете дух того времени? Пахло мировой войной, фашисты уже проглотили большой кусок Европы, Красная армия должна были быть готова отразить возможное нападение, и тон статей - резкий, военный, без сюсюканий и реверансов перед явным врагом.

Глава 11

Глава 11.

В воздушных боях над Баин-Цаганом одновременно сражалось до 300 самолетов. Перечеркивая логику уставов и наставлений, только за последние 48 часов наши летчики сбили 24 японца, потеряв лишь один собственный истребитель. Выполняя по 4-5 боевых вылетов задень, они почти не видели земли. Впервые скоростные бомбардировщики СБ нанесли удар по противнику 3 июля. В этот день 108 СБ из состава 150-го и 38-го бомбардировочных полков бомбили тылы противника в районе озера Янху, озера Удзур-Нур, высоты Намон-Хан-Бурд-Обо. Во время боевых действий 4 июля огнем зенитной артиллерии и истребителями противника было сбито семь бомбардировщиков. Такие относительно большие потери объяснялись отсутствием противозенитного маневра и плохим взаимодействием с истребителями прикрытия. Эта ошибка была учтена, и уже на следующий день потерь от огня зенитной артиллерии не было совсем. В воздушном бою японцам удалось сбить два бомбардировщика. Однако огнем своих пулеметов советские штурманы истрелки уничтожили пять И-97. В дальнейшем советские бомбардировщики большими группами совершалиналеты на вражеские тылы, железнодорожные станции, скопления войск, огневыепозиции артиллерии. Полеты совершались на высоте 7000 - 7500 метров, ипотерь от огня зенитной артиллерии и истребителей не было.Враг дрогнул и 3 июля побежал. Отброшенный за Халхин-Гол, он оставил за собой лишь маленький трехкилометровый участок на склоне горы.Основные бои развернулись 3 — 5 июля в районе горы Баин-Цаган на западном берегу Халхин-Гола. Жуков приказал вывести из резерва танковую бригаду, которая, не ожидая подхода мотоброневой бригады для прикрытия, ринулась в атаку. С помощью подошедших 7-й мотоброневой бригады и 24-го мотострелкового полка противник был прижат к реке. Большое мужество проявили в эти дни цирики 8-й монгольской кавалерийской дивизии, наносившие глубокие рейдовые удары во фланг противнику. Нам с воздуха довелось видеть их действия. Наши танкисты с огромным трудом преодолевали глубокие увалы и сыпучие песчаные скаты. Бомбардировщики СБ работали, как хорошо отлаженный конвейер. 4 июля японские войска, потерпев поражение в «баин-цаганском побоище», начали отход на восточный берег. Толпы солдат, скопившихся у переправы, попали под удары советской артиллерии и авиации, понеся большие потери. Первый налет бомбардировщиков 150-го сбап под прикрытием И-16 состоялся в 11.00, второй – примерно в 15.40.В обоих случаях бомбардировщики подвергались смертоносным атакам Ки-27. Наши истребители вступали в бой, но не смогли надежно прикрыть своих «подзащитных», хотя и заявили об уничтожении пяти самолетов противника. Японцы в двух боях сбили семь бомбардировщиков и повредили два И-16 (пилоты получили ранения). Погибли 10 членов экипажей СБ. 4 июля, когда над Большим Хинганом едва забрезжил рассвет, а солнце еще пряталось где-то в междугорье, японская артиллерия открыла массированный огонь по боевым порядкам советско-монгольских войск, прижавших к левому берегу Халхин-Гола и восточным скатам горы Баин-Цаган вражескую группировку. Японские бомбардировщики и истребители пытались пробить дорогу своим контратакующим танкам и пехоте.Три часа, не переставая, била артиллерия противника. Три часа над Халхин-Голом обвальный грохот рвущихся снарядов, мин и авиационных бомб, надрывный вой моторов сходившихся в яростных схватках машин. Султаны поднятой взрывами земли, дым сотых самолетов, чадящих копотью танков и бронемашин накрыли долину реки. Начался беспорядочный отход к переправе на восточный берег. Единственный понтонный мост распоряжением японского командования был преждевременно взорван. Тысячи японо-маньчжурских солдат бросились в воду, многие из них утонули. Остатки войск противника на западном берегу были к исходу дня 5 июля истреблены в жестоких рукопашных боях. Возвышенность Баин-Цаган, которая стала местом жестокого побоища и была похожа с воздуха на огнедышащий вулкан. Сгоревшие остовы десятков танков и броневиков, воронки и кратеры от артиллерийских снарядов , воткнувшиеся в землю самолеты. Казалось, что там, внизу, не осталось ни одной живой души. Сравнивая положение красноармейцев и цириков с нашим, я считал, что они могут позавидовать нам. Но бойцы, глядя на нас, летчиков, с земли, оказывается, были совсем другого мнения. Когда потом уже, после Баин-Цагана, я был на передовой и заговорил на эту тему с бойцами, один из красноармейцев, дымя огромной косушкой, свернутой из японской листовки, сказал:— Пропади она пропадом ваша летчиская жизнь (так и сказал «летчиская»), мы к земле прижимаемся, а вам и прислониться не к чему — горите, падаете, вас и похоронить-то путем нельзя. Не соберешь — где рука, где нога, одно поминание!Что ж, может, и верно. На войне каждый привыкает к своему делу.

4 июля пришло донесение о присвоении очередных воинских званий. Жуков стал комкором. Денисов - комдивом.Японцы же объявили, что 4 июля они не потеряли ни одного самолета, сбив 10 советских бомбардировщиков, 35 истребителей и один P-Z.

Ночью пятого июля комкор Смушкевич отправил телеграмму наркому обороны Маршалу Советского Союза Ворошилову: 'Истребительный полк, командир которого Герой Советского Союза Кравченко, провел третьего июля два налета на передовые аэродромы противника и два воздушных боя: один над фронтом, второй при налете у себя над аэродромом. Уничтожено тридцать два неприятельских истребителя. Потерян один наш летчик, о чем считаю нужным Вам доложить'. Контрудар советско-монгольских частей увенчался успехом. На третьи сутки сражения, противник отступил, оставив на поле боя под Баян-Цаганом почти тысячу убитых солдат и офицеров.

5 июля бомбардировщики продолжали «работать» по вражеским войскам. На летчиков выпала особо ответственная задача.Пока наши войска подходили и разворачивались, авиация, являясь, по существу, единственной силой, способной задержать японцев, переправлявшихся через Халхин-Гол, должна была наносить бомбовые и штурмовые удары. Им снова пришлось выдержать тяжелый бой с истребителями 1-го сентая, в котором были сбиты два СБ из 38-го полка. Пятеро членов экипажей погибли.

(По утверждению японцев, они без потерь сбили пять СБ и семь И-16, но в советских документах ничего не говорится об участии наших истребителей в боях 5 июля и о каких-либо потерях среди них в этот день)

Как ни крепок был предрассветный сон, но взволнованный голос дежурного, раздавшийся в юрте, пробудил моментально:— Вставайте!.. Приказано всем немедленно быть на аэродроме!— Какая боевая задача?.. — продирая глаза спросил я. После успешно проведенных нами воздушных боев как-то не хотелось верить, что упротивника остались силы наступать. Я спросил дежурного, кто ему передал сообщение. Ответ не оставлял места никаким сомнениям.— Как погода?— Прошел дождь. Теперь прояснилось, однако еще сыро.В юрте света не зажигали, голоса смолкли. Одевались в темноте, на ощупь, шелестя одеждой, посапывая и покряхтывая.Когда усаживались в кузов полуторки, кто-то оказал, глядя на полную луну, едва державшуюся над горизонтом:— Уходит... Не хочет показывать самураям путь в Монголию.На аэродроме Скобарихин, взяв меня с собой вылетел на разведку врага. В курилке, обсуждая результаты боев, летчики пришли к выводу, что парой удобнее воевать, чем тройкой, так как один из ведомых, постоянно отваливался. Горючее следовало экономить, и мы, не делая над аэродромом круга, сразу легли на курс и пошли с набором высоты.Наша пара,пронеслась над линией фронта в новых очертаниях, пересекла ее точно посередине, вдоль русла заболоченной речки Хайластын-Гол, впадавшей в Халхин-Гол с востока. Японские зенитчики, очевидно, зазевались и открыли огонь с большим опозданием: разрывы появились, когда мы находились уже за линией фронта; это была стрельба для, чтобы не ругалось начальство...В последний раз я видел поле боя четвертого июля. Тогда по обоим берегам Халхин-Гола сквозь пороховой дым видны были крупные скопления техники, людей, лошадей. Теперь же я с большим трудом отыскивал внизу ячейки окопов, извилистые ходы сообщений, капониры, в которых должна была укрываться техника: все зарыто глубоко в земле. Лишь редкие вспышки и стелющийся дым на восточном берегу Халхин-Гола, где японцы упорно старались прорваться к реке, выдавали наличие внизу войск. На земле шел затяжной бой. Обе стороны применяли все средства маскировки, какие были в их распоряжении, и при беглом взгляде с высоты нельзя было даже предположить, что здесь сосредоточиваются десятки тысяч солдат противоборствующих войск...Все это хорошо отвечало нашей задаче, на проведение глубиной разведки — на выполнение задания, которое перед нами поставило командование.Дальше и дальше уходила наша пара в тыл противника. Я взглянул на бортовые часы: только 10 минут прошло с тех пор, как мы пересекли линию фронта. До намеченной точки оставалось не менее тридцати километров.Появились облачность. Прикрываясь ей, могли незаметно подкрасться истребители противника. Вот справа и выше нас что-то мелькнуло. Если это самолеты, то не наши, наших тут быть не может. Проходит несколько секунд, все проясняется: из-за тучи, вершина которой завалилась на нас, устремляется два звена японских истребителей.Сближение только начиналось, и я с надеждой и тревогой посмотрел на командира. В этот день в сжатые сроки как бы повторялось все то, что я уже испытал и пережил буквально два дня назад: короткая погоня за самолетом-приманкой и стычка сояпонцами. превосходящих нас числом. Многие летчики моего поколения в любых обстоятельствах предпочитали самолет посадить, чем выброситься с парашютом. Тут, конечно, проявлялись и опыт, и разумный риск, и желание спасти самолет, но подсознательно действовал и этот самый стереотип: вне машины иной летчик чувствовал себя беспомощным. Даже в поврежденной машине ему находиться легче, безопаснее — так он считал. Это такая субъективная особенность некоторых летчиков старшего поколения служили подготовительной, переходной ступенькой к серьезной и неравной схватке, которая должна была произойти теперь. На командира я полагался всецело. «Сейчас он начнет разворот, а может быть, попытается скрыться в сторону». Не сводя глаз с японцев, я наблюдал за Скобарихиным, чтобы не отстать: его разворот в сторону не будет плавным, но я готов!..» Однако в действительности все произошло совсем не так, как я предполагал.То, что предпринялкомандир, было непонятным и необъяснимым. Он дал полностью газ и с небольшим снижением вырвался вперед. Я последовал за ним, охваченный недоумением: «Неужели не видит?» Отжимаю ручку и увеличиваю скорость в надежде догнать ведущего и покачиванием крыльев предупредить о нависшей опасности. Между нами дистанция в около 100 метров, но мы оба летели на полных мощностях и расстояние не уменьшалось.Японские истребители, приближавшиеся к нам двумя группами, были теперь отчетливо видны. Их замысел был прост и ясен: в то время как одно звено начало снижаться, чтобы не дать нам возможности уйти из-под атаки пикированием, второе, не спеша разворачиваясь, занимала удобное положение для нападения сверху.Все тревоги исчезли. Все эмоции подчинились близкой схватке. Враг продуманно готовит атаку. Верхняя группа уже раскололась на две пары: одна пошла на комэска, вторая — на меня. Внизу нас ждала третья пара, — на случай, если мы попытаемся уходить к земле.Если Скобарихин без промедления не сманеврирует, нам достанется на орехи... Любыми средствами надо предупредить командира! Не отходя от него далеко, прикрывая своим самолетом, — предупредить! Японцы близко. Видны красные круги насеребристых крыльях. Неубирающиеся колеса торчат как лапти...А командир мчится по прямой на полной скорости, врагов он все еще не видит. Я глубоко, размашисто качаю крыльями, — Скобарихин не реагирует... После моих движений упала скорость самолета , я еще больше отстал от командира. Японская пара висит у меня на хвосте вплотную. Первое, инстинктивное желание — вниз! Но комэска я не брошу. Сдерживая себя и затрудняя противнику прицельный огонь, резко даю ногу. Самолет стремительно ныряет в право, японские пули прошивают плоскость, просто дежавю какое-то. Командир летит по прямой, ничего не замечая! Пара, нависшая за его хвостом, стремительно пикирует. В отчаянии я изо всех четырех точек даю в сторону командира предупредительную очередь; цветные трассы протянулись рядом с ним, но командир не шелохнулся!.. Увертываясь от прицельного огня, я пикирую вниз и тут же снова лезу наверх.Где командир? Неужели сбили?Ах вот он! Командир стрелой проносится мимо меня вниз, на японцев, которые уже поджидают нас у земли. Я в точности повторяю его маневр. Вертикально пикируя, он разворачивается в сторону границы, стремительно проскакивает нижний ярус японских самолетов и у самой земли резко выводит машину в горизонтальный полет.У И-97 силовойнабор слишком слаб для того, чтобы японские летчики рискнули на них повторить маневр, связанный с такой перегрузкой, с такой работой центроплана и крыльев на излом.Мы летели на бреющем над самой землей.От смены давления, покалывало уши. Зевая во весь рот, я старался уменьшить боль, но, казалось, она, напротив, усиливается; уж не случилось ли что с барабанными перепонками?Но все-таки я был доволен, что выдержал большую перегрузку при выходе из пикирования.Вслед за командиром я сделал небольшую горку, и вскоре боль в ушах прошла. «А как же наша задача? — подумал я. — Мы смогли оторваться от противника, но не выполнили разведку! И на что отвлекся Скобарихин, что нас так гоняли японцы?»Я почти не сомневался, что командир от досады забудет и про штурмовку войск, пойдет прямо домой, но ошибся. Его самолет стал делать змейки над землей, выискивая подходящую цель. По дороге из Джин-Джин-Суме к линии фронта двигались две грузовые машины, набитые людьми, и одна легковая. На них-то мы и обрушились. Спустя несколько минут один грузовик горел, другой дымил, легковушка валялась на обочине дороги...Мы возвратились на свой аэродром, когда солнце уже село.Я нагналкомэска у командного пункта.На его возбужденном лице было написано явное удовольствие, и он скорее с одобрением и сочувствием, нежели с упреком сказал:— Все хорошо! У японцев на аэродроме самолетов восемьдесят, не меньше. Но зачем же так суетиться и палить передносом моего самолета?Я был крайне удивлен. Выходило, что Скобарихин заметил противника вместе со мной — потому-то он сразу и прибавил скорость. И только сейчас я понял, почему он мчался по прямой, никуда не сворачивая, ни на что не отвлекаясь: он решил во что бы то ни стало прорваться к вражескому аэродрому — объекту разведки. Счет шел на секунды, и, наверно, он не потерял ни одной из них. Но, продолжая разведку ценой такого риска, он одновременно следил и за моими действиями!Я молчал, хлопая глазами.— Ты видел их аэродром? Сколько самолетов там было?— Нет.— Ну, это понятно, мы ведь немного не долетели, а ты в это время как раз от них отбивался. Один самурай все же очередь мне в фюзеляж всадил!...Его лицо раскраснелось, его темные, волосы были влажны от пота, и он усиленно и машинально их приглаживал — чувствовалось, как еще возбужден командир. Помянув японские пули, он как бы осекся, смолк на секунду, потом решительно рубанул воздух рукой:— А вообще, отлично слетали! Мы их завтра утром штурманем...Он поехал докладывать командиру полка результаты разведки. Я вспомнил слова Кравченко о трех компонентах, решающих исход любого воздушного боя: осмотрительность, маневр и огонь. На этих ли «китов» опирался успех минувшего вылета? Только ли на них?Осмотрительность? Да, осмотрительность командира была безупречной: командир вовремя заметил появление противника. И когда это произошло, он, следуя хрестоматийным требованиям тактики, должен был немедленно прекратить выполнение задания, возвратиться. Командир поступил иначе: он продолжал разведку при наведенных на него японских пулеметах, рискуя оказаться сбитым над вражеской землей. Почему? Здесь огромную роль играла не только выучка летчика, отраженная в «трех китах», но и нечто большее — характер советского воздушного бойца, натура, для которой долг перед Родиной важнее жизни.После этого вылета я как-то заново осмыслил мнимую замкнутость, неразговорчивость Скобарихина. В манере несколько непривычной проявлял себя волевой, решительный человек, человек дела, который не любит, просто не умеет расходовать свою внутреннюю энергию на болтовню. Его скромная деловитость, рабочая сосредоточенность внушали уважение.

Наступили сумерки, когда мы тронулись на ужин, но прохлада не опускалась на степь: в воздухе стояла духота. Летчики шутили, что небесная канцелярия собирается предоставить им отдых по погоде.— Тебе и так японцы разрешили пару дней баклуши бить, — сказал Марсель Юрке, самолет которого получил сегодня в боюповреждения.— Комэска пообещал мне твой отдать, — ответил пострадавший.— Дожидайся! Вот кончится война, тогда забирай хоть насовсем...В столовой светили фонари «летучая мышь», бросая слабый свет на самодельные, некрашеные столы и скамьи. Этот неприхотливый комфорт, равно как и появление на командном пункте железных коек и стола, говорили, что люди в степи начали обживаться. На столе я заметил бутылки с портвейном.— Теперь для аппетита нам дают по стакану вина, — с удовольствием пояснил Юрка.Сразу же завязался оживленный разговор. Вместе с нами столовались летчики еще одной эскадрильи нашего полка. Иван Красноюрченко, новый помощник командира эскадрильи, с увлечением рассказывал, как при необычных обстоятельствах сбил сегодня в бою японского истребителя:— Кончилась драка, лечу домой. Смотрю: сбоку группа самолетов. Ну, я для порядка решил пристроиться. Сказано — сделано. Подошел... Глядь, у моих новых «приятелей» колеса торчат, а на крыльях — круги! Я от них блинчиком, блинчиком... А самого червячок так и точит: «Не уходи! Сбей! Они тебя не видят, тоже после драки очумели!..» Ну, и дал им по самое не хочу!— В гости тебя они не звали?— Они его в воздухе угостили...— А вы знаете, что сегодня у нас «в гостях» оказались трое японских летчиков?— Самую важную персону Виктор Рахов доставил.— Кого это?— Рахов аса «неуловимого» сбил. Этот ас — сильнейший среди японцев.— А слыхали, еще один не сдался в плен и сделал себе харакири?— А почему те трое не покончили с собой? Это вам известно? — спросил Красноюрченко, загадочно улыбаясь.— Ну-ка, Иван Иванович, доложи, почему?— Разочаровались самураи в пользе харакири: бог вместе с микадо теперь их надувают. Вот слушайте... Как-то большую группу японских летчиков, сбитых в воздушных боях, спросили на том свете, куда они пожелают: в рай или в ад? Погибшим на войне, как известно, дается право выбора. Показали летчикам образцы. Рай точно, как по священному писанию: тишина, везде деревья, речки молочные с кисельными берегами, птички поют — вообще все как в раю. Ад представили с музыкой, с богатыми ресторанами, с выбором красивых женщин и так далее... Летчикам понравился больше ад: в раю, заключили они, очень скучно, а в аду хорошо, и главное — денег ни за что не берут. Объявили свое последнее слово — в ад. Их, конечно, сразу привели в избранную ими половину, заперли на все адские замки. Летчики оторопели: кипят котлы со смолой — их соотечественники варятся, на раскаленных сковородах жарят живых людей, крики, стоны — ужас! Истинный ад! Они начали двери ломать, шуметь, возмущаться. Им отвечают: «Вы же сами, по доброй воле выбрали ад». Летчики говорят: «Но сначала-то показали нам красивую жизнь». А им и объясняют: «То были императорские агитпункты!..»Когда смех стих, Красноюрченко дополнил:— Японские летчики привыкли развратничать. У них, говорят, даже дома терпимости входят в штаты частей.— Сегодня мы по ошибке, видать, накрыли такое заведение, — подхватил один из летчиков. — Там из разрушенных блиндажей разноцветные бабочки выпархивали...К концу ужина приехал командир эскадрильи и сообщил, что с рассветом весь полк полетит штурмовать аэродром.— Нужно будет сегодня поставить летчикам задачу, — сказал он, торопливо заканчивая ужин.-Может лучше завтра с утра?- спросил я.Он возразил, ссылаясь на рекомендацию штаба.— Зря летчиков перед сном беспокоить не нужно, — убеждали командиры звеньев Скобарихина. — Задание ответственное, опасное, пусть люди отдохнут хорошенько, поспят покрепче... Объяснить порядок действия времени хватит и перед вылетом. А потом, вы же не получали приказа, чтобы именно сегодня довести задание?— Нет. Договорились — задачу летчикам поставим утром.

Сделав за день пять вылетов на штурмовку войск и два — на перехват авиации противника, все почувствовали огромную усталость. Жара и боевое напряжение окончательно отбили аппетит. В обед почти никто из летчиков не притронулся к еде, спросом пользовался один только компот. Загорелые лица истребителей заметно осунулись, покрасневшие глаза у многих были воспалены, но решимость к бою не ослабла.Когда Скобарихин, летчиков, обратился к Логинову, который сидел ближе всех, с вопросом: «Хватит ли силенок слетать еще раз?» — летчик сказал, поглядывая на солнце: «Оно устало, а не мы. Видите, садится».Шестой боевой вылет не состоялся.Командир полка Григорий Пантелеевич Кравченко, прилетевший к нам, отдал распоряжение приготовиться к перебазированию эскадрильи на другой аэродром, ближе к линии фронта. Техники немедленно приступили к работе.

Майор Кравченко, осмотрев стоявшие самолеты, собрал возле машин всех летчиков. Его усталое лицо было недовольно, сощуренные глаза строго поблескивали.Подчиненные проявляют иной раз удивительное чутье, угадывая настроение старшего начальника, но тут решительно никто не знал, чем могло быть вызвано неудовольствие боевого командира.Приземистый, крепко сбитый Кравченко стоял, облокотившись на самолет, погруженный в раздумье, и, казалось, никого не замечал. Скобарихин, посмотрев на широкую грудь нового командира с тремя орденами, доложил о сборе летчиков. Кравченко вдруг улыбнулся.— Вы что приуныли? — обратился он к нам. — Уж не сбили ли у вас кого?— Не-ет!.. — отозвалось несколько голосов.— Ну, так выше головы! Я прилетел к вам с хорошими вестями. Прошу всех сесть поближе.И он первым опустился на пахучую траву. Спокойно начал:— Наступление японцев по всему фронту остановлено. Переправившиеся через Халхин-Гол самураи поднатиском наших танкистов вынуждены перейти к обороне на горе Баин-Цаган. Танки комбрига Яковлева первыми, после 700-километрового марша, не дожидаясь подхода пехоты, атаковали японцев. Теперь противник окружен полукольцом, прижат к реке и скоро будет разгромлен. 5-я и 2-я эскадрильи , своими штурмовыми действиями оказала большую помощь наземным войскам, и они вас от всего сердца благодарят...Как приятно слышать такое!Раздались возбужденные голоса:— Передайте и им от нас благодарность!.. Мы всегда готовы помочь...Кравченко, выжидая, когда все умолкнут, встал и взглянул на нас. Его лицо снова стало угрюмым, в сощуренных глазах блеснули сухие огоньки.— Осмотрел ваши самолеты! — голос его грозно возвысился. — Опять много поврежденных истребителей! Хорошо , тех.персонал молодцы, днем и ночью работают, золото,а не люди! — обратился Кравченко к технику, который заделывал пробоины.— Так точно, товарищ командир! Через 15 минут машину можно выпускать в полет, — отрапортовал техник, вытягиваясь на крыле по стойке «смирно».— Осторожно,не упадите, — заметил ему Кравченко, не меняя выражения лица, но остывая. — Продолжайте свою работу.Помолчав, он снова обратился к нам в спокойном, вразумляющем тоне:— Вы не думайте, что мы несем меньшие потери, нежели японцы, только благодаря нашей отваге или же за счет лучшей организации. В этом японцам тоже нельзя отказать. Преимущество наше и в том, что отечественные самолеты по скорости превосходят японские, а по живучести и вооружению они во много раз лучше. Если бытакое количество попаданий досталось И-97, так от него бы мокрое место осталось!Кравченко был как раз тем человеком, в совете которого мы испытывали сейчас особенно большую нужду. На его замечание о неживучести И-97 тотчас отозвались несколько одобрительных голосов:— Правильно! В щепки разлетелся бы!..— Да вы тут не шумите, — пресек изъявления наших чувств Кравченко. — Сейчас не митинг, а разбор ваших ошибок. Я вашего мнения пока не спрашиваю, а хочу кое-что напомнить вам, посоветовать.В его голосе, немного глуховатом, твердо звучала та сила правоты и ясности, которая бывает свойственна опытным и храбрым командирам. Свою речь Кравченко сопровождал движениями кистей рук, один согласный взмах которых, случалось, говорил во сто раз больше, чем самое обстоятельное толкование какого-нибудь неожиданного, внезапного маневра.— Некоторые летчики не очень ясно представляют себе, в чем состоят особенности воздушного боя против маневренных японских истребителей на малых высотах, вблизи земли, — продолжал Кравченко.У меня было такое чувство, что он обращается прямо ко мне . Однако с тем же острым интересом, что и я, его слушали все остальные летчики. Разговор был действительно о наболевшем.— При том мощном вооружении, которое имеют И-16П, эскадрилье Степанова придется частенько вылетать на штурмовку, действовать возле земли, и тут многое надо учитывать. а также осуществлять надежное прикрытие. Он посмотрел на нашего комэска- Вы знаете, что И-97 при лучшей маневренности уступает И-16 в скорости на 10—20 километров. Однако это преимущество нашего истребителя не дает возможности на низкой высоте быстро оторваться от зашедшего в хвост И-97, двигаясь по прямой. Почему? Разгадка проста. Чтобы уйти от противника на безопасную дистанцию, т. е. метров на 400—500, необходимы полторы — две минуты. А этого времени вполне достаточно, чтобы японский истребитель выпустил весь свой боекомплект по уходящему без маневра И-16. Ошибка некоторых летчиков как раз в том и заключается, что они, обнаружив позади себя противника, уходят от японца только по прямой, стараясь скорее оторваться за счет скорости. Это неправильно и очень опасно. Как лучше действовать? Главное условие успеха в воздушном бою — стараться на большей скорости и с высоты решительно атаковать противника, невзирая на его численное превосходство. Затем, используя скорость разгона, отрываться от врага и снова занимать исходное положение для повторной атаки. Когда же повторная атака почему-либо невыгодна, нужно подождать, удерживая вражеских истребителей на таком расстоянии, которое обеспечивало бы вам разворот с целью лобовой атаки.Постоянное стремление атаковать — верное условие победы. Мы должны осуществлять наступательную тактику так, чтобы наш самолет, обладая преимуществом в скорости и огневой мощи, всегда походил на щуку среди плотвичек!..Кравченко, прищурив глаза, вспыхнул той стремительной энергией, которая бывает у людей, идущих в атаку; видно, он на мгновение вообразил себя в бою.— На то мы и называемся истребителями, чтобы истреблять противника!Он снова сделал паузу, обретая внутреннее спокойствие.— А как же все-таки действовать, когда в силу каких-то обстоятельств противник сумел зайти в хвост, оказался на дистанции верного поражения?Этот вопрос интересовал нас больше всего. Ответ на него мы искали в боях, каждый склонен был делать свои выводы, но никто твердо в них уверен не был, потому что форма решения была разнообразна и давала разные результаты. Одни считали, что надо внимательно следить за противником (всегда нужно!) и не допускать, чтобы он оказался близко от хвоста. Другие заявляли, что все дело в технике пилотирования: при отличной технике пилотирования ничто не опасно. Третьи держались того мнения, что раз скорость И-16 не позволяет быстро выйти из боя, а маневренность относительно И-97 хуже, то, если не выручит товарищ, исход боя предрешен в пользу противника...Вообще же говоря, теоретические положения, которыми мы были вооружены, сводились к тому, что при равных примерно скоростях победа в воздушном бою должна принадлежать тому, чей самолет обладает лучшей маневренностью, ибо главное для победы, учили нас, — занять удобное положение для атаки...А на практике зачастую все получалось наоборот: на низких высотах наши летчики не только находили способы эффективной обороны, но и сами переходили в атаку на японских истребителей и добивались победы. Опыт показал, что между моментом, когда занято выгодное положение для атаки, и последующим уничтожением самолета лежит целая серия тончайших ювелирных движений рулями управления и применение летчиком математического расчета в уме. Сбить маневрирующий истребитель так же сложно, как попасть из пистолета в летящую ласточку. Поэтому в воздушном бою самое сложное не занятие исходного положения для атаки, а процесс прицеливания и открытие огня.Как это часто бывает, противоречивость или отсутствие теоретических ясных положений лишало людей уверенности в практических действиях. Отсюда, в частности, и вытекало мнение, что если противник оказался сзади на расстоянии действительного выстрела, то победа ему безусловно обеспечена. К тому же майские, по способу действий разбойничьи, налеты японцев родили легенду о будто бы исключительно высоких летно-тактических качествах вражеских истребителей.

Июньские воздушные бои, послужившие серьезной проверкой для воюющих сторон, развеяли это искусственно созданное, обманчивое мнение о японских истребителях и показали, какие преимущества над ними имеет советский самолет И-16. Но вопрос о способах защиты на малых высотах, если противник сумел занять выгодную позицию для атаки с задней полусферы, оставался не вполне выясненным.И вот Кравченко, опираясь на собственный опыт, на опыт других летчиков, отвечал на этот вопрос:— Если вы видите самурая, знаете его и будете правильно использовать качества своего самолета, то И-97 один на один никогда не должен сбить И-16. А вообще говоря, очень трудно сбить истребителя с истребителя, когда они оба видят друг друга. Вот, смотрите! — доставая из кармана коробку с папиросами, он недовольно и строго заметил: — Плохо, что на всем аэродроме нет ни одного макетика самолета, — это результат недооценки учебы в военное время... Командиры эскадрилий! Нужно сделать десяток макетов и наших и японских...

— Есть! — отчеканили комэски.

— Хорошо хоть слушаетесь! — скаламбурил командир полка, и лицо его осветилось улыбкой. — А пока макетов нет, придется воспользоваться подручным материалом.— Допустим, что эта папиросная коробка — наш истребитель, — Кравченко держал коробку перед собой на уровне груди, — а моя правая ладонь, — он сделал ладонью несколько легких движений, имитируя ею самолет, покачивающий крыльями, — японский И-97. Японец зашел в хвост нашему И-16. Вот начинает прицеливаться... А наш это замечает и рывком отскакивает в сторону. Японец, естественно, опоздает сразу же повторить такой неожиданный маневр, следовательно, И-16 в это время окажется вне прицела. Тогда И-97 поспешит снова довернуться. Он может тут же открыть огонь. Но это уже будет огонь не на поражение, а на испуг. Бояться такой стрельбы нечего. Пусть стреляет, боезапас у И-97 небольшой. Тот, кто дрогнет в этот момент и бросится бежать, сам себя обречет на гибель Когда сделаете несколько таких вывертов — именно вывертов, с большими перегрузками, которые наш самолет переносит прекрасно, а японский на них не рассчитан, — вы за счет скорости постепенно увеличите расстояние отрыва от И-97. И потом уже решите, что лучше делать: или с безопасной дистанции уйти от него по прямой, или же развернуться на сто восемьдесят градусов и атаковать противника в лоб. Самолет в руках летчика должен жить его мыслью, слиться с ним и быть таким же послушным, как послушны вам собственные руки...Говоря так, Кравченко глянул на нас, как преподаватель, объяснивший ученикам урок.— Только смотрите — нужно соображать! Одно необдуманное движение — и, может быть, вы никогда больше не расстанетесь с землей...— А как это увязать с маневренностью японских истребителей? — спросил Хайруллин. — Ведь у них горизонтальная маневренность лучше, и, стало быть, они могут довернуться быстрее, чем мы начнем следующий маневр.— Не забывайте, что воздушный бой ведут люди, а не автоматы, — обратился Кравченко ко всем. — При резких, неожиданных движениях можно от любого самолета, будь он хоть трижды маневренный, на некоторое расстояние отскочить; стреляющему нужно прицелиться, а вам — нет, за счет этого вы и получаете выигрыш времени для маневра. И, наконец, последнее — любой воздушный бой слагается из трех компонентов: осмотрительности, маневра и огня. Овладеть ими надо в совершенстве. Это облегчит оценку обстановки, позволит правильно планировать бой, обеспечит вам не только свободу действий, но и даст возможность навязать свою волю противнику, без чего вообще невозможна никакая победа.— А если одного зажмут два японских истребителя? Как тогда действовать? — тихо спросил летчик, возле машины которого происходил разбор.— Только не так, как вы, а наоборот. И все будет хорошо! — ответил Кравченко, вызвав улыбки на лицах слушателей. — Имейте в виду, что воздушные бои так же разнообразны, как и люди, в них участвующие. Поэтому и тактические приемы в каждом отдельном случае не будут похожи один на другой... Этот момент всем ясен? — Кравченко окинул взглядом стоянку, где полным ходом шла работа технического состава по подготовке самолетов к перелету, посмотрел на свои ручные часы. — Время еще есть... Тогда поговорим о зенитной артиллерии. Теперь вы все убедились, как она крепко бьет, недооценивать ее нельзя.— Да, крепко угощала! — подхватил Скобарихин. — Меня утрем так тряхнуло, что я чуть было не поцеловался с землей.— Значит, ее нужно подавлять, выделяя для этого специальные звенья. В последних вылетах вы поступали правильно гася огневые точки, одобряю... Зенитные пушки с воздуха хорошо видны по выхлопам огня в момент выстрела. Как только всплеск пламени засекли, сразу на него и пикируйте, а то упустите, и потом снова придется ожидать залпа... Ну, еще какие есть ко мне вопросы?— Почему японцев в воздушных боях оказывается почти всегда больше, чем нас?— Потому, что у них истребителей здесь пока больше, чем у нас. Но это скоро изменится.Посыпались вопросы о тактике, о воздушной стрельбе, об управлении боем, боевых порядках... Кравченко отвечал на них неторопливо, уверенно, охотно, как человек, которого расспрашивают о деле, целиком его поглотившем. Рассудительно и с заметным увлечением объяснял он, в чем причина расхождений между теорией и практикой. Беда теоретиков в том, что они сопоставляют самолеты только по летно-тактическим данным, не учитывая тончайших особенностей техники пилотирования в воздушном бою, особенно при стрельбе. И-16 превосходит японские истребители не только по скорости, но также и по запасам прочности, что позволяет создавать в бою большие перегрузки и, таким образом, повышать его маневренность... Главное же, повторял Кравченко, нападать, а не обороняться, заниматься не «выбором удобного положения для атаки», а стремиться к глубокому сочетанию осмотрительности, маневра и огня.В иные моменты этого разбора, когда предмет изложения становился предельно ясным, начинало казаться, что отныне я буду действовать в воздухе совершенно так же, как этот крепкий, коренастый человек с его быстрым, цепким взглядом. Во мне поднималось нетерпение: пусть-ка зажмет меня у земли И-97, теперь я не так себя буду вести, как сегодня утром.Да, советы Кравченко падали на благодатную почву. И когда разбор закончился, командир полка с легкостью, неожиданной для его грузноватого тела, занял свое место в кабине И-16 и ушел в небо красивым, стремительным почерком, я очень остро почувствовал, как велика дистанция между опытом, которым владеет он, и тем, что успел усвоить я.

(Далее штаб Квантунской армии объявил, что 6 июля истребители 1-го и 24-го сентаев вели бои против 60 русских истребителей и бомбардировщиков, сбив 22 И-16 и четыре СБ. Согласно советским документам, 45 И-16 из 22-го иап, летевшие на штурмовку, в районе озера Узур-Нур подверглись атаке примерно тридцати истребителей И-97. По заявлениям летного состава, в бою сбит 21 японский самолет. Наши потери – пропали без вести два И-16 и двое летчиков: Солянкин и Силин. Позже их признали погибшими. Кроме того, 18 машин вернулись с пробоинами, а две из них требовали капитального ремонта.Бомбардировщики 6 июля потеряли одну машину, но не в бою с японцами, а из-за ошибки штурмана и собственных зенитчиков. Экипаж пилота Красихина и штурмана Панько (фамилия стрелка-радиста в документах не упоминается), возвращаясь с задания на высоте 200 метров, сбился с курса и попал под огонь зенитно-пулеметной установки. Один из двигателей загорелся. Красихин совершил вынужденную посадку, не выпуская шасси. Летчики практически не пострадали, но самолет сгорел.Всего же, по официальным японским данным, во время «Второго этапа номонханского инцидента», то есть с 2-го по 6 июля, истребители 1-го, 11-го и 24-го сентаев одержали 94 воздушные победы. Еще пять самолетов записали зенитчикам. Реальные советские потери составили 16 машин. Нашим истребителям за те же пять дней засчитали 32 победы, однако, японцы признали гибель только четырех самолетов .Баин-Цаганское сражение явило собой классический пример активной обороны. Впервые в войсковой практике советское командование взяло на себя ответственность, вопреки требованиям уставов, использовать бронетанковые соединения для самостоятельного, без поддержки пехоты, контрудара по противнику.Победа была одержана, но она дорого стоила советским и монгольским частям. 11-я танковая бригада, наносившая главный удар, потеряла половину личного состава. Из 182 ее танков было потеряно 82. Не меньший урон понесли и другие советские и монгольские броневые части. Всего в июлена Баин-Цагане потери составили 175 танков и 143 бронемашины. В июле инициатива и превосходство в воздухе прочно перешли к советской авиации. Напряженные воздушные бои происходили в первой половине месяца почти каждый день.Только за два дня - 4 и 5 июля - во время Баин-Цаганского сражения советские летчики сбили 24 японских истребителя, потеряв только одну машину. 8-го сбили 21 истребитель врага, потеряв два своих. Через два дня 70 советских истребителей штурмовали вражеские позиции на правом берегу Халхин-Гола. Их атаковали около ста И-97. На помощь к нашим подоспели еще 30 машин. В воздухе на сравнительно небольшом пространстве одновременновели бой 180 самолетов! В этой схватке японцы потеряли 11 истребителей. Был сбит и один советский... Японцы дрались упорно, но небо битвы осталось за советскими летчиками.Успеху в немалой степени способствовало четкое взаимодействие междускоростными, но относительно маломаневренными истребителями И-16 иманевренными, но более "тихоходными" бипланами И-15. Противник дрался уже не так умело, как в предыдущих боях, чувствовалось, что лучшие его летчикиуже выведены из строя.Но потери японской авиации были тем не менее чувствительными. Господство в воздухе, завоеванное так легко, было столь же быстро утеряно. Командование Императорской армии прибегло к проверенной в Китае тактике - уже в июле над Халхин-Голом появились закупленные в Великобритании после окончания первой мировой войны легкие бомбардировщики Эйрко (Де Хэвилленд) DH-4 и DH-9 и устаревшие И-95 (Кавасаки. 92) . Одновременно Итокава исследовал сбитые советские самолеты, чтобы узнать принципы установления пушек ШВАК на И-16 типа 24 и неповторимого механизма уборки шасси на ДИ-6.)

Саша Пьянков провалялся в госпитале больше месяца. Вернувшись в родную часть, он первым делом напоролся на нас:- Сашка, вернулся! Ну что подлатали тебя? Расказывай как там на большой земле, пиво пил? Может привез пару бутылок?Пьянков сразу ошалел от такой встречи:- Нет пива не привез, не подумал! А сам как новенький!И стал рассказывать про жизнь на Родине:

Определили меня в общуюпалату, светлую и просторную. Ее открытая веранда выходила на солнечную сторону, в небольшой скверик, откуда через открытую дверь доносился медовый запах лип.Первый, кого я встретил, был худенький паренек без ноги. Он сидел на кровати с костылем в руке и довольно уныло представился.— Вася, лейтенант-танкист, — скоро дембелезуют из армии по чистой.Второй сосед был на веранде. Завидев меня, он поспешил в палату и радостно вскрикнул:— Разбиты нос и губы — значит летчик-истребитель, как и я! — И тут же он едва не схватил мою правую кисть, покрытую марлевыми повязками. — Еще рука? Плечо? Невелика беда, заживет! Как фамилия-то? Такого не знаю. Наверно, новичок?.. Из какого полка?— Из двадцать второго.— Знаком этот полк! — Он назвал свою фамилию. — Михаилом зовут, 70-й ИАП. Небось, слыхал про меня?— Первый раз слышу.— Меня, как и Василия, еще 28 мая самураи цепанули, — не без гордости сказал он, словно в этом была какая-то заслуга. — И вот с тех пор приходится в этом госпитале кантоваться, — он сделал недовольное лицо.

— А что, плохо лечат или неважно кормят?

— Да нет! Лечат хорошо, а кормят как на убой... Надоело!

Ниже среднего роста, плотного сложения, неуклюжий, с каким-то глуповатым выражением глаз, он был на редкость фамильярен. Через две минуты после нашего знакомства норовил уже по-свойски охватить меня за плечи и доверительно, как старому приятелю, говорил:

— Для аппетита и в честь нашего знакомства мы потом с тобой по маленькой тяпнем! Этот танкист, — он указал на лейтенанта, — не пьющий. Такая компания, представляешь! Не с кем по душам поговорить! Только книжки читает да письма своей невесте целыми днями пишет... Не знаю, как они воюют...

— Но мы, наземные войска, в мае японцев разбили, а вас летунов, они проучили... Спеси-то немного поубавили! — спокойно парировал Вася.

— Ну, ну, поосторожней на поворотах, а то, не ровен час, поскользнешься... Принижать достоинство советской авиации мы не позволим! — угрожающе заявил Михаил. — Мы японских летчиков заставили отступить, а не они нас!

— Так что же ты хочешь, чтобы японцы, надавав вам по сусалам, сели потом без горючего на ваши аэродромы? — резонно заметил Вася и впервые улыбнулся. — Японцы сделали дело и улетели к себе.

— Ты роль самурайского защитника на себя не принимай, — Михаил снова пустил в ход угрожающую формулировку. — Ты, я смотрю, вообще авиацию недолюбливаешь! Из-за ноги, злишься на нас!

— А за что мне вас любить! Когда нас в мае японцы наши танки бомбили, вы над полем боя не показывались. Чем вы были заняты, я не знаю. Только нам не помогали. Хотя бы звено для приличия прилетело, и то легче было бы! Может, и я бы не остался без ноги. Это меня осколком бомбы... — заметил он смущенно, будто в этом несчастье — его вина. — Так что кому-кому, а нам, с земли, очень хорошо было видно, как наши истребители работали в мае.

— Да вы тут устроили целый разбор майских боев! Резкие и здоровые суждения молодого наземного командира пришлись мне по душе.

— Он хочет показать себя умнее всех, вот и критикует... — сказал Михаил. — Его не переспоришь, он упрется как баран, — не смотри, что такой маленький!

По их короткой словесной перепалке не трудно было понять, что они не первый раз схватываются по вопросу, давно уже ясному.

— Ты, Миша, не прав!.. Хочешь не хочешь, а надо признать, что в мае японские летчики сильнее были.

— Тебя не было, откуда ты знаешь, — пренебрежительно и зло проговорил Михаил и назидательным тоном добавил: — Так отзываться о сталинской авиации недопустимо! Это подрыв ее авторитета и вообще ваши разговорчики кое чем попахивают ...

— А вот представь, что наше высшее начальство как раз и осталось недовольно действиями авиации в мае, — заметил я. — Говорят, после вашей неудачи 28 мая из Москвы было даже специальное указание, чтобы истребители, пока не наведут у себя порядка, не летали. А наземные войска свою задачу выполнили, и неплохо!

Миша сразу заткнулся. Упоминание о Москве и высоком начальстве, нелестно отозвавшемся о майских воздушных боях, подействовало на него сильнее логики и фактов, для него очевидных. Он поспешно прикрыл поплотнее двери в коридор и на веранду.

— Как же так, ведь ТАСС сообщило, что в конечном счете японские самолеты вынуждены были поспешно отступать на свои базы.

— Вот об этом я и толкую, — спокойно сказал Вася. — Не могли же они летать над Монголией до тех пор, пока все горючее не израсходуют? Ну, что было — то прошло, теперь дело изменилось...

Вот в таких словесных баталиях и медицинских процедурах прошло три недели.А однажды в начале июля когда время приближалось к обеду. Михаил достал из-под матраца бутылку портвейна.

— Давайте для аппетита тяпнем слабоалкогольного напитка! — Здесь такой режим, что даже нянечка отказывается покупать и приносить водку...

Он только хотел откупорить бутылку штопором, как раздался стук в дверь. Миша быстро сунул бутылку под матрац. В палату вошла с пачкой газет старенькая заведующая библиотекой. Вася на одной ноге с костылями подковылял к ней.

— Вам врач разрешил читать художественную литературу, — любезно сказала мне библиотекарша. — Можете сделать заказ, книгу я принесу. А вы почему у нас не показываетесь? — спросила она Мишу.— Я еще свои 12 стульев не дочитал, — сказал он, снедаемый нетерпением.Едва закрылась дверь за посетительницей, как Вася, молча просматривавший газету, радостно воскликнул:— Ура! Самураям надавали по первое число! Слушайте сообщение ТАСС...Он читал торопливо, глотая окончания слов, словно боялся, что у него заберут газету. Мы слушали с большим вниманием, не перебивая. То место, где говорилось о результатах сражения, Вася перечитал дважды:«...В результате решительной контратаки советско-монгольских войск и авиации японские войска, переправившиеся на западный берег реки Халхин-Гол, к исходу 5 июля с большими для них потерями отброшены к востоку от реки Халхин-Гол...Одновременно за 2—5 июля происходили воздушные бои крупных сил авиации обеих сторон. Во всех этих вооруженных столкновениях поле боя неизменно оставалось за советско-монгольской авиацией. Японская авиация за период боев с 1 по 5 июля потеряла сбитыми 45 самолетов. Потери советско-монгольской авиации — 9 самолетов.По сведениям Штаба советско-монгольских войск, начальник бюро печати Квантунской армии Кавахара за опубликование лживых и хвастливых сообщений о мнимых успехах японской авиации смещен со своего поста и заменен полковником Вато»

Не было понятно, радоваться сообщению или нет. Пьянкову казалось, в нем была какая-то неопределенность. «Японцы только отброшены, а не уничтожены, — думал он, — значит, они еще не выброшены за границу? Они снова могут полезть?»Противоречивые чувства поднимались в душе.Конечно, все желали скорейшего разгрома противника. День, когда он будет разбит окончательно, наголову, так, чтобы у него навсегда отпала охота посягать на границы миролюбивого народа, будет для всех одним из самых радостных. Но ТАСС сообщает, что «японские войска... отброшены к востоку от реки Халхин-Гол...» Отброшены... Можно думать, что это не полная, только половинчатая победа. Вспомнил свой последний вылет, все, что испытал и пережил в нем. Как нагло, безжалостно штурмовали его, едва живого, три японских истребителя, вставших в круг... Нет, такого врага нужно проучить... Перед ним открывалась возможность поквитаться с ним, и это радовало.— Так как же это понимать: конец конфликта или нет? — спросил он у товарищей, желая уточнить свои догадки.— Да нет! — не задумываясь ответил Вася. — Вчера привезли раненых, я встретил знакомых, так они рассказывают, что японцы 7 июля начали новое неожиданное наступление. Нашим пришлось немного отступить. А здесь говорится только про бои до 5 числа. Так что, скорее всего, там снова война...— Может, мы еще с тобой успеем? — спросил он Мишу.— Дожидайся! Пока нас отсюда выпустят, от японцев пшик останется. — Он сунул руку под матрац, но бутылку не достал — в дверях появилась медсестра.— А почему вы не в столовой? — спросила она нас. Вася был лежачий больной.

— А вам, товарищ больной, обед разве еще не приносили? -сказала она ему.

— Я сказал няне, что сам пойду в столовую.

— Вам врач не разрешил пока ходить.

— Мы ему поможем! — вмешался Миша.

— Ох эти летчики! Самые недисциплинированные, больные... Вам бы только головы девушкам крутить, а не лечиться.

— Говорят, летчики без женщин, как самолеты без полетов — плесневеют, — смело сказал двадцатилетний Вася и покраснел, как мальчик. Поправив штанину пижамных брюк, заколотой на обрубке левой ноги, он, как ни был смущен, тем же решительным тоном продолжал, поднимая глаза на ее. — Не только летчики, но и другие... Все хотят и будут любить.

— А меня, Вася, на свою свадьбу позовете?

Она взглянула на него приветливо, с участием, и Пьянков заметил по его лицу, как много значит для танкиста Васи этот знак внимания.

— Обязательно! — ответил Вася. — Буду далеко — попрошу самолет у летчиков, — он посмотрел на товарищей по палате, — наверно, не откажут?

Народная мудрость хотя и гласит, что человека познать, нужно с ним пуд соли съесть, но, видно, и без соли, за каких-то несколько секунд человек может раскрыться во всей своей душевной полноте.

-Вы как хотите парни, а я после обеда пойду у главврача на выписку проситься!- решительно сказал Александр :- А то так война кончиться, я все здесь буду!

-И вот , ребята я тут!- он развел руками:- А пива извините не привез! Зато привез бутылку водки, вечером употребим за будущую Победу!

Известие о разгроме в Баин-Цаганском сражении вызвало крайнее недовольство Токио, который предостерегал командование Квантунской армии от втягивания в серьезный конфликт на второстепенном участке, в то время как главная стратегическая проблема — война в Китае — оставалась неразрешенной.

К тому же в этот момент возник кризис в отношениях Японии с Англией. В мае 1939 г. Япония потребовала от Англии и США признания права управлять иностранными сеттльментами в Шанхае и на о-ве Гулансюй. Вслед за этим (июнь 1939 г.) японские войска блокировали английский сеттльмент в Тяньцзине.

Конфронтация с СССР на Халхин-Голе была в этой обстановке совсем некстати. Похоже, повторялась история 1938 г., когда высшее командование в Токио, занятое подготовкой и реализацией операции против гоминьдановских войск в районе Ухани, было вынуждено отвлекаться от решения главной задачи и заниматься малозначащим инцидентом в районе озера Хасан.

Но «ястребы» в штабе Квантунской армии считали события у Халхин-Гола слишком серьезными, чтобы проявлять «постыдную» сдержанность.

В июле инициатива и превосходство в воздухе прочно переходят к нашим ВВС. За первые двенадцать дней советские летчики сбили семьдесят два японских самолета, потеряв всего пять своих... Потом восемь дней передышки, видимо, самурайское начальство подтягивало силы и проводило перестановку сил.

Глава 12

Глава 12

Вскоре после Баин-Цаганского сражения, в котором наши летчики сбили 45 японских самолетов, комкор Смушкевич приказал Борису Смирнову:— Передайте свои И-16 в эскадрилью Жердеева и будьте готовы к отбытию на железнодорожную станцию. Там вас ожидают 20 самолетов И-153.— Наконец-то! — обрадовался Борис.— Командиром вашей группы назначается Грицевец, а вы — его заместителем. Всю группу летчик Грачев отвезет на «Дугласе».— В Читу заглянуть можно? Уже забыли, как выглядят гражданские люди, — спросил Смирнов.Смушкевич разрешил, но Смирнову не терпелось поглядеть на трофеи, взятые в дни Баин-Цаганского сражения, и отбывающая группа летчиков отправилась на окраину Тамцак-Булака. В ее состав вошли в основном летчики, прибывшие из Москвы Еще издали виднеются кучи японского оружия. Чего тут только нет! Винтовки, пулеметы, танки, противотанковые пушки и рядом горы кавалерийских седел, пистолеты, сабли, даже самурайские мечи. Казалось, что это музей оружия нескольких эпох.— Самолетовяпонскихне хватает, —общались летчики между собой. — Они хорошо горят... Но, знаешь, наши прежние представления, что воздушные бои в Монголии будут примерно такие же, как и в Испании, сразу же рассеялись в прах. Здесь все по-другому: другие условия и другой противник. Японские летчики пилотируют значительно техничнее итальянских и гораздо напористее немцев. Нашу первую встречу с противником, пожалуй, можно сравнить с кулачным боем на русской масленице, когда сходились стенка на стенку целыми околицами...

Тем временем на железнодорожном разъезде кипела работа. На главного инженера советско-монгольских ВВС военинженера 1-го ранга Прачика свалилось множество забот: самолетный парк, ремонтные силы и средства, технические кадры на местах. Боевых машин здесь было незначительно — в основном устаревшие конструкции, много лет отработавшие и в сложных условиях, и в воздушных боях в Китае. А тут еще на смену этим, добросовестно послужившим труженикам скоро прибыли новейшие самолеты-истребители И-153 «Чайка», созданные в конструкторском бюро Поликарпова в 1938 году. Это были бипланы с убирающимися в полете шасси, и скорость нового истребителя превышала 440 километров в час. Также прибыло некоторое количество истребителей новых серий, только что сошедших с заводских конвейеров И-16, скорость которых была больше, чем у «Чаек», а вооружение состояло из двух пушек и двух пулеметов.Сборка этих машин производилась на пограничном с Монголией железнодорожном разъезде, причем в рекордно короткий срок. За двое суток, например, собрали и привели в полную боевую готовность свыше тридцати истребителей И-16. Затем они перелетали на полевые аэродромы. Немало самоотверженного труда и личной инициативы вложил в дело подготовки и отправки самолетов коллектив, руководимый инженером Гирусовым. Сборка боевой техники проводилась комплексно, с применением поточного метода. Каждая операция оканчивалась пристрелкой бортового вооружения и облетом собранной машины. Хватало забот все и сборщикам, и оружейникам с эксплуатационниками. Даже совершенно новые самолеты, прошедшие во время перегона на монгольские аэродромы но 400–500 километров, требовали проверок и устранения неполадок, замеченных пилотами.В период подготовки к активным боевым действиям против японских агрессоров сборочную площадку, нередко посещали маршал МНР Хорлогийн Чойбалсан и комкор Смушкевич. Они вникали во все детали инженерно-технической службы, организации работы, быта. Доступность и простота комкора всем были известны, а вот с маршалом личный состав встретился впервые, и он приятно удивил всех.Так в один из многих трудных дней механики колдовали над сложной доводкой к боевой работе нового И-16. Никто не заметил, как подъехала легковая автомашина, как из нее вышло двое военных. Один — известный каждому комкор Смушкевич, другой — смуглый, невысокого роста, плотный — маршал Чойбалсан. И вот неожиданно слышится твердый голос Якова Владимировича:— Товарищ Прачик! Предоставь нам возможность поздороваться с подчиненными, если сам не хочешь замечать начальство...Комкор улыбался. Прачик понимал, что он шутит, но с докладом поспешил:— Товарищ комкор...Смушкевич показал глазами: «Докладывай ему...» — это стоящему рядом с ним темноволосому скуластому человеку.Военинженер коротко взглянул на переводчика! «Кто?..» Тот негромко ответил:— Маршал Чойбалсан.Лихо доложив, Прачик любопытством глядел на человека одинакового с ним роста, с восточным разрезом глаз. А маршал, что-то говоря по-монгольски, крепко пожал его руку.Переводчик почти синхронно повторил:— Руководитель инженерной службы работает наравне со всеми. Это похвально. Можно надеяться, что летчиков машины не подведут.Затем Чойбалсан все так же просто и сердечно поздоровался со всемиприсутствующими товарищами, не обращая внимания на их измазанные в мазуте и масле руки. А Яков Владимирович, не обращаясь ни к одному из нас в отдельности, спросил:— Если мы оторвем вас на десять — пятнадцать минут, дело не пострадает?Все дружно ответили:— Наверстаем... Потолковать необходимо...— Знаю, — шутливо начал Смушкевич, — технические специалисты предпочитают изъясняться руками. Но возможно, ко мне будут вопросы личного или служебного характера? Для почина первое слово дадим моему заместителю — инженеру Прачику.Прачик откровенно поделился своими заботами: по опыту боев в Испании говорил об особенностях нашей эксплуатационно-ремонтной службы, недостатке запасных частей, деталей самолетов.— Предлагаю запросить в Москве обеспечение нас всем необходимым. От этого будет зависеть своевременный ремонт вышедших из строя машин. — И закончил: — Главное — ПАРМы, Яков Владимирович, ПАРМы!..— Обещаю выполнить твою просьбу, Иван Андреевич, — ответил комкор и обратился к Чойбалсану: — Товарищ маршал, возможно, у вас есть вопросы ко мне или к главному инженеру?Добродушно улыбаясь, Чойбалсан заметил:— Я верю, аэродромные службы выполнят любую трудную задачу, поставленную командованием. Вы пришли, чтобы помочь нам в столь трудный час. — Он говорил медленно, видимо обдумывая каждое слово. — Ленинская политика мира и дружбы между народами СССР и Монголии нерушима и вечна. Пользуясь случаем, я выражаю надежду, что разгром самураев неминуем как на земле, так и в воздухе...

Вскоре «Дуглас», пилотируемый Виктором Грачевым, взял курс на Читу. Летчики радовались— поступают новые машины. И это лишь начало: постепенно все изношенные «ишачки» уступят место «Чайкам», двукрылым красавицам, — единственному в мире биплану с убирающимися в полете шасси, который превосходил своего предшественника И-15бис, и это не могло не сказаться на результатах боев. 6 июля группа летчиков во главе с Героем Советского Союза Сергеем Грицевцем вернулась обратно, получив машины новой конструкции. Неудачи в сражении за высоту Баин-Цаган не отрезвили японское командование. Пополнив и перегруппировав свои войска, оно снова бросило их в наступление с задачей отбросить за реку советско-монгольские наземные войска и захватить плацдарм на ее левом берегу. Боям на земле, как правило, предшествовали крупные воздушные сражения истребительной авиации. С переходом войск противника в наступление обстановка в воздухе еще больше накалиласьПрошло не более недели, и наша авиация в районе боев пополнилась новыми самолетами И-153, которые внешне, особенно если смотреть на них издали, мало чем отличались от самолета И-15-бис, ранее принимавшего участие в боевых вылетах и показавшего себя не с самой лучшей стороны. Ограниченная скорость И-15-бис не позволяла ему эффективно вести бой на вертикальном маневре, преследовать противника. Японцы охотно вступали в бой с нашими летчиками, летавшими на нескоростных самолетах. Наконец все было отлажено, и можно было начать испытание новых самолетов уже в боевых условиях. Но неожиданно для нас комкор Смушкевич дал строгое указание — до особого распоряжения на самолетах И-153 государственную границу не пересекать. Мы почувствовали, что сам Смушкевич в душе не одобряет этого решения, но ничего не поделаешь — оно пришло из Москвы! Видимо, там беспокоились, как бы новый самолет не попал в руки японцев. Приказ есть приказано все-таки нам неприятно было находиться среди остальных летчиков в положении «привилегированных», тем более что после боев за Баин-Цаган наша авиация устремилась на подавление противника и сражалась над его территорией.Когда комиссар Матвеев услышал, что И-153 пока будут летать только над Монголией, он даже присвистнул от удивления:— Вот оно что, а мы-то думали — дадим вместе с вами перцу...Летчик Николаев пошутил:— Ничего, комиссар, вы отжимайте японцев в нашу сторону, и все будет в порядке.Саша Матвеев со зла даже швырнул недокуренную папиросу:— Я тебе кто — егерь или загонщик? Валяй со своей тактикой в лес, кабанов стрелять!Только Сергей Грицевец, командир спец группы, был спокоен и в самом накале беседы сказал:— Ничего, ребята, не волнуйтесь, завтра в бою разберемся с этим вопросом.После провала своего наступления в Баин-Цагане японцы пополнили потери и, перегруппировав части, решили отбросить монголо-советские войска с плацдарма на восточном берегу Халхин-Гола. Основная тяжесть боев пришлась на 149-й стрелковый полк, который закрепился на одной из безымянных сопок. Несколько дней бои шли в расположении этого полка. Бойцы удержали сопку, но потеряли своего командира. Майору Ремизову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, а сопка эта и поныне носит его имя.

В эти дни состоялся первый вылет к линии фронта на самолетах И-153 («Чайка»). Машина была очень маневренной, с убирающимися шасси, высотный двухступенчатый мотор обеспечивал быстрый набор высоты, а четыре скорострельных пулемета ШКАС, стрелявших через воздушный винт, были мощным оружием.Смушкевич дал разрешение на первый пробный вылет. Решено было вылететь не всей группой, а одной девяткой. Грицевец шел ведущим, Смирнов и Коробков пристроились к нему. Два других звена возглавили Николай Викторов и Александр Николаев, за ними летели Орлов, Писанко, Смоляков и Акулов. Наша эскадрилья шла выше и дальше, осуществляя прикрытие.До линии фронта группа успела набрать три тысячи метров. На горе Хамар-Даба лежало белое стреловидное полотнище, указывавшее направление, где в воздухе был замечен противник. Грицевец развернул девятку по курсу вдоль границы. В районе озера Узур-Нур появилась группа японских самолетов И-97. Они заметили нас на большом расстоянии и сразу пошли на сближение.Наши пилоты были уверены, что японцы приняли «Чайки» за самолеты И-15-бис, устаревшей конструкции, с которыми противник охотно вступал в бой и одерживал победы. Спутать эти самолеты в воздухе было немудрено. Тот и другой относились к типу бипланов, только у «Чайки» убирались шасси, но издали эту деталь трудно заметить.Грицевец развернул эскадрилью назад, на монгольскую территорию. Советские летчики недоумевали, неужели командир решил не принимать боя?Было похоже на то, что он уклонился от боя, но в это не верилось, потому что все знали Сергея Грицевца как волевого и боевого командира. Он что-то задумал, видимо, хотел оттянуть противника в глубь своей территории или подвести его ближе к командному пункту группы войск, чтобы понаблюдали с земли товарищи Жуков, Смушкевич, Лакеев, Гусев и другие за воздушным боем и оценили достоинство новой машины.Но, оказалось, это был ложный маневр, который только еще больше ввел в заблуждение противника. Когда между нами и японцами осталось не больше двух километров, Грицевец помахал крыльями «К бою!».Первая атака произошла на встречных курсах. Только теперь японцы поняли, что допустили ошибку, но поздно! . Вот «Чайки» энергично развернулись навстречу идущим к ним вражеским самолетам, резко взмыли вверх и с полупереворота стремительно, как коршуны, бросились на врага. Японцы не любили удара сверху, да и кому это может нравиться? Самолеты сразу закружились, заработало оружие. Вот уже один самолет противника, охваченный пламенем, и другой с черным дымом провалились вниз и, словно боясь опоздать, на большой скорости, обгоняя друг друга, пошли к земле. Третий упал листом с крыла на крыло. А вот и парашютист появился. Несмотря на то что бой шел над нашей территорией, японец рискнул выброситься с парашютом, видимо, забыл про самурайский дух.— Вот это удар, — показал большой палец командир звена Николай Гринев.После первой атаки противник как-то сник, видимо, летчики поняли, что встретились с новой, ранее неизвестной машиной, и допустили промашку.

Помощь нашей аэскадрильи оказалась излишней. Мы радовались за успех товарищей, которые славно разбросали группу самонадеянных японских пиратов. "Чайки" в первом бою сбили четырех самураев.Вот тут-то нам стало страшно обидно — преследовать нельзя, под нами государственная граница! Виктор все-таки перемахнул ее, дал вдогонку несколько очередей, но опомнился и быстро вернулся обратно.Я внимательно посмотрел в сторону линии фронта: как и предполагали мы, со стороны противника шло новое подкрепление на выручку попавшим в беду. Ну что ж, мы готовы, настал и наш черед. Комэск подал команду «внимание», и мы бросились в атаку и пошли выписывать всякие кривые в воздушных просторах монгольского небосвода. Теперь мы вместе с летчиками «Чаек» зажали хваленых летчиков Японии, да так зажали, что небу стало жарко. Высота за нами, а на горизонтальной плоскости они тоже не без внимания, под огнем советских летчиков на новых машинах. Японцы крутились, как караси на сковородке. Мы им показали силу оружия, боевое мастерство, слаженность в бою и волевые качества летчиков Страны Советов, которых пропаганда Японии всячески пыталась принизить и высмеять. Бой был не только жаркий, но и интересный. Валились к земле горящие и беспорядочно падающие белые самолеты с красными кругами на плоскостях, болтались на стропах своих парашютов японские асы.

Спустя несколько дней японская газета «Иомиури», публикуя сводку событий у Халхин-Гола, отметила, что у «красных» появился новый тип истребителей. Нашу «Чайку» они назвали самолетом И-17, а летчиков, которые летали на этих самолетах, «сущими дьяволами».Информаторы из штаба Квантунской армии и на сей раз не обошлись без традиционной для них лжи: они сообщили, что доблестные японские летчики при первой же встрече сбили одиннадцать новых советских самолетов. Нас же было всего девять, и все мы вернулись на свой аэродром.

(Чайка» так же, как и Ки-27, являлась воплощением поиска гармонии между скоростью истребителя и его маневренностью. Только если японцы сделали ставку на более прогрессивную монопланную схему, советский конструктор продолжал совершенствовать «старую добрую» бипланную компоновку. Японцы упростили и облегчили машину за счет отказа от уборки шасси, Поликарпов же, наоборот, решил повысить скорость, применив уборку в фюзеляж основных стоек.Действительно, в сравнении с И-15бис максимальная скорость увеличилась примерно на 40 км/ч на всем диапазоне высот, возросла скороподъемность и потолок. Впрочем, все это объяснялось не только внедрением убирающегося шасси, но также более мощным и высотным мотором М-62, снабженным двухскоростным нагнетателем. Зато маневренность заметно ухудшилась и по этому показателю «Чайка» уступала Ки-27. Не могла она сравниться с японской машиной также по скорости и скороподъемности. А присущая всем коротким и толстым поликарповским истребителям путевая неустойчивость («рысканье») сводила на нет более чем двойное превосходство в огневой мощи.Летчики негативно восприняли ухудшение переднего обзора на «Чайке» по сравнению с И-15бис, обусловленное характерной формой верхнего крыла. Приведем строки из отчета старшего лейтенанта Волина: «Японцы, пользуясь тем, что у «Чайки» плохой обзор вперед, где самолет совершенно слепой, не боялись атаковать их спереди». При этом на «ишаки» и И-15бис японские истребители обычно не решались идти в лобовую.Ранним «Чайкам» были присущи и другие серьезные дефекты. Летчики отмечали очень большие нагрузки на органах управления, особенно – на элеронах, что ограничивало выполнение резких горизонтальных маневров и приводило к быстрому утомлению. Чрезмерные усилия требовались при стрельбе из пулеметов. «Гашетки на И-153, очень тугие. Имели место случаи, когда летчики выходили из строя вследствие заболевания пальцев от нажимания на гашетку» – пишет в своем отчете полковник Куцевалов.Отмечалось также отсутствие противопожарной перегородки и сильное задувание кабины через ниши шасси. В случае возгорания это представляло смертельную угрозу для летчика .Но самым опасным дефектом был обрыв в полете несущих лент расчалок. С начала июля по середину августа имели место семь таких случаев, причем два из них закончились катастрофами. 29 июля в тренировочном полете разбился летчик Орлов, а 11 августа во время учебного боя погиб комиссар эскадрильи «Чаек» Владимиров. 14 августа военинженер 1 ранга Прачик писал в докладной записке Смушкевичу: «У летного состава вполне законно появилась боязнь и недоверие летать на самолетах «Чайка» .Возможно, именно этим объясняется тот факт, что в первой декаде августа около половины всех «Чаек», присланных на Халхин-Гол, были на время выведены из боевого состава.Обрыв расчалок, тугие гашетки, задувание кабины и отсутствие противопожарной переборки являлись следствием производственных дефектов и недоведенности конструкции нового самолета. В дальнейшем эти недостатки были устранены. Однако нельзя не отметить, что сама концепция истребителя-биплана являлась анахронизмом уже в момент появления «Чайки» на свет. В целом «Чайка» уступала как «ишаку» с аналогичным мотором, так и Ки-27 с двигателем меньшей мощности. Но, несмотря на все недостатки машины, замена безнадежно устаревших И-15бис на И-153 все же являлась для советских ВВС безусловно положительным фактором.С «Чайками» на Халхин-Голе связана одна расхожая легенда, больше напоминающая анекдот. Приведу ее в том виде, как она изложена в популярной книжке английского автора Роберта Джексона The Red Falcons («Красные соколы»).«Появление этих самолетов (И-153, – прим. авт.) над Халхин-Голом застало японских летчиков врасплох – особенно после того, как русские летчики стали применять специально разработанную тактику введения противника в заблуждение. Советские самолеты приближались к району боя с выпущенными шасси, создавая впечатление, что это более медленные И-15 и И-15бис, и как бы приглашая японцев атаковать. Как только японцы бросались в бой, летчики И-153 убирали шасси, давали полный газ и врезались в середину боевого порядка противника, приводя его в полное замешательство. Части японских ВВС несли тяжелые потери в боях с И-153, пока японские летчики не стали понимать, что происходит».Стоит ли говорить, что ничего подобного никогда не было, а если бы кому-то и пришла в голову бредовая мысль попытаться таким способом «ввести противника в заблуждение», то это закончилось бы очень быстро и печально для него самого. И вообще, похоже, что мистер Джексон представляет себе завязку воздушного боя чем-то вроде лихой атаки кавалеристов, которые, пришпорив коней, «врезаются в боевой порядок противника, приводя его в полное замешательство»…)

Эскадрилью «Чаек» возглавил капитан Сергей Грицевец, и поначалу в штабных документах она так и называлась «Эскадрилья Грицевец» .В дальнейшем прибыли еще несколько десятков «Чаек». Некоторое время они считались строго секретными, и их пилотам категорически запрещалось летать за линию фронта, но уже к концу месяца этот запрет был снят. Следует отметить, что "Чайки" действовали в особых условиях - они считались новейшим оружием, через границу им перелетать не разрешалось. То же самое можно сказать и про И-15 бис, которые использовались после июньских боев только для атаки наземных целей под сильным истребительным прикрытием. Несмотря на это, по имеющимся данным, всего за время боев было потеряно не менее 40 бипланов И-15 бис и И-153, что, соответственно, составляет не менее четверти от всех потерянных советских истребителей. Разумеется, потери бипланов в боях не были катастрофическими по абсолютным цифрам, но подобная статистика отражала тревожные тенденции с состоянием матчасти советской истребительной авиации в целом. Основным же и наиболее современным советским истребителем в боях был моноплан И-16. Именно наличием этой машины в строю в массовом количестве и можно объяснить значительную долю успеха ВВС РККА на Халхин-Голе.

( 5 июля 1939г-вышел приказ N0030 наркома НКО "Сформирование фронтовой (Читинской) группы".)

7 июлябоевой вылет на перехват японского разведчика, появившегося над Тамсаг-Булаком, совершила четверка И-153. Вылет прошел безрезультатно: пока «Чайки» набирали высоту, «японец» успел скрыться в облаках. С 8 по 12 июля И-153 еще несколько раз взлетали по тревоге при появлении вражеских «фотографов» над их аэродромом, но ни один из перехватов не увенчался успехом. Гораздо больше шансов давало постоянное дежурство истребителей в воздухе, однако это привело бы к быстрому износу моторов, а потому было признано нецелесообразным.Из-за больших потерь в первых числах июля советским бомбардировщикам пришлось в дальнейшем повысить рабочий потолок с 2500-3000 метров до 6800-7500. На этих высотах они надолго стали неуязвимыми как для зениток, так и для истребителей. Правда, и точность бомбометания, естественно, снизилась. 8-го, 9-го, 13-го, 14-го и 15 июля экипажи СБ бомбили японские войска на линии фронта и в оперативном тылу. Все эти налеты прошли без потерь, а насколько эффективными они оказались, сказать трудно.В ночь с 7 на 8 июля первые боевые вылеты на Халхин-Голе совершили тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Три самолета сбросили 16 100-килограммовых бомб на город Ганчжур. По донесениям экипажей, в результате бомбардировки «центр города был покрыт дымом». Несколькими днями ранее эскадрилья «ТБ третьих» из 4-го тяжелого бомбардировочного авиаполка (4 тбап) Забайкальского военного округа, перелетела на монгольский аэродром Обо-Сомон. В эскадрилью входили шесть «боевых кораблей», как в документах той поры называли эти огромные машины. Позже к ним добавилось еще несколько эскадрилий, так что к концу июля на халхингольском ТВД действовали уже 23 четырехмоторных гиганта. Эскадрилью, а впоследствии – группу ТБ-3 возглавлял майор Егоров. Поскольку низкие летные данные в сочетании с большими размерами делали ТБ-3 слишком уязвимыми как для зениток, так и для истребителей, эти бомбардировщики применялись только в темное время суток. Боевые вылеты обычно совершались одиночными машинами, реже – парами. Как правило, экипажи стартовали в 17-18 часов, то есть еще до темноты, и пересекали линию фронта с наступлением ночи. Средняя продолжительность боевого вылета составляла 7-8 часов.Бомбы сбрасывали с высот не более 2500 метров (обычно – 1000-1500 м). Применялись в основном боеприпасы небольшого калибра (ФАБ-10, ФАБ-32, ФАБ-50 и осветительные), реже – ФАБ-100. Бомбили по площадям. Главной задачей было изматывание противника, хотя иногда случались и удачные попадания, после которых японцы собирали убитых и тушили пожары.На случай вынужденных посадок между Тамсаг-Булаком и горой Хамар-Даба оборудовали запасной аэродром с прожектором, однако воспользоваться им не пришлось. Хотя практически в каждом налете японцы открывали беспорядочный зенитный огонь и пытались поймать бомбардировщики лучами прожекторов, за все время боев в ТБ-3 не попали ни разу. Наши летчики в этой связи отмечали неважную выучку японских зенитчиков и несогласованность действий между зенитной артиллерией и прожектористами .Помимо боевой работы, ТБ-3 активно привлекались к транспортным перевозкам. Из района боевых действий в Читу они возили раненых (в фюзеляже и крыльях помещалось до 20 человек), а обратно летели с медикаментами, боеприпасами, корреспонденцией и другими срочными грузами.

( 8 июля 1939г- в связи с полной загрузкой летчиков НИИ ВВС, к испытаниям самолета И-180-2 подключился начальник ЛИС завода N21, полковник Т.П. Сузи. До него испытания самолета проводили летчики-испытатели Супрун и Стефановский.

9 июля 1939г- ярый антикоммунист У.Черчиль, безуспешно призывает правительство Великобритании заключить военный союз с СССР.)

9 июля в3.30 ночи был налет аэродром нашего полка вражеских бомбардировщиков. Потерь нет. Са­мочувствие во время бомбежки не из хороших. Бомбы сбросили 100-килограммовые. Противник не заметил бы нашего аэродрома, да ехали две автомашины с зажженными фарами. Хорошо, что бомбили так себе...

В середине дня прибыли молодые летчики. Их ознакомили с тактикой и техникой воздушного боя с японской авиацией, особенно истребителями, это считалось главным. Перед каждым летчиком поставили задачу: 1) Бить противника до полного уничтожения, не щадя жизни, своих сил; 2) Ни в коем случае не отрываться от своей группы и, главное, не драться в одиночку, а драться звеном или парой.

Согласно сводки боевой работы истребителей 9 июля, согласно советским данным, в воздушном бою были сбиты три И-97 и один И-16. Летчик Пашулин спасся на парашюте. Японцы ничего не сообщают о своих потерях в этот день.

Утром 10 июля 40 И-16 и 26 И-15бис из 22-го иап вылетели на штурмовку японских позиций. На высоте 3000 м они встретили до 40 Ки-27 и вступили с ними в бой. Вскоре к обеим сторонам подошло подкрепление – 37 И-16 из 70-го иап и до 20 Ки-27, прилетевших с японской стороны Халхин-Гола. Бой продолжался примерно 20 минут, после чего японцы ушли на свою территорию. Наши заявили об уничтожении 11 самолетов противника при потере трех И-16. Летчики 22-го иап Спивак, Пискунов и Прилепский пропали без вести.Японцы объявили об уничтожении 10 июля 64 (!) советских истребителей и признали потерю одного Ки-27.

...На другой день мне пришлось слетать на разведку. Поступали разноречивые сведения о пролете одиночных самолетов противника.Видимость была отличная. Высота - беспредельная. На средних высотах - ничего примечательного. Полез выше. 5, 6 тыс. м. Дышится легко, но хочется вдохнуть побольше воздуха. Высота 7 тыс. м - зафиксировала стрелка высотомера. Почему так хочется спать? И стрелки часов стоят... Очнулся. Горизонт вращался слева направо: «ишак» падал штопором. Машинально прекратив вращение, я вывел самолет в горизонтальное положение. Высотомер показал 3 тыс. м. М-да! покружив еще 15 минут над вражеской территорией. вернулся домой.Пока самолет заправляли бензином, я глазел по сторонам. Довольный жизнью, размышлял о том, как она, эта самая жизнь, иной раз висит на волоске из-за собственной глупости: не желторотый, а полез на 7 тыс. м без кислорода...

11июля.Наконец, удалось помыть личный состав в бане. Сколько было радости! Все такие веселые. Шутка ли, не мылись в бане около месяца. Но в тот же же день случилось и печальное известие , в результате воздушного боя, четверо летчиков, среди них помощник командира 22-го полка капитан Балашев, были ранены. Несмотря на смертельное ранение в голову, Балашев сумел вернуться на аэродром и совершить посадку. 13 июля он скончался в госпитале. 29 августа ему присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

12 июля.Следующий крупный воздушный бой состоялся в этот день. С советской стороны в нем участвовали 39 И-16 из 22-го иап, а также девять И-16 и 15 И-15бис из 70-го полка; с японской, по словам наших пилотов, – «до 50» И-97. Советские летчики заявили 16 воздушных побед, японские – 11. Я слушал сведущего техника без внимания: над горизонтом уже виден был воздушный бой — взлетевшие «чайки» и И-16 дрались против японцев. Первая атака произошла на встречных курсах: очевидно, японское командование замышляло, используя тактическую внезапность, накрыть новые советские самолеты на земле. Я вспомнил первый налет противника на наш аэродром, штурмовку, которой они подвергли наш полк... Времена меняются! «Чайки», своевременно предупрежденные пограничными постами воздушного наблюдения, заблаговременно сумели взлететь и вместе с И-16 встретили противника, сами навязали ему бой. Как потом выяснилось, противник главными силами своих истребителей решил одновременно нанести сокрушительный штурмовой удар и по другому нашему аэродрому. Наша эскадрилья сделала 3 вылета. Потерь нет. Оружейники до сих пор не наладили четкую работу оружия. Бывали случаи, когда стопорились синхронные пулеметы. Вечером провели разбор работы оружейников, организовали между ними соцсоревнование и поставили задачу ликвидировать недостатки. Выпустили специальный «Боевой листок», посвященный работе оружейной части.Комиссар читал три различные листовки, сброшенные японцами с самолетов. Написаны на русском языке от имени наших якобы перешедших к ним солдат и командиров. В них такой вздор, что ребенок мог понять их антисоветскую сущность, затем показал эти листовки всему личному составу. Читал дневник ефрейтора Никодзумы, в котором рассказывалось о плачевном положении японской военщины, несущей большие потери. Их солдаты не знали правды о происходящих событиях, перед боем офицеры давали им водки. Потом пришел оперуполномоченный особого отдела политрук Кофман, и погрозив толстым пальцем. забрал все листовки.

( 12 июля 1939г- для испытаний, на аэродром Отдела летных испытаний ЦАГИ ( в Жуковском) поступает самолет "ИС" конструктора А.В. Сильванского. Самолет был выполнен по классической схеме, как бы повторяя конструкцию самолета И-16, с некоторыми конструктивными дополнениями. При попытке взлететь-самолет, после продолжительного разбега упорно не хотел набирать высоту. Благодаря мастерству летчика -испытателя первый полет удалось выполнить благополучно. Сильванский обвинив летчика- испытателя ОЛИ в неопытности, попытался еще раз при помощи стороннего летчика провести испытания самолета, но самолет так и не взлетел. Вскоре Сильванский прекратил деятельность как авиаконструктор.)

Вернемся, однако, к советской авиатехнике, воевавшей на Халхин-Голе. Вместе с «Чайками» в Монголию поступили запасные 800-сильные двигатели М-62. Их габариты и крепежные узлы в точности соответствовали моторам М-25. Это натолкнуло на мысль установить новые моторы повышенной мощности на И-16.Замена двигателей производилась прямо на полевых аэродромах силами техперсонала частей с помощью ремонтных летучек. При установке М-62 вместо М-25В приходилось демонтировать регулятор наддува, поскольку он упирался в маслобак. Из-за этого мотор постоянно работал на форсаже, что, конечно, снижало ресурс. Кроме того, отсутствие винтов изменяемого шага не позволяло «снимать» с двигателей максимальную мощность. Тем не менее, замена М-25В на М-62 обеспечила «ишакам» заметный прирост летных характеристик.В эти дни кто-то из пилотов высказал соображение о боевой машине с более мощным высотным мотором: «Вот тогда мы бы дали япошкам прикурить!..»Сказано-то было к слову. А Прачик поставил перед собой задачу сделать, непременно усилить полюбившийся всем — и летчикам и технарям — трудолюбивый «ишачок»! Дерзкая мечта, зародившаяся в монгольских степях, перешла в своего рода болезнь. Он только и думал, как бы побыстрее в боевых условиях осуществить идею. А предстояла нелегкая работа — силами подвижных авиационных мастерских произвести модернизацию самолета-истребителя И-16 путем постановки на него двигателя М-62.

(Моторостроение в СССР, резко отставало по своему развитию от самолетостроения, авиаконструкторы проектировали самолеты под моторы, которые находились или в стадии разработки или единичных, опытных образцах . Практически все двигатели запушенные в серийное производство были модифицированной копией иностранных моторов. Так завод N26 (Рыбинск) производил моторHS12Ybrs жидкого охлаждения, французской фирмы "Испано- Сюиза" под маркой М-100. Дальнейшую глубокую модификацию этих моторов (М-103,104,105) проводил коллектив под руководством В.Я. Климова. Завод N19(Пермь) производил мотор воздушного охлаждения, американской фирмы "Райт" под маркой М-26.Модификацией этих моторов (М-26,М-62,М-82) занимался А.Д.Швецов. Дела на заводе N29 (главный инженер Назаров, после его ареста Туманский), где внедрялся мотор "Мистраль-Можор К-14" воздушного охлаждения, французской фирмы "Гном- Рон" под маркой М-85 вообще шли плохо. Последующие модификации(М-86,87,88,) отличались малым ресурсом и надежностью. Мотор М-88 так и не будет доведен до серийного производства в 1939г.С.К.Туманский будет снят с должности и переведен в ЦИАМ. Лучше других, дела шли на заводе N24(Москва) с производством отечественного двигателя жидкого охлаждения М-34, созданного КБ А.А.Микулина (участие в создании мотора принимал Стечкин). Дальнейшие модификации двигателя АМ-34Р,затем АМ-34РН и ФРН стали критерием надежности моторостроения. Ресурс моторов АМ-34-начиная с 25 часов, к началу 1939г был поднят до 150 часов. По инициативе Микулина сотрудники КБ в 1938г разработали высотный двигатель АМ-35.Двигатель получился довольно тяжелым- весил 830кг и "прожорливым". Но мощность в 1350л.с. на высоте 6 тыс.метров перевесила все недостатки. К концу 1939г стендовые испытания будут закончены и мотор АМ-35А будет запущен в серийное производство.В начале мая группу Чаромского- Стечкина переводят в Тушино, где в помещении бывшего "ДУК" было создано ОКБ-82 с производственной базой. Задание для группы оказалось довольно сложным- надо было разработать высокооборотный авиадизель с мощностью 2200л.с. на базе немецкого авиадизеля JUMO-204, который достался как трофей со сбитого в Испании немецкого Юнкерса. В конце мая 1939г согласно приказа НКАП, в Химках, на заводе N130 было организовано новое ОКБ под руководством Горбунова, Лавочкина и Гудкова - ЛаГГ. На заводе N124(Казань) было закончено строительство заводского аэродрома и ЛИС. Ранее самолеты построенные на заводе N124 приходилось доставлять для испытаний на аэродром Арское поле.)

Мотор этот при значительно большей мощности и высотности вписывался в силовые точки крепления моторной рамы двигателя М-25. Требовалось лишь конструктивное изменение некоторых монтажных схем. Серьезным вопросом, тревожившим всех, была забота о прочности отдельных узлов планера в связи с постановкой более мощного двигателя.После многочисленных сравнений и теоретических расчетов был сделан вывод — модернизация истребителя И-16 возможна — и все расчеты были направлены комкору Смушкевичу. Командующему ВВС в Монголии предложение поправилось — Прачика незамедлительно вызвали в штаб.— Посмотрел все ваши выкладки, посоветовался с летчиками. Одобряют. Давайте вместе вникнем в детали модернизации, — предложил комкор и внимательно выслушав инженера, задавая многочисленные вопросы по ходу доклада. — Обещаю содействие, — сказал он в заключение. — Как не помочь такому делу!..Следующим утром , самолетом ТБ-3 на аэродром Тамцак-Булак доставили два двигателя М-62. К вечеру этого же дня приземлился И-16, предназначенный для проведения на нем технических работ. Вот здесь и сослужили добрую и разностороннюю службу проверенные в испанских событиях ПАРМы.Под руководством начальника ПАРМ-1 Павлова в течение трех суток был установлен двигатель, все системы истребителя, машина подготовлена к испытанию в воздухе.Приехал Смушкевич. Прачик докладывает ему о готовности И-16 к испытательному полету. Комкору представляются начальник ПАРМа, механики — маленькое «конструкторское бюро».И вот истребитель, управляемый Героем Советского Союза С. И. Грицевцем, вырулил на старт. После короткого разбега легко, красиво самолет оторвался от земли, исразу заметно: угол набора высоты и скорость гораздо выше, чем прежде. Достигнув 3000 метров, прямо над аэродромом Грицевец приступил к выполнению задания. Фигуры высшего пилотажа следовали одна за другой. Что только ни выписывал он в воздухе: и пикировал, и в перевернутом полете проходил, и горки выполнял. Потом, наконец, «ишачок» набрал высоту и скрылся с глаз.Народ на земле стал волноваться .— Горючее... Кончилось горючее... — высказал предположение Прачик.— А возможно, сел на аэродроме своего, семидесятого полка?.. — предположил комкор.Действительно, вскоре Грицевец позвонил по телефону. Это стало понятно по отрывистым фразам комкора.— Да, Смушкевич. Почему произвел там посадку?.. Значит, не отдашь и готов сесть на гауптвахту? Где же я возьму такое заведение и зачем это взбрело тебе в голову, Грицевец?Комкор положил трубку. Посмотрел на всех задумчивым взглядом:— Майор сел на аэродроме 22-го полка. Боялся, что самолет ему не отдадут. Говорит если сам летать не буду, Кравченко отдам. И готов, видите ли, понести наказание!

Он был отходчив, комкор Смушкевич. Никаких наказаний Грицевцу, конечно, не последовало, а о результатах модернизации истребителя И-16 Смушкевич направил спецдонесением в Москву. Специалистов заинтересовало, как на фронте летает переоборудованный в полевых условиях истребитель с двигателем М-62. Через два дня на Халхин-Гол прилетел начальник НИИ ВВС РККА А.И. Филин . Тогда опытный образец модернизированного истребителя И-16 был тщательно исследован и вновь испытан в воздухе.Были опрошены пилоты, успевшие вылететь на этом самолете на боевые задания. Помню, Герой Советского Союза Н. Герасимов докладывал начальнику НИИ ВВС:— Предыдущей модели И-16 не хватало скорости и мощности. Многочисленные модификации лишь утяжелялиэту прекрасную машину. Добавят пулемет — лишний вес, поставят кислородный баллон — самолет «висит на ручке». Мотор был слабоват. А вот теперь, после модернизации, мы летаем на этом истребителе, чтобы подраться с врагом, — и душа радуется. Дашь газ — песня!После беседы происходившей между Смушкевичем и начальником НИИ ВВС Филиным, Прачика вызвали к комкору и предложили немедленно отправиться в Москву. Там, в одной из стационарных мастерских ВВС, предстояло повторить модернизацию самолета-истребителя И-16. На следующий же день Прачик вылетел в столицу.В его распоряжение предоставили прекрасное производственное помещение авиационных мастерских Московского военного округа. Была выделена и группа специалистов, необходимых для производства работ. Модернизировали мы одновременно не один, а целое звено истребителей — три И-16. В стационарных условиях трудилось гораздо спокойнее — все под руками, малейшее твое желание предупреждается. Да и сами истребители выглядели элегантнее, не столь грубовато, как на Халхин-Голе.На авиационном заводе каким-то образом узнали, что в мастерских Подмосковья полным ходом идут работы по усовершенствованию И-16. Оттуда незамедлительно прибыли инженеры, чтобы посмотреть технологию переоборудования, но, к большому огорчению, они опоздали. Инженерам были показаны уже готовые машины.К исходу пятого дня с начала работ все три истребителя находились на летном поле в полной готовности к испытаниям в воздухе. И-16 испытывались военными летчиками авиационной бригады под руководством опытного пилота Маринского. Они подтвердили хорошие летно-тактические данные, полученные при испытаниях первого образца в Монголии. Истребитель И-16 с двигателем М-62 имел неоспоримые преимущества перед машинами этого же типа, но с мотором М-25 — по скорости, высотности, скороподъемности и другим параметрам. На некоторые истребители, помимо новых моторов, установили еще и бомбодержатели для двух 10-килограммовых осколочных бомб АО-10, укрепленные под фюзеляжем.

Биплан или моноплан?Решить спор договорились показательным «воздушным боем» между истребителем И-16 под управлением Кравченко и «чайкой». которую вел Кузнецов. Об этом скоро узнал весь летный состав.Первой пошла на старт серебристая «чайка» полковника Кузнецова. Неторопливый, плавный разбег, и машина в воздухе. Затем выбиты колодки у колес моноплана майора Кравченко. Короткокрылая, тупоносая машина, словно рассерженный бульдог, стремительно рванулась вперед. Несколько секунд, и самолет оторвался от земли.- А разбег у «ишака" почти в два раза меньше, чем у «чайки». - негромко отметил кто-то из летчиков. Даром что «чайки» только выпустили, а И-16 летает уже лет шесть!Уже на третьем вираже И-16 зашел в хвост самолету Кузнецова. Как это произошло, на земле никто не заметил так точны были движения машины, пилотируемой Героем Советского Союза Григорием Пантелеевичем Кравченко.- Чтобы «ишак» на вираже побил «чайку» - это сверх всяких ожиданий! - обменивались репликами летчики. - Ну и ну!.. Вот это да-а!..- «Чайка» в бою на горизонталях сильнее «шестнадцатого», Летал на обоих, - говорил капитан с орденом Красной Звезды на новенькой габардиновой гимнастерке.- Ну, а здесь-то, почему так? - наседал на капитана молодой старший лейтенант с облупившимся от солнца носом.- Все дело в искусстве пилотирования, - неторопливо объяснял капитан.Снова «сбит» Кузнецов на втором вираже. Опять самолеты разошлись в разные стороны. Вот они почти растаяли далеко на горизонте. Не слышно стало гула их моторов. Только где-то далеко в небе с комариным жужжанием кружило дежурное звено истребителей, прикрывающих аэродром. Снова сходятся на огромной скорости самолеты, и начинается в воздухе карусель. И в третий раз И-16 заходит в хвост «чайке»...-Эскадрилья Степанова будет как особый воздушный патруль для прикрытия КП на горе Хамар-Даба и Тамсаг-Булаке. а также для борьбы с японскими воздушными разведчиками, Уж очень к нашим КП. как мухи на мед, стали тянуться вражеские бомбардировщики. - закончил постановку задачи комкор Смушкевич.

Степанов и Смирнов вылетели в Забайкалье на транспортном Си-47 под вечер того же дня.Командовать эскадрильей пушечных И-16П Евгению Степанову довелось недолго. Через несколько дней после его возвращения в Монголию японцы, используя густую облачность, попытались прорваться к Тамсаг-Булаку. Целями их летчики избрали полевой госпиталь и район размещения штаба ВВС. Своевременно поднятым в воздух пушечным И-16 удалось рассеять японские СБ-97. С прикрывавшими их И-97 завязала бой эскадрилья капитана Виктора Кустова. На японцев бросились оказавшиеся на подлете к аэродрому И -153. которые пилотировали Борис Смирнов. Павел Коробков и Николай Герасимов.Ведущее звено Евгения Степанова сбило бомбардировочный флагман. Вражеские самолеты, бросая в степь бомбы, стали отворачивать на обратный курс. Летчики соседнего полка уничтожили еще несколько японских машин В 50 километрах к востоку от Тамсак-Булака, преследуя бомбардировщиков, Степанов увидел, как два И-97 пытаются расстрелять раскрывшего парашют пилота И-16. Дымные трассы их пулеметов, казалось, прошивают купол и висящего под ним летчика. «Ах, подлецы!» - кинулся навстречу японцам Евгений. Но тут из-за облаков на него свалилась тройка И-97. Двое его ведомых пошли им навстречу. Тем временем советский летчик успел приземлиться. Освободившись, от подвесной системы, он бросился к камышовым зарослям безымянного озера, А за ним, стреляя, устремился И-97. Идя ему наперерез, Евгений в суматохе воздушного боя упустил из виду второго японца. Успев поймать в прицел И-97,он дал две пушечные очереди. Опрокинувшись на спину, японская машина грохнулась в воду. А Евгений, выводя из атаки истребитель, провожал взором подбегавшего к камышам летчика. Но тут по мотору его машины ударил сноп дымных пулеметных трасс.Возвращение на свой аэродром было не из легких. Мотор истребителя сильно перегревался, иногда сбрасывал обороты, падало давление масла. Готовый к самому худшему Степанов тянул машину к своему аэродрому.На подходе к аэродрому мотор задымил и вдруг со скрежетом остановился. Евгении, выпустив шасси, повел самолет с заклиненным двигателем на посадку.- Все хорошо, что хорошо кончается, - выслушав рассказ Евгения о перипетиях воздушного боя, заметил полковник Гусев, первым приехавший к подбитой машине:-У тебя будет новое назначение!

- А как же пушечная эскадрилья?

-Передадим в полк Григория Кравченко. Мы в ближайшее время планируем организовать штурмовые налеты на японские аэродромы. Для этих дел И-16П самая подходящая машина. А тебя и еще несколько опытных командиров используем для вво­да в бой прибывающее к нам пополнение.Необходимо отметить, что летчики из различных полков, отправленные в «халхингольскую командировку», обычно проходили в документах под своими прежними должностями. Так, например, капитан Евгений Степанов, будучи на Халхин-Голе исполняющим обязанности командира эскадрильи 22-го иап, но документам продолжал числиться инспектором по технике пилотирования 19-го иап, расквартированного в Ленинградском военном округе. Из-за подобных случаев в ряде современных публикаций встречаются ошибочные утверждения, будто на Халхин-Голе воевали 17-й, 19-й и некоторые другие полки.На самом же деле после 22-го иап, прибывшего в мае, на фронт перебросили всего один истребительный полк в полном составе – 56-й иап под командованием Данилова. Полк прибыл в Монголию 21 июля. Позже его возглавил полковник Куцевалов.

Глава 13

Глава 13.

В середине июля летчика ВВС капитана Звонарева вызывали в Москву к наркому обороны. Он сидел в машине и думал о причине вызова. Автомобиль, крутанувшись по Садовому кольцу, въехал на Гоголевский бульвар к белому зданию Наркомата обороны. Машина резко затормозила у высоких речных дверей с ярко начищеннымимедными ручками. Старший лейтенант. сидевший впереди, вышел и чуть придержал дверцу. Звонарев вышел из автомобиля, расправил складки па гимнастерке и поправил плечевой ремень. Двое часовых молча, пропустили всех троих. «Видимо, знают сопровождающих в лицо», - подумал Звонарев.Под ногами мелькали мраморные ступени широкой лестницы. Затем шаги в длинном коридор заглушила мягкая ковровая дорожка. Высокие двустворчатые двери, еще двери, еще. ... Командиры остановились и пропустили вперед Звонарева. После светлого коридора в первые секунды он ничего не видел. Потом заметил, что попал в большую комнату с зашторенными окнами и горевшей под высоким потолком люстрой. Из-за большого Т-образного стола поднялся невысокий человек. Звонарев узнал не раз виденную на портретах щеточку усов, седоватые виски, большие маршальские звезды на петлицах легкого полотняного кителя-Товарищ Маршал Советского Союза, капитан Звонарев но вашему приказанию прибыл!- Очень хорошо! Расскажите, как проходит освоение новой техники!

Звонаревдоложил, что летчики ознакомились с новой ракетной техникой, начали стрелять реактивными снарядами с самолета И-16 по наземным и воздушным целям.

(В 1938г были приняты на вооружение ВВС РККА твердотопливные ракетные снаряды (РНИИ- В.А. Артемьев, Ф.Н. Пойда, Ю.А.Победоносцев) РС-82 калибром 82-мм (длина со стабилизатором 0,68м,вес 6,82кг,скорость 350 м/сек, боевая часть 0,36г тротила) и РС-132 калибром 132-мм с боевой дальностью 7,1км,боевая часть РС-132 состояла из1.9 кг ВВ. Независимо от работ РНИИ, над созданием ракетных порохов работала группа под руководством А.С.Бакаева. Применение порохов Н, НМ-2 и Н-31(производство вначале было налажено на заводе им.Морозова) позволило создать ракетные снаряды для ВВС и сухопутных войск М-13,М-13УК,М-132.)

Во время доклада Ворошилов быстро перелистал страницы личного дела и остановил взгляд на последней: «Аттестация на командира авиационного отряда капитана Н. И. Звонарева за1938 год».«Летает отлично, смело, грамотно. Технически подготовлен хорошо. Работает над повышением своих знаний, умения и на­выков но линии испытательной летной работы. Занимается кон­струированием и имеет склонности к изобретательству связанным с вооружением самолета-истребителя.Летные испытания проводит с большим увлечением, настойчиво вникает во все детали испытываемого объекта. Состояние здоровья хорошее. В работе подвижен и вынослив. Летает на самолетах У-1. У-2. Р-1, Р-5, И-5. И-14. И-15. И-16. И-17. ИП-1, УТИ-4.Заключение старшего начальника: занимаемой должности вполне соответствует. Отличный летчик-истребитель»....

Ещё летая в эскадрилье Томаса Сузи после одного из учебных воздушных боев Звонарев задумался: «Как вести огонь во время виража.Ведь существующие прицелы на это не рассчитаны!»На полигоне Звонарев сначала сделал расчеты, проверил их в полете, а затем вместе со своим техником изготовил несложный прицел с системой линз, существенно облегчающий прицеливание во время боя на виражах.Но и этого летчику-новатору показалось мало: «А нельзя ли истребитель дополнительно вооружить для боя на виражах'»Новый проект Звонарев показал начальнику полигона и получил разрешение па испытание. Вскоре на одном истребителе И-5 позади бронеспинки дополнительно установили два пулемета. Ими можно было вес: и огонь вперед под углом около семидесяти пяти градусов к продольной оси самолета.Некоторое усовершенствование имел и истребитель И-16, на котором летал Звонарев. На лобовом стекле машины были нанесены специальные метки. С их помощью облегчалось определение точного расстояния до вражеских самолетов, что очень важно при использовании ракет.

- Как вы смотрите на участие в военных действиях? - вдруг спросил Ворошилов.

- О какой войне идет речь? Не совсем понимаю, товарищ Маршал Советского Союза! - Звонарев читал короткие сообщения ТАСС о столкновениях на границах Монгольской Народной Республики, изредка появлявшиеся на страницах газет, но считал все ЭТО очень далеким от настоящей войны.

- Мы хотим создать небольшую группу из опытных летчиков-добровольцев и послать ее в Монголию! Командование думаем поручить вам!-Слушаюсь, товарищ Маршал Советского Союза!- Как будет отзовется личный состав на такое предложе­ние? Найдутся ли добровольцы?- Думаю, что желающих будет больше чем достаточно!

Наконец все четыре летчика отобраны. В последний раз Звонарев еще раз посмотрел их документы и характеристики. Вот папка с надписью: «Старший лейтенант С. Т. Пименов».«Родился 31 января 1912 года в деревне Коверьяновке Дмитровского района. Московской области, в семье крестьянина-бедняка. С 1929 но 1931 год работал в Москве на авиационном завод: сначала разнорабочим, а потом фрезеровщиком. В 1931 году добровольно вступил в ряды Красной Армии. Закончил школу младших авиационных специалистов в Витебске. - Звонарев читал скупые анкетные строчки. - В 1934 году закончил 10-ю Краснознаменную школу пилотов имени А. Ф. Мясникова». «Ого, знаменитое Качинское училище кончил, - с удовлетворением отмстил капитан. - А парень, видимо, настойчивый, после ШМАС перейти в летное нелегко». Заключительные строчки последней аттестации на командира звена 36-го истребительного авиационного полка лейтенанта Пименова Семена Тимофеевича: «Летает с 1934 года. Летает уверенно, любит летное дело. Дисциплинирован».

Вторым был высокий двадцатипятилетний шатен Пиан Акимович Михайленко. Уроженец села Вороняева, Вышедубеченского района. Киевской области, он закончил три курса рабфака в Киеве, а затем поступил в 14-ю школу военных летчиков Приволжского военного округа. Закончил он ее в 1937 году и получил назначение в Белоруссию. На сборы прибыл с должности командира звена 4-го истребительного авиационного полка.

Самый младший летчик в группе. Володя Федосов, родимся 31 июля 1918 года R городе Баку Он так же, как и Пименов, окончил 1-ю Военную школу имени Ф. Мясникова. правда, на 1 год позже. Глядя на его худенькую юношескую фигуру, трудно было предположить, что он летчик-истребитель.

Последним в списке стоял лейтенант Тимофей Андреевич Ткаченко Высокий двадцатидвухлетнийпарень с подтянутой фигурой спортсмена. Скромный, даже чуть застенчивый, он в совершенстве владел истребителем и отличался исключительным глазомером при стрельбе.

Ворошилов ставит задачу:- В Чите поступите в распоряжение командарма 2 ранга Штерна. Авиационное командование организует сильную группу прикрытия во время воздушных боев для вашей эскадрильи.Вам, товарищ Звонарев, послезавтра предстоит слетать в Горький. Там заканчивают оборудование шести самоле­тов И-16 с реактивным вооружением первой серийной партии. Вы можете вносить любые изменения. Когда вернетесь - доло­жите, как обстоят дела!

Вылетев , на истребителе в Горький, Звонарев перед посадкой, сделал круг над аэродромом. Посреди летного поля. выделялся крест.«Видимо, начальство ждут из Москвы потому и крест сделали», - подумал Звонарев иприземлившись ,стал зарули­вать свою машину на дальний край аэродрома. Не успел замереть винт, как около самолета остановилось не­сколько автомобилей. Из первого вышел уже начинающий полнеть мужчина средних лег:- Товарищ Звонарев? Я директор авиационного завода. О вашем вылете из Москвы нам сообщили!

Директор пригласил Звонарева в свою машину и повез на завод. Истребители с реактивным вооружением собирались не в общем цехе, а в специальном, огороженном месте. От обычных они отличались тем, что крылья имели усиленные стрингеры и часть плоскостей снизу обшивалась дюралем.Внимательно осмотрев самолеты снаружи. Звонарев залез в кабину. Примерился ккнопке запуска реактивных снарядов. Ещё и еще раз повторил эту операцию. Затем летчик попробовал проверить установку количества ракет в залпе на специальном приборе.Когда Звонарев вылез из кабины, ведущий инженер вытащил записную книжку.- Что ж, в основном все в порядке. Но по месту установки кнопки -запуска ракет есть замечания. Ее нужно установить непосредственно на ручке управления. Установка прибора справа от летчика также неудоб­на. Работать левой рукой неудобно или же приходится перехватывать левой ручку, что также затруднительно. Лучше всего прибор поместить слева на специальном кронштейне впереди приборной доски...

Через неделю спецгруппа вылетела в Монголию. Прилетев Звонарев доложил о прибытии командарму Штерну.

-Товарищ Смушкевич, куда думаете направить группу Звонарева?

-Разрешите, товарищ командарм, в наш полк! - не выдержал Кравченко. Мы ведь старые товарищи. Хорошо слетались!

-Пусть будет так, если, конечно, товарищ Смушкевич не возражает, - улыбнулся Штерн, - Но я прошу иметь в виду. Григорий Пантелеевич, что группа Звонарева прибыла со специальным заданием - определить возможность применения реактивного оружия в воздушных боях. Штабу ВВС и лично комкору Смушкевичу придется докладывать в Москву о действиях группы. Нельзя допустить ни потери летчиков группы, ни раскрытия секрета ракетного оружия. Надеюсь, все понимают важность поставленной задачи? Потом 10 дней воздушных боев не было. Противник никакой активности не проявлял...

( 15 июля 1939г- приказом НКАП было образовано ОКБ-301. Руководителем был назначен В.П.Горбунов, С.А.Лавочкин был назначен ответственным конструктором. В число сотрудников КБ вошли Ю.Б. Стурцель, С.М. Алексеев, П.Д. Грушин, М.И.Гудков. Позднее в ОКБ-301 будут направлены сотрудники расформированного КБ Сильванского. 17 июля 1939г-вышел приказ N 0035 наркома НКО "Мобилизация на учебные сборы призывников для усиления войск ЗабВО и 57-го особого корпуса".В этот же день нарком НКО К.Е.Ворошилов направляет Молотову и Сталину письмо N80/692 с проектом постановления "О развитии самолетных заводов НКАП".Проект предусматривал строительство 4-х новых авиазаводов и увеличения производственных мощностей существующих заводов.

18 июля 1939г- согласно договору с китайским правительством, советской стороной были переданы 30 самолетов И-15бис (г.Ланчжоу).Общее количество самолетов находящихся в строю составило 200 единиц. Вывод личного состава советской авиационной группы из Китая проходил в период с 25 мая по 5 июня 1939г, при этом всю авиатехнику советские летчики оставляли китайским летчикам.

20 июля 1939г- вышло постановление СНК КО о передаче заводу N82 НКВД(Тушино, сейчас АООТ ММП им.Чернышева) соседнего завода N85(радиопром). Рядом располагались заводы N62 и N63 ГВФ построенные в 1932 году 12 Управлением заводстроя. Заводское КБ главного инженера Ф.Я. Тулупова, в тесном контакте с Чаромским (через сотрудников НКВД) разрабатывало проект мощного авиадизеля М-30Б..)

С 13 по 21 июля над Халхин-Голом царило затишье, вызванное очередным ухудшением погоды. В разрывах облаков изредка появлялись только разведчики и звенья СБ, бомбившие с больших высот. Воздушных боев не было, во всяком случае, о них не упоминается ни в работах зарубежных историков. В это время обе стороны продолжали «наращивать мускулы», правда, японцам делать это было все труднее. Количество японских самолетов на Халхин-Голе уже намного превышало общую численность авиации Квантунской армии на момент начала конфликта. Теперь дополнительные силы приходилось перебрасывать из центрального Китая.

Во второй половине июля на номонханский ТВД прибыл 64-й истребительный сентай трехэскадрильного состава, а также – 31-й сентай, состоящий из двух чутаев бомбардировщиков Ки-30. 64-м сентаем командовал опытный летчик, первый японский ас Татео Като, сбивший над Китаем 10 самолетов. Благодаря этим пополнениям к началу августа на фронте действовало около 200 самолетов с красными кругами на крыльях.Японцы в середине месяца отвели в тыл 12-й сентай, состоящий из бомбардировщиков «Фиат» BR.20. Эти машины не пользовались популярностью у летчиков и наземного персонала из-за низкой технической надежности. Вместо него на фронт перебросили 10-й, 15-й и 16-й сентаи, оснащенные в основном разведчиками Ки-15 и легкими бомбардировщиками Ки-30.К середине июля на Халхин-Голе действовали уже две японские авиабригады в полном составе – 9-й и 12-й хикодан. 9-м бомбардировочным хикоданом командовал генерал-майор Иккаку Симоно, а 12-м смешанным – генерал-майор Эйдзи Азума. Состав обеих бригад показан в таблице:

ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ ЯПОНСКОЙ АВИАЦИИ В НОМОНХАНСКОМ ОПЕРАТИВНОМ РАЙОНЕ ПО СОСТОЯНИЮ НА 14.07.39.

9-й хикодан

10-й сентай | 5 разведчиков Ки-15 ||

| 9 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

16-й сентай | 20 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

61-й сентай | 9 бомбардировщиков Ки-21||

12-й хикодан

1-й сентай | 22 истребителя Ки-27||

11-й сентай | 42 истребителя Ки-27 ||

24-й сентай | 22 истребителя Ки-27 ||

15-й сентай | 4 разведчика Ки-15 ||

| 9 разведчиков Ки-4 ||

| 6 многоцелевых Ки-36||

ВСЕГО || 148 самолетов ||

Как видно из таблицы, японцам пока удавалось поддерживать на прежнем уровне и даже слегка увеличить число истребителей. Однако численность ударного компонента авиагруппировки оставалась явно недостаточной, несмотря на подтягивание трех новых полков. Появление на фронте устаревших бипланов Ки-4 говорило о том, что противник начинает испытывать трудности с пополнением и его резервы на исходе.

Тем временем советская разведка продолжала резко завышать численность противника. Если верить ее докладам, японцы сосредоточили в районе Халхин-Гола 252 истребителя, 144 одномоторных и 54 двухмоторных бомбардировщика, то есть всего 450 самолетов .

Но даже если бы эти цифры оказались правильными, советско-монгольских самолетов все равно было больше.Бомбардировочная авиация пополнилась переброшенным из Белорусского военного округа 56-м сбп. Из Союза постоянно прибывали все новые эскадрильи И-16 и И-153. Кроме того, в августе в боях впервые приняла участие монгольская ночная легкобомбардировочная эскадрилья на Р-5. Впрочем, ее роль была незначительной. Так же, как и экипажи ТБ-3, монгольские летчики совершали одиночные ночные налеты на японские оперативные тылы с целью изматывания противника. За время своего участия в военных действиях они выполнили 186 боевых вылетов.В прифронтовой зоне продолжалось строительство новых аэродромов и посадочных площадок. На горе Хамар-Даба был оборудован постоянный КП командующего авиацией группировки, соединенный со всеми аэродромами телефонной связью. На взлетно-посадочной площадке вблизи КП размещалась специальная разведывательная эскадрилья истребителей, подчиненная непосредственно командующему. Кроме того, значительно расширилась сеть постов ВНОС и улучшилось взаимодействие между авиацией и наземными войсками. В пехотные и артиллерийские части назначались представители ВВС. Все это, наряду с ростом числа самолетов и накоплением боевого опыта, позволило создать базу для завоевания господства в воздухе.

18 июля. Наша эскадрилья сегодня выполняла в течение дня большую и ответственную задачу. Было 5 вылетов на разведку. Стояла задача: определить месторасположе­ние аэродромов противника и количество самолетов на них. Задачу выполнили - аэродром обнаружили, но самолетов на нем не было. В начале июля, ещё не залечив рану, наш однокашник Саша Пьянков настоял на выписке из госпиталя, вернулся в свой полк и сразу же включился в боевую работу. В одном из разведывательных полетов звено Пьянкова столкнулась с 7 японскими истребителями. Имея численное превосходство, японцы надеялись на лёгкую победу и вели себя самоуверенно. Пьянков решил принять бой. После сложных головокружительных маневров ему удалось зайти в хвост и меткой очередью поразить вражеский истребитель. Почти одновременно его левый ведомый сбил второй японский самолет. Дружное звено шло в лобовые атаки, бросалось в отвесном пике, свечой взмывало вверх. Наши лётчики навязали японцам свою тактику боя, лишив их возможности использовать маневренные качества своих истребителей. Сбив ещё один японский истребитель советские летчики благополучно вернулись на свой аэродром.С командного пункта ВВС за боем наблюдал комкор Смушкевич. Он объявил лётчикам благодарность и представил к орденам Красного Знамени.Получили 13 посылок от советских девушек. Все содержимое их распределили между летчиками и техниками. При раздаче каждый из них был взволнован тем, что нас не забывает великий советский народ. Написали коллективное письмо, где вынесли адресатам благодарность и заверили, что сделаем все для полного уничтожения противника. 70-й иап перебазировался на новый, только что построенный аэродром Ихэ Ташигай Hyp, что в 90 километрах от Тамсаг-Булак.В 15.00 пошел сильный дождь, что в июле в Монголии большая редкость. Спасения от него не было нигде. Все вымокли, но после дождя появилось солнце, так что высохли быстро. Вечером со всем личным составом комиссар провел беседу о событиях в мире. Интерес большой, но мало времени. Народу надо было отдохнуть после напряженной работы днем.У нас была хорошо поставлена партийно-политическая работа. Каждый день утром до вылета проводились политические информации, на которых комиссары рассказывали об обстановке па фронте и о международной жизни. Фронтовая газета «Героическая красноармейская», в которой сотрудничали писатели В. Вишневский. К. Симонов и другие, широко освещала подвиги наших воинов. Ежедневно на полевых аэродромах мы читали свежие номера «Правды». В перерывах между боями знакомились с жизнью и бытом монгольского народа. Когда не было летной погоды, занимались рыбной ловлей и охотой на дроф.Кончается художественная литература, скоро нечего будет читать. Спрос на литературу большой. Получили из политотдела домино, шахматы, шашки. В менее напряженный период даже организовали

Глава 14

Глава 14.

19 июля вышел приказ НКО СССР №0036 о переименовании пятьдесят седьмого особого корпуса в первую армейскую группу войск, которая спешно пополнялась личным составом и боевой техникой. Ее командующим назначался комкор Г. К. Жуков , начальником штаба комбриг М. Л. Богданов. Полковник Л И. Гусев стал командующим ВВС армейской группы. Для координации и взаимодействия советских и монгольских войск была образована и фронтовая группа во главе с командиром второго ранга Г. M. Штерном. Для перевозки 18000 бойцов потребовалось 720 грузовых автомобилей. Из Советского Союза в Монголию были переброшены и вошли в состав первой армейской группы пятьдесят седьмая стрелковая дивизия (три стрелковых полка, артполк и танковый батальон), шестая танковая бригада (двести тридцать три танка БТ-7, двенадцать БТ-7А, девять Т-26 и двадцать пять бронеавтомобилей), двести двенадцатая авиадесантная бригада, пятьдесят шестой скоростной бомбардировочный авиаполк и другие части...

Но поток воинских эшелонов, прибывающих в Читусо всей страны , не иссякал. Учитывая напряженную международную обстановку, в целях предотвращения эскалации вооруженного конфликта, на базе Забайкальского военного округа был сформирован Забайкальский фронт. Командующим был назначен комкор В.Ф Яковлев, сослуживец Жукова еще по Белорусскому военному округу. Яковлев был ровесником Жукова. Тоже прошел Германскую. Был награжден георгиевским крестом. Как и Жуков, ранее был унтером-офицером. Правда, в отличие от него, с образованием у него было получше, сначала окончил Петергофскую школу прапорщиков. В Гражданскую он командовал стрелковым полком. За бои под Екатеринодаром был награжден орденом Красного Знамени. В конце двадцатых годов так же, как и Жуков, окончил курсы "Выстрел". А потом, опять же в отличие от него, окончил Военную академию имени Фрунзе. И дослужился до командующего войсками Забайкальского военного округа. Очень неплохая карьера в мирное время... Комкор Жуков, а ему, наконец-то, добавили третий ромб на петлицы (додумались все-таки в Москве, что не с руки комдиву комкорами командовать!) отчетливо понимал, что претендовать на фронт ему сейчас рановато, сначала надо с генерал-лейтенантом Комацубарой разобраться... А потом можно и дальнейшей карьерой заняться! Тогда и до комкора Яковлева очередь дойдет! А покаон пускай поработает на благое дело победы над врагом, организуя обеспечение первой армейской группы всем необходимым! 'Специалисты', которых ему выделили в Генштабе, посидели с арифмометрами и подсчитали, сколько всего нужно, чтобы гарантированно одержать победу над Комацубарой. По грунтовым дорогам на полуторках надо было завезти на Халхин-Гол несколько десятков тысяч тонн различных грузов, в том числе двадцать пять тысяч тонн различных боеприпасов, такое же количество топлива и горюче-смазочных материалов, четыре тысячи тонн продовольствия и еще четыре тысячи тонн прочих грузов. Для подвоза всего этого добра к началу операции требовалось еще около пяти тысяч автомобилей. В ход пошли даже строевые машины, включая артиллерийские тягачи, что было довольно рискованно, поскольку падал моторесурс... Но после Баян-Цагана самураи особой активности не проявляли, так что можно было и рискнуть. От ближайшей станции железной дороги имени товарища Молотова район боев отделяло шестьсот пятьдесят километров. На одну ходку туда-сюда у шоферов уходило до пяти дней... Так или иначе, к концу второй декады июля, основной объем перевозок был выполнен. Однако поток грузов и войск только нарастал. И Жуков начал понимать, что одной операцией тут не обойдется. Очень похоже, что готовится еще кое-что... Жукова Москва пока в известность о своих стратегических планах не ставила. Это ничего. В нужный момент его введут в курс дела, никуда не денутся! А пока ему и своих хлопот хватало...Хотя боестолкновения несли вялотекущий характер, порой проявлялись вопиющие факты. 16 июля в адрес начальника ПУРККА Мехлиса поступает паническая телеграмма, в которой говорилось:-... прибывшей 82 СД. отмечены случаи крайней недисциплинированности и преступности. Нет касок, шанцевого инструмента, без гранат, винтовочные патроны выданы без обойм, кобуры для револьверов отсутствуют. Личный состав исключительно засорен и никем не изучен. особенно засоренным оказался передовой полк, где командиром майор Степанов, комиссаром Мусин. Оба сейчас убиты. В первый день боя. полк поддался провокационным действиям и позорно бросил огневые позиции, перед этим предательски пытались перестрелять комполитсостав, бывшие бойцы этого полка Ошурков и Воронков и т.д.

А 19 июля 1939 года в телеграмме № 17060 за подписью Чернышева, отосланной начальнику Политического управления РККА , в свою очередь сообщалось «об ошибочных действиях советской авиации», в частности, следующее: Расследованием установлено, что 5 июля наши самолеты СБ сбросили 5 бомб в районе расположения наших войск. В этот же день истребители обстреляли 9 мотомехбригаду и переправу, часть понтонов была затоплена. 6 кав.д обстреляла наши самолеты. 7 июля истребители дважды обстреляли 6 кав.д, ранено 3 человека. 8 июля истребители обстреляли 36 мотострелковую дивизию и группу раненных, эвакуированных с фронта. Имеются убитые и раненные, число жертв не установленоДля расследования этих и других фактов, во второй декаде июля, в Монголию была отправлена следственная комиссия, под руководством замнаркома НКО командарма 1-го ранга Г.И. Кулика.

Решающим фактором успеха предстоящей операции комкор считал оперативно-тактическую внезапность, которая поставит противника в такое положение, что он не сможет предпринять контрманевр. При этом особый расчет он делал на то, что японская сторона, не имея танковых соединений и моторизованной пехоты, не сможет быстро перебросить свои части с второстепенных участков и из глубины обороны, против ударных группировок первой армейской группы, охватывающих фланги противника с целью его окружения. Для сохранения в строжайшей тайне всех необходимых мероприятий Военным советом армейской группы одновременно с планом предстоящей операции был разработан план оперативно-тактического обмана противника. Ключевыми словами плана были 'скрытность' и 'дезинформация'. Скрытность передвижения и сосредоточения войск, прибывающих для усиления первой армейской группы из СССР. Чтобы не спугнуть самураев количеством этих соединений. Скрытность разведывательных действий. Чтобы, не дай Бог, не намекнуть на направление ударов. Развитие долговременных оборонительных сооружений и укреплений в целях дезинформации противника. Пусть думают, что русские собираются зимовать в своих окопах. Все передвижения, сосредоточения и перегруппировки производились только ночью, когда действия авиаразведки противника и визуальное наблюдение были до предела ограничены. Командный состав, проводивший рекогносцировки на местности, выезжал в красноармейской форме и только на грузовых машинах. Поскольку радиоразведка и прослушивание телефонных линий у самураев была на высоте, в целях дезинформации была разработана целая программа радио и телефонных переговоров. Они велись только о строительстве оборонительных сооружений и подготовке к осенне-зимней кампании. Радиообман строился главным образом на коде, легко поддающемся расшифровке. Было издано много тысяч листовок и памяток бойцу в обороне. Эти листовки и памятки были подброшены противнику, с тем, чтобы было видно, в каком направлении идет политическая подготовка советско-монгольских войск.

Командующий японскими войсками на Халхин-Голе генерал-лейтенант Мичитаро Комацубара считался экспертом по СССР, так как долгое время служил военным атташе в Москве, прекрасно говорил по-русски и долгое время возглавлял отдел военной разведки, занимающийся Советским Союзом. Чтобы провести этого старого хитрого лиса, требовалась безукоризненная достоверность дезинформационных мероприятий. И она была достигнута.

В начале двадцатых чисел большая часть работы близилась к завершению. В один из дней Жукова пригласили к телефону. На проводе была Москва. - Товарищ Жуков? - услышал комкор глуховатый голос с сильным грузинским акцентом. Он сразу догадался, кто это, хотя лично еще ни разу с этим человеком не встречался. Но его голос был ему хорошо знаком. Как, впрочем, был он родным и хорошо знакомым для к а ж д о г о советского человека. - Слушаю, товарищ Сталин! - сказал Жуков .

- Как у вас продвигается подготовка к разгрому японской группировки?

- Все идет по плану, товарищ Сталин. Судя по докладам разведки, противник ни о чем не догадывается. А мы заканчиваем сосредоточение ударных группировок у него на флангах.

- Это хорошо, что противник не подозревает. Скажите, товарищ Жуков, имеется ли у вас возможность ускорить проведение операции? Скажем, перенести ее начало на неделю-другую?

- На неделю сможем, товарищ Сталин! А вот на другую, надо обдумать.

- Обдумайте, товарищ Жуков. Посоветуйтесь со своим штабом. Я вас не буду торопить с ответом... До утра вам хватит времени, чтобы подготовить свои соображения по поводу переноса сроков наступательной операции?

- Так точно, товарищ Сталин, хватит!

- До свидания, товарищ Жуков.

Комкор аккуратно положил трубку, расстегнул ворот на гимнастерке и вытер пот со лба. Жаркий июль выдался в Монголии... Выход фланговых ударных группировок в исходные районы для наступления был предусмотрен в ночь на десятое августа. Ускорить на две недели?..

- Михаил Алексеевич, - повернулся он к начальнику штаба комбригу Богданову. - Поступила вводная. Сроки начала операции передвигаются на две недели. Давай-ка прикинем наши возможности... Они просидели над картой до рассвета... В принципе они могли сократить сроки подготовки наступательной операции за счет ряда второстепенных мероприятий и ускорения сосредоточения войск. Существовал риск, что в этом случае, столь тщательно осуществляемый план дезинформации полностью реализовать не удастся. С другой стороны, как только начнется артподготовка и бомбардировка самурайских позиций, этот план потеряет всякую актуальность. Кроме того, сокращение сроков поддержания режима скрытности на целых две недели также имеет свои преимущества. Сохранение в тайне таких крупных перегруппировок, вообще, весьма проблематично. И то, что это им до сих пор удается, еще не значит, что завтра какой-нибудьсверхисполнительный идиот завалит все дело. Решено!

Когда снова позвонил первый секретарь ЦК, Жуков доложил: - Товарищ Сталин, штаб армейской группы проанализировал ситуацию и предлагает перенести сроки начала операции на десять суток. То есть, на воскресенье тридцатое июля. К этому времени подготовка к операции будет закончена!

- Это очень хорошо! Международная обстановка подталкивает нас к скорейшему завершению вооруженного конфликта в Монголии. Желаю вам удачи, товарищ Жуков!

Перед предстоящими генеральным наступлением, наш полк перебазировали на новый аэродром , ближе к линии фронта. Новый аэродром всегда как новая квартира, в которую только что въехали. Сравниваешь его с покинутым полем — все здесь не так. все выглядит по другомуАэродром, на который перелетала эскадрилья, хотя ничем и не отличался от прежнего, все то же — голая степь, бескрайнее небо, но чувствовали мы себя на новом месте как-то скованно, непривычно...

Скобарихин,находясь возле своей машины и волнуясь за каждую посадку подчиненных, не сводил глаз с истребителей, проносящихся над землей. К нему подходили летчики, уже посадившие свои самолеты.

— Ну, теперь мы можем делать не пять боевых вылетов, а семь, — заметил Акимов, — линия фронта совсем близко.

— Так тебе японцы и позволят висеть над ними! Они еще вчера подсели чуть не к самой линии фронта, — возразил Красноюрченко.

— О горючем в бою можно не думать — хватит! — вставил Логинов. — Только бы они нас здесь не засекли...

— Куда тянешь?! — во весь голос закричал командир эскадрильи, как будто летчик, высоко выровнявший самолет, мог его услышать. — Выравнивай!! — Видимо, в наступавших сумерках земля просматривалась плохо, летчик продолжал тянуть ручку «на себя». Самолет оказался в посадочном положении высоко от земли — вот-вот свалится на крыло...Все в тревоге замерли. Обидно было бы, не потеряв за день ни одного самолета в боях, лишиться боевой машины на своем аэродроме. Опасность была столь велика, что мелькнула мысль о катастрофе...Летчик, к счастью, заметил свою ошибку и резко дал газ. Мотор взревел. Семсот лошадиных сил подхватили самолет, и он, покачиваясь с крыла на крыло, как бы нехотя увеличивая скорость, полез вверх... ушел на второй круг.

Вырвался общий вздох облегчения.Кто-то проговорил:

— Нужно бы пораньше сюда подскочить.— Риск большой! — отрезал комэск. — Японцы могли обнаружить скопление самолетов, а утром штурмануть.

Мы не спуская глаз следили за виновником происшествия. Как-то он сядет? Ведь сумерки стали еще гуще, тьма спускается на землю. Разговоры прекратились. Даже шоферы бензозаправщиков и те выскочили из машин...— Да он же решил просто пошутить! — воскликнул Красноюрченко, когда самолет отлично приземлился.— Правильно! — поддержали другие.— Ну, теперь на ужин. И спать, — сказал Скобарихин.

Полуторка тронулась.По пути мы захватили только что приземлившегося летчика. Никто не сказал ему ни слова упрека. Усталый, он был обескуражен своей оплошностью, молчал. Семь вылетов в день — это почти в три раза больше нагрузки, которую, как считается, может выдерживать летчик. Но никто из нас не хотел показать, что он менее вынослив, чем товарищ.Машина доставила нас прямо к цистерне с водой, занимавшей среди юрт самое видное место.— Братцы славяне, в атаку! — прогремел Красноюрченко.Кузов полуторки разом опустел.— Комиссар! Полей из шланга! — сказал Скобарихин, сбрасывая гимнастерку.Голубь взялся за шланг.

— Ух, хорошо! — говорил комэск, шлепая ладонями свое тронутое загаром тело.

— Марселя, братцы, треба почище вымыть, — сострил кто-то насчет Хайруллина, которого сегодня в полете с ног до головы обдало маслом, так как был поврежден мотор.

— Масляный-то он еще больше будет пользоваться спросом у официанток. Только сумеет ли поцеловать не испачкав?..

— Маленькая мышка всегда с большой копной дружит!

— А копна с мышкой?

— Да и не было еще в жизни случая, чтобы раздавила! — под одобрительный смех закончил Красноюрченко....Окатившись прохладной водой, мы смыли с себя всю дневную усталость, почувствовали сразу прилив свежих сил. Нервы успокоились, и каждый был рад любому веселому слову.Утренней подавленности как не бывало. Трудности предстоящей борьбы не страшили, и, довольные сегодняшним успехом, мы теперь еще больше уверовали, что сил разгромить японцев у нас хватит.Усердно вытирая плечи полотенцем, Юрка сказал:

— Сейчас бы перед ужином по чарочке... С устатку...

— И огурчик соленный, — отозвался Красноюрченко. — Жара и полеты сказываются, есть совсем не хочется. Вот и сейчас только чайку хочется... А махнули бы — и поели.

— Бедняга Марсель совсем отощал! Я смотрю, утром новую дырку в ремне пробивает — на старой уже не сходится...

— Ты, Логинов молчал бы лучше. Каждый кушает в меру своих сил и затраченого труда, вот ты не делаешь ни хрена, поэтому кушать и не хочеться.Земля, прокалившаяся за день, еще дышала теплом, держалось полное безветрие. Не надевая гимнастерок, голые по пояс, мы вошли в юрту, освещенную маленькой лампочкой, получавшей питание от аккумулятора. Приготовленные постели были аккуратно свернуты и лежали у стены. На белых, растянутых посредине кошмы скатертях накрыт ужин, расчетливо расставленные тарелки с закуской, на каждого — вилка, нож и ложечка, прикрытые салфетками.

— Пожалуйте кушать! — пригласил знакомый по прежнему аэродрому повар-усач в накрахмаленной, проутюженной белой куртке.

— О-о, да тут все приготовлено, как на пир!

— Стараемся как можем, — с достоинством отвечал повар.

— Вид хорош, посмотрим, как харч!

Пока выбирали постели и укладывали свое обмундирование, на скатертях появились две кастрюли.— Вот, пожалуйста, жареная баранина и рис по потребности, — объявил повар. — Чем богаты, тем и рады.

— Неизменный монгольский барашек! — с деланной восторженностью констатировал Трубаченко, стараясь поддержать настроение. — Неплохое кушанье, кто привык.Но его дипломатия не удалась.— Зажали нас бараны, никак не оторвемся.— Рис всю дорогу...— Ох и надоело, братцы...Тут командир устроил нам сюрприз. Зная, что у старшего техника эскадрильи имеется для технических нужд чистый спирт, он разрешил выдать на ужин каждому летчику по пятьдесят граммов (фронтовые сто граммов введены еще не были, но жизнь подсказывала их необходимость).Вначале в серьезности его слов все усомнились, приняли их за шутку. Но когда поняли, что это не обман, четырнадцать кружек выстроились в ряд. А комиссар, разливая содержимое фляги, деловым тоном объявил:— Всем по сорок девять грамм, а нам с командиром по восемьдесят, чтоб лучше успокоились нервы.Потом обратился к повару:— Разъясните, пожалуйста, некоторым юношам, как правильно, по-охотничьи, употреблять эту волшебную жидкость .— Да вы что, — удивился повар. — Только на свет родились? Не знаете, как спирт пустить в дело?..

— Отец, мы никогда его не пили, — с обычной своей серьезностью ответил за всех командир звена Миша Костюченко. — Я, например, первый раз им причащаться буду.

Повар недоуменно покрутил свой черный ус и приступил к объяснениям.Командир поднял кружку и предложил:— Давайте выпьем за нашу победу и на страх врагам!Тост понравился всем. Чокнулись.— Ох, какой крепкий! Даже дыхание захватило, — сказал Юрка, закусив колбасой и вытаскивая из кастрюли большой шмат баранины.— Лекарство никогда вкусным не бывает! — заметилповар.— Лекарство?.. — удивился Марсель,- Услышало небо наши просьбы! Я сегодня официально пожаловался врачу на потерю аппетита — и вот тебе результат: выписано лекарство...- довольно потирая руки, сказал Юрка.— А вы знаете , как изобрели алкоголь! — перебил его я и обстоятельно разъяснил, каким образом появился спирт.— Еще бы по капельке— и порядок... — оживился Логинов: -Все таки хорошо в авиации служить!— В-в-эс — страна чудес! — поддержал его Красноюрченко. — Я знаю случай, когда один самолет, без летчика, сам сел. Причем приземлился так, что не всегда в таком месте мог это сделать и летчик...— Летчики, как охотники, едва выпьют и сразу всякие необыкновенные вещи вспоминают! — подколол его Юрка.— Не хочешь слушать и не веришь, так другим не мешай, — огрызнулся Красноюрченко.— А ведь он не сказал, что тебе не верит. Ты сам почему-то стал признаваться...— Правильно! — подхватил комиссар. — Никто, кроме тебя, Иван Иваныч, и не подумал, что ты можешь небылицы плести.Все рассмеялись. Но Красноюрченко, обвинив нас в непочтительном отношении к рассказчику , все же рассказал, как самолет И-5, покинутый летчиком во время штопора, сам приземлился.— Я, откровенно говоря, —вступил в разговор Федя Голубь, — сегодня подумал про одного И-97, что он тоже сам, без летчика, вышел из штопора и сел. А было так: в одной свалке сплелось машин, наверное, полсотни — и наши и японцы. Я по одному И-97 дал из всех точек. Он горкой пошел кверху, я за ним, хотел еще добавить, да японец в штопор сорвался... Появился парашютист. Ну, думаю, выпрыгнул! Тут меня самого атаковали. Я пикнул, а на выводе взглянул мельком на парашютиста — он уже бежит по земле, а рядом И-97 садится. Вот, думаю, чудо! Самолет из штопора сам вышел и совершил посадку.— Это может быть, — подтвердил Красноюрченко. — Раз летчик выпрыгнул, центровка изменилась...— Я тоже так подумал и доложил командиру полка, — продолжал он. — Но Кравченко позвонил куда-то и оказывается вот какая история вышла: летчик подбитого мноюяпонского самолета не выпрыгивал на парашюте. Наши пехотинцы в плен его взяли, когда он приземлял свою машину.— А парашютист?— Он с другого самолета, но с какого, черт его знает. Бой же был.— Выходит, самурай специально штопорил, чтобы ты его не добил? — спросил Красноюрченко.— Получается так... Хитрят.— Вообще в такой свалке невозможно проследить за результатами своей атаки, — сказал наш флаг-штурман Антон Якименко.— Это верно, — подтвердил я, вспоминая, как редко удавалось после атаки узнать, что стало с противником. Порой возникают такие моменты, что просто не можешь понять, нужно ли преследовать врага или же самому защищаться.— В бою ни на секунду невозможно на чем-нибудь задержать свое внимание. Шакалы сразу слопают, — продолжал Антон. — Даже в строю звена и то трудно удержаться.— Ну, это потому, что нас никто не учил групповой слетанности, — веско заметил Скобарихин. — Повоюем побольше, будем держаться в группе как следует!

Наступила пауза...В словах комэска была, конечно, доля истины. Выучка летчика очень важна для поддержания порядка в бою, для сохранения строя... Но истиной было также и то, что отрывались все: и те, кто имел небольшой, только учебный опыт групповых полетов, и те, кто участвовал в боях. Парадокс состоял в том, что удерживаться в строю чаще удавалось молодым летчикам. Правда, после посадки они говорили, что, кроме своего ведущего, ничего в воздухе не видели... Значит, тут дело не в летчиках, а в самом принципе боевого порядка, который не допускает резких эволюции, позволяет следить только за крылом ведущего, в то время как необходимо вести круговой обзор и групповой бой. Все это наводило на мысль: а можно ли вообще в таких больших воздушных боях, при плотных строях сохранить боевой порядок звена и эскадрильи? Многие склонны были думать, что группой можно держаться только до первой атаки; другие приходили к выводу, что боевые порядки необходимо строить разомкнутыми.А вот Скобарихин с большой категоричностью заявляет, что в бою необходимо сохранить строгий, нерушимый боевой порядок. Это не может не вызвать удивления. Да и его замечание насчет того, что мы не умеем держаться в строю, потому что мало воевали, остро задело самолюбие каждого.Комэск, очевидно, заметил это и первым нарушил воцарившееся молчание.— Вы что, не согласны?— В групповой слетанности, конечно, есть недостатки, — ответил Красноюрченко, сдерживаясь, — но не так уж она и плоха... В сутолоке боя строй сохранить нельзя: это не парад, надо смотреть за воздухом...— За воздух отвечает ведущий! — обрезал командир.— Он занят атакой! И если ведомые не увидят противника, их тут же собьют! — возразил Логинов. — А следом прикончат и самого ведущего. Смотреть за воздухом и за командиром при плотном строе невозможно!— На то и ведущий, чтобы все видеть, — упрямо стоял на своем Скобарихин. — Ведомые должны следить только за командиром и прикрывать его... Так, комиссар?Но Голубь тоже не был с ним согласен. Кроме того, он лучше знал людей, ему возражавших, и причины, по которым они это делали. Но разжигать этот спор здесь было бы неуместно. И он перевел разговор на другую тему:— Вот со стрельбой, действительно, у нас очень неважно. Мало мы стреляли по конусу.— Но это, как говорит майор Герасимов, поправимо, — Подхватил Красноюрченко, — только ближе подходи к противнику — и бей в упор...Я сегодня почти уперся в И-97, и он после залпа , как глиняный горшок,стал сыпаться. Ловко! Совет Герасимова пошел на пользу. Но ведь не всегда может подвернуться такой случай. Нам нужно владеть стрельбой не только на прямой, но и при любом другом маневре. Не научились в мирные дни, доучимся в бою!Широкое, мужественное лицо Ивана Ивановича было озарено горделивой, довольной улыбкой. Он отодвинул кружку , прокашлялся и, сказал:— Ну поели, попили теперь спеть можно! И начал первым:

... Гремела атака и пули звенели,И ровно строчил пулемет...

Все подхватили. Песня звучала в полную силу, легко.

...Тогда нам обоим сквозь дым улыбались ее голубые глаза.

— Хотите, прочту свое творение? — вдруг храбро вызвался Красноюрченко. Он разошелся больше других.

— Давай! — ответили ему хором.

Иван Иванович откинул обеими руками назад свои светлые, густые волосы, откашлялся:

-Люблю я Волгу, как родную мать,

Простор ее широких берегов

И в тихий день, и в бурю...

Как душу они могут волновать!

Бывало, выйдешь ранним утром

Из шалаша на кручу, на простор.

Вздохнешь всей грудью да расправишь плечи —

И закипят в тебе и сила, и задор.

За день наловишь самой вкусной рыбы,

Устанешь и присядешь у костра.

В таком духе было выдержано все стихотворение, приближавшееся по размерам к маленькой поэме. Мы были внимательными слушателями и благосклонными критиками.

— Молодец, Иван Иванович, здорово! — поощряли мы своего стихотворца.

— Пожалуй, на этом пора и кончать, — сказал командир эскадрильи; от баранины остались одни воспоминания.

Через несколько минут все спали мертвецким сном.

На второй день после боевого вылета, возвратившись на свой аэродром, я вышел из самолета и увидел, что в моем направлении идет легковая машина М-1. Из машины вышел секретарь парторганизации старший политрук Матвеев и спросил:— Не будешь возражать, если у твоего самолета проведем заседание партбюро?— Какое может быть возражение? — ответил я. А сам не мог понять, почему заседание партбюро у моего самолета.И тут на заседании в короткое время и в деловой обстановке было рассмотрено мое заявление с просьбой о приеме в партию. Не успело закончиться бюро, как в воздух взвилась зеленая ракета, и я с разрешения его членов снова сел в самолет и поднялся в воздух, но уже как член Коммунистической партии, партии Ленина. После возвращения меня горячо поздравили секретарь партбюро полка, комиссар полка, батальонный комиссар Калачев и командир полка майор Кравченко. Высказали мне несколько добрых напутствий в связи с вступлением в партию. Я заверил, что не пожалею сил и оправдаю доверие членов партбюро и не уроню чести коммуниста Батальонный комиссар Калачев посмотрел на меня и сам не удержался от улыбки: 'Вот и на одного коммуниста стало больше".Много внимания Калачёв уделял воспитанию молодых коммунистов. А в полку их было немало. Только за период боёв в партию было принято 55 человек.Со знанием дела вникал комиссар во все стороны жизни полка. Его можно было встретить не только в боевых эскадрильях, но и на пищеблоке, в медпункте, на складах горючего и боеприпасов. Он хорошо знал людей и умел подобрать ключик к сердцу каждого бойца и командира. Его уважали за отцовскую заботу, тёплое слово и добрый совет.Всего он участвовал в 20 воздушных боях, сбил 6 самолётов противника лично и 2 в группе. На днях Калачев, как и многие другие, тоже получил очередное воинское звание и был награжден орденом Красного Знамени. Очень своевременное, полезное дело! Мы на войне каждый день под пулями ходим. Сколько их товарищей никогда уже никаких повышений не дождутся. А их ордена будут храниться в шкатулке вместе с тонкой стопочкой писем с фронта и похоронкой... Сколько он их подписал за эти два месяца!

'ИЗВЕЩЕНИЕ:Ваш Муж капитан БАЛАШЕВ Александр Иванович,уроженец Ярославской области, в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, умер от ран 13 июля 1939 г.

Похоронен г. Чойбалсан, МНР

Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии

Командир части КРАВЧЕНКО

Военный комиссар части КАЛАЧЕВ

Начальник штаба части ГОЛОВИН.

Полторы недели назад в воздушном бою капитан Балашев сбил самурайский истребитель, но и сам получил пулю в голову. Истекая кровью, он все-таки сумел посадить самолет в степи. Но нашли его только к вечеру...

На одном из совещаний комкор Смушкевич, улыбаясь, сказал: - Японцы в своих сводках считают двадцать второй истребительный авиаполк опаснейшим и утверждают, что он весь сформирован из асов, получивших боевой опыт в Испании и в Китае.

- Они правы в одном... Действительно, двадцать второй авиаполк - это полк асов, - ответил Кравченко.

Командир пятьдесят шестого истребительного авиаполка полковник Куцепалов мрачно промолчал, онбыл награжден орденом Красного Знамени вместе с остальными участниками майских и июньских боев. Тогда же и очередное звание получил.К этому времени у него на счету было уже пять сбитых самолетов, правда, три из них были сбиты в составе группы. Впрочем, это было для него не важно...

Обе стороны, как это часто бывает, старались скрыть свои подлинные намерения оборонительными мероприятиями, тайно сосредоточить войска, чтобы перейти в наступление внезапно. И японцы и мы — спешили. Кто кого опередит? У противника было преимущество: он опирался в своих перевозках на железнодорожные станции Халун-Аршан и Хайлар, расположенные рядом с фронтом, а также на шоссейные дороги. У нас же самая ближняя железнодорожная станция Борзя была удалена на 750 километров, грунтовые дороги отсутствовали.

Со второй половины июля на земле установилось затишье. Затишье перед бурей!

Зато в воздухе, как бы отвлекая внимание от гигантской работы, проводимой на земле, шли ожесточенные сражения. Как по своим масштабам, так и по упорству они превосходили все им предшествовавшие. Японцы стремились, как и в конце июня, завоевать господство в воздухе, что позволило бы им произвести скрытое сосредоточение войск, защитило бы от ударов советской авиации и в последующем обеспечило бы успешное продвижение в глубь МНР и к Забайкалью. Почти миллионная Квантунская армия, предназначенная для захвата Советского Дальнего Востока, ждала только приказа!

Командование противника усилило свою авиационную группировку за счет опытных летчиков, прибывших из Китая и Японии.

охранного порядка. Ее полеты, как правило, проходили над территорией МНР. и только при преследовании врага допускалось пересечение государственной границы. Теперь же перед летчиками нашей истребительной авиации стояли новые задачи: завоевать господство в воздухе и препятствовать сосредоточению войск противника. К тому времени наши истребители еще не имели численного преимущества, но это не сковывало инициативу их действий. Проявляя упорство и настойчивость в боях, вырабатывая новые приемы и формы борьбы, они неизменно добивались успеха при минимальных потерях.

Возросшую мощь советских ВВС японцам пришлось испытать в разгоревшемся 21 июля самом крупном с начала конфликта воздушном сражении. С нашей стороны в битве участвовали 157 самолетов – 95 И-16 и 62 И-15бис из 22-го и 70-го полков, с японской – более 40 истребителей 1-го и 24-го сентаев (по нашим данным, от 130 до 150 машин, что, вероятно, связано с «двойным» и «тройным» подсчетом одних и тех же самолетов). Бой, завязавшийся в 9.45 в районе горы Баин-Хошу, вскоре распространился на большую территорию по обе стороны от линии фронта и распался на ряд отдельных схваток, которые продолжались более полутора часов. Враг дрался упорно, умело, компактно. Видно было, что дерутся летчики, уже имеющие опыт боев в Китае.

Наши летчики заявили об уничтожении 12, а японцы – 39 вражеских самолетов. В действительности было сбито пять И-15бис и четыре Ки-27. В бою погибли четверо советских пилотов, еще трое получили ранения. Трое сбитых японцев сумели воспользоваться парашютами, но один из них (в звании капитана) опустился на советской территории и при попытке захвата в плен – застрелился Бой прошел бы лучше, будь лучше налажена взаимовыручка и организовано взаимодействие меж­ду скоростными «ишаками» и более маневренными И-15бис.

Японские сводки об этом дне выглядят гораздо более фантастично: пилоты 1-го, 11-го и 24-го сентаев в боях против 150 советских истребителей и 140 бомбардировщиков «сбили» 45 И-16 и три СБ! Еще семь И-16 и восемь СБ записали на свой счет японские зенитчики. Потери составили четыре Ки-27: один из 1-го и три из 11-го сентаев.

Таким образом, реальный счет побед был равным – 5:4, однако противник завысил свои успехи почти в 16 раз!

Японские бомбардировщики Ки-21 и Ки-30 совершили за день 128 боевых вылетов, сбросив 48 тонн бомб.

Одного из японцев сбил таранным ударом командир 2-й эскадрильи 22-го иап старший лейтенант Витт Скобарихин. Согласно «классическому» советскому описанию, Скобарихин совершил лобовой таран, спасая ведомого, молодого летчика В. Вусса. В этом бою 2 эскадрилья вылетела на прикрытие наземных войск. В тот день из-за степных пожаров видимость была плохая, что сильно затрудняло ориентировку и воздушное наблюдение. Такая обстановка была на руку противнику, и он не замедлил ею воспользоваться. Выскочив внезапно из-за облаков и имея преимущество в высоте, шесть японских самолётов стали заходить в хвост нашей эскадрильи. Советские летчики увеличили скорость и пошли на снижение. Оглянувшись назад, Скобарихин заметил, что молодой летчик отстал от общей группы, как потом стало известно, из-за неисправности мотора. И ему в хвост уже зашли два японских истребителя. Видя, что товарищу требуется немедленная помощь, комэск подал команду — «вступить в бой» и первым сделал энергичный разворот на ближайший самолет противника, который уже вовсю стрелял. Прицелившись, командир тоже открыл по нему огонь из всех пулемётов, но мотор надежно защищал лётчика противника, и он остервенело продолжал стрелять по нашему самолёту. Лобовая атака с ближней дистанции протекает всего несколько секунд, а это значит, что время на размышление до предела ограничено. Наш самолет быстро сблизился с самолетом противника. По опыту прошлых воздушных боев с японцами наш летчик понимал, что если не собьет врага с первой атаки, то, пока он будет заходить на вторую, противник успеет уничтожить нашего звеньевого. До встречного самолета оставалось всего 100-200 метров. «Это расстояние, когда надо немедленно выходить из атаки, иначе может быть столкновение, — подумал Скобарихин. — Но если он свернет, тогда будет сбит наш самолёт, а противник уйдёт, останется целым, заделает пробоины и снова полетит драться. Если же он его протаранит, то враг наверняка будет уничтожен. Правда, таран связан с большим риском - вероятно, погибнет и наш самолёт. Но даже при этом, худшем варианте счет будет 1:1, а если тарана не делать, то счет будет 1:0 в пользу противника».И комэск решил идти на таран. Самолеты быстро сближались. Наш шел несколько ниже японского. В последний момент противник, очевидно, угадал намерение нашего летчика и рванул свой самолет вверх. Этот его маневр несколько затруднил точность расчета таранного удара. Вот он уже почти над головой нашего пилота, тот тянет ручку управления на себя — самолет как бы подскакивает - и сильный удар двух самолетов; все вокруг завертелось. После удара наш истребитель резко снижается, а его левая плоскость сильно повреждена. Скобарихин пытается вывести самолет из пике, но он его не слушается. Летчик принимает решение к прыжку на парашюте, расстегивает привязные ремни, но потом смотрит на прибор высоты. Две тысячи метров… На такой высоте можно было не спешить с прыжком. Снова попытается выровнять самолет.На этот раз машина хотя и медленно, но начала выходить из пике, а на высоте километра выровнялась, и полёт стал горизонтальным. Комэск осматривает самолет, левая плоскость сильно разрушена, рваные края обшивки трепещутся, разрыв растет, подъёмная сила плоскости уменьшается, самолет стал неустойчив, плохо слушается элеронов. Вспоминает, что для предотвращения дальнейшего разрыва плоскости следовало бы убавить сектор газа до минимальной скорости, но тогда самолет мог свалиться на крыло и перейти в штопор. Поэтому продолжал полет на прежней скорости. На земле горит белый самолет противника и Скобарихин даже инстинктивно сделал попытку подняться вверх, чтобы снова принять участие в сражении, потому что под облаками мелькали зеленые и белые тени — это его товарищи вели жаркий воздушный бой. Но не тут-то было, истребитель стал слишком неповоротлив, почти не слушался и был совершенно не был пригоден к ведению боя. Поэтому он решил произвести посадку. Пролетая на бреющем, мимо аэродрома 70-го истребительного полка, которым командовал полковник Герой Советского Союза Иван Лакеев, Скобарихин обратил внимание, что лётчики и техники показывают ему жестами, чтобы он садился на их аэродром. Но летчику хотелось дотянуть до своего, что он и сделал через 25-30 минут. Подобрав подходящую площадку, пошел на посадку. Пришлось это делать на большой скорости, так как иначе самолет не слушался элеронов. Выравнивание самолета производилось на малой высоте с таким расчетом, что если при выключении мотора скорость уменьшится и самолет начнет сваливаться на крыло, то колеса шасси смогут парировать этот опасный момент. Действительно, как только был убран полностью газ, самолёт, теряя скорость, начал заваливаться на левое крыло, но тут же коснулся земли сначала левым колесом, а затем и правым. Посадка закончилась благополучно. Не успел командир 2-ой дорулить до стоянки, как его самолёт окружили техники и медицинский персонал подъехавшей санитарной автомашины. Тут же были командир полка Кравченко с инженером полка. На покрышке, врезавшейся во время тарана в наш истребитель, были отчетливо видны надписи на японском языке. Кравченко горячо поздравил героя с победой. Его примеру последовали и присутствовавшие здесь командиры и красноармейцы. Вскоре на аэродром приземлились и остальные «ястребки» эскадрильи. Не было толькозлополучного летчика. Он был ранен и произвел вынужденную, но благополучную посадку на другом аэродроме. Федор Голубь доложил Григорию Кравченко, как после тарана японский самолёт загорелся и развалился. Кроме того, летчики эскадрильи сбили в этом бою еще два самолёта противника.

22 июля. День прошел спокойно. Было совещание командиров полка, которое проводил Смушкевич. Обсуждались итоги воздушных боев. Акцентировалось внимание на том, что иногда не все ве­дут бой, находясь в общем клубке дерущихся, что кое-кто раньше времени выходит из боя, не дожидаясь сиг­нала командира. Указывалось также на то, что не все идут по вызову в атаку, не все преследуют противника, что плохо используется облачность для маскировки.

В 18.00 с полком проводил совещание коман­дарм II ранга Кулик, который потребовал проявлять по­больше хитрости. Он сказал, что смелости и храбрости у летчиков много, но не хватает военной хитрости, а у японцев она есть. Надо быть не только храбрым и смелым, но и хит­рым.

23 июля состоялись три воздушных боя, в одном из которых впервые приняли участие пилоты 56-го иап. Дебют оказался не совсем удачным, что и неудивительно, так как летный состав этой части совсем не имел боевого опыта. 60 И-16 встретились с примерно 40 Ки-27 и, по донесениям летчиков, сбили один из них, но и сами потеряли два самолета.

В другом бою 27 И-16 и одна «Чайка» из 22-го иап, сопровождая СБ, отразили атаку 32 японских истребителей и сбили пять из них. С нашей стороны потерян один самолет.

Наконец, в третьем бою 50 И-16 из 70-го иап, также осуществлявших прикрытие бомбардировщиков, дрались против 15 Ки-27. Нашим засчитали две воздушные победы. Один «ишак» на аэродром не вернулся. Всего же, согласно советским данным, 23 июля было сбито восемь японских и четыре советских истребителя.

До полудня наша эскадрилья сидела на аэродроме в готовности №2, поэтому мне с товарищами пришлось наблюдать за ходом первого боя с земли. Картина очень интересная, захватывающая. Чув­ства совершенно другие , не так, как в бою. Глядишь мелькают точки, особенно если бой на высоте 3000-4000 метров, и слышишь рев моторов. Ну и падающие горящие самолеты, конечно, видны отчетливо. Как радуешься, когда валиться самолет противника с огненным шлейфом за хвостом, но ког­да падает свой, настроение резко падает. Два наших самолета не вернулись из боя.

Во время спуска на парашюте старшего лейтенанта Елисеева один японец стал кружить вокруг него и плос­костью отрубил нашему летчику ноги. Они отлетели в сто­рону, плоскость также отлетела. Японец выпрыгнул на па­рашюте. Я и еще три командира на полуторке поехали к месту приземления парашютистов. Елисеев приземлился мертвым. Самурай застрелился в воздухе из пистолета. При его обыске нашли блокнот с запися­ми, письмо с женским волосом и своеобразное заклина­ние-талисман. По званию вражеский летчик - поручик. Увиденное еще больше усилило во мне ненависть к врагу, и я поклялся перед погибшим товарищем Елисее­вым отомстить за его смерть. В 12.45 нам дали команду на взлет, две эскадрильи нашего полка повел командир полка Кравченко. Вернулись, потеряв одну машину.

( 23 июля 1939г- московский завод N 213 освоил производство и поставил для самолета СБ-РК автомат ввода-вывода пикирования.)

24 июля тяжелые потери понесли СБ из 38-го полка. Все началось с того, что прямо над целью две машины столкнулись в воздухе. Экипажи выпрыгнули с парашютами над вражеской территорией и их дальнейшая судьба неизвестна. На обратном пути строй бомбардировщиков, идущий на высоте 5000 метров, атаковали до 40 истребителей. Осуществлявшие прикрытие 35 «ишаков» из 56-го полка со своей задачей не справились. В результате три СБ были сбиты и упали за линией фронта. Все экипажи погибли. Еще две машины получили тяжелые повреждения и разбились при вынужденных посадках уже на своей территории. Наши истребители, пытаясь помешать врагу расправляться с бомбардировщиками, потеряли четыре машины из состава 56-го истребительного полка, прибывшего только во второй декаде июля и его летчики не имели боевого опыта. Трое пилотов погибли, еще один был ранен.

Летевшая отдельно от других 2-я эскадрилья 38-го сбап (так называемая «группа Вязникова») также подверглась атакам истребителей в районе цели и потеряла два экипажа.

Летчики 56-го иап заявили, что сбили шесть И-97, еще 11 вражеских истребителей засчитали стрелкам бомбардировщиков. Однако японцы признали потерю всего двух И-97.

Некоторой компенсацией за неудачу 56-го иап и гибель экипажей СБ стало то, что истребители 22-го полка в тот же день атаковали группу японских бомбардировщиков Ки-30 и без потерь сбили два из них .

Перед обе­дом наша эскадрилья в полном составе вылетела на прикрытие наземных советско-монгольских войск. Летели вдоль реки Халхин-Гола на высоте 4000 метров. И вдруг над ниж­ней кромкой разорван­ной облачности заметили самолеты. Это были японские легкие бомбардировщики, две группы по 9 машин в каж­дой, под прикрытием десятки истребителей. Вот они сделали левый раз­ворот для захода на бом­бометание. Комэск помахал крыльями , команда - в атаку на противника. Двумя звеньями мы бросились на головную девятку, а третье звено - на замыкающую. Я и мои ведомые ударили по флагману. Он густо задымил, сбросил бесприцельно бомбы и с резким снижением ушел в сторону своих войск.

Глядя на флагмана, и остальные японские летчики сбросили свой бомбовый груз, не долетев до цели. «Да, не надолго духа хватило», - подумал я. Мы тем временем , стали обстреливать следующий после ведущего бомбардировщик. Он пытался на повышенной скорости уйти вниз, но его быстро догнали. Первой пулемет­ной очередью уничтожили японского штурмана-стрелка. Летчик же растерялся и послушно стал поворачивать свой самолет туда, куда мы показывали огнем наших пу­леметов. Я решил заставить японца приземлиться на наш аэро­дром. С этой целью дал команду левому ведомому лететь слева от японского бомбардировщика, сам шел справа, правый ведомый следовал за хвостом самурая. Так мы пролетели около четверти часа в направлении нашего аэродрома. До посадки оставалось несколько минут. И надо же, вижу в разрыве облаков над нами тройку японс­ких истребителей. Совершенно очевидно, что они идут на выручку своего самолета. В такой опасной обстановке я принимаю решение уничтожить нашего пленника. Жестами показал ведомым , чтобы стреляли. Они дружно резали из всех огневых точек по крыльям супостата.. Пробили баки. Самолет вспыхнул ярким пламе­нем и по красивому пике врезался в землю. Летчик спустился на парашюте и был взят в плен нашими авиатехниками. Истребители противника, увидев гибель своего бомбардировщика, ушли в облака. О выполнении задания я доложил после посадки ко­мандиру эскадрильи, тот в свою очередь командиру полка. А рапортовать было о чем: уничтожено 2 японских бомбардировщика, 4 само­лета подбито, заставили японцев сбросить бомбы мимо цели.

25 июля 1939 года группа самолетов 22 иап во главе с комполка, майором Григорием Кравченко вылетели в бой. Особо отличились старший лейтенант Витт Скобарихин и Виктор Рахов уничтожившие вражеский аэростат, корректировавший артиллерийский огонь по нашим переправам через реку Халхин-Гол. На обратном пути летчики заметили японский воздушный разведчик, который на небольшой высоте следовал в направлении линии фронта. Условными знаками Кравченко отдал приказ: "Сбить!". Скобарихин и Рахов отделились от строя и пошли на сближение с машиной противника. Японец заметил советские самолеты, бортстрелок занервничал, открыл огонь со слишком большого расстояния - очередь прошла мимо. Сманеврировав, Рахов сблизился с самолетом противника и с короткой дистанции расстрелял его. Тот загорелся и упал возле переднего края.

В воздушном бою над горой Хамар-Даба 40 И-16 и 5 И-15бис из 70-го иап встретились с примерно 50 И-97. Позже в бой вступили 32 И-16 из 22-го и 46 из 56-го иап. Японцы тоже вызвали подмогу, по советским данным, – до 55 истребителей (на самом деле меньше).

25 июля советские летчики отчитались о сбитии 19 японцев и потери четырех своих машин. Реально было сбито два И-97, два Ки-30 и четыре И-16.

В одном из этих боев, нашим летчикам удалось приземлить японского аса, но подбитый истребитель командира 1-й эскадрильи 11-го сентая старшего сержанта Синтаро Кадзимы совершил вынужденную посадку на монгольской территории. Летчика вывез к своим приземлившийся рядом старший сержант Бундзи Ёсияма, а ценный трофей – почти неповрежденный Ки-27 достался нашим. На самолете был пробит бензобак и поврежден бензопровод, что и вызвало остановку двигателя. Уже 27 июля истребитель по приказу Смушкевича отправили в Советский Союз . На самолете была нарисована белая молния на хвостовом оперении-эмблема1-го Чутая, на борту иероглифическая надпись «исток реки в горном ущелье» (возможно строка из стихотворения или указание на какое-то место, памятное для летчика) . На этом самолёте летало несколько японских пилотов, красные звёздочки обозначают победы над советскими истребителями.

Впоследствии машина была испытана и всесторонне изучена в НИИ ВВС.

27 Июля 1939 года наши зенитчики не успели сбить вражеский самолёт - разведчик Ки-15, действовавший в районе аэродрома. Зам.командира полка Чистяков взлетел и, развив максимальную скорость, вдогон расстрелял самурая. В его кабине позже будут обнаружены различные ценные документы: схемы, таблицы, бланки и записи результатов разведки.

Два месяца боевых действий в районе Халхин-Гола убедительно показали, что японская военщина намерена осуществить самые серьезные захватнические планы. В начале 1939 года стало ясно, что мировая реакция в открытую и тайно принимает меры к тому, чтобы направить хищнический милитаризм Германии и Японии против Советского Союза. Англия и Франция, с молчаливого одобрения США, отказались от предложения Советского Союза силой заставить фашистскую Германию прекратить агрессивную политику, благословляя тем самым Гитлера на войну против нас. Халхин-гольские события явились зловещим огоньком, который, если его вовремя, решительно не затушить, мог перерасти в пламя мировой войны, ибо нашу миролюбивую политику японская военщина склонна была истолковать как слабость. Поэтому Советское правительство, выполняя договор о взаимопомощи,вместе с правительством МНР решило разбить японскую армию, вторгшуюся в пределы Монголии, и тем самым не только пресечь агрессию на востоке, но и лучше подготовиться к войне на западе, против фашистской Германии.

После Баин-Цаганского побоища японцы уже не переходили к крупным действиям, но ценой больших потерь они настойчиво пытались улучшить свои позиции на восточном берегу Халхин-Гола. С 27 июля японцы стали в оборону, начав одновременно подготовку к новому решительному наступлению.

В конце июля нашему командованию стало известно, что противник оборудовал вблизи линии фронта аэродром, с которого начали досаждать нам японские истребители.Мне и командиру другого звена Пьянкову было приказано обнаружить аэродром японцев. В первый полет 28 июля мы долго барражировали над заданным районом, но ничего не обнаружили. На следующий день мы вылетели с раннего утраоднако вражеский аэродром словно сквозь землю провалился. Мы уже потеряли всякую надежду на успех.поэтому решили перейти на бреющий полет.спикировав с высоты, наша пара пробила низкие облака, можно было врезаться в сопку, но всё обошлось благополучно. Продравшись сквозь облака, "ишачки" оказались в 100 метрах от земли. Открывшаяся перед нами панорама, поразила своей четкостью: по шоссе Ганьчжур - Джин-Джин-Сумэ делала разбег для взлёта пара японских истребителей. Вторая пара выруливала к рокаде от копен сена, находившихся на зелёном лугу возле шоссе. Несколько солдат раскидывали одну из копен, под которой ясно просматривались фюзеляж и крылья истребителя. Завидев советские самолёты, мчавшиеся над рокадой, солдаты стали разбегаться и прятаться в укрытия. Мы на бреющем полёте ещё раз прошли над рокадой и, резко набрав высоту, на полном газу. полетели в сторону дома. Лётчики прошли над озером Узур - Нур, над монастырем Джин - Джин - Сумэ, потом свернули на север. Вдруг из - за рваной пепельной тучи вывалились 6 вражеских истребителей, которые взлетели за нами вслед. При такой ситуации нам следовало, избегая встречи с превосходящим по численности противником, уйти в сторону и поспешить на свой аэродром. Но Пьянков дал полный газ и с небольшим снижением сделал правый вираж, я как привязанный следовал за ним. Тем временем японские лётчики разделились на 2 группы. Одна из них начала снижаться, чтобы не дать возможности нам уйти из - под атаки пикированием, другая устремилась в атаку сверху. Японцы быстро приближались. Уже видны были красные круги на крыльях и фюзеляже. А наши самолеты мчались по прямой на полной скорости. По его машине японцы открыли огонь, но пули прошли мимо. Наша пара круто спикировала, потом над самой землей выровнялись её и пошла на бреющем в сторону своего аэродрома. Японцы не решились повторить маневр, связанный с перегрузкой, и отстали. Как я оценил действия своего товарища в роли ведущего? Осмотрительность была безупречной. Александр вовремя заметил появление противника. И когда это произошло, он совершил грамотный маневр, который дезориентировал противника. Здесь огромную роль играла не только выучка лётчика, но и нечто большее - характер советского воздушного бойца, натура, для которой долг перед Родиной важнее жизни. После этого вылета я как - то заново осмыслили понял , как важна в бою дисциплина и чувство товарищества. В манере несколько непривычной проявился волевой, решительный человек, человек дела, который не любит, просто не умеет расходовать свою внутреннюю энергию на болтовню. Его скромная деловитость, рабочая сосредоточенность внушали уважение.

Через полчаса приземлились на аэродроме и о результатах разведки доложили командиру полка майору Кравченко.

- Как прикрыт этот район средствами ПВО ? - спросил Кравченко.

- Две батареи большого калибра стоят в Джин - Джин - Сумэ. Вблизи аэродрома на песчаной сопке ещё раньшебыла замечена батарея малокалиберной зенитной артиллерии...

- Сколько самолётов на аэродроме ?

- Насчитали десятка полтора копен сена, - ответил Пьянков и набросал на чистом листе бумаги примерный план их расположения. - Вот такой "букет", товарищ Майор: 4 "куста" по 4 "лепестка" в каждом...Я подтвердил эти данные.

- Значит, самураи хотели провести нас, - заметил Кравченко. - Хитрецы, ничего не скажешь...

- Японцы, товарищ майор, мастера по частивыделки "букетов", - заметил комиссар полка Владимир Калачёв. - У них это икебаной называется...

29 июля в утром полк Григория Кравченко нанес штурмовой удар по японскому аэродрому . В налете участвовали три эскадрильи И-16, одна их них пушечная, и звено управления полка. В тот день состоялось и боевое крещение И-16П. В 7.15 утра 20 пушечных и пулеметных «ишаков» из 22-го иап произвели штурмовку полевого аэродрома 24-го сентая в восьми километрах к северу от озера Узур-Нур (японское название – аэродром Алаи). Две эскадрильи под прикрытием восьмерки И-16 с высоты 100-150 метров обрушились на стоявшие на аэродроме истреби­тели и бомбардировщики На летном поле стояли 11 И-97, механики готовили их к первому боевому вылету. Атака застала японцев врасплох. Наше появление с юга, под прикрытием солнца, было для японцев полной неожиданностью. Только после первых пулемётно - пушечных очередей они поняли, в чём дело... Каждый И-16 имел в запасе около 3000 патронов. А если учесть, что одна эскадрилья была вооружена пушками, то по силе огня штурмующая группа почти в 10 раз превосходила огонь такой же группы японских истребителей.

На аэродроме началась паника: одни бежали со стоянок сломя голову, другие падали на месте. И лишь очень немногие копошились возле самолётов, рассчитывая взлететь. Трассы пуль, перекрещиваясь в воздухе и обгоняя друг друга, создавали впечатление, будто на аэродром обрушился огненный ливень. Держась правеекомэска, я выбрал какой - то большой двухмоторный, очевидно, транспортный самолёт и, дав по нему на пикировании 3 длинные очереди, пошёл боевым разворотом на следующий заход. Зенитных разрывов не было, взлетать японцы, кажется, не собирались. Несколько вражеских самолётов, в том числе и двухмоторный, уже пылали. осмотревшись, заметил, что мои ведомые как привязанные следуют за мной.

И-16 замкнули гигантский накренённый к земле круг, который нижней своей частью поливал вражеские самолёты огнём, в то время как другая группа, поднятая кверху, как будто набиралась сил для нового натиска. Скобарихин бросил самолёт в новое пикирование, направляя его в центр стоянки, но неожиданно круто и резко довернул влево; мое звено сразу же от него отстало. Такой маневр случайным быть не мог. В голове тревожно мелькнуло: "Уж не задела ли его в этой суматохе какая - нибудь шальная пуля ?" Вглядываясь, увидел, как от дальнего фланга стоянки, куда, видно, ещё не достал огонь штурмующих, пошёл на взлёт один И-97.Я понял, что командиру, разогнавшему на пикировании большую скорость, трудно будет прицелиться по взлетающему, возможно, он и совсем не успеет этого сделать... Немного убрав газ, сдерживая этим скорость, постарался занять позицию, удобную для атаки на случай, если взлетающий не будет сбит. Как раз в тот момент, когда истребитель противника оторвался от земли, Скобарихин оказался строго сзади и дал по нему короткую очередь: Не имея достаточной скорости, И-97 рухнул вниз. Очевидно, японский лётчик был убит. Короткая очередь командира походила на выстрел профессионального охотника: навскидку, когда бьёшь птицу на лету. После этого никто из японских лётчиков взлетать уже не пытался. В клубах чёрного дыма внизу вскидывались ослепительно жёлтые языки бушевавшего пламени - это рвались топливные баки японских истребителей. Над лётным полем и стоянкой дымы вытягивались вверх постепенно истончаясь. От пушечных очередей у два истребителя сгорели полностью, остальные девять получили повреждения. После четырех заходов полк лег на обратный курс .

В 9.40 две эскадрильи И-16 нанесли повторный удар. На этот раз они внезапно атаковали японские истребители в момент захода на посадку. Три И-97 были сбиты и рухнули прямо на летное поле, еще один – сожжен на земле. Затем «ишаки» сделали еще несколько проходов над аэродромом, поливая стоянки самолетов пулеметным огнем.

В результате налетов 1-й чутай 24-го сентая потерял шесть машин – свыше половины своего состава, еще пять были серьезно повреждены. Как в первый, так и во второй раз советские истребители вернулись без потерь. Летчики заявили об уничтожении 12 самолетов противника, что было не очень большим преувеличением.

Пока мы окучивали японский аэродром, тройка японских Ки-30. словно тати, прошмыгнула над нашим, и вывалив неприцельно бомбы, бросилась наутек, завидев взлетающее дежурное звено. Особого вреда не нанесли, но ям на взлетной полосе наделали и разбросали пустые бочки, которые стояли под масксетью.

Поэтому садились кто как мог, из за появившихся неестественных препятствий. хорошо что никто не убился и не угробил самолет. Все лётчики вернулись на свой аэродром. Не терпелось узнать о результатах штурмовки. В этот день совершил свой последний боевой вылет на Халхин-Голе зам.командира 22иап капитан Чистяков. Писатель Владимир Петрович Ставский, бывший на Халхин - Голе корреспондентом "Правды", рассказывал:

"Виктор Чистяков, мрачно кусавший губы, порывисто вскочил:

- Товарищ командир, разрешите слетать.

- Куда ?

- Да на аэродром, надо же посмотреть, что мы наделали...

Кравченко пытливо глянул на Чистякова, на суровое, словно вырубленное из темного камня лицо его, на густые брови, крылом сжатые над тёмными глазами.

- А как вы будете идти ?

- На 2000 - 3000 метров.

- И зайдёте, как мы, чтобы за солнцем быть ?

- Точно.

И нежность, и опасение, и тревога за товарища хлынули в сердце Кравченко, но подумал, что ведь и самому ему хочется ещё раз побывать там. Сказал строго:

- Слетайте. Смотрите только аккуратнее.

- Есть ! - Лицо Чистякова озарилось улыбкой. Он чётко повернулся на месте и бросился со всех ног к своему самолёту...".

Чистяков выполнил задание. При возвращении он был атакован сразу 8 японскими истребителями И-97. Окружив лётчика со всех сторон, самураи не спешили с ним расправиться, решили посадить на своей территории и взять живым. В этой отчаянной ситуации Чистяков выжал из И-16 всё, что он мог дать, показал, на что способен советский лётчик. Бросив машину в крутое пике, а затем свечой взмыв вверх, Чистяков из перевернутого положения дал по одному из самураев пулемётную очередь, прорвал "круг смерти" и на бреющем полёте устремился в сторону своего аэродрома. И только после этого головокружительного каскада фигур почувствовал боль в правой ноге.

"Послышался гул самолёта, - пишет далее В. Ставский. - Все выбежали. На площадку приземлился самолёт. Вот он коснулся земли, неловко подскочил несколько раз и остановился. Товарищи помчались к нему на легковой автомашине. Лётчик Чистяков махнул рукой из кабины:

- Скорее !

Подбежавшие товарищи увидели его бледное лицо и горящие глаза. Крылья самолёта, фюзеляж, хвост - в пробоинах. Сам Чистяков ранен в ногу. Его осторожно вытащили, посадили на подножку автомобиля. Он жадно отпил из фляжки.

- Теперь легче стало, - сказал он, превозмогая боль.

Врач быстро распорол сапог, осторожно снял носок. Пуля попала в ступню, из раны показалась кость.

- Я пониже опустился, метров на 800, - отрывисто рассказывал Чистяков, пока врач перевязывал ему рану. - Вот тут они на меня и насыпались сверху - 8 чертей. А всё - таки я ушёл. Да скажите же вы, что тут делается.

- Сейчас сообщили - наши бьют японцев над Хамар - Дабой и Баян - Цаганом. Японцы удирают.

Чистяков улыбнулся:

- А как же иначе ! Эх, скорее бы поправиться !" Но он пролежал в госпитале почти два месяца.

После обеда произошел еще один знаменательный бой, который Г.К. Жуков (тогда - командующий группировкой советских войск в Монголии) многие годы спустя упомянул в своих мемуарах: "В воздушных боях особенно отличился старший лейтенант Герой Советского Союза В.Г. Рахов. 29 июля он встретился один на один с весьма опытным японским асом..." История эта довольно интересна и в каноническом советском изложении выглядит следующим образом.

Накануне командир истребительного авиаполка Кравченко сообщил своим летчикам: разведкой получены данные, свидетельствующие, что утром японское командование намеревается дать решительный бой в воздухе. А группу самолетов противника будет возглавлять Фукида Такэо - известный японский ас, считавшийся, по мнению многих, непобедимым "королем воздуха". Фактически Такэо был живой эмблемой авиафирмы "Накадзима", на самолетах которой летал. Кравченко получил указание "сверху" - не только одержать победу в предстоящих завтра боях, но и по возможности взять в плен самого Такэо. Задача была, мягко говоря, не из легких: во-первых, сначала попробуй-ка занять выгодное относительно опытного аса положение в воздухе - а во-вторых, после этого еще ведь нужно так ювелирно сбить самолет, чтобы не задеть пилота: Обсуждали эту проблему все летчики сообща; в конце концов план был принят такой: сначала заманить противника в воздушное пространство над своей территорией, а там уже вынудить его посадить машину или аккуратно сбить ее так, чтобы пилот удачно выбросился с парашютом. Непосредственно для Такэо выделялось одно звено - 3 машины; остальные же летчики должны были "работать" на него, связывая боем остальных японцев. Кравченко, давно (еще с 1932 года) зная Рахова, поручил "пригласить Такэо в гости" именно ему и его ведомым. Назавтра весь полк Кравченко поднялся в воздух. Самолеты шли развернутым строем, набирая высоту. Скоро на фоне голубого неба показались и японские самолеты. Их было больше, но советские имели преимущество в высоте. Группы сошлись на встречных курсах. Звено Рахова атаковало самолет, шедший головным (это, скорее всего, и был Такэо), и сразу же отрезало его от ведомых.Однако затем в течение довольно долгого - по меркам воздушного боя - времени ситуация была патовой. Несколько раз Рахов пытался подойти к японскому асу на дистанцию прицельного огня, но тот ловко выводил свою машину из-под удара, в свою очередь стремясь сесть на хвост советскому "ястребку". Тогда советский летчик пошел на хитрость: сознательно предоставил японцу такую возможность, выдав ее за нечаянную оплошность. Замысел удался: "король" тут же воспользовался "явной ошибкой" своего противника и пошел в атаку. Задача Рахова теперь состояла в том, чтобы, используя преимущество И-16 в скорости, держать Такэо на почтительном расстоянии и избежать поражения действительным огнем. Наши пилоты уже знали "почерк" Такэо - тот предпочитал подходить на очень малые расстояния, расстреливая противника наверняка. Рахов - якобы спасаясь - выжимая из самолета максимум скорости, на самом деле оттягивал японца в направлении своего аэродрома. Разрыв между самолетами постепенно увеличился; расстояние было уже достаточным, чтобы, сделав разворот, выйти в лобовую атаку - что и сделал Рахов. Такэо, несколько опешив от такого "финта", ушел вверх - что позволило советскому самолету после резкого маневра оказаться в хвосте у японца. Такэо, увидев эту опасность, стал бросать машину в опасные виражи. Он пытался тянуть в сторону линии фронта - но из-за несколько меньшей, чем у И-16, скорости это вряд ли было осуществимо. Кроме того, путь ему преграждали самолеты эскадрильи Витта Скобарихина. Никто из ведомых не смог прийти Такэо на помощь: все японцы были грамотно втянуты в воздушный бой с истребителями Кравченко. Такэо был вынужден принять бой; длился он более получаса - противники были мастерами своего дела, никто не хотел уступать. Уже заканчивался бензин, но "действовать по первому варианту" - то есть сажать свой самолет на вражеской территории - японец категорически не хотел. Рахову пришлось рискнуть и открыть огонь на поражение: в какой-то момент "ястребок" повис в ста - ста пятидесяти метрах от хвоста японца - и вражеский самолет загорелся, а Такэо выбросился с парашютом. На допросе Такэо попросил пригласить летчика, который его победил. Когда в юрту вошел Виктор Рахов, японец вначале поклонился в его сторону, а затем, подумав, заявил: это, мол, обман с целью унизить противника. Его не мог сбить мальчишка.

(Надо признать, что рассказ этот в значительной мере является легендой. Среди японских летчиков, воевавших на Халхин-Голе, не было полковника с фамилией Такео или Такэо. И вообще в той войне японцы потеряли только одного авиационного полковника (об этом чуть ниже), но он летал не на истребителе, а на бомбардировщике.

Впрочем, 29 июля старший лейтенант Виктор Рахов действительно одержал воздушную победу, и он вполне мог сбить, если не мифического «полковника Такео», то, скажем, вполне реального майора Хараду, что, надо думать, нисколько не умаляет его заслуг.

Кстати, существует версия, основанная на рассказах бывших японских военнопленных, что Харада не погиб в воздушном бою, а выпрыгнул с парашютом и также оказался в плену. Но когда его вели на допрос, он набросился на конвоира, пытаясь завладеть оружием, и был застрелен.

После гибели или пленения Фумио Харады 1-й сентай возглавил майор Тадаси Йосида.Подобно 22-му ИАП, этот японский авиаполк с начала конфликта сменил уже двух командиров.)

В тот же день СБ бомбили войска и склады противника в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. Все экипажи возвратились благополучно.

Позже штаб Квантунской армии объявил, что вечером 29 июля над Халхин-Голом состоялся крупный воздушный бой, в котором японские пилоты сражались против 120 советских истребителей и сбили 50 из них, потеряв четырех человек. Погибли или пропали без вести командир 1-го сентая майор Фумио Харада, лейтенанты Дайтоку Наюки, Соичи Судзуки и старший сержант Саньи Кани. Судзуки и Кани до своей гибели успели стать асами. У первого на боевом счету числилось 17, а у второго – девять побед.

На наши аэродромы не возвратились четыре истребителя из 70-го иап. "Ишак" лейтенанта В.С. Суслова был сбит, а "Чайка" лейтенанта А.А. Орлова разбилась из-за обрыва расчалок бипланной коробки при резком маневре. Орлов погиб, а Суслов, получивший ожоги лица, спустился на парашюте. Столкнулись в воздухе истребители летчиков Сафронова и Сахарова. Сахарову удалось приземлиться, а Сафронова спас парашют.

22-й иап потерял два самолета и одного летчика. Пилот И-16 капитан И.А. Павлюк выпрыгнул с парашютом, когда на его самолете перебило рулевые тяги, а пилот И-15бис младший лейтенант М.И. Кралин - погиб.

Вечером к нам приехал Маршал Монгольской Народной Республики Чойбалсан. Встреча с маршалом состоялась в большой полевой палатке на аэродроме 22-го истребительного полка. Свыше ста летчиков разместились за столами, составленными буквой «П». Электрический свет от движка, тарахтевшего рядом, празднично освещал собравшихся.

— В тесноте, да не в обиде, только жрать охота, —втискиваясь между мной и Юркой, негромко пробормотал Марсик , не желая, видимо, привлекать к себе внимание старших начальников, сидевших впереди нас. Мыс ним не виделись со вчерашнего дня и очень обрадовались встрече.

И тут же пришлось подвинуться на лавке вправо: рядомпримостился Красноюрченко. Логинов хлопнув его по плечу, здороваясь с ним, спросил:

— Это что у тебя с глазами Ванюша?

— От перегрузок.

В тот день Иван Иванович провел поединок с японским асом. И-16 в его руках оказался маневреннее японского истребителя, и японец нашел свой конец на земле. Победа далась, однако, нелегко: в глазах Красноюрченко лопнули сосуды и они налились кровью, долго кровоточил нос...

— Значит, даешь жизни... самураям! — восхитился Марсик.

Красноюрченко, чтобы скрыть смущение от похвал, с шумным интересом осматривал стол, восхищенно приговаривая:

— А закуска-то какая, братцы-ленинградцы! Помидоры, огурчики , лучок! Еще бы грамм 100 и душа в рай!

Тут же сидели летчики Рахов, Нога, Костюченко, Пьянков, Марченко, Митягин. Нам, уже привыкшим в основном к гороховым и пшенным концентратам, от вида такого угощенияслюни потекли.

— Это что, из Улан-Батора? — обратился я к одному из командиров-монголов, хорошо говорившему по-русски.

— Нет, подарки из СССР, — ответил он. — Мы земледелием только начинаем заниматься. Религия не разрешала нам обрабатывать землю, ламы строго за этим следили...

Когда все уселись, вошли старшие командиры, возглавляемые маршалом Чойбалсаном. Все встали.

— Здравствуйте! Здравствуйте! — приветствовал собравшихся маршал, проходя к центру стола.

Рядом с ним сели руководители Монгольской Народно-революционной армии, заместитель начальника Военно-воздушных сил комкор Я. Смушкевич, летчики — Герои Советского Союза, представители авиационного командования.

Воцарилась тишина. Крупная фигура маршала поднялась над столом. Приветливо улыбнувшись, он начал свою речь:

— Вот идет уже третий месяц, как японская военщина пытается прорваться в глубь Монголии. — Спасибо советскому народу за то, что он вовремя подал нам руку братской помощи! — продолжал Чойбалсан.

Вспыхнули аплодисменты, раздались возгласы: «Ура!», «Да здравствует советско-монгольская дружба!»

— Особое спасибо вам, товарищи летчики, за героизм и мужество, которое вы проявляете при защите границ нашей родины!

Указав, что японцы снова готовятся к большому наступлению, маршал призвал нас и впредь быть такими же стойкими, а затем провозгласил тост в нашу честь.

После выступления маршала был зачитан Указ Великого Народного Хурала Монгольской Народной Республики о награждении орденами советских летчиков. Снова прогремело «ура».

С ответным словом от летчиков выступили Герой Советского Союза майор Григорий Кравченко и комиссар полка Владимир Калачев. Свою яркую речь комиссар закончил строчками из стихотворения Лебедева-Кумача, очень популярными на фронте:

Мы японских самураев

Били, бьем и будем бить

В разгар торжественного ужина поднялся полковник Иван Алексеевич Лакеев:

— Товарищи! Нам стало известно, что японцы готовятся к зиме: завозят зимнее обмундирование, строят утепленные блиндажи, запасают дрова... Одним словом, собираются воевать долго. Мы люди русские, привычные к зиме. Сибирские морозы нам не страшны. Мы готовы защищать нашу братскую республику и зимой... — Он повернулся лицом к старшим начальникам. — Товарищ Маршал Монгольской Народной Республики! От имени всех советских летчиков я заверяю вас, что мы останемся здесь и на зиму и будем оборонять ваши границы не хуже, чем теперь, — летом.

— Правильно! — отозвался хор голосов, дружно подхваченный аплодисментами.

— Здесь голая степь, — продолжал Лакеев, — никаких строений нет, но мы готовы прозимовать и в юртах, как наши друзья — монголы...

— Прозимуем!..

— Надеемся, — Лакеев улыбнулся, глядя на маршала, и как бы к слову заметил, — что в Монголии и для нас юрт хватит.

Маршал Чойбалсан одобрительно аплодировал летчику.

Перспектива остаться на зиму никого не пугала, но то обстоятельство, что во всеуслышание и так настойчиво говорилось об обороне, невольно наводило на мысль о наступлении. Когда оно будет, никто из нас, конечно, не знал, никаких официальных подтверждений эта догадка не получала, но мы чувствовали, как растут силы нашей авиации, как повышается ее наступательная активность, и не сомневались в неминуемом разгроме врага.

( 29 июля 1939г- вышло несколько постановлений СНК КО СССР- в первом N227 постановлении (главному инженеру КБ-240 Ермолаеву) были окончательно утверждены ТТТ по самолету ДБ-240.По второму постановлению N230 директору завода N22 надлежало с января 1940 г перейти к серийной постройке самолета СБ-РК (конструктор Архангельский) с моторами М-105,а с марта 1940г начать строительство того же самолета, с моторами М-106-"...обеспечив их выпуск в обьеме не меньше программы 1939г". Третьим постановлением N228- КБ и сотрудники главного инженера П.О.Сухого были переведены на завод N135 (Харьков) для внедрения в серийное производство самолета ББ-1(Су-2).В тот же день вышло постановление ЦК ВКП(б) "О катастрофе самолета ДБ-3Ф".)

31 июля советские истребители трижды в течение дня атаковали над фронтом японские воздушные патрули, сбив, по докладам пилотов, четыре машины и не потеряв ни одной. Один вылет на бомбежку бомбардировщиков СБ, которых прикрывала наша эскадрилья. Сбросили 27,5 тонны «гостинцев» врагу. Зенитки встретили нас ураганным огнем. Один наш СБ сбит, экипаж выпрыгнул с парашютами , еще два бомбардировщика совершили вынужденные посадки на своей территории из-за отказов двигателей. Со стороны противника сведения о потерях в этот день отсутствуют

Летному составу зачитали приказ командарма II ранга Штерна о действиях авиации. Основные недостат­ки, которые отмечались, - это слабое взаимодействие авиации с наземными войсками, отсутствие сплоченно­сти в эскадрилье, звене, воздушный бой ведется не ком­пактно, одиночками.

В конце июля воздушные бои шли практически на равных, однако по ито­гам месяца японские потери оказались меньше — они составили 41 машину против 79 советских самолетов. Большую часть по­терь составили И-16 (39 экз.) — они наибо­лее активно использовались во всех без ис­ключения боевых акциях.

Причинами более высокой эффективно­сти японцев по-прежнему оставалось введе­ние в бой только опытных пилотов. С советской стороны, несмотря на прибытие -ис­панских асов», продолжалось использова­ние больших групп истребителей, в строю которых находились летчики с различной подготовкой. В воздушном бою 21 июля против 40 японцев выставили 95 И-16 и 62 И-15 бис. Руководить такой армадой (без ра­дио!), составляющей 157 разнотипных само­летов представляется просто невероятным. Не мудрено, что в такой «собачьей свалке» не вес наши летчики могли найти свою цель, а противник наоборот имел возможность выбора,

И все-таки советское командование на­званные потери самолетов вовсе не оцени­вало как катастрофические. Все происходя­щее вписывалось в некий запланированный процент убытия техники и личного состава. допустимый для массовой рабоче-крестьян­ской армии. Ведь именно полому и строили самолетов как можно больше, не сообразу­ясь с ухудшением их качества, а людей в стране социализма пока хватало. Ну как тут не вспомнить крылатые слова Иосифа Ста­лина, заявившего, что «жизнь советского пилота дороже любой машины».

С конца июля действия нашей авиации приобрели явно выраженный наступательный характер. Мы все чаще и чаще наносили удары по вражеским аэродромам. Противник, усиливаясь численно, оказывал жесточайшее сопротивление, не допуская, чтобы инициатива в воздухе окончательно перешла в наши руки. Воздушные бои с обеих сторон приобрели особенно упорный характер. Истребители действовали с полным напряжением сил.

( Конец июля 1939г- на производственной базе МАИ создано вертолетное ОКБ-3.Главным инженером назначен Б.Н.Юрьев. В средине июля, Н.Н.Поликарпов подготовил к рассмотрению докладную записку и эскизный проект нового истребителя И-200 (изделие "К") с мотором АМ-37.Расчетная скорость на высоте должна была составить 670км/час.

В конце июля стало очевидным, что Англия и Франция подписывать договор с СССР о взаимной помощи в случае военного конфликта в Европе не намерена.Переговоры советского Правительства с англо-французской делегацией зашли в тупик. Позднее советскому руководству стал известен факт (телеграмма полпреда СССР во Франции Я.З.Сурица от 3.08.1939г), что Премьер министр Великобритании Невиль Чемберлен ведет в Лондоне тайные переговоры с германскими представителями. Французское правительство Даладье практически отказалось от самостоятельной позиции в этом вопросе и повторяло шаги английских консерваторов.

Политическая обстановка на Дальнем Востоке была в 1939 г. явно не в пользу СССР. Боевые действия на территории МНР совпали с переговорами японского министра иностранных дел с английским послом в Токио. В июле 1939 года между Англией и Японией заключено соглашение, по которому Великобритания признала японские захваты в Китае (тем самым, оказав дипломатическую поддержку агрессии против МНР и её союзника — СССР). В это же время правительство США продлило на шесть месяцев денонсированный 26 января торговый договор с Японией, а затем полностью восстановило его. В рамках соглашения Япония закупила грузовики для Квантунской армии, станки для авиазаводов на 3 млн долларов, стратегические материалы и др. Товары и даже стратегическое сырьё продолжали поступать в Японию вплоть до начала войны с США.)

В конце главы приведена сводная таблица потерь советских ВВС за июль. К данным этой таблицы надо добавить, что японские боевые потери в июле составили, по уточненным данным, – 41 самолет. В сравнении с июнем потери советских ВВС выросли почти вдвое, а японских – более чем втрое. И хотя счет все еще оставался не в нашу пользу, соотношение неуклонно менялось. Это стало неприятным сюрпризом для японского командования, которое из-за малой производительности авиапромышленности Японии не могло противопоставить советской авиации необходимого количества Ки-27( И-97)! А5М( И-96) же были необходимы для палубной авиации, кроме того после воздушной войны в Китае их оставалось очень немного.

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.07 ПО 31.07.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 39 | 2 | 41 ||

И-15бис || 15 | 1 | 16 ||

И-153 || 1 | 1 | 2 ||

СБ || 24 | 4 | 28 ||

ТБ-3 || – | 1 | 1 ||

ИТОГО || 79 | 9 | 88 ||

( В конце июля и в начале августа наша авиация значительно пополнилась самолетами, были сформированы новые авиационные части. Если к началу пограничного конфликта в мае в МНР находились один истребительный полк, укомплектованный устаревшими самолетами, и один бомбардировочный, только начинавший осваивать новые самолеты (практически он был малобоеспособен и не мог принять участие в майских боях), то теперь здесь базировались три истребительных и три бомбардировочных полка. Устаревшие самолеты (И-16 с двумя крыльевыми пулеметами и И-15) были заменены истребителями И-16 с более мощным пушечно-пулеметным вооружением и новыми типами самолетов И-153 («чайками»). Стали поступать И-16, у которых замена двигателей производилась на авиазаводе №21 параллельно с доработкой маслосистемы и установкой протектированных бензобаков. Новая модификация получила индекс И-16 тип 18.Чуть раньше на Халхин-Голе появились И-16 17-го типа (И-16П). Это были все те же И-16 тип 10, но вместо крыльевых ШКАСов на них стояли 20-миллиметровые автоматические пушки ШВАК. Взлетная масса машины возросла примерно на 90 кг. Летные данные, наоборот, снизились, поэтому самолеты использовались в качестве штурмовиков и действовали под прикрытием «обычных» пулеметных И-16.

В боевых действиях в Монголии И-16, наверное в последний раз оказался на высоте положения. Основные противники японские ис­требители И-96 и И-97 - хотя и были практически равны по своим боевым возможностям, однако всегда оставляли пилоту И-16 неболь­шое преимущество в скорости и особенно скороподъемности. Есте­ственно, японские машины по традиции интересовали советских спе­циалистов. Поэтому с первых дней за новым истребителем И-97 была начата охота, которая увенчалась успехом пары И-16. И-97. хотя и достался со слегка «помятыми боками» однако явился ценным тро­феем и был отправлен для исследования в Москву.

Первоначальное количество И-16 в Монголии, в мае 1939 года составило 76 машин, в основном это был тип 5. В ходе бое­вых действий поступали в основном тип 10 и тип 17. в августе общее количество составило 200 машин. Всею в конфликте при­няло участие 311 истребителей И-16.

Во второй половине лета началось применение И-16. осна­щенных двигателем М-62 - впоследствии такие машины стали обозначаться как тип 18.

М-62, обладая большой мощностью и высотностью, мог уста­навливаться вместо двигателя М-25 практически без переделок. Его максимальный диаметр, равный 1375 мм. всею на 10 мм пре­вышал диаметр предшественника, а гнезда крепления мотора были тождественными

истребители И-153 «Чай­ка», оснащенные М-62. Поступившие запасные комплекты двигате­лей «чаек» и послужили толчком для установки их на И-16. Испыта­ния первой машины с новым мотором показали, что летные данные значительно возросли. ВВС немедленно, на своем уровне начали пе­ределку еще трех экземпляров в мастерских Московского военного округа. Присуждать военным лавры первенства в вопросе установки новою двигателя однако не стоит, ибо завод №21 к тому времени так же провел подобную работу. Сначала капитально восстановили и модернизировали 134 И-16 старых выпусков, которые немедленно отправились в Монголию. Параллельно шесть машин тип 10 были переделаны в тип 18 путем установки М-62 и также отправились на фронт. Следующим этапом для завода стал И-16 с еще более мощным двигателем М-63. Этот самолет в четырех пулеметном варианте стал называться тип 24. Хотя установка М-62 и М-63 тормозилась отсут­ствием достаточного количества воздушных винтов переменного шага и некоторых агрегатов - тип 18 и тип 24 постройки завода №21 успели принять участие в заключительной фазе войны.

Другим способом повышения огневой мощи стала подвеска под крылья неуправляемых реактивных снарядов (ракет). В начале августа в Монголию прибыла экспериментальная пятерка специально доработанных И-16. По фамилии командира – капитана Звонарева группа получила кодовое наименование «звонари». Кроме самого Звонарева, в нее входили летчики Михайленко, Ткаченко, Пименов и Федосов. Группу включили в состав 22-го иап.

Под каждой консолью крыла у этих машин были установлены по четыре рельсовых направляющих для пороховых ракет РС-82 калибра 82 миллиметра. Для снижения пожароопасности полотняную обшивку нижних поверхностей в этих местах заменили на дюралевую. На ручках управления укрепили кнопки электрозапалов

Активно начала действовать ночная группа тяжелых бомбардировщиков ТБ-3.

Все эти мероприятия советско-монгольского командования позволили окончательно вырвать инициативу у японцев и создать к началу августа необходимые условия для завоевания господства в воздухе.

Японцы также вели работы по усовершенствованию своего основного армейского истребителя Ки-27( И-97). Уже в ходе боев на Халхин-Гол поступила его вторая модификация Ки-27-Оцу. Правда, двигатель и вооружение машины не изменились, летные данные тоже остались прежними. Доработки сводились к замене маслорадиатора и установке полностью застекленного фонаря кабины с улучшенным обзором. Надо заметить, что на Ки-27 такой фонарь появился впервые в мировой практике.

Пилоты Ки-27 продемонстрировали не только высокое летное мастерство, но и отличную стрелковую подготовку. Во многих отчетах наших летчиков отмечается способность японцев вести прицельный огонь при любых положениях самолета в воздухе, в том числе – вверх колесами. Один из приемов заключался в том, чтобы, разойдясь с советским истребителем на встречных курсах, выполнить полупетлю и, не тратя времени на полубочку, открыть огонь сзади-сверху из перевернутого положения. В советских летных училищах возможность подобных «трюков» даже не рассматривалась.

Практически не отрабатывались и приемы группового взаимодействия в боевой обстановке. «У нас много учат индивидуальному бою отдельных самолетов, но не учат групповым боям. А на Халхин-Голе все бои – большими группами» писал в своем отчете летчик Филиппов. В результате порой случалось так, как сказано в донесении об одном из боев, составленном лейтенантом Ямановым: «Больше боялись своих, чем противника и выбрать цель было трудно. Гонялись за одиночными самолетами большими группами, мешая друг другу» .

Необходимые навыки и опыт наши летчики перенимали у ветеранов из «группы Смушкевича» и приобретали в боях. Они учились держать строй, правильно распределять силы, считать углы упреждения при стрельбе, эшелонировать боевые порядки по высоте и не бросаться в атаку «очертя голову», едва завидев противника. В условиях численного превосходства практика взаимной выручки оказалась более эффективной, чем у японцев, так как если кто-то из наших истребителей попадал в опасное положение, рядом часто оказывался другой, готовый «снять врага с хвоста» своего товарища.

Между тем, японцы по мере «выбивания» опытных кадров (за время летних боев они потеряли 17 командиров чутаев, многие из которых были асами) и накопления психофизиологической усталости стали все чаще совершать ошибки, да и напористость их постепенно пошла на убыль. В отчетах наших летчиков стали встречаться упоминания о том, что противник, даже обладая преимуществом в высоте, избегает вступать в бой .

При сравнении И-16 с Ки-27 обычно отмечают более высокую защищенность советских машин благодаря наличию у них бронеспинок сидений и протекторов на бензобаках. Действительно, начиная с 10-го типа на всех «ишаках» стояли бронеспинки, а на 18-м типе появились и протектированные баки. Однако реальная эффективность и того, и другого оказалась ниже ожидаемой. В июле с халхингольского фронта была отправлена шифрограмма: «Москва, ВВС РККА, Алексееву. Бронеспинки пробиваются в воздушных боях». Это краткое и выразительное послание говорит само за себя. А майор Куцевалов в заключительном разделе «Описания боевых действий…», посвященном техническим вопросам, заявляет: «протекторы неудовлетворительны, при пробоинах баков бензин вытекает» .

Ки-27 оказался для советских пилотов очень трудным и опасным противником, чего нельзя сказать про другой японский истребитель, с которым им пришлось «иметь дело» на Халхин-Голе – «Кавасаки» Ки-10. Этот истребитель-биплан, разработанный в 1935 году, оснащался довольно мощным 800-сильным мотором жидкостного охлаждения «Кавасаки» Ха 9-Н-Ко (лицензионная копия немецкого BMW-9). Однако его летные данные были хуже, чем у «Чайки», не говоря уж про И-16. Ки-10 мог бы с успехом сражаться против И-15бис, но «бисы» к тому моменту в боях уже не участвовали.

Достоинствами Ки-10 являлась неплохая маневренность и хорошая устойчивость, отчасти компенсирующая, как и у Ки-27, слабость двухпулеметного вооружения.

устаревшим и неинтересным. Подробного описания тактики японских пилотов, летавших на этих истребителях, и особенностей боев с ними никто не составил. Из за больших потерь среди Ки-27 и По оценкам советских пилотов, Ки-10 не произвел на них впечатления. Самолет считался явно невозможности их быстрого восполнения японцам пришлось на заключительном этапе халхингольского конфликта бросить в бой эти морально устаревшие бипланы.

В целом ряде советско-российских публикаций встречаются рассказы о том, что в августе или уже в сентябре на Халхин-Гол была отправлена эскадрилья новых двухместных истребителей ДИ-6 для проведения испытаний в боевых условиях. Некоторые авторы описывали их участие в боях. Приводились даже подробности, вроде того, что японцы сперва пытались атаковать эти самолеты сзади, но попадали под огонь хвостового стрелка

Самое удивительное заключается в том, что ни в одном из документов Российского Государственного Военного архива нет никаких упоминаний о присутствии ДИ-6 на Халхин-Голе! Все остальные машины, попавшие в Монголию, включая экспериментальные и строго секретные И-16 с ракетным вооружением, так или иначе упоминаются в документах этого архива. Откуда же в статьях и книгах взялась информация о «хапхингольских» ДИ-6, сказать трудно. Можно лишь констатировать факт: какие-либо документальные подтверждения данной информации на сегодняшний день отсутствуют. Поэтому можно относиться к рассказам о боях ДИ-6 с «воздушными самураями» как к очередной исторической легенде.

Основной ударной силой советских ВВС на Халхин-Голе был туполевский скоростной бомбардировщик СБ. Эти машины хорошо проявили себя в Испании, однако халхингольские бои показали, что их век неизбежно подходит к концу. СБ уже не могли за счет скорости отрываться от истребителей, а довольно слабое оборонительное вооружение являлось неважной защитой в бою. В нескольких схватках, где Ки-27 смогли перехватить группы СБ, идущие без прикрытия, наши летчики понесли серьезные потери. В дальнейшем пришлось повышать рабочий потолок бомбардировщиков или сопровождать их сильным истребительным эскортом.

В то же время СБ отличался высокой надежностью и боевой живучестью, хотя последнее, возможно, связано с тем, что на японских истребителях отсутствовали пушки и крупнокалиберные пулеметы. Как-то раз в одном СБ, вернувшемся из боя, насчитали 160 пулевых пробоин. Список повреждений этого самолета занимает полторы страницы машинописного текста, включая прострелы всех бензобаков, маслобаков, радиатора одного из двигателей, лонжеронов крыла и стабилизатора, элементов гидросистемы, кабин пилота и штурмана, стойки шасси и так далее. Тем не менее, экипаж благополучно совершил посадку на своем аэродроме, а после ремонта этот СБ снова вернулся в строй .

Другой бомбардировщик Туполева – тяжелый четырехмоторный ТБ-3 также зарекомендовал себя как очень надежная и безотказная машина. Несмотря на то, что самолеты, применявшиеся на Халхин-Голе, были старые, из первых серий, 1932-33 годов выпуска, все они, кроме одного, исправно отлетали кампанию.)

Глава 15

Глава 15.

Наземные части тоже пополнились личным составом и техникой, прибывали новые подразделения.

Впервых числах августа на земле наступило затишье. Передний край обороны противника обозначался по южному краю Больших песков, по скатам высоты Зеленая и сопки Песчаная, затем пересекал речку Хайластын-Гол и уходил на север. К этому времени японцы сосредоточили в районе боевых действий четыреста пятьдесят самолетов. Наш авиационный парк располагал не меньшим количеством боевых машин. Воздушные бои продолжались с неослабевающим напряжением.

( 1 августа 1939г- выполняя постановление N 531 и 532-с СНК КО от 31 мая 1939г был завершен первый этап заводских испытаний модифицированного самолета ДБ-3Ф с моторами М-88 и винтами ВИШ-23.Программа испытаний самолета были начаты 19 мая 1939г.В течении трех месяцев напряженных полетов (летчик-испытатель В.К.Коккинаки) был выявлен ряд недостатков в работе моторов и кинематики винтов изменяемого шага ВИШ-23.Моторы оказались совсем непригодными к эксплуатации (из-за сужения миделя мотогондол, температурный режим двигателя выходил за пределы нормального).Но главное было сделано- успели провести испытания самолета в срок. Дело в том, что к августу 1939г руководство ЦК ВКП(б), СНК КО и НКАП жестко потребовали от конструкторов и директоров заводов укладываться в заявленные сроки. С.В. Ильюшин, что- бы вписаться в график выпуска самолета, уверенный в жесткости крыла модифицированного ДБ-3 не стал проводить статиспытаний и собирать макетную комиссию НИИ ВВС, хотя самолет по сути был новым изделием. Позднее начальник НИИ ВВС Филин и комиссар НИИ Холопцев доложат наркому НКО о нарушениях со стороны Ильюшина.

1 августа 1939г-указом Президиума Верховного Совета СССР учрежден дополнительный знак отличия Героя Советского Союза-"Золотая Звезда".)

2 августа 23 И-16 из 70-го иап под прикрытием 19 «Чаек» нанесли штурмовой удар по аэродрому 15-го сентая в 18 километрах к северо-западу от Джинджин-Сумэ. Майор Забалуев, лично руководивший атакой, сумел обмануть японские посты ВНОС, зайдя с южного направления, откуда нападавших не ждали.

Снаряды ШВАКов и пули ШКАСов изрешетили ангары, полевую рембазу и стоявшие на «линейке» самолеты. В этот момент шел на взлет Ки-36, в кабине которого сидел сам командир сентая полковник Кацуми Абэ. Меткая очередь превратила уже оторвавшийся от земли самолет в бензиновый факел. Оба члена экипажа погибли. Кацуми Абэ был самым старшим по званию офицером японских императорских ВВС, нашедшим свою смерть на Халхин-Голе. Всего же, по данным Эйчиро Секигавы, шесть японских самолетов сгорели дотла (разбивки по типам он не приводит) и «много других» получили повреждения. И в обоих слу­чаях проход линии фронта и возвращение обратно полков Григория Кравченко и Вячеслава Забалуева обеспечивали истребители под командованием Евгения Степанова.

ГруппойИ-153 командовал Сергей Грицевец, который в июле добился у командования разрешения принимать участие в боях на «Чайках» не только над монгольской территорией, но и за ее пределами. Новый самолет И-153 оказался неплохой машиной, особенно во взаимодействии с самолетами И-16. Грицевец сумел сплотить летавшую на «Чайках» группу, состоящую из опытных бойцов. Старшие лейтенанты, капитаны и майоры летали в ней в качестве рядовых летчиков. И хотя каждый из них мог быть ведущим, никаких недоразумений не возникало. Всех объединяла боевая дружба.

Грицевец всем очень нравился. Предельно откровенный, всегда с открытой душой, он умел поддержать и подбодрить любого человека в трудную для него минуту. Когда Николай Герасимов брал в руки баян, Грицевец любил ему подпевать. Отличительной чертой его характера была смелость, сочетавшаяся с мгновенной находчивостью. Всехбез исключения поразил его беспримерный поступок, когда в одном из воздушных боев Грицевец под огнем приземлился у противника на прифронтовой полосе и чудом вывез оттуда спустившегося на парашюте командира полка майора Забалуева. Не будем касаться разных деталей этого случая, о нем в свое время много писали, но что побудило Сергея Грицевца пойти почти на верную гибель? Слава? Нет. Он имел ее. За подвиги в Испании он уже был удостоен звания Героя Советского Союза — высшей награды Родины. Принять благородное, но крайне рискованное решение его побудила боевая дружба, только она одна! Показателен один случай. В перегоне новых истребителей участвовал летчик-испытатель Александр Давыдов. Он с первого дня пребывания в Монголии все ходил за нами по пятам с просьбой, чтобы ему разрешили летать на боевые задания. Шел на все уловки, обещал по возвращении из Монголии выставить шикарный ужин в Москве!

Наконец Грицевец добился разрешения ему участвовать в боевых вылетах. Но в первом же бою Давыдов чуть не стал жертвой японцев. Испытывать самолеты — это одно дело, а воевать — другое. Хорошо, что в критический момент рядом с ним оказались Викторов, Смоляков и Михаил Акулов. Они выручили Давыдова, а он с бесчисленным количеством пробоин, но с сияющей улыбкой летел обратно как победитель в общем строю. А потом все пришло в норму. Он обтерся и стал отличным воздушным бойцом.

( 2 августа 1939г-врио начальника ВВС РККА Алексеев и член Военного совета ВВС Агальцов направляют письмо N342903-с на имя наркома НКАП Кагановича. В письме речь шла о производстве самолета ДБ-3-"...Прошу дать указания директорам заводов N 18 ( Шенкман) и N39 (Журавлев) об устранении указанных замечаний на первых серийных машинах...")

3 августа. По метеосводке ожидался ураган, и все были начеку. В утром наточил опасную бритву и пытался трижды побриться. Ракеты. которые пускали с КП не давали возможности сделать это нормально. То и дело приходилось стартовать на встречу с врагом. 8.30 более ста истребителей из семидесятого и двадцать второго полков встретили в районе Яньху - Узур-Нур до восьмидесяти самураев и сбилиболее десятка японских истребителей без потерь со своей стороны. Днем в двух боях сошлись сорок семь истребителей пятьдесят шестого полка и сорок пять самураев. И опять. Сбито семь японских истребителей, без потерь с советской стороны. Во второй половине дня в трех боях, в которых приняли участие сто шестнадцать краснозвездных истребителей и до сотни самураев, в том числе тридцать бомбардировщиков, было сбито шесть японских бомбардировщиков и девять истребителей. наши потери три машины В этот долгий и жаркий день лейтенант наша эскадрилья пополнила свой личный счет еще 11 самолетами с красными кругами на крыльях . Это было уже под вечер. Они возвращались на свой аэродром после большого боя. И заметили девятку одномоторных легких бомбардировщиков противника, которая шла к реке без прикрытия. Шансов у самураев практически не было. Ребята мгновенно их разогнали, с первой же атаки завалив шестерых. Однако горючее у них было уже на исходе, и преследовать уцелевшее звено они не стали. А самураи уходили со снижением на полной скорости, и, наверное, все время оглядывались, со страхом ожидая, что их догонят и безжалостно сожгут... И в этот момент у меня перед глазами с поразительной четкостью встала картина того, п е р в о г о, боя его полка в Монгольском небе. Черные столбы дыма от наших истребителей, стоящие над степью, и эскадрильи врагов, неторопливо уходящих на восток. Они, наконец, отомстили врагу за своих павших товарищей - старшего лейтенанта Черенкова, капитана Савченко, лейтенанта Орлова, майора Мягкова, майора Глазыкина, капитана Балашева и многих-многих других, погибших в монгольском небе...

Японский ведущий, несмотря на атаки советских истребителей, огонь зенитной артиллерии и потерю нескольких машин, упорно тянул за собой более двух десятков огрызавшихся пулеметным огнем бом­бовозов.... Командир первой эскадрильи пятьдесят шестого иап капитан Виктор Кустов был в бешенстве... Предыдущий вылет на защиту бомбардировщиков СБ, привел к потерям, которые нужно было избежать ! И даже можно было избежать! Он, ведь, доказывал командиру полка Куцевалову, что малоэффективно прижиматься к бомберам, прикрывая своими крыльями... Иотговорка, что это требует руководство бомбардировщиков, мало помогает! Что они понимают в прикрытии! Им кажется, если" ишачок" рядом, то онсразу защитит. А для истребителя в бою самое главное маневр и скорость! Уже при заходе на цель атаковали вражеские истребители — слева сверху, со стороны солнца, так что эту атаку проворонили, и даже когда один наш самолет был подбит, не сразу поняли: Как? Откуда? Потом посмотрели вверх — а японцев там как мух. Их резервы не участвовали в воздушной свалке — поджидали и теперь атаковали с нескольких направлений. Наши бомбардировщики в ответ ощетинились огнем — стрелки развернули турели, но, конечно никуда не попали и никого не подбили, да и задачи такой не было — это был заградительный огонь, мешавший японцам приблизиться. Потом подоспело наше истребительное прикрытие, отогнало японцев, связало их боем, а бомберы пошли на первый заход. Бомбили ориентируясь по разрывам снарядов нашей артиллерии, потом левый разворот, набор высоты и еще один заход. Штурман с СБ потом делился впечатлениями:- Никогда не забуду эту штурмовку — все небо в огне, с непривычки кажется, будто все трассы летят в тебя: ты сидишь в лобовом фонаре, как петух на насесте, а по тебе бьют из сотен стволов.

Каждый бомбардировщик знает: если при подходе к цели больше всего следует опасаться вражеских истребителей, то над целью, когда приходится снижаться для нанесения точного бомбового удара, главной угрозой становятся зенитки. Идешь как сквозь грозовой фронт — кажется, воздух кипит от трасс и разрывов, а ты не можешь ни уклониться, ни набрать высоту, ни хотя бы маневрировать, чтобы не сбиться с боевого курса и «положить» бомбы точно в цель. Тому, кто не испытал этого на собственной шкуре, не понять. Насколько тебе было страшно, осознаешь лишь после посадки, когда начинаешь считать пробоины.Хотя со временем, конечно, и к этому привыкаешь. Человек вообще ко всему привыкает — у нас даже присказка такая была: человек — не верблюд, тот может не притерпеться и сдохнуть, а мы выдюжим…

И вот печальный результат, потеряны пять машин! Ладно самолеты, людей жалко. Виктор Кустов начал воевать в Испании в эскадрилье Анатолия Серова. Вот истребитель был, и так нелепо погиб! Впрочем, Кустов летать тоже умел и любил. На "И-15" сумел завалить два 'ме-109' над Теруэлем в одном воздушном бою! Правда, и сам получил ранение и два месяца долечивался в госпитале... в Испанию больше вернуться не пришлось. Вручили Красное Знамя и отправили на Родину в санаторий. На Халхин-Гол он прибыл вместе в группе Смушкевича. Сначала был в составе двадцать второго полка. Сбил двух японцев. А потом его перевели в пятьдесят шестой на усиление. Но Куцевалов, это тебе не Кравченко! Две большие разницы! А после обедаэскадрилью подняли и бросили на перехват группы японских бомбардировщиков, рвущихся к горе Хамар-Даба, на которой находился КП командующего первой армейской группой комкора Жукова. Самурайские бомбардировщики Фиат" Бреда-20", ничем не отличались от тех, на которых летали итальянские интервенты в Испании. Только у одних - красные круги, а у других - косые кресты на плоскостях. Вот и вся разница! ' Гады косоглазые!' - пробормотал про себя Виктор и дал ручку на себя, одновременно снимая предохранитель с гашеток. Но, спикировав на вражеский строй, Виктор немного поспешил и слишком резко зашёл в хвост ведущему девятки. Его И-шестнадцатый значительно просел и сорвался в штопор. Кустову удалось выровнять самолёт лишь у самой земли. Он ругнулся,бросил ишачок в набор высоты высоту и опять атаковал флагмана. Японский ведущий, несмотря на атаки советских истребителей, огонь зенитной артиллерии и потерю нескольких машин, упорно тянул за собой более двух десятков огрызавшихся пулеметным огнем бом­бовозов. В конце боя И-16 Виктора Кустова сперва беспорядочно стал падать к земле, потом выровнялся, рыская в воздухе, быстро набрал высоту и, ведя огонь, атаковал флагмана. По маневрам само­лета летчики догадались, что Кустов, очевидно, тяжело ранен. Пре­кратился огонь пушек и пулеметов истребителя комэска. Видно, у него кончились боеприпасы. И тогда Виктор ударил винтом своего И-16 по двухкилевому хвостовому оперению бомбовоза. Вражеская машина, вспыхнув, опрокинулась на нос и упала на болотистый берег реки. Погиб и капитан Кустов... В этот день ожесточенно сражавшиеся и еще вчера стоявшие насмерть, самураи как-то внезапно сломались. И на земле, и в небе... Нет, они еще не бросали оружие, но стали какими-то вялыми, что ли... Сдулись, одним словом. Вечеромнаш полк и 70-й полк участвовали в разборе воздушных операций , проводимом комкором Смушкевичем. Действиям нашей авиации, в частности 70-го пол­ка и 22-го, оценены хорошо. Минутой молчания почтили память капитана Кустова и погибших товарищей.

На следующий день летчики двух полков с удовольствием смотрели на показательный воздушный бой, проведенный 4 августа между командиром 22 ИАП Г.К.Кравченко и исполняющим обязанности командира группы И-153 полковником Кузнецовым.( 3 августа Грицевца отправили на транспортном " Дугласе" в Читу в госпиталь на рентген, у него появились боли в позвоночнике.) При первом сближении уже на третьем вираже И-16 зашел в хвост "Чайке", при втором - это произошло уже через два виража. Особо жаркие бои в этот день развернулись после обеда. В этот день отличился лейтенант Мошин. Его эскадрилья отражала на­лет двухмоторных японских бомбардировщиков, летевших под при­крытием И-97. Воздушный бой завязался на подходе к Халхин-Голу. Эго был на редкость упорный бой с опытным противником. Александр Мошин успел сбить И-97. Схватился с другим. Но израсходовал все находившиеся на борту истребителя боеприпасы. К тому же враг, имитируя падение, у земли выровнял машину и бро­сился к линии фронта. Мошин догнал его. Они мчались в двух десят­ках метров от земли. И Александр решился на отчаянный шаг, зара­нее зная, что в любом случае ему парашютом воспользоваться не удастся. Добавив оборотов двигателю, он подвел сой И-16 к бросав­шемуся в разные стороны японцу и воздушным винтом отсек часть стабилизатора и руля высоты. Потеряв управление, И-97 упал на бархан и взорвался. Александр благополучно посадил истребитель почти рядом с поверженным врагом. Техникам потребовалось два часа, чтобы сменить изрядно покалеченный при ударе винт, и Мошин вновь ушел на боевое задание.

Воздушные схватки возобновились 5 августа. В тот день произошли два крупных боя, после которых советская сторона заявила 17 побед, достигнутых ценой потери одного И-16. Японцы в официальной сводке оценили результаты боев еще более оптимистично, объявив сбитыми 27 русских истребителей и 10 бомбардировщиков. На самом деле итоги дня оказались для них нерадостными. Известно, что 5 августа погибли, по крайней мере, двое японских асов – Таро Кобаяси (10 побед) и Минеёси Мотодзима, на счету которого значилось 26 сбитых самолетов. В одной из схваток чуть не сбили Марсика. Это повествование со слов лейтенанта Хайруллина:

- Рано утром мы поднялись в воздух. Навстречу нам со стороны Большого Хингана шла большая группа японских бомбардировщиков. Они намеревались бомбить наши войска, занимавшие оборону на восточном берегу Халхин - Гола, а также резервы, сосредоточенные для наступления. Заметив нашу девятку И-16, вражеские бомбардировщики ушли за облака. Это меня насторожило. Ведь за облаками могли нас ждать японские истребители. Тут комэск подает сигнал "Внимание !", и 12 японских И-97 вываливаются из - за кучевых облаков и с высоты пикируют на нас. Затем появились ещё 9 японских машин. Мы приняли бой. Я вступил в схватку с ведущим японского звена. пытаемся зайти друг другу в хвост, но долго никто из нас не мог осуществить своё намерение. Вот, кажется, я у цели. Но, оглянувшись, тут же оцепенел: второй вражеский истребитель, до этого не замеченный, сел мне на хвост и прицеливается. Моментально делаю вираж в сторону, потом бросаю свою машину вверх, а оттуда - в отвесное пике...Когда у земли вырвал её в горизонтальный полёт, а потом свечой взмыл вверх, неожиданно оказался рядом с японским истребителем. На фюзеляже самурая торчала антенна - свидетельство того, что это командир группы, тот самый, за которым я гнался. "Ну, думаю, теперь ты от меня не уйдёшь !"На помощь мне пришел ишачок, по бортовому номеру определяю, что это Юрка. Потом подошло еще одно наше звено Нам удалось отколоть японца от остальной группы. Окружили его впятером, предлагаем садиться. На нашей территории, конечно. А он не хочет, крутится как юла, что и прицелиться по нему невозможно. Японец тянет на свою территорию. Но Дмитрий Медведев и Николай Арсенин пулемётными очередями отсекают ему путь отхода на свою территорию. Тогда самурай делает свечку , затем отвесно направил самолёт к земле. Мы думали, разобьётся, но нет, выпрыгнул с парашютом, приземлился и побежал. Граница была рядом. Мог уйти. Такая меня злость взяла - решил я его задержать. Сажаю свой И-16 рядом, выскакиваю из кабины. Побежал за японцем, приблизился шагов на 100. Самурай выдохся. Выхватил пистолет и сделал три выстрела, но пули прошли мимо. Японец остановился и поднял руки вверх. Я, конечно, знал коварство японцев и не очень - то верил, что такой матёрый враг так легко сдастся в плен. Осторожно с пистолетом в руке стал приближаться к нему. Когда оставалось метров 20 - 25, японец вдруг выхватил из - за пазухи пистолет - это был второй ( первый он бросил на землю на моих глазах ) - и выстрелил 2 раза. Пули просвистели возле моей головы. Я выстрелил в ответ. Японец вскрикнул , его плечо окрасилось красным. Я прицелился получше и выстрелил ему в ногу и самурай рухнул на землю. Подоспели на конях монгольские цирики, и я передал им пленного, правда предварительно дав пендаль чтобы не шкодничал!- закончил свой рассказ наш друг.

В этот день произошел еще один героический подвиг. Комиссар 150-го авиаполка скоростных бомбардировщиков Ми­хаил Ююкин,горячий, порывистый горьковчанин. В этот день, полк скоростных бомбардировщиков наносил удар но огневым пози­циям артиллерии и складам боеприпасов, расположенным в глубине японской обороны. Задание было уже выполнено, когда при разворо­те на обратный курс в машину Ююкина попали два зенитных снаря­да. Из пробитых бензобаков хлынул горящий бензин, отказал левый двигатель. Машина резко теряла высоту. Пытаясь сорвать пламя, Ююкин перевел бомбардировщик в скольжение, но это не помогло. Выпрыгнул штурман Морковкин, стрелок-радист Разбойников ос­тался в кабине. Каждую минуту самолет мог взорваться, и комиссар, введя его в пике, направил в склад боеприпасов. Раздался огромной силы взрыв.

Еще за три дня до этого комкор Жуков, отдал приказ о мероприятиях по охране и обороне государственной границы Монгольской Народной Республики. Частям и соединениями приказывалось подготовить оборонительный рубеж в две линии траншей полного профиля с ходами сообщения, оборудовать три противотанковых района, установить перед передним краем проволочные заграждения в три ряда кольев. При этом указывалось, что особо прочно укрепить следует участок между высотами Эрис-Улын-Обо и Номон-Хан-Бурд-Обо. Утром восьмого августа войска Забайкальского фронта, заняли оборону вдоль государственной границы и приступили к этим работам. А вечером того же дня красноармейцы и командиры первой армейской группы с большим воодушевлением читали взволнованное письмо монгольских воинов, своих товарищей по оружию: 'Дорогие братья, бойцы Красной Армии! Мы, цирики и дарги частей Монгольской народно-революционной армии, действующей в районе реки Халхин-Гол, от себя и от всего трудового народа Монголии горячо приветствуем вас, защитников нашей Родины от японских захватчиков, и поздравляем с успешным окружением и полным разгромом самураев, пробравшихся на нашу землю. Наш народ золотыми буквами впишет в историю борьбы за свою свободу и независимость вашу героическую борьбу с японской сворой в районе реки Халхин-Гол. Если бы не ваша братская бескорыстная помощь, мы не имели бы независимого Монгольского революционного государства. Если бы не помощь Советского государства, нам грозила бы такая же участь, какую переживает народ Маньчжурии. Японские захватчики разгромили бы и ограбили нашу землю и трудовое аратство. Этого не случилось и никогда не случится, так как нам помогает и нас спасает от японского нашествия Советский Союз. Последушие три дня воздушных боев практически не было, только воздушные разведчики шмыгали туда сюда. Обе стороны перегруппировывались и подтягивали резервы. Фронт замер в ожидании чего то грандиозного. Нам дали время отдохнуть и привести себя в порядок.

( 7 августа 1939г- вышел приказ N 199 НКАП за подписью Кагановича. Приказ обязывал директора завода N22 тов.Окулова организовать "...самостоятельное производства головной серии самолетов "СПБ",подчинив это производство Главному Инженеру завода. Начальником производства назначить тов.Попович...".Приказ НКАП появился после постановления N 249 СНК КО, в котором Н.Н.Поликарпову ставилась задача- на базе самолета "СПБ" спроектировать и построить самолет "ПБ" в количестве 2-х экземпляров с моторами М-120 или М-71, с предъявлением на испытания первого экземпляра не позднее 1 июля 1940г. Ежедневный контроль за проектированием и постройкой самолета "ПБ" был возложен на Кагановича.)

В первую неделю августа несколько дней подряд стояла страшная жара, потом появились небольшие перерывы в бесконечных воздушных боях. Наша одежда от пота и солнца и интенсивной носки, быстро пришла в негодность. Кое-кто пытался постирать форму в ближайшем болоте, но в этих солончаках даже мыло не мылилось. Резервное обмундирование и белье были только в полевом госпитале, и то в небольшом количестве. Командование полка попросило разрешения у Смушкевича для тех из нас, кто особенно обносился, временно надеть элементы штатской одежды. Смушкевич разрешил. Брюки и рубашки доставали где только могли.

Проблема с формой стояла остро не только у нас, в те дни столько всего нужно было фронту! И снаряды, и бомбы, и бензин, и смазочные материалы приходилось доставлять чуть не за тысячу километров. Тут уж не до запасного обмундирования!

И вот многие из нашего полка начали ходить в штатских рубашках. Комиссар Калачев, глядя на это безобразие, начинал разговоры с нами не иначе как: «Ваша светлость, соблаговолите разрешить обратиться к вам?»

А через два дня на наш аэродром нагрянул сам начальник Политуправления Красной Армии товарищ Мехлис. Докладывая Мехлису о боеготовности полка наш комиссар сильно переживал, что часть похожа на казацкую вольницу, и нач.Глав.Пур может сделать нелицеприятные выводы. Калачеву думалось, что в этот момент, глядя на внешний вид нашего личного состава, Мехлис, наверное, думал: «Неужели пришел конец всей политработе в Красной Армии?»

Однако, разобравшись, в чем дело, Мехлис отдал распоряжение немедленно послать в Читу транспортный самолет за обмундированием и душевой установкой, а спустя несколько дней мы надели добротные форменные суконные рубахи и брюки с наколенниками. Приведя себя в более менее бравый вид , соответствующий образцовому воину Красной Армии, мы озаботились поиском приключений, ибо как гласит военная мудрость, бездельничающий боец, что дите малое, тянет руки куда попало.

До обеда проводилась боевая и служебная подготовка, в 13.00 обед по распорядку, потом отдых. В полудреме мы лежали под крылом " ишачка " на брезенте. Горячий ветерок обдувал наши загорелые лица.

" Хорошо!"- сказал я.

" Да уж"- ответил Юрка:- Сейчас бы пива, холодного, бутылочного "бархатного" или " столичного"!

" Из бочки тоже можно, жигулевского, чтобы пена из кружки вываливалась"- переворачиваясь на живот , пробормотал я.

" И шашлыка!!!"- решил расширить нашу дискуссию, вечно голодный Марсик.

" К сожалению , ни пива ни шашлыка у нас нет, за пивом если только в Читу слетать, да и овечьих отар, я в окрестностях аэродрома не наблюдаю!

Встав на ноги, я оперся на крыло истребителя, приложил ладошку ко лбу и осмотрел территорию.

-Ну нет баранов!

Когда дело доходило до вопросов про еду, у нашего друга включалось второе дыхание, и мысли в голове ускорялись.

-Так шашлык не обязательно должен быть бараний, можно из...- и наступила пауза.

Я еще раз оглядел аэродром, недалеко у столба стояла бочка-водовозка в которую был запряжен верблюд, она снабжала водой кухню.

-Нет, шашлык из верблюда я есть не буду! Во первых он жесткий, во вторых повар нас не поймет, либо пайка лишит или чумичкой огреет!- открещиваясь от предложения Марсика, сказал Юрка.

Единственная мясная живность, которая тут водиться поблизости, это суслики! Но как-то стремно из них шашлык делать, они же грызуны!- развил кулинарный диспут я.

Марсик оживился:- Это ты зря! Я вот в 9 классе к брату двоюродному под Сталинград ездил, мы с ним в ночное ездили, так там с пацанами ловили сусликов, и тушили их, и запекали и жарили! Вкуснотища!!!

Я с сомнением посмотрел на нашего доморощенного гурмана: -Ну, не знаю!? А как вы из ловили, они же по норам сидят?

Марсик вскочил, оживился и стал наматывать круги вокруг нас, размахивая руками:- Да проще пареной репы, набираешь воды, заливаешь нору и он оттуда выскакивает!

Юра посмотрел на этого охотника и спросил:- Сам выскакивает или всплывает , захлебнувшись? Я утопленников есть не буду!

Марсель оглядел нас своими темными как маслины глазами и сказал:- Товарищи командиры! Командовать парадом буду я! Надо только емкости под воду найти.

Выпросив у техников шесть ведер, правда давая нам их, они не удоименно спрашивали нахрена нам такое количество ведер, но мы загадочно молчали и только многозначительно закатывали глаза.

Набрав в ближайшем солончаке полные ведра воды, мы пошли в степь. Пройдя метров 500, Юрка остановился, снял панаму, вытер лоб рукавом и сказал: -Уф, упарился я, давайте дальше не пойдем!

Я огляделся, вся степь в пределах видимости была изрыта норами сусликов:

-Господа присяжные заседатели, операция "охота на сусликов" объявляется открытой!- и я дунул в свисток, который взял из тревожного набора. Юрка подошел к сусличьей норе, встал на колени и посмотрел в дырку.

-А это вход или выход? И куда тут воду лить, тут этих нор как у дурака махорки! И кстати по вкусу мясо на что похоже?

Марсик опустился на колени рядом:- По вкусу похоже на белку!

Логинов с ужасом посмотрел на Хайруллина: -Марсик, ты дурак!? Я и белку никогда не ел, других сравнений нет? Это вы наверное татары на белок и прочих грызунов охотитесь, а мы русские пока говядину со свининой кушаем!

Марсик вскочил на ноги, притопнул и запел частушку:

- Нам татарам пох война

как война мы прыг тайга

кедр лазить шишка брать

бурундук сельпо сдавать

Потом посмотрел на нам жалостливо и сказал:- Ребята давайте уж чего нибудь делать, а то жрать охота!

Задумался и говорит:- О вспомнил, еще можно еще из лески удавку сделать , суслик голову высунет. мы быстро дергаем и все в дамках!

-А чего он голову вдруг высунет, тут даже постучаться некуда?- спросил я:- Суслики живут в очень глубоких норах, они конечно из них, вылазят до ветру и долго стоят как вкопанные, как только мызаметим охваченного столбняком суслика, смело направляемся ко входу в его жилище и вешаем нашу удавку по периметру входа, якобы для просушки. Эти зверьки очень любопытны, любой уважающий себя, нормальный здравомыслящий суслик обязательно проверит: крепка ли нить удавки, как про неё говорят. Принесённую с собой приманку можем скормить голодным шакалам , которые рыскают по степи, но любопытство сусликов так велико, что она не понадобится. Ну вот если нам попадется суслик-тугодум, который начисто лишён любопытства, тут у нас беда! Такого суслика ничем из норы не выманишь, разве только у нас случайно не будет с собой канистры холодного пива, которую можно залить в жилище суслика, чтобы он опьяненный вылез сам ! Пиво должно быть обязательно холодным, потому что, если в качестве замены предложить им сладкий горячий чай суслики, они почему-то, не поведутся! Проверено! Но так пива у нас нет, даже если бы и было , мы бы сами его выпили! У нас даже лески нет, потому что ты сразу не сказал, а обратно сейчас мы ни хрена не попремся!

Юрка услышав мой спич, стал громко смеяться. Марсик обиделся:- Да ну вас, давайте уж начнем! Сейчас суслики к зиме стали жир набирать, такие вкусные!!!Так Серега выливает ведро в нору, он вылазит, я хватаю его за шкирку, Юрка бьет палкой по голове и суслик готов!

Операция вступила в свою решающую фазу. Я заливаю воду, Марсик держит руку у входа в нору и старается поймать суслика.А суслик естественно не хочет этого. Борьба противоположностей. Марсик хватает его второй рукой, суслик изворачивается и тяпает его за палец. Марсель орет и тут Юрка со всей дури лупит по суслику, заодно попадая Марсику по пальцам. Тот орет во второй раз. Немая сцена. Суслик убит в неравной схватке. Но палец прокушен насквозь.Марсик от боли плюхается назад в свежую верблюжью лепешку, которая была недалеко от норы. Хайруллин сквозь слезы кричит: -Гад, сволочь, он мне палец откусил! Я ему говорю:- Марс, хорош блажить, покажи руку!

Осмотрев руку, делаю вывод:- Ну не откусил, а прокусил. Но если вовремя не обработать, может развиться сусличье бешенство и гангрена, а это ампутация пальца и 40 уколов в живот от бешенства.

Марсик баюкая руку, от предстоящей перспективы, теряет голос и сипит;- Чем обработать?

-Ну спиртом или на крайний случай мочой!- и показываю глазами на Марсика, стоящему за его спиной Юрке. Тот говорит обрадовано:- Отлично, давай я тебе на руку посикаю, окажу так сказать первую помощь, спасу товарища!

Марсель с сомнением посмотрел на этого энтузиаста:- Себе на сапоги поссы собака бешенная, ты зачем меня по пальцам вдарил?

Юрка потупился:- Ну извини, ты так орал и крутился, что там не разберешь, где ты , а где суслик! Ну давай я искуплю свою вину и окажу тебе помощь!- и он стал медленно расстегивать ширинку.

-Не треба!- вдруг на украинской мове заговорил Марсик:- Я сам себе помогу!

Он отошел на пять метров , отвернулся и произвел необходимые манипуляции. Потом я перевязал ему палец своим носовым платком. Посмотрев на тушку суслика, спросил:- Ну, что горе-охотнички, обратно пойдем или продолжим наше увлекательное занятие?

Юрка пожал плечами:- Я как общество решит!

Марсик задумался. Но видно муки голода были сильнее физической боли и он решил:- Давайте продолжим, но руки в нору я больше совать не буду!

Я подъитожил:-Лед тронулся господа присяжные заседатели, продолжаем, тогда для верности льем два ведра воды.

Но сначала истратили два ведра воды чтобы оттереть с галифе страдальца следы верблюжьей жизнедеятельности. Вид у него стал еще тот, сзади штанов появились разводы и здоровенное мокрое пятно. Юрка с сомнение посмотрел на него сзади и спросил:- Ты точно по маленькому только сходил, до этого, никаких больше эксцессов не было?

Иди ты ...!- мягко послал его друг.

Находим очередную нору и для верности выливаем туда два ведра воды. Они страсть как не любят, когда их обливают в теплой норе Проходит какое то время появляется голова суслика и тут же пропадает.

Марсик печально замечает:- Да. Не хочет вылазить! Может он хочет там соляную ванну принять?!

Юрка поддержал друга:- Да, объект охоты решил , что его явно не на паспорт пришли фотографировать.

Я решительно взял последнее ведро и вылил в нору. Раздалось недовольное фырканье и из норы показался мокрый суслик. Марсик со злости зарядил ему с ноги в голову. Тот пискнул и пулей отлетел метров на пять и шлепнулся лапами вверх. Марс подошел к нему , потыкал сапогом и удовлетворенно сказал:- Готов!

-Это все прекрасно!- оглядев поле боя, сказал я .- Но тушки две, а нас трое! И воды больше нет, и к болоту не набегаешься. Что делать будем?

Тут Марселю приходит в голову светлая мысль, назвать ее совсем светлой конечно нельзя, но какой то толчок в решении нашей проблемы она дала.

-Один раз, мы сделали бомбочку из охотничьего пороха и серы, и засунули в нору! Так бабахнуло, а потом вылез совершенно охреневший суслик и мы его взяли практически голыми руками!- делился воспоминаниями Марс и от возбуждения перебирал ногами , как застоявшийся конь.

- Ты предлагаешь запихнуть в дыру гранату, чтобы нам в результате на гора мясной фарш выдавало и нам потом повар сусличьих котлеток пополам с шерстью понаделал?- ткнув в него пальцем, спросил я. Он протестующЕ замычал и стал махать руками.

-Хотя здравое зерно в твоей мысли есть. Но гранаты у нас нет! Значит нам нужен порох, чтобы в результате его подрыва в замкнутом пространстве звуковая волна вынудила суслика покинуть свое жилище. Порох у нас только в патронах, патроны в обойме, обойма в пистолете. Значит делаем так, мы с Марсиком одновременно стреляем в нору, когда суслик вылазит, ты Юра его актируешь! Всем все понятно?

Таким действенным образом мы добыли еще восемь потенциальных шашлыков. Во первых мы устали, во вторых в наших ТТ было по 8 патрон, а запасные обоймы мы не взяли, а Юрка кобуру с наганом оставил в палатке, чтобы не таскать лишнюю тяжесть.Мы с гордостью оглядели нашу добычу, но тут со стороны аэродрома послышался топот. Мы увидели приближающихся со стороны летного поля быстрым шагом комиссара полка Калачева и с ним трех бойцов с винтовками.

-Екарный бабай!- подумал я про себя. Никому из нас в голову не пришло, что охоту на сусликов мы открыли рядом с аэродромом, и стрельбу из наших шпалеров , могли принять за нападение диверсантов. Оглядев нашу троицу с пистолетами в руках и валяющихся кругом убитых сусликов, комиссар взорвался. Обычно спокойный и культурный батальонный комиссар Калачев минут десять ругался как извозчик. Он прошелся по нам, нашей родне, которая нас воспитывала и воспитала неправильно, наших командирах, которые не следят за личным составом и тот не знает чем заняться, кратко упомянул нашего потенциального противника, затронул даже японского императора и закончил мировым империализмом!

Мы в восхищении замерли, даже от деда Степана, который жил в доме напротив и начинал службу на царском флоте, а закончил боцманом на линкоре "Марат", мы не слышали такой виртуозной и содержательной речи, кратко и емко характеризующей наши сущности. Комиссар осуждающе посмотрел на нас, потом на красноармейцев, которые замерли по стойке смирно, и спросил:- Товарищи командиры, у вас с головой все хорошо? От жары помутнений нет?

Мы замотали головой, товарищ комиссар мы нормальные, мы не хотели.., мы не подумали...

-Чья была идея? -Марсик смущенно шаркнул ножкой. Калачев посмотрел на его перевязанный палец и обделанные штаны и сказал: -Что за внешний вид, на кого похожи? Махновцы какие-то!

Вспомнив нашего бывшего старшину мы не вольно улыбнулись.- Еще и лыбяться, как дурачки! Нет точно с головой у вас что не в порядке, устроили стрельбу в черте аэродрома . Чуть дежурный взвод по тревоге не подняли, думали нападение, ладно техники сказали , что вы с хитрым видом в эту сторону пошли. А от вашей троицы что угодно ожидать можно, словно дети неразумные! Он осуждающе махнул рукой:- Отдать бы вас под арест суток на трое, да гауптвахты нет да и вылеты скоро начнутся. Да свободное время, на пользу не идет! Так слушай приказ, Хайруллин с завтрашнего дня заступает на двое суток на дежурство по аэродрому, вам двоим к послезавтрашнему утру выпустить стенгазету и боевой листок, не доходит через голову, дойдет через другие части тела. Ватман , тушь и карандаши возьмете в штабе, скажите я приказал Кругом, к месту постоянной дислокации марш!

-А суслики? Мы, что зазря страдать будем!?- жалобно спросил вечно голодный Марсик.

Комиссар плюнул и приказал бойцам собрать живность и отнести на кухню.

Пока мы шли обратно. они с Юркой бурчали и страдали, страдали и бурчали.

Марсик:- Вот так всегда одни делают, терпят голод и лишения, а другие будут пользоваться плодами их деятельности, палец о палец не ударив!

Юрка:- Что за фигня , почему нам рисовать, а этому обалдую , дежурить по аэродрому. Мы пахать будем, а он руки в брюки по полю ходить будет, в носу ковыряться!

Марсик показал ему палец:- Мне нельзя рисовать, я раненый!

Юрка показал ему в ответ язык:- Ты не раненый, а укушенный!

И посмотрев на часы, сказал:- И вот, судя по времени сбеситься скоро можешь. Надо тебя связать на всякий случай.

Калачев слушал их препирания, и скупая улыбка озарила его мужественное лицо:- Детский сад, штаны на лямках! И это краса и гордость советских ВВС!

Потом, подумав, сказал:- Да отведите этого укушенного в медпункт, пускай ему палец обработают и укол противостолбнячный сделают, а то действительно вдруг сбеситься и начнет личный состав за ноги хватать.

Юрка радостно спросил :- Товарищ комиссар, а можно я попрошу военврача Горячеву сделать ему три укола на всякий случай!?

Тот махнул рукой и пошел в сторону штаба. Юрка дернул Марсика за рукав:- Пошли страдалец, сейчас сдадим тебя на опыты!

Проделав все необходимые медицинские процедуры над Марсиком, укол военврач ему сделала в ягодицу, а мы стоя за ширмой оживлено комментировали этот процесс, при этом изрядно повеселив Елену Анатольевну, потом пришли в расположение эскадрильи и отхватили еще люлей от Скобарихина, который перед этим получил клизму с патефонными иголками от Кравченко за отсутствие контроля за личным составом. Через полчаса к нам прибежал повар и стал выспрашивать тонкости приготовления кулинарных изысков из сусликов. Минут десять он слушал наши бредни о" гурмэ : - Перед приготовлением блюда из мяса суслика, а также из почек и языка этого животного, необходимо всё это хорошо промыть и подержать в холодной воде не менее часа, тёмные никотиновые пятна на слизистой языка и гортани можно срезать вместе с верхним слоем. Самый ценный продукт- правая ЛАПА. Мясо с пальцев суслика пахнет ворванью, предварительно его нужно вымочить в холодной соленой воде 8-9 ч, затем промыть 2-3 раза и ошпарить кипятком. Этим устраняется запах ворвани. После варки в течение 2-3 ч их можно употреблять в пищу. И, всё-таки, лучше тушить в большом количестве листьев одуванчика. Помни, у суслика нужно обязательно вырезать железы, находящиеся под передними ногами и по бокам крестца, придающие мясу неповторимый неприятный запах. Молоки суслика(особенно жирного) в вареном виде, рассказывают гурманы, имеют горький привкус, поэтому его лучше жарить или тушить. В зависимости от продолжительности времени злоупотребления алкоголем, табаком, коноплей, при жизни, печень и легкие суслика вполне могут быть не вполне съедобны! Вареное мясо грызунов, в таком случае, лучше готовить с чесноком и побегами клевера. Хорош тушеный суслик под бутылку водки! Сваренные вкрутую яйца суслика можно хранить в течение нескольких дней в качестве запаса продовольствия Н.З.

Потом повар очумело посмотрел на нас, видно полученный объем информации не помещался в его голове:- Так я запомнил, лучше -тушить!

- Ага значит приготовлю с чесноком, а яйца вам отдам, хотите варите, хотите коптите!- и повар убежал обратно на кухню.

Вечером облизывая ложку после поедания рагу из сусликов, командир треснул Юрку по лбу ложкой:- Хоть какая то польза от вас балбесов есть!

Юрка горестно развел руками:- Ну почем у опять страдаю я!?

Утром 9, на построении полка, комиссар найдя нас глазами в строю эскадрильи, показал большой палец. Так он оценил наши труды по выпуску наглядной агитации, да, опыт не пропьешь! Правда наш пришлось выпустить еще боевой листок в эскадрильи, но это все мелочи.

Да Мехлис привез с собой еще новинки советского кинопроката 1939 года: "Всадники", "Друзья встречаются вновь", " Высокая награда", " Мужество", " Щорс", " Танкисты", и вечерами мы наслаждались кино.

( 11 августа 1939г- Советско-англо-французские переговоры (Московские переговоры) начатые в апреле 1939г потеряли всякий смысл и были прерваны. Срыв переговоров поставил СССР перед серьезной угрозой- оказаться в полной изоляции в случае войны с Германией.)

В период подготовки к наступлению командиры и политработники среди личного состава широко организовали обмен боевым опытом,пропагандировали ратные подвиги советских и монгольских воинов. Здесь не малыйвклад внесла советская военная печать 1-й армейской группы. Это прежде всего армейская газета группы "Героическая красноармейская", дивизионные и бригадные газеты "За Родину", "Ворошиловец", "Атака". В короткие промежутки между боями в окопах, среди песчаных барханов, на полевых аэродромах жадно читали небольшие листки военных газет. Их всегда ожидали с нетерпением. Газеты оперативно сообщали о последних событиях на фронте, рассказывали о подвигах...

Газета "Героическая красноармейская" целые страницы отводила пропаганде боевого опыта. Так, под общим заголовком "Враг боится штыковой атаки, крепче удар русским штыком!" помещаются заметки младшего политрука А.Иванова "И пуля не дура и штык молодец", красноармейца Ф.Иванова "Верный русский штык никогда не подводил и не подведет". С большим интересом читалась всеми подборка "Крепче боевую смычку пехоты и танкистов". На страницах "Героической красноармейской" воины делились своим опытом. Так, летчик П.Солнцев писал: "В воздушном бою я заметил одного японца, который шел в атаку на моего товарища. Самурай сделал петлю, пошелна хитрость. Он перевернулся вверх колесами и с этого положения вел огонь. Я находился выше и позади японца и сразу же разгадал его маневр. Прибавив газу, я пошел в атаку. Метрах в пятидесяти от врага нажал общую гашетку и дал длинную очередь по "брюху" самурая. Вражеский самолет сразу же задымили полетел на землю. Новый прием японских летчиков не принес им успеха... Писатель В.Ставский не только рассказывал о подвигах советских летчиков, но и старался в своих корреспонденциях давать поучительные примеры взаимной выручки: "Летчик Мурмылов устремился на выручку от бившегося от общего строя советского истребителя, на которого напали японцы. Тут Акимов увидел, что за товарищескую самоотверженность Мурмылов рискует заплатить собственной жизнью... В хвост ему подстраивается самурай. Акимов тотчас принимает решение: атаковать японца. В тот момент, когда японец делал разворот, чтобы открыть огонь по Мурмылову, Акимов дал две очереди по самураю, который хотел атаковать нашего летчика, последнего момента не подозревавшего о присутствии у него позади вражеского самолета, чем в свою очередь спас летчика, на выручку которого бросился сам. В этом бою Акимов окончательно поверил в принцип взаимной выручки. А следующий бой убедил его и в том, что нельзя отрываться от своих, что драться надо крылом к крылу с товарищами!" В "Героической красноармейской", которую редактировал полковой комиссар Д.Ортенберг, кроме В.Ставского активно сотрудничали писатели Б.Лапин, Л.Славин, К.Симонов, 3.Хацревин. Их можно было часто видеть в окопах переднего края на правом берегу Халхин-Гола.

12 августа 137 И-16 из всех трех советских полков дрались против примерно 60 японских истребителей. Японцы вступали в бой группами по 10-20 самолетов, стараясь заманить наших летчиков на свою территорию, но эта тактика уже не работала. Сражение происходило прямо над горой Хамар-Даба, где располагался КП советской авиагруппировки. В бою было сбито, по советским данным, 11 И-97. Наши потеряли два самолета и одного летчика.

Секигава ничего не сообщает о японских потерях в тот день, хотя из биографий императорских асов известно, что 12 августа на Халхин-Голе погиб Дзиро Окуда, за которым числилось 14 воздушных побед.

( 12 августа 1939г- ВК ВС СССР пересмотрела уголовное дело Н.М. Яновского, который был полностью реабилитирован, восстановлен в звании комбриг.После прохождения санаторно-курортного лечения Яновский был направлен на должность начальника Харьковских курсов усовершенствования комсостава РККА.Одновременно был восстановлен в звании комбриг, репрессированный в 1937г И.М. Скугарев. Он был направлен на должность старшего преподавателя в Военную академию химической защиты.)

13 августа наступил очередной период нелетной погоды. Советское авиационное командование в преддверии намеченного наступления произвело за это время реорганизацию сил. Все три полка СБ были объединены в 100-ю скоростную бомбардировочную бригаду (СББ).

Пока личный состав сидел на земле, летчики с испанским и китайским опытом, делились основами летного мастерства: Мастерство летчика — понятие сложное. И чтобы стать хорошими истребителями, нам с вами надо решить много задач. Одна из них — отлично овладеть техникой пилотирования. Кто в совершенстве не научился делать виражи, петли, перевороты, бочки и другие фигуры высшего пилотажа, тот рано или поздно будет за это наказан. Говорят, что фигуры высшего пилотажа не применяются в бою. Это не совсем так. В бою необходим самый сложный маневр. Со мной был такой случай: преследуя вражеский самолет, я оглянулся назад и увидел, что сзади на меня наседает « И-96» и вот-вот окатит из всех огневых точек. Медлить нельзя ни мгновения. И маневр должен быть безошибочным. Я рывком ушел на горку градусов под семьдесят. Самурай проскочил подо мной, а я перевернул свой « ишачок» вокруг продольной оси и расстрелял « японца», находясь в перевернутом положении, вниз головой. — Технику пилотирования, — говорит нам Кравченко, — надо довести до такого автоматизма, чтобы уметь выполнить любую фигуру с закрытыми глазами. Воздушный бой ведется, как правило, с полным напряжением сил. От перегрузок часто темнеет в глазах. В такие моменты, чтобы не попасть под огонь противника, нужно продолжать пилотирование, не теряя представления о своем положении в пространстве. Потеряешь — возьмет тебя на мушку враг или же, если бой проходит на низкой высоте, можешь врезаться в землю. Вторая задача: научиться уверенно, без промаха стрелять. В воздухе победа добывается только боем. Вся тактика сводится к тому, чтобы сблизиться с противником и уничтожить его. Что самое сложное при стрельбе по самолетам? Прицеливание — маневр, тонкий, ювелирный. Нельзя овладеть им, если не научился в совершенстве повелевать машиной. И снова мы убеждаемся, что техника пилотирования — основа, на которой зреет мастерство истребителя. Помните два правила. Первое — стрелять в упор, и не просто куда попало, а выбирать самое уязвимое место вражеской машины — кабину летчика или мотор. Второе — уметь пользоваться скоростью, как певец голосом. Когда нет надобности, не разгоняйте машину: скорость мешает прицеливанию и часто сводит на нет атаку. — Третье, что нам нужно развить в себе, — внимательность и зоркость. Бывает, что истребитель в совершенстве владеет самолетом, прекрасно стреляет, но невнимателен в воздухе и не натренировал свой глазомер и из-за этого терпит поражение. От летчика требуются активность, дерзость и самоотверженность. Рискованные атаки менее опасны, чем вялость, бездействие. Кто всеми силами не стремится уничтожить врага, тот сам становится жертвой. Нейтральных в бою нет. И исход боя бывает один: победа либо поражение. В любом случае для истребителя лучшая защита — нападение. И наконец, мы все должны помнить, что в бою не победить без крепкой дисциплины и высокого чувства товарищества. В чем главная сила истребителей? В спаянности. Стоит хоть одному ее нарушить, и вся боевая группа может распасться, как цепь при разрыве одного звена. Сам погибай, а товарища выручай! Этот закон советских воинов особенно важен для нас, истребителей. Без него в воздухе не победить.

13 августа. В 3.15 начался дождь. Всю ночь работал технический состав - ремонтировали самолеты. Вместо суток отремонтировали материальную часть за 6-8 ча­сов. Вот геройство! Не люди, а золото.

(14 августа 1939г-из Берлина в Москву, на имя германского посла в СССР графа Ф.фон Шуленбурга поступила телеграмма N175, в которой указывалось о необходимости подготовить " почву" для переговоров с Советской стороной, после чего министр иностранных дел Германии фон Риббентроп готов прибыть в Москву на встречу со Сталиным для ведения переговоров.

15 августа 1939г- Шуленбург встречается с наркомом НКИД СССР В.М.Молотовым для беседы и передает желание немецкой стороны улучшить отношения между Германией и СССР. Молотов в свою очередь передал ответ Советского правительства о том, что оно принимает к сведению заявление германской стороны.

16 августа 1939г- Риббентроп направляет Шуленбергу телеграмму N176 в которой говорилось-"...1)Вопросы, поднятые господином Молотовым, соответствуют германским пожеланиям, а именно: Германия готова заключить с Советским Союзом пакт о ненападении, если желает советское правительство, не подлежащий изменению в течении 25 лет. Далее, Германия готова совместно с Советским Союзом гарантировать безопасность прибалтийских государств. Наконец, Германия готова, и это полностью соответствует позиции Германии, попытаться повлиять на улучшение и укрепление русско-японских отношений ...")

16 августа. С перерывами шел дождь. День прошел спокойно. Японцы, очевидно, тоже обслуживали свои самолеты. Летный состав нервничал от бездействия. Все углубились в чтение художественной и политической литературы, периодической печати.

В этот день «звонари» перелетели на прифронтовую площадку 22 полка в районе Тамсаг-Булака. Отсюда5 истребителей должны были производиться боевые вылеты. Десяток самолетов одной из эскадрилий 22-го полка стояли в степи метрах в ста пятидеся­ти-двухстах друг от друга. Наскоро отры­тые неглубокие щели. Несколько прикрытых маскировочными сетка­ми монгольских юрт.

К вечеру на фа­нерном У-2 прилетел Кравченко, Поинтере­совавшись, как устро­ились на новом месте, он шутливо пожало­вался Звонареву.

Вot морока на мою голову, охраняй твои самолеты!

А как их отличить от обычных « ишаков»? Знаешь, что!? Давай нарисуем на всех истребителях с ракетами, белые кольца вокруг фюзеляжа!

17 августа. Опять дождь . Облачность низкая, 500-600 метров. Японцы не показывали носа, тоже сидели по своим аэродромам. Полк собрал по подписке займа еще 130 тысяч рублей.

До обеда служебная подготовка. Сегодня обще­полковое собрание. Комиссар делал доклад об авиации СССР. Вот уже пятый день не было вылетов.

БОЕВОЙ СОСТАВ ВВС 1-Й АРМЕЙСКОЙ ГРУППЫ ПО СОСТОЯНИЮ НА 17.08.39 (в числителе – боеспособные машины, в знаменателе – небоеспособные)

|| И-16 | И-16П | И-153 | И-15бис | СБ | ТБ-3 | ИТОГО ||

22-й иап || 58/5 | 7/1 | 10/3 | 1/0 | – | – | 76/9 ||

56-й иап || 40/10 | 10/1 | 14/2 | 18/0 | – | – | 82/13 ||

70-й иап || 73/6 | – | 11/1 | 0/3 | – | – | 84/10 ||

АЭ МАТАТ* || – | – | – | 24/0 | – | – | 24/0 ||

СББ || – | – | – | – | 174/13 | – | 174/13 ||

ТБ-3 || – | – | – | – | – | 22/0 | 22/0 ||

БАИН ТУМЕН || 3/0 | – | – | 11/0 | – | – | 14/0 ||

ВСЕГО || 174/21 | 17/2 | 35/6 | 54/3 | 174/13 | 22/0 | 476/45 ||

*Тыловой аэродром Матат-Сомон.

( Вверху страницы помещена таблица численности советской авиации на Халхин-Голе по данным на 17 августа. При сравнении цифр из этой таблицы с данными предыдущей, сразу обращает на себя внимание резкое (почти в два раза) сокращение количества «Чаек». Этот факт нельзя объяснить боевыми либо небоевыми потерями, так как за первую половину августа не было сбито ни одного И-153, и лишь одна машина 11 августа разбилась в авиакатастрофе. Вероятно, часть новых истребителей почему-то вывели из боевого состава. О причинах можно только догадываться, так как документов на сей счет не сохранилось. Интересно, что в таблице, составленной всего три дня спустя, по данным на 20 августа, количество «Чаек» вновь увеличилось до 70 машин. Таким образом, к 20 августа советская авиагруппировка на Халхин-Голе достигла своей максимальной численности. Для запланированной на это число августа решающей наступательной операции требовалось накопление крупных запасов материальных средств. В начале месяца при штабе ВВС 1 АГ был создан отдел тыла, состоящий из подотделов общевойскового снабжения, материально-технического снабжения, вооружения и огнеприпасов, снабжения горюче-смазочными материалами, автотранспорта, ремонта и аэродромной службы.

Сложности тылового обеспечения обуславливались отсутствием на большинстве полевых аэродромов складских помещений для хранения топлива, боеприпасов и другого имущества. Большая его часть складировалась прямо на земле под открытым небом. Однако сухой климат монгольской степи и относительно небольшие сроки хранения делали такую вынужденную меру оправданной.

За две декады августа резервы авиационного горючего и боеприпасов удалось довести до 9-10 боекомплектов и 15 заправок топливом на каждый самолет.

В ходе подготовки к наступлению в Монголию были переброшены 8-й и 32-й истребительные полки ‹19›, однако эти части считались резервными, в состав ВВС 1 АГ не входили и в боевых действиях участия не принимали. Поэтому при дальнейших расчетах численности авиагруппировок враждующих сторон они не учитываются.)

Глава 16

Глава 16.

18 августа первый боевой вылет, все пять истребителей Звонарева поднялись в воздух. Справа, четко выдерживая заданное расстояние, летел Пименов, чуть дальше Федосов, слева - Михайленко иТкаченко. Группа шла в голове 22-го истребительного полка. Сверху, поблескивая в лучах сол­нца, шли серебристые «чайки» капитана Николаева...

Советские истребители летели вдоль линии фронта. Сверху хорошо виднелась извилистая лента Халхин-Гола. Через несколь­ко минут полета на горизонте огромным зеркалом сверкнуло озеро Буир-Нур. Звонарев внимательно, до боли в глазах всматривал­ся вперед, ожидая, что вот-вот на голубом знойном небе появятся японские самолеты. Полк дошел до Буир-Нура и вернулся на свой аэродром, так и не встретив враг.

Во время следующего боевого вылета встретились с японцами. Однако в завязавшемся воздушном бою ракеты примени п. не удалось. Звонарев увидел несколько серебристых монопланов с широко рас­ставленными стойками неубирающихся шасси. Они мелькнули где-то далеко и растворились в знойной, колышущейся дымке.

(Большое внимание уделялось организации службы ВНОС. 18 августа 1939 г. в районе боевых действий командование ВВС организовало на ТВД 25 постов ВНОС на расстоянии 10-15 километров друг от друга[3].

Для решения этой задачи были привлечены: отдельная рота связи и телефонно-кабельная рота 57-го особого корпуса (с 15 июля — 1-й армейской группы), 20-я отдельная радиорота, 5 отдельных рот связи (60-я, 64-я, 82-я, 85-я и 597-я), 123-я отдельная рота ВНОС, две отдельные (123-я и 139-я) и 756-я кабельно-шестовая роты, две отдельные телеграфно-эксплуатационные роты (672-я и 673-я.

Позднее командующим 1-й армейской группы (создана на основе 57-го особого корпуса) комкором Г.К.Жуковым была утверждена специальная «Инструкция постам ВНОС». Материальное обеспечение личного состава, находившегося на постах ВНОС, производилось по линии ВВС и войсковых частей.

Руководство службой ВНОС фактически осуществлялось штабом ВВС 1-й армейской группы через 7-й отдел штаба и начальника связи. Для охраны некоторым постам ВНОС были приданы бронемашины[4].

В связи отсутствием на самолетах-истребителях командных радиостанций (рации стояли только на бомбардировщиках и некоторых Р-5Ш) было принято решение организовать на передовых постах ВНОС пункты наведения, с которых при помощи сигнальной связи (комплекты сигнальных полотнищ и стрелы наведения) осуществлялось целеуказание экипажам истребителей, находящимся в воздухе. 9 из 25 постов ВНОС были оборудованы пунктами наведения.

Все элементы системы управления были связаны между собой линиями проводной связи, вдоль которых располагалась охрана и аварийные команды; для дублирования проводной связи были подготовлены все имевшиеся радиосредства, но они бездействовали из соображения радиомаскировки. Для скрытого управления частями были разработаны переговорные таблицы и условные позывные должностных лиц. Имелась единая кодированная карта района боевых действий, разбитая на квадраты, пронумерованные трехзначными цифрами.)

(18 августа 1939г- в Тушино, прошел традиционный, воздушный парад с участием новых самолетов. Летчик-испытатель Т.П. Сузи совершил полет над трибунами, разогнав самолет И-180-2 до скорости 460 км/час и выполнил восходящую "бочку".Накануне парада (17.08.1939г ) произошло ЧП. После взлета И-180-2 с Чкаловского аэродрома, при наборе высоты резко упало давление масла в двигателе. Летчику Т.П. Сузи пришлось выключить мотор и произвести вынужденную посадку на аэродроме . Найти причину падения давления масла в двигателе мотористы не смогли- на земле мотор работал исправно. Испытания самолета после парада решили продолжать.

Был подписан торгово-кредитный Договор между СССР и Германией. Правительство Германии согласилось с советскими условиями принятия 200 млн. кредита от Германии. Кредит давался на пять лет (под 4,5% годовых), с правом заказа под него в течении 2-х лет. В первый договорной год Советский Союз имел право размешать в Германии заказы на сумму 120 млн. марок, во второй год на сумму 80 млн.Расплата за кредиты должна была начинаться с января 1945г.Кредитное соглашение предусматривало коммерческие сделки между НКВТ и германским)

19-го августа небо очистилось, и летчики 22-го иап ознаменовали это успешной штурмовкой аэродрома 64-го истребительного сентая. Два Ки-27 были сожжены на стоянках. В тот же день СБ разбомбили железнодорожную станцию Халун-Аршан, через которую шел основной поток снабжения японских фронтовых частей. Один экипаж на аэродром не вернулся. 19 августа все эскадрильи 22-го полка срочно перелетели па но­вые посадочные площадки. На новом месте разместилась и группа Звонарева. Когда поздним вечером, обойдя все самолеты, проверив маскировку, заправку горючим, снаряжение боеприпасами. Звонарев собрался отправиться на ужин, ему доложили о срочном вызове на совещание к командиру полка. Здесь он узнал, что завтра. 20 августа, на рассвете начнется долгожданное наступление на японских захват­чиков. На 20 августа поставлена задача: перейти в решительное наступление. Авиация должна будет решить успех наступления наземных войск. Провели с команди­рами эскадрилий совещание и поставили задачу перед летным составом. Наступила горячая пора. Нужно на­прячь все силы, все умение на уничтожение врага. Вот будет действительная проверка преданности Родине каждого летчика.

БОЕВОЙ СОСТАВ ВВС 1-й АРМЕЙСКОЙ ГРУППЫ ПО СОСТОЯНИЮ НА 20.08.39

|| И-16* | И-153 | И-15бис | СБ | ТБ-3 | ИТОГО ||

22-й иап || 82 | 13 | 1 | – | – | 96 ||

56-й иап || 64 | 24 | 18 | – | – | 106 ||

70-й иап || 77 | 30 | 2 | – | – | 109 ||

СББ || – | – | – | 181 | – | 181 ||

ТБ-3 || – | – | – | – | 23 | 23 ||

Группы прикрытия аэродромов || 21 | 3 | 41 | – | – | 65 ||

ВСЕГО || 244 | 70 | 62 | 181 | 230 | 580 ||

*Включая И-16П.

Тем временем в штабе Первой армейской группы закончил планирование Халхин-Гольской наступательной операции с целью окружения и уничтожения шестой японской армии гене­рала Огису Риппо на территории Монгольской Народной Рес­публики. Но об этом знал только строго ограниченный круг лиц советско-монгольского командования...

Наступила пора завершающих схваток с врагом. 19 августа вечером Смушкевич вызвал на совещание командиров полков, групп и рассказал об обстановке на фронте. Японское командование на конец августа 1939 года планирует «генеральное наступление». В срочном порядке перебрасывались в район боевых действий новые части и соединения Квантунской армии, одновременно создавалась прочная система укреплений на восточном берегу Халхин-Гола. Мы должны их опередить и нанести превентивный сокрушительный удар.

Пятые сутки эскадрилья Степанова находилась на засадной площадке, точке «91», как любил именовать ее Иван Лакеев. Тут же базирова­лось звено И-16 из разведывательной эскадрильи военно-воздушных сил армейской труппы. Но ни тех, ни других командование ни разу не подняло в воздух. И все же Степанов со своими летчиками постоянно нес дежурство в готовности номер одни. Неподалеку над долиной Халхин-Гола возвышалась гора Хамар-Даба с расположенными на ней командными пунктами, а юго-западнее в ни непогожие дни нача­ли сосредоточиваться выдвинутые из глубины армейские резервные части и соединения,

С интересом рассматривая карту где нанесены позиции наших и японских войск, Степанов мысленно сопостав­лял ее с тем, что приходилось видеть с воздуха. В особенности при­влек его внимание южный участок линии фронта, куда истребитель­ная авиация мало летала. Тут, где граница Монголии и Маньчжурии почти под прямым утлом поворачивала к Халхин-Голу, между торами Эрис-Улайн-Обо и Хулат-Улапп-Обо синим карандашом была нане­сена цепочка опорных пунктов противника, вклинившихся па мон­гольскую территорию на три-четыре километра к юго-западу. Дальше пе­редний край проходил по скатам высот «Большие пески» в восьми­десяти километрах от реки и резко поворачивал к высоте «Зеленная» и сопке «Песчаная», образовывая в середине дугу. Степанов обратил внимание на большое сосредоточение японской артиллерии но берегам Хайластын-Гола. Дальше линия фронта шла по западным скатам высоты «7»», названной именем погибшего здесь в июле командира полка майора Ремизова, простиралась на север, через «Пески даль­ние», высоту «Песчаник» выходила вблизи границы на укрепленный пункт «Палец» и обрывалась у излучины Халхин-Гола.

Взяв затем в руки аэрофотоснимок. Степанов увидел отлично »заснятый с И-16 район Шутен-Сумэ, довольно знакомый ему по первым воздушным боям у озера Буир-Нур. обрамлявший его дугой противотанковый ров, позиции артиллерии, множество щелей, построек, приспособленных к обороне, стрелковые око­пы и ходы сообщения. «Значит, японцы опасаются, что советско-монгольские войска прорвутся за линию границ?» - подумал он. Вторая фотосхема относилась к району оборону противника по обоим берегам реки Хайластын-Гол. Снята она была с самолета СБ. Блиндажи, соединенные ходами сообщения, россыпь щелей, стрел­ковые окопы, укрытия для автомашин, танков, масса артиллерийских позиций, на которых виднелись орудия, и другие были пусты. Густота стрелковых и артиллерийских позиций поразила Степанова. «Выби­вать их отсюда будет архитрудно». - подумалось ему .Работа предстоит большая.

Японская разведка, хоть и слабая, всё же не была слепой. Японцы знали о подкреплениях, идущих на восток по Транссибирской железнодорожной магистрали. Но у них не было представлений об их численности. Кроме того, японцы находились под влиянием идеи, принятой за истину в Императорской армии, что максимальное расстояние для проведения широкомасштабных боевых операций, может быть 125-175 миль (примерно 201-281 километр с половиной)от железнодорожной линии. Расстояние свыше 200 миль (322 километра)считалось логистически невозможным. Квантунская армия имела только 800 грузовиков по всему Маньчжоу-Го, и логистическая операция, подобная советской, была почти невообразимой. Никакого решительного наступления не ожидалось. 7-я дивизия Квантунской армии располагалась близ главной железнодорожной линии и поэтому могла быть переброшена в любую проблемную точку за несколько дней. Некоторые в штабе Квантунской армии хотели развернуть 7-ю дивизию под Номонганом на случай советского наступления, но дивизия была единственным стратегическим резервом армии, и оперативный отдел не спешил вводить её в дело на дальневосточной границе. Вместо этого, под Номонган был отправлен 28-й полк 7-й дивизии и один батальон из отдалённого гарнизона в Мукдене на востоке Маньчжоу-Го. Эти подкрепления, правда, смогли лишь восполнить потери, понесённые силами Комацубары. Когда 1-я армейская группа Жукова была готова к наступлению, действующие под Номонганом японские силы превосходили советские не более чем на одну дивизию.

Кутру 20 августа советское командование максимально нарастивназемные и воздушные силы, проведя перегруппировку и подтянув резервы к линии фронта. приняло решение перейти в наступление. К 3.45 утра все, что можно было спрятать в зарослях вдоль реки, было спрятано. Артиллерия, минометы, автомобили и тягачи стояли в заранее подготовленных капонирах и были надежно замаскированы масксетями, и всевозможными подручными материалами. Бронечасти были выведены в на исходные позиции мелкимиподразделениями с разных направлений, непосредственно перед началом артиллерийской и авиационной подготовки... Все ночные движения маскировались гулом двигателей, создаваемым полетами бомбардировщиков ТБ-3, стрельбой артиллерии и пулеметов, которая велась строго по графику, увязанному с передвижениями подразделений. Для маскировки использовались и специальные звуковые установки, превосходно имитирующие забивание кольев, полет самолетов и движение танков. К этому шуму самураев начали приучать еще за неделю до начала сосредоточения ударных группировок. Первое время они принимали эту имитацию за действия войск и обстреливали районы, где слышались те или иные шумы. Затем, разобравшись в чем дело, японский командующий приказал не обращать на них внимания и бесполезной стрельбы не открывать.

К началу главных событий военного конфликта на Халхин-Голе жуковская 1-я армейская группировка советско-монгольских войск имела в своем составе около 57 тысяч человек, 542 орудия и миномета, 498 танков, 385 бронемашин и 515 боевых самолетов, в том числе 321 истребитель. В прифронтовой зоне продолжалось строительство новых аэродромов и посадочных площадок, значительно расширилась сеть постов ВНОС, улучшилось взаимодействие между авиацией и наземными войсками, в пехотные и артиллерийские части были назначены представители ВВС, наладили тыловое обеспечение. Прибыл специальный отряд саперов-маскировщиков для оборудования ложных аэродромов с 75 макетами И -16.

Ей противостояла на восточном берегу Халхин-Гола специально сформированная императорским декретом японская 6-я отдельная армия под командованием генерала Огису Риппо. Она имела в своем составе (вместе с частями усиления) более 75 тысяч человек, 500 артиллерийских орудий, 182 танка, 500 самолетов. В составе 6-й армии было немало войск, имевших опыт боевых действий в Китае. Армия предназначалась для ведения боевых действий на Халхин-Голе и была хорошо обеспечена материально.

Организационно 6-я императорская армия состояла из 7-й и 23-й пехотных дивизий, полностью укомплектованных по штатам военного времени, отдельной пехотной бригады, семи артиллерийских полков, двух танковых полков, маньчжурской бригады, трех полков баргутской кавалерии, двух инженерных полков и других частей и подразделений боевого обеспечения. Японцы подбросили еще два истребительных авиаотряда и довели численность своей авиационной группировки до 200 машин.

Для того чтобы к противнику не просочились сведения о предстоящим наступлении, операцию разрабатывал в штабе армейской группы очень ограниченный круг людей - сам Жуков, дивизионный комиссар Никишев, начальник штаба комбриг Богданов и начальник оперативного отдела майор Петренко. К печатанию приказов, боевых распоряжений и прочей оперативной документации была допущена только одна пишбарышня, которую курировал лично начальник особого отдела группы. Командование частей и соединений было ознакомлено с планом операции за сутки до ее начала, а бойцы и командиры подразделений получили боевые задачи лишь за три часа до наступления. Благодаря всему этому противник оказался захвачен врасплох. Особое внимание уделялось организации взаимодействия советских войск с монгольской Народной армией. Монгольскими войсками руководил маршал X. Чойбалсан, большую работу в эти напряженные дни проводил Ю. Цеденбал — ныне Генеральный секретарь ЦК МНРП, Председатель Президиума Великого народного хурала, Маршал Монгольской Народной Республики.

По замыслу советско-монгольского командования нашим войскам предстояло сковать японские войска с фронта, двусторонним ударом по флангам окружить и уничтожить противника между государственной границей и рекой Халхин-Гол. Операция готовилась в строжайшей тайне, с широким применением оперативной маскировки, дезинформации. Наша авиация до артиллерийской подготовки должна была произвести одновременный удар скоростными бомбардировщиками по боевому расположению противника, а перед началом атаки планировалось выполнить повторный налет — по артиллерии и скоплению его войск. Истребительной авиации предстояло прикрывать действия скоростных бомбардировщиков и наземные войска, вести разведку и быть в готовности к удару по подходящим резервам японцев.

(Тыловое обеспечение авиационных частей осуществлялось шестью авиабазами: 144-я авиабаза — 22-й иап; 703-я авиабаза -70-й иап; 145-я авиабаза — 56-й иап; 108-я и 218-я авиабазы — 38-й, 56-й и 150-й бап. 103-я авиабаза обеспечивала работу двух передовых аэродромов.

С начала боевых действий стала быстро развиваться аэродромная сеть, и к концу событий советская авиация располагала десятью аэродромными узлами. Быстрому развитию аэродромной сети благоприятствовал рельеф местности. С целью введения противника в заблуждение в районе передовых аэродромов, южнее горы Хамар-Даба, оборудовались ложные аэродромы с расположенными на них макетами самолетов И-16.

Места ложных аэродромов периодически менялись, а макеты на них переставлялись.

Как правило, каждая авиабаза обеспечивала боевую работу авиации с одного аэроузла, состоявшего из 4-6 аэродромов (площадок) с соответствующими складами и коммуникациями. Командир авиабазы во всех отношениях был подчинен командиру авиационного полка, дислоцировавшегося на данном аэроузле.

Руководство по обеспечению боевой деятельности авиации на каждом аэродроме или площадке осуществлял комендант, в распоряжении которого находились все имевшиеся силы и средства обеспечения. На него же возлагалась охрана аэродрома и материальной части, организация противовоздушной и химической обороны.)

ГЛАВА 7.

Ранним воскресным утром тридцатого июля первая армейская группа Забайкальского фронта и части Монгольской народно-революционной армии начали Халхин-Гольскую наступательную операцию по окружению и уничтожению японских войск, вторгшихся на территорию МНР. Воскресный день для начала операции был выбран случайно. Поэтому генерал Огису Риппо , уверенный в том, что русские готовятся к обороне, а о наступлении и не помышляют, разрешил своим генералам и старшим офицерам воскресные отпуска. Многие из них были в этот день далеко от своих войск. Кто в Хайларе, кто в Ганьчжуре, кто в Джанджин-Сумэ. Советское командование, принимая решение о начале операции именно в воскресенье, это немаловажное обстоятельство учло. что принесло несомненный успех.

Наступило тихое, безмятежное летнее утро. Еще не светало. Над прохладной степью лежала тьма, из низин, где клубились туманы, веяло сыростью.

В этот предрассветный час туман дымовой завесой стлался и над Халхин-Голом, помогая советской пехоте и танкам под тарахтенье специальных машин без глушителей и гул моторов ночных бомбардировщиков (к этим звукам японцев приучили уже давно) подойти к противнику вплотную, занять позиции для решительного броска. Через несколько минут начиналось наше генеральное наступление.

На аэродромах, пока еще покрытых предрассветным мраком, все шестьсот советских самолетов готовились к подъему в воздух. Выстроившись возле своих боевых машин, летчики, штурманы, воздушные стрелки, инженеры, техники и мотористы в глубоком молчании слушали приказ.

Час возмездия настал!

Ни один советский человек не мог помянуть добром японских милитаристов. С первых же лет Советской власти они оккупировали Советское Приморье. У всех свежи были в памяти события у озера Хасан. Не раз наши границы подвергались вооруженным нападениям, переходившим в ожесточенные бои. Здесь, на Дальнем Востоке, мы вынуждены были постоянно держать войска в боевой готовности, начеку.

Захват Маньчжурии, война в Китае и, наконец, вторжение в пределы МНР, как начало осуществления плана японской военщины по захвату Сибири, — все это возбуждало естественное желание покарать врага и установить длительный мир на Дальнем Востоке.

Вот почему советские летчики с таким вниманием вслушивались в слова приказа, выражавшего наши чувства, наши кровные желания.

Сразу же возник митинг. Выступления были короткими. В них звучала торжественная клятва разгромить захватчиков. Звучала с той глубокой внутренней убежденностью, которая может быть только у воинов, испытавших свои силы в боях.

Когда расходились по самолетам, на небе занималась заря; бледная, она стала быстро розоветь и вскоре заиграла всей своей утренней красой.

Никогда, пожалуй, не ждали восхода солнца, как в это утро. Многие уже знали, что начало разгрому японцев должна положить авиация, вслед за ней в дело вступит артиллерия.

Легкий утренний ветерок приятно обдувал лица командиров и политработников, собравшихся на командном пункте Жукова на горе Хамар-Даба. Штаб командующего 1-й армейской группой был устроен на вершине горы Хамар-Даба по всем правилам военно-инженерного искусства. Отсюда, в случае необходимости, комкор Жуков мог связаться не только с действующими войсками на восточном берегу Халхин-Гола, но и с Улан-Батором и Москвой. Яркое солнце освещало просыпающуюся степь... Казалось все замерло в ожидании грозы. И вот с запада стал накатываться постепенно усиливающийся гул. В 5.45 утра по японским позициям нанесли удар 150 бомбардировщиков под прикрытием 144 истребителей. СБ бомбили прицельно, с высот от 2500 до 3000 метров. Специальные штурмовые группы И-16 общей численностью 46 самолетов подавили огонь зенитной артиллерии. В ходе налета ни один Ki-27 над полем боя не появился. За 15 минут до окончания артиллерийской подготовки над полем боя появилась вторая волна бомбардировщиков — 52 СБ в сопровождении 162 истребителей. В ходе двух массированных налетов не было потеряно ни одного советского самолета. Кроме того, наши летчики провели очередную успешную штурмовку передового аэродрома и сожгли на стоянках пять истребителей, а также — двухмоторный транспортник Ki-34, еще девять Ki-27 получили повреждения.

На фронте не считают дней недели. Суббота сегодня или понедельник — существенного значения это не имеет, но, укладываясь спать, мы все же отмечали иногда, что завтра — воскресенье...

Ночь на воскресенье 20 августа 1939 года Степанов спал тревожно. Несколько раз просыпался, выходил из палатки. За­садная площадка, где он находился со своими летчиками, была окутана туманом, который стелился и пал долиной Халхин-Гола. Оперативный дежурный на Хамар-Дабе сообщил, что большин­ство аэроузлов Тамсаг-Булакского выступа также закрыто плот­ным туманом.

Светало. В 5.00 Степанову позвонил Иван Лакеев.

- Привет, камарада! Как только «свадьба» оттанцует кад­риль, уходи в квадрат 623-Б и баржируй там до сигнала с земли!

- Понял! - улыбнулся Евгений, довольный, что операция все же начинается. Квадрат 623-Б - это гора Хамар-Даба. Остальное тоже попятно.

Туман у земли медленно начал расползаться, просветлел не­босвод. На востоке заполыхали первые проблески оранжевой зари. К рубежу Халхин-Гола подходил эшелон подавления зе­нитной артиллерии противника, девятка скоростных бомбарди­ровщиков для вызова огня на себя и 46 истребителей И-16П полка Григория Кравченко. Из них 11 машин летели с подвешенными под крылья мелкими бомбами. Они шли почти над точкой «91». 11 гут же девятка скоростных бомбардировщиков, разделившись на звенья, разошлись в разные стороны.

Пятная небо, забили японские зенитки. В этот момент на вражес­кие огневые позиции ринулись И-16. Сумеречный воздух разрезали пулеметно-пушечные трассы, заплясали цепочки взрывов.

Эшелон подавления действовал как хорошо отлаженный ме­ханизм. Отбомбившись. СБ легли на курс отхода, а штурмовав­шие японскую зенитную артиллерию истребители продолжали неистовствовать над землей.

Вся эта захватывающая картина налета хорошо была видна гото­вившимся к атаке советско-монгольским войскам и находившимся на командном пункте на горе Хабар-Даба Штерну, Жукову, Смушкевичу и комкору Воронову, прибывшему из Москвы для оказания помощи артиллерийским частям и соединениям армейской группы. Дей­ствия эшелона подавления наблюдали и летчики Евгения Степанова.

А на горизонте уже появилась первая волна скоростных бом­бардировщиков, летевших растянутым строем па несколько ки­лометров. Их прикрывали 144 истребителя. Когда 150 СБ вышли на гравер! Халхин-Гола, по позициям японских зениток ударила советская дальнобойная артиллерия, а И-16 эшелона подавления уступили место бомбардировщикам.

Ровно в 5.45 утра с борта флагмана скоростных бомбардировщи­ков, которых печи Герои Советского Союза полковники Владимир Шевченко и Иван Душкин, оторвалась серия бомб. И в этот же момент над точкой «91» к небу взлетели две зеленые ракеты.

Поднявшись над районом сосредоточения армейского резерва и подойдя на четырехкилометровой высоте к Хамар-Дабе, Степанов и его ведомые увидели восточнее Халхин-Гола потрясающие зрели­ще. Над центром обороны шестой японской армии, от ее переднего края до уходящей к востоку, за линию государственной границы, глубины боевых порядков, над землей, образуя огромные дымные шатры, часто возникали взрывы от бомб и снарядов.

Долину Хайластын-Гола обрамляла высоко поднявшаяся сте­на пожаров. А скоростные бомбардировщики все еще подходи­ли и подходили, сбрасывая свой смертоносный груз.

Над японскими опорными пунктами растягивалось плотное дымное покрывало, сквозь которое прорезались извивающиеся к небу столбы ОГНЯ. Казалось, что горит вся земля. А бомбарди­ровщики, освободившись отгруза, в четком порядке, сопровож­даемые истребителями уходили к своим аэродромам. Воздух над Халхин-Голом дрожал от рева моторов.

Пи одни советский самолет не был потерян при внезапном для противника утреннем массированном налете. Ни один япон­ский истребитель в это время не встретился нашим самолетам над полем боя...

Даже находясь в воздухе. Евгении Степанов ощущал нарастаю­щую силу ударов по противнику.

Так эффективно Яков Владимирович Смушкевич (его обычно называли не Вольфовичем, а Владимировичем) применил боевой опыт боев в Испании: главные силы авиации были нацелены на завоевание господства. В воздухе. ВВС использовались централизовано, мас­сировано, на направлениях главных ударов

В 6.15 внезапный ураганный огонь по вскрытым позициям зенитных батарей противника открыла советская артиллерия. Вскоре они были практически полностью подавлены. После чего отдельные орудия обозначили дымовыми снарядами цели, которые должна была накрыть советская бомбардировочная авиация. А она была уже на подходе... Вскорезалпы орудий стал заглушать густой гул авиационных моторов. Сзапада тройными колоннами поэскадрильно плыликраснозвездные скоростные бомбардировщики в сопровождении истребителей. Когда они проносились над окопами, и красноармейцев, и командиров, охватило ликование. Это было действительно величественное зрелище! Когда такая подавляющая армада проходит над тобой с открытыми бомболюками, направляясь в сторону врага, это внушает чувство гордости за твою страну, Страну Советов !.. Бойцы и командиры подбрасывали фуражки и панамы вверх и кричали 'Ура!'. .

8.45 интенсивность артиллерийского огня резко усилилась, дойдя до пределов возможной скорострельности орудий. Одновременно авиация наносила удар побоевым позициям и тылам противника. В войска по радио и линиям проводной связи, установленным кодом пошла команда - через пятнадцать минут начать общую атаку. Ровно в девять, когда наша авиация еще штурмовала противника и бомбила его артиллерию, по всему фронту в воздухполетели красные ракеты. В этот раз японские истребители, «очнувшись», пытались воспрепятствовать авиаудару. Им удалось прорваться к бомбардировщикам и повредить три самолета. Все экипажи СБ вернулись на свои аэродромы, но у одной машины при посадке подломилась перебитая пулями стойка шасси, а другая села на одном моторе. Позже в ней насчитали около 500 пробоин, однако по счастливой случайности никто из членов экипажа не пострадал. Самолет отправили в капитальный ремонт.

Атакующие части, прикрываемые артиллерийским огнем, с криками 'Ура!' стремительно атаковали врага. На центральном участке громкоговорящие установкистали транслировать гимн СССР -'Интернационал'. Удар советской авиации и артиллерии был настолько мощным и подавляющим, что противник в течение первых полутора часов не мог открыть ответный артиллерийский огонь. Наблюдательные пункты, связь и огневые позиции самураев были практически уничтожены. Сразу же наметился успех в Южной группе. На самом правом фланге, легко отбросив части баргутской кавалерийской дивизии, вперед быстро продвинулась восьмая кавдивизия МНРА. Овладев рубежом высот Эрис-Улын-Обо и Хулат-Улын-Обо, она вышла на государственную границу и до конца военных действий оставалась на этих позициях, обеспечивая фланг и тыл Южной группы. К вечеру двадцатого августа пятьдесят седьмая стрелковая дивизия под командованием полковника Галанина с упорными боями продвинулась своим правым флангом на десять-двенадцать километров. Полки этой дивизии, разгромив ряд опорных пунктов противника в районе Больших Песков, при поддержке артиллерии успешно продвигались к северу. Передовой батальон восьмой мотоброневой бригады полковника Мишулина, к исходу первого дня наступления вышел в район северо-восточных скатов больших песчаных бугров в семи-восьми километрах от государственной границы. Успех Южной группы мог бы быть и большим, если бы не задержка шестой танковой бригады. Она должна была переправиться на восточный берег Халхин-Гола в ночь на двадцатое августа. Однако понтонный мост не смог пропустить танки. Они оказались тяжелее, чем считали саперы. Плюнув в сердцах, и на мост, и на саперов, командир бригады полковник Павелкин решил переправить свою бригаду вброд, хотя из-за прошедших дождей глубина реки достигала в этом месте полутора метров. Все люки задраили брезентом, а щели заткнули ветошью, пропитанной солидолом. На выхлопные трубы надели самодельные удлинители, на изготовление которых пошли жестяные трубы от печек, имевшиеся на каждом танке. И, вообще, все жестянки, какие только нашлись, вплоть до консервных банок! Переправа прошла удачно, но из-за этой задержки шестая танковая бригада вступила в бой на сутки позже, чем планировалось. В центре, используя развитую систему траншей и многочисленные огневые точки, самураи оказали упорное сопротивление, часто переходя в контратаки. Весь день восемьдесят вторая стрелковая дивизия вела бой за узлы сопротивления противника на высотах Песчаная и Зеленая, однако ее батальоны смогли продвинуться не более, чем на километр. И взять высоты им так и не удалось... Севернее реки Хайластын-Гол пятая стрелково-пулеметная бригада и сто сорок девятый полк тридцать шестой мотострелковой дивизии активными действиями сковали противника. Одновременно двадцать четвертый мотострелковый полк при поддержке танкового батальона пятьдесят седьмой стрелковой дивизии успешно продвигался в юго-восточном направлении. К исходу дня полк вышел к высоте Песчаная, где и закрепился. На левом фланге Северной группы шестая кавдивизия МНРА, уничтожив два баргутских кавалерийских полка, к исходу дня вышла на государственную границу юго-западнее озера Яньху. В этом бою монголы в конной атаке разгромили баргутов, захватили много пленных, шесть пушек, семь пулеметов и около сотни винтовок. Седьмая мотоброневая бригада и шестьсот первый стрелковый полк, овладев передовыми позициями врага, вышли к сильно укрепленной высоте 'Палец'. Однако овладеть ею с ходу не удалось. Самураи отбили все атаки. В бою геройски погиб командир шестьсот первого полка майор Судак. Обеспокоенный этой задержкой Жуков, в ночь на двадцать первое бросил на усиление Северной группы свой резерв - девятую мотоброневую бригаду, командир майор Олейников (восемьдесят два бронеавтомобиля) и четвертый батальон шестой танковой бригады( 22 танка БТ-7). Это было смелое решение на грани фола. Потому что теперь в распоряжении комкора около Хамар-Дабы оставалась только лишь две роты пограничников и двести двенадцатая отдельная воздушно-десантная бригада, отборное подразделение - около восьмисот десантников, но к сожалению вооруженных легким стрелковым оружием и имевших всего две батареи 45-мм орудий. Комацубара почему-то решил, что основной удар наносится по его правому флангу. И спешно перегруппировал свои силы, исходя из этих соображений. Однако он ошибся. Главный удар Жуков наносил с юга, там, где в первый же день обозначился максимальный успех. Двадцать первого августа советские части продолжали наступление, медленно, но верно, захлопывая японскую группировку в западне, в которую она сама же и влезла в начале лета. Самураи сражались отчаянно, до последнего человека! Каждый окоп, каждую огневую точку приходилось брать штурмом, расстреливая прямой наводкой из полковых пушек. Восьмая мотоброневая бригада, развивая свой успех, обошла левый фланг Комацубары, к исходу дня вышла к реке Хайластын-Гол и отрезала все японские войска, находившиеся южнее. Шестая танковая бригада с упорными боями продвинулась на четыре - шесть километров и вклинилась в основную оборонительную полосу противника. Действуя самостоятельно, без пехоты, танковые роты подходили к огневым точкам противника и с расстояния семисот метров открывали ураганный огонь. А затем под прикрытием товарищей часть танков стремительно приближалась этим точкам и расстреливала в упор. В центре шли тяжелые бои без видимых успехов...

Пытаясь вернуть утраченное превосходство, командование японских ВВС решило нанести серию массированных ударов по советским аэродромам. В операции задействовали 24 одномоторных бомбардировщика Ki-30, 12 двухмоторных Ki-21 и 15 штурмовиков Ki-36. Истребительный эскорт обеспечивали 88 истребителей. Первая волна стартовала с рассветом. Противник был заблаговременно обнаружен постами ВНОС, советские истребители встретили нападавших уже в воздухе. В 15–20 км к северу от Тамцаг-Булака разгорелось воздушное сражение, в котором с нашей стороны участвовали 123 И-16, 51 И-153 и 30 И-15бис, а с японской — до 50 бомбардировщиков и до 80 Ki-27. По советским данным, в бою было сбито 11 истребителей и два одномоторных бомбардировщика противника. Наши потери — шесть истребителей и три пилота. Часть бомбардировщиков все же прорвалась к аэродрому, но только одна из сброшенных ими бомб попала в цель, уничтожив СБ. Примерно через час навстречу второй волне бомбардировщиков — 20–25 машин — вылетели 32 И-16 из 56-го авиаполка. В этот раз японцев перехватили еще над восточным берегом Халхин-Гола и «срезали» три бомбовоза. В 14.45 58 И-16 и 11 И-153 из 22-го полка, вылетевшие на штурмовку, встретили еще одну группу японцев, в которой было примерно 15 бомбардировщиков и 25 истребителей. Краснозвездные машины устремились в атаку и, по докладам пилотов, без потерь сбили три Ki-30 и семь Ki-27. Последний воздушный бой состоялся около 17 часов — 52 И-16 и восемь «чаек» встретили над берегами Хайластын-Гола около 60 самолетов противника и сбили два, потеряв один.

К этому дню численность советской авиационной группировки достигла максимума. Ввоздушных боях японская авиация тщетно пыталась перехватить инициативу, но это ей не удалось. Удары по советским аэродромам также не принесли желаемых результатов. Воздушные части императорской авиации теряли технику и пилотов.

В первый день наступления на правом крыле Первой армейской группы, разгромив полки Хингаиской кавалерийской дивизии против­ника, 8-я кавалерийская дивизия монгольской Народно-революцион­ной армии, полк и бронедивизион 5-й кавалерийской дивизии достигли государственной границы МНР между высотами Хулат-Улайн-Обо и Эрис-Улайн-Обо. На левом крыле фронта 6-я кавалерийская дивизия МНРА и приданные ей рота советских пограничников, взвод танков и артиллерийская батарея через два часа после начала наступления, отбросив противостоящую им баргутскую кавалерийскую дивизию, достигла государственной границы на фронте 12 километров юго-за­паднее озера Яньху и перешла к ее обороне. В центре советско-мон­гольские войска продолжали теснить противника в востоку. В этот день Степанову пришлось участвовать в нескольких воздушных боях. Его истребители прикрывали переправу через Халхин-Гол 6-й танковой бригады. Но в основном они несли патрульную службу над горой Хамар-Даба, с командных пунктов которой шло управление советско-монгольскими наземными войсками и авиацией.

В 16.30 между Халхин-Голом и Хамар-Дабой советские ис­требители атаковали десять СБ-96 и около сорока сопровождав­ших их И-97. В этот момент к району боя подошли двадцать три И-16 и группа «Чаек» Александра Николаева из авиаполка Гри­гория Кравченко. Японцы рванулись к Хамар-Дабе .

Начавшийся на высоте пяти тысяч метров воздушный бон опус­тился до двух тысяч. И вдруг небо прочертили огненно-дымные поло­сы. Среди вражеских машин выросли бутоны разрывов. Два И-97. разламываясь на куски, полетели к земле. Ошеломленные японские летчики бросились в разные стороны, но их настигли новые удары. Бой внезапно оборвался. Разделившись па две группы, самолеты про­тивника кинулись в сторону Халун-Аршан и Джанджин-Сумэ. А Евге­ний Степанов на последних каплях горючего прилетел к точке «91». Там от Лакеева он узнал, что вместе с его летчиками, отражая налет на Хамар-Дабу. в воздухе находилась особая группа в составе пяти истребителей И-16. вооруженных подкрыльными «эрсами» - реак­тивными снарядами. Так Степанов стал свидетелем первого в мире применения в воздушном бою ракет.

Вечером Александр Гусев предупредил Степанова: - Будь завтра настороже. Сегодня противник был парализован и оказался не в состоянии организован, противодействие нашей авиа­ции и наземным войскам. Но японцы мастера быстро приводить себя в порядок. Ты в ответе за небо над Хамар-Дабой!

Надо сказать, в этот день успешно сработала особая группа истребителей-ракетоносцев под командованием летчика-испытателя капитана Н. И. Звонарева. В нее входили старший лейтенант Семен Пименов, лейтенанты Владимир Федосов, Иван Михайленко, Тимофей Ткаченко. Только в третьем вылете 20 августа были произведены первые ракетные залпы по вражеским истребителя. Испытанием боевых ракет Николай Иванович Звонарев нанимался с 1935 года. Два года спустя 82-миллиметровые реактивные снаряды были приняты на вооружение истребителей. И вот несколько И-16, вооруженных этими ракетами (по восемь на каждой машине), проверяли действие нового оружия в боевой обстановке. Но и японс­кие части дрались упорно. Активно действовала советская авиация и а ходе наступления. Летчики делали все возможное, чтобы войска быстрее уничтожили группировку японцев.

Да, сосчитать советские самолеты в этот день было нелегко. Около 400 краснозвездных бомбардировщиков и истребителей шли громить врага. До сих пор в истории войн никогда еще одно­временно не действовало такое количество боевых самолетов.

Истребители Звонарева сверху прикрывали «чайки» под ко­мандованием капитана Александра Николаева, слева и справа шли И-16. Минут через пять-семь полета под крыльями поплыли изрытые и дымящиеся после авиационной и артиллерийской под­готовки песчаные барханы правого берега Халхин-Гола. Нео­жиданно Звонарев насторожился, где-то далеко справа, между темными пятнами озер Узур-Нур и Яньху, мелькнули светлые точки. Они быстро увеличивались в размерах.

«Японские истребители», - сориентировался Звонарев. - Около че­тырех десятков. Несколько групп на высотах от 3000 до 3500 метров.

Расстояние до вражеских машин быстро уменьшалось. Каза­лось, навстречу летят ястребы. Звонарев прильнул к прицелу. На черное перекрестие неправдоподобно медленно наплывал силу­эт японского истребителя. «Расстояние около двух километров». - прикинул Звонарев и нажал кнопку спуска ракет. Спустя не­сколько мгновений мимо крыльев его самолета протянулись тем­ные нити, оставляемые пущенными ракетами. . Почти неуло­вимый толчок. Дымные трассы потянулись к вражескому строю. То­мительно длятся секунды. Наконец перед японскими самолетами вспы­хивают ракетные разрывы...

«Кажется, недолет». - прикинул Звонарев Что было дальше, он помнит плохо. Где-то совсем рядом прошла очередь трассирующих нуль. Перед глазами вдруг сверкнула молния, что-то щелкнуло, силь­ная струя воздуха ударила в лицо. Помня наставления Кравченко, капитан резко отдал ручку. Невидимая сила бросила летчика вперед. Только когда высотомер показал, что до земли остается всего не­сколько сот

Стараясь занять удобную позицию для второго залпа, капитан заскочил на несколько секунд в облака и разрывов своих ракетных снарядов не заметил. Когда в лицо снова ударили солнечные лучи, Звонарев увидел неожиданную картину: японские самолеты, не при­няв боя, сверкнув наподобие капелек ртути, Круто развернулись и стали уходить на юго-восток, в сторону Халунь-Аршаня.

Мимоходом бросив взгляд на циферблат часов. Звонарем заметил время первого боевого ракетного залпа: 17 часов 20 минут! На свой аэродром вернулись все пять самолетов группы в самолете Звонарева механик насчитал четырнадцать пробоин. Поврежден прицел, пробито остекление фонаря. Еще больше досталось самолету Федосова. Крыло его машины пришлось срочно заменить новым.

- За вами, видимо, японцы специально гонялись, - сказал на разборе командир полка майор Кравченко. Белые круги, похоже, сыг­рали плохую службу. Во время прошлого вылета их японцы заметили и решили, что это новые самолеты. Сегодня же такие крути должны быть на всех машинах полка! На килях же опытных истребите­лей, нарисовать двухзначные цифры. Причем первая - шестерка!

Вечером, объезжая полевые аэродромы полка, майор Кравчен­ко выглядел особенно собранным и подтянутым Он тщательно проверял маскировку на стоянках, придирчиво интересовался запасами горючею и боеприпасов. Командир полка строго отчи­тал одного из командиров эскадрилий:

- Опять самолеты выставили напоказ! Вы что, к параду гото­витесь?! Сколько раз говорили, что расстояние между ними дол­жно быть не менее ста метров.

«Ракетоносцам» засчитали две победы, хотя японцы утверждают, что в тот день они не потеряли в боях ни одного самолета.

— Впервые в истории авиации ракетное оружие принесло успех в воздушном бою, — вечером того же дня выступал перед летчиками и техниками Николай Иванович Звонарев.

А утром, на следующий же день, он снова поднялся с группой истребителей-ракетоносцев под прикрытием «Чаек» и И-16. В августе 1939 года всех прибывших летчиков Военно-Морского Флота, а также технический состав собрали и объявили, что по ходатайству С. И. Грицевца его группу на самолетах «чайка» должны сменить хорошо зарекомендовавшие себя летчики мор­ской авиации. Группа Грицев­ца должна была отбыть в Улан-Батор за получением правительственных наград и дальше на отдых в Советский Союз.

Глава 17

Глава 17.

Когда группа морских летчиков прибыла в расположение подразделения С. И. Грицевца, их там хорошо встретили. Командир рассказал о каждом из своих летчиков, об их боевых заслугах, о новом самолете-истребителе И-153, который проходил испытание непосредственно в боях. Замаскированные «чай­ки» стояли здесь же на линейке. Вначале Грицевец сказал, что вновь прибывшие летчики должны в кратчайший срок изучить материальную часть нового само­лета, освоить технику пилотирования, в затем уже опытные летчики поведут их на боевое задание. На его вопрос, летали ли они до этого на самоле­тах И-5 и И-15, те ответили утвердительно. Тогда Грицевец изменил свое решение и приказал техническому составу принимать боевые машины, а морякам показать технику пилотирования па них. Перед началом полетов пришла команда перекрасить И-153 под окружающую местность. Приехал техник по маскировке с группой красноармейцев, изложил свой взгляд на покраску самолетов. Замыслы техника летчикам не понравились: самолетам угрожала слишком попугайная расцветка. Но маскировщик объяснил, что пестрые цвета в сочетании с голубизной неба и солнечными лучами при движении самолета в воздухе будут способствовать тому, что машина как бы сольется с солнечными бликами, растворится в них. По опыту было известно, что зеленая окраска И-16 сверху и голубая снизу делали их и в воздухе и на земле темными, заметными с большого расстояния. А наши «чайки», равно как и японские истребители, с однообразной серебристой окраской действительно в воздухе были мало заметны. Технику было предложено покрасить для опыта несколько самолетов в серебристый цвет, но он возразил, сославшись на инструкцию, запрещавшую подобную окраску. В конце концов сошлись на том, что для пробы разноцветными красками будет покрыт самолет летчика Гринева. Размалеванный, он выглядел оригинально. На нем были черные полосы зебры и пятна леопарда, желтизна пустыни и весенняя зелень степей, и все это шло вперемешку с бурыми, белыми и голубыми оттенками, а главное, что особенно подчеркивал и чем гордился техник, все соответствовало требованиям науки В подтверждение техник перелистал перед нами альбом по камуфляжу самолетов.

— Ну. теперь ко мне никакой самурай не подойдет, — сказал Гринев. — Подумают, что сам дьявол летает!

Хотя, не надо выделяться... А то за мной, как за чудом, будут гоняться все самураи. Вы посмотрите, — он указал на свой самолет, — разукрашен, как попугай напальме. Его, наверно, сам микадо из Токио сможет увидеть.

— Значит, теперь все самолеты так раскрасим? — Задал вопрос летчик Борисов с полной серьезностью, чтобы еще больше подзадоритьличный состав и отвлечь от тяжелых мыслей.

— Техник! — Усмехнулся Гринев. — Передай камуфляжникам, чтобы они сейчас же покрасили самолет Борисова так же, как и мой. Ему очень нравится...

— Да ведь их турнули с аэродрома, — на этот раз всегда серьезный Борисов не понял шутки. — Они уже уехали.

Самолет Гринева выделялся на стоянке среди других машин, как селезень среди уток: более яркой демаскирующей расцветки при всем желании нельзя было бы изобрести. Помянув крепким словом техника и других специалистов маскировочной службы, Гринев решил:

—Ну нафиг такую дикую палитру, лучше смыть! Из-за такого безобразия чуть- чуть и погибнуть можно...

— В авиации «чуть» не считается, — сказал подошедший герой СССР комбриг Денисов. — Вообще, видно, редкого летчика не спасало это самое «чуть». Если бы при каждом «чуть» гибли, то и летать-то, наверно, было бы некому...

Пер­вым полет на новом самолете совершил инспектор-летчик Балтийско­го флота Иван Борисов. Его называли «балтийским Чкаловым». Это был замечательный воздушный боец. В 1937 году он окончил спе­циальную школу высшего пилотажа в Борисоглебске. Фигуры высше­го пилотажа он делал изумительно. Из машины выжимал все, что толь­ко можно. Перед группой товарищей Грицевца в присутствии инспек­тора ВВС Красной Армии Б. А. Смирнова Борисов, сделав «коробоч­ку», на последней прямой развил максимальную скорость самолета и выполнил на «чайке» шестикратную восходящую «бочку» и каскад фигур высшего пилотажа. Своей техникой пилотирования он изумил бывалых летчиков.

(Опыт, приобретенный в боях на Халхин-Голе. Иван Борисов при­умножил во время советско-финляндской войны. Он хорошо дрался в воздухе, сбил несколько самолетов противника. Там он и погиб смер­тью храбрых. После окончания войны с Финляндией ему было по­смертно присвоено звание Героя Советского Союза.)

Вслед за Борисовым в этот же день летали на самолете И-153 и другие летчики. А под вечер во главе с Героем Советскою Союза комбригом С. П. Денисовым в составе группы вылетели па боевое задание - на патрулирование в районе озера Буир-Нур.Вслед за взлетевшими "чайками" шел огромный белый вал. Вечернее солнце мгновенно превращало влажный воздух в сплошной туман.Денисов вел в бой две девятки «Чаек» и, пожалуй, первый раз в жизни думал не о том, как сложится бой, а о том, какие пространства будут прикрыты этим туманом и где придется садиться после возвращения с боевого задания. Наши бомбардировщики отбомбились и ушли на свои базы, И-153 еще вынуждены были продолжать бой с японскими истребителями. Оставалось одно: быстрее оторваться и уходить на свою территорию. Это удалось сделать, но туман уже подходил к берегам Халхин-Гола. Истребители взяли курс на свой аэродром. Ни впереди, ни слева, ни справа — ни одного открытого клочка земли. Кругом сплошное белое море до высоты двухсот метров.

Чего только не передумал ведущий за эти страшные минуты!.. Он отвечает за своих ведомых до самой посадки. В таком положении оказались не только пилоты на «Чайках». Домой возвращалось еще несколько десятков самолетов И-16, у которых аэродромы тоже были закрыты туманом.

До посадочной точки оставалось, по расчету времени, несколько минут полета, а впереди — никаких проблесков. Надо садиться. Но как? В то время над проблемой слепой посадки ломали голову лучшие авиационные теоретики, но никто еще не мог разрешить эту задачу.

Денисов дает команду крыльями разомкнуть строй самолетов по фронту и производить посадку прямо перед собой. Видно, как самолеты, уходя на посадку, один за другим тонут в тумане. Возможно, что в эти минуты кому-то суждено погибнуть, разбившись о землю, так и не увидев ее.

Ведущая "чайка" сбавляет обороты мотора, самолет переходит на самый пологий угол планирования и исчезает в белой мгле. Проходят какие-то минуты и И-153 катиться по земле, затем останавливается. Рулить некуда. Летчик сидит без движения, не зная, что делать. Мотор работает на малых оборотах. Вдруг в тумане появляются два желтых пятна. Оказалось, это зажженные фары. Кто-то подъехал на полуторке и окликнул:

— Кто в самолете?

Летчик ответил.

— Рулите, товарищ командир, за мной, вы в ста метрах от стоянки.

А через десять — пятнадцать минут туман как по волшебству исчез, ушел в направлении Халхин-Гола, и брызнули лучи солнца так, словно ничего и не было.

Все «Чайки», кроме одной, целые, стояли в разных местах в районе аэродрома. Даже не верилось глазам!

Не хватало одного самолета. Не вернулся летчик Михаил Акулов. Предположения были мрачные. Особенно переживал Николай Викторов. Он называл Акулова «землячок», потому что до Монголии служил вместе с ним в авиабригаде.

Прошло уже два часа после посадки. На телефонные звонки с других точек отвечали: «Акулова нет». И вдруг кто-то крикнул:

— «Чайка» летит!

Действительно, прямо на аэродром летел самолет. Наша «Чайка»! Миша Акулов сел и зарулил на свою стоянку.

Наряду с трагическими происшествиями в авиации бывают и анекдотические случаи, которые летчики потом вспоминают годами. Только что все переживали исчезновение товарища, разговоры шли почти «за упокой», но, когда Миша Акулов рассказал, как все произошло, летчики не могли удержаться от смеха.

Акулов пошел на вынужденную раньше всех. Приземлился благополучно, но в конце пробега одно колесо попало в нору тарбагана. Самолет встал на нос. Когда туман прошел, Акулов увидел в ста метрах от себя грузовик с монгольскими цириками. Они тоже остановились, потеряв в тумане ориентировку. Акулов объяснил цирикам жестами, что самолет надо поставить в нормальное положение. Это было сделано за несколько минут, но взлететь оказалось невозможно: консоли воздушного винта от соприкосновения с землей немного изогнулись.

В мирное время это происшествие повлекло бы за собой замену винта и тщательную проверку мотора, но, зная о том, что на аэродроме ждут и переживают, Акулов решил упростить процесс ремонта. В машине у цириков нашлась кувалда, с помощью ее Миша выпрямил консоли винта, взлетел и благополучно вернулся..

22-й полк сделал в этот день 6 боевых вылетов. Ожидая сообщение о начале взлета бомбардировщиков, мы сидели в кабинах. Кругом стояла тишина. Блестевшая от обильной росы степь и безоблачное голубое небо казались спокойными и умиротворяющими, и не верилось,что скоро нас бросит в хаос беспощадной, сеющей смерть войны. 5.15. команда на взлет.

Ночные туманы над землей разошлись, и поле предстоящей битвы было видно с воздуха как на ладони. В нескольких местах наведенные переправы тонкими нитями перерезали реку. На крутых берегах Халхин-Гола привычный глаз без труда различал черточки окопов и ходов сообщения, но войск и техники не было видно. Восточный берег, к которому три месяца ожесточенно рвались японские захватчики, был изрезан и перерыт особенно сильно: там на узкой полосе в 3—5 километров разместились переправившиеся за последние две ночи советско-монгольские полки. Онибыли готовы по первому сигналу начать стремительное движение.

В небе появилась пушечная эскадрилья лейтенанта Трубаченко. Рядом летели небольшие группы СБ, сопровождаемые истребителями полка майора Кравченко.

Японцы не догадались, что все эти самолеты специально выделены для подавления огня зенитной артиллерии. Враг яростно стал обстреливать их и тем полностью раскрыл всю систему своего зенитного огня. Бомбы, снаряды артиллерии и штурмующие пушечные истребители заставили вражеские зенитки замолчать.

Тогда-то в южной стороне неба и появились главные силы советской бомбардировочной авиации — более 150 машин. Окаймленные истребителями непосредственного сопровождения из полка майора Забалуева, они плыли колоннами девяток. Над ними, красуясь в золотистом блеске разгоревшегося утра, шли девятки «чаек». Такой массированный удар с одновременным участием около четырехсот самолетов явился по тому времени выдающимся событием в военном искусстве, не имевшим еще прецедента в истории.

Наступление началось с воздуха. После первого вылета погиб летчик Койтулазов, и так нелепо. Туманом закрыло аэродром. Он от­стал от эскадрильи и, не видя места посадки, врезался в землю. Очень жаль терять боевого товарища и такого хо­рошего человека. Был храбр, энергичен, предан Родине до конца. Тяжела утрата. Сказывается недостаток рабо­ты в мирных условиях. Больше учить в мирное время, больше пота, но зато на войне будет меньше крови. 20 августа был день генерального сражения. Бомбардиров­щики бомбили удачно. Истребители сделали около 1000 самолето-вылетов. Били все, что попадалось под руку: и самолеты, и автомобили, и войска, сбрасывали листов­ки. Мне лично довелось обнаружить эскадрон баргутской конницы. Звено сделало два захода и рассеяло его. Еще под­жег две автомашины. На аэродроме в районе Соляных озер застали около 20 самолетов. К вечеру почувство­вал, что немало сделали и я лично, и вся эскадрилья. Вся наша авиация обеспечила успех наземным войскам. Зав­тра день будет еще жарче, и работать придется интен­сивнее. Японское командование не предполагало, что его опередят. При всех мерах маскировки, применявшихся с нашей стороны, японцы знали о сосредоточении против них больших сил и тоже форсировали подготовку к наступлению. Они думали начать его 24 августа и просчитались. Сказалась недооценка технической мощи Советского Союза, и в частности современных транспортных средств. Наши войска сумели Сосредоточиться, преодолев 750-километровое расстояние по пустынной степи от станции Борзя, гораздо быстрее, чем японские, хотя у них от станции Халун-Аршан и Хайлар до района боевых действий расстояние исчислялось всего 60 и 180 километрами.

— Ох, и силища же теперь у нас! — сказал я Васильеву, вылезая из кабины после полета.

К моему удивлению, техник не высказал особенной восторженности, не без достоинства, правда, сказав:

— Мы тоже видели! Бомбардировщики почти над нами проходили.

Вылет после обеда. Первым заметил противника комэск, но в бой нам вступать было невыгодно — самураи имели небольшое преимущество в высоте. Мы готовились к отражению атаки, однако и японцы не спешили с ней, а продолжали набирать высоту. То же самое пришлось делать нам. Так началось своеобразное соревнование, кто раньше займет исходное положение для начала атаки.

Наконец нам удалось поравняться с самураями. Шесть с половиной тысяч метров по прибору плюс семьсот метров превышения над уровнем моря — итого семь тысяч двести! На такой высоте до этого не было ни одного воздушного боя. Кислородное голодание уже несколько минут давало себя знать. Появилось легкое головокружение, от минусовой температуры застыло все тело, разреженность воздуха заметно ограничила маневренность самолета. Нельзя было терять ни одной секунды.

Первая атака получилась удачной. Кому-то из наших удалось дать хорошую прицельную очередь. Японский самолет загорелся, летчик был вынужден воспользоваться парашютом, и тут же к его раскрытому куполу устремились два других самурая. Кажется, потерпевший был их командиром. Это обстоятельство сразу облегчило нашу задачу, к тому же Скобарихин вскоре сбил еще одного, но сам вдруг стал проваливаться вниз. Меня это напрягло. Не тот человек наш комэск, чтобы без причин уходить из боя, а его «ишачок» продолжал спиралью терять высоту. Я поспешил пристроиться к нему вплотную. Скобарихин сидел в кабине как-то неуклюже, его голова склонилась набок. Неужели ранен? Нет, скорее всего потерял сознание от недостатка кислорода. Хотелось крикнуть, может быть, очнется, но разве услышит! И тут неожиданно пришла мысль: ведь выстрелы хорошо слышны даже при работающем моторе. Я подстроился еще ближе и дал длинную очередь из всех четырех пулеметов. Витт очнулся и перевел самолет в нормальное положение.

На пути к аэродрому в спокойной обстановке причина происшествия стала понемногу проясняться. Командир чувствовал себя бодро, даже улыбнулся. Просто сказалось кислородное голодание, в результате чего произошла временная потеря сознания.

Он произвел посадку первым. Прислонившись к фюзеляжу самолета, он медленно расчесывал волосы, держа в другой руке маленькое зеркальце, а когда я подошел к нему, он, не глядя на меня, вдруг произнес слова, которые я ожидал услышать:

Положив зеркало в нагрудный карман гимнастерки,командир обнял меня и задумчиво сказал:

— Спасибо друг. Я услышал твои пулеметы...

Наши потери в ходе двух массированных налетов 20 августа были минимальны, однако японские летчики заявили об успешном перехвате и об уничтожении без потерь со своей стороны 33 русских истребителей и двух бомбардировщиков! Справедливости ради надо сказать, что нашим истребителям в тот день тоже засчитали четыре воздушные победы, которые противником не подтверждаются. Две из них записали на счет экспериментальной группы И-16, вооруженных реактивными снарядами РС-82. Эта группа из пяти машин под командованием капитана Звонарева прибыла на фронт 16 августа и была включена в состав 22-го иап. 20 августа состоялось ее боевое крещение.

Обломки сбитого бомбардировщика Ки-21 советские фотокорреспонденты не раз использовали в качестве живописных «декораций» для съемок.

Хотя, по утверждениям японцев, ни один истребитель или бомбардировщик с красными кругами не был сбит, без потерь все же не обошлось. Советские летчики провели очередную успешную штурмовку передового аэродрома 64-го сентая и сожгли на стоянках пять истребителей, а также – двухмоторный транспортник «Накадзима» Ки-34 (в донесении советских пилотов назван «Дугласом»). Еще девять Ки-27 получили повреждения. После этого «визита» японцы предпочли эвакуировать уцелевшие машины на более отдаленный от фронта аэродром Ганчжур .

Под вечер настала пора подводить итоги. Главный из них состоял в том, что попытка японцев перехватить инициативу закончилась полным провалом. Впрочем, учитывая неравенство сил и возросший качественный уровень советской авиации, рассчитывать на какой-то иной результат было бы просто наивно.

Ки-27-оцу из 1-го чутая 64-го истребительного сентая японских ВВС. Хорошо видна полковая эмблема – красный стилизованный орел под фонарем, а также – эмблема эскадрильи – две белые вертикальные полосы за кабиной и белая «боевая полоса» вокруг хвостовой части фюзеляжа, обозначающая принадлежность машины к фронтовому подразделению.

Многоцелевой самолет «Тачикава» Ки-36. Такие самолеты в период боев на Халхин-Голе состояли на вооружении 15-го сентая японских императорских ВВС.

В ночь па 21 августа и все последующие дни и ночи не пре­кращались бои по уничтожению японских опорных пунктов по обоим берегам Хайластын-Гола .

Ломая ожесточенное сопротивление противника, при сильной под­держке с воздуха и артиллерии, продвинувшись с боями на глубину до тридцати километров на своих флангах и восьми- десяти километров в центре, советско-монгольские войска к исходу. Войска 1-й армейской группы двумя охватывающими ударами с севера и с юга стремились взять в кольцо отчаянно сопротивлявшуюся японскую группировку.

Пытаясь вернуть утраченное господство в воздухе, командование японских ВВС решило нанести серию массированных ударов по советским аэродромам. Специальное разрешение на это поступило из Токио еще 7 августа, но воспользоваться им сразу помешала погода. И вот теперь японцы решили повторить свой успех от 27 июня. В операции задействовали 24 Ки-30 из 10-го и 16-го сентаев, 12 Ки-21 из 61-го сентая и 15 Ки-36 из 15-го сентая. Истребительный эскорт обеспечивали 88 Ки-27 из 1-го, 11-го, 24-го и 64-го сентаев.

Первая ударная волна стартовала с рассветом. Противник был заблаговременно обнаружен постами ВНОС, и советские истребители встретили нападавших уже в воздухе. В 15-20 километрах к северу от Тамцаг-Булака разгорелось воздушное сражение, в котором с нашей стороны участвовали 123 И-16, 51 И-153 и 30 И-15бис, а с японской – до 50 бомбардировщиков и до 80 Ки-27. По советским данным, в бою было сбито 11 японских истребителей и два одномоторных бомбардировщика. Наши потери – три И-153 (все пилоты спаслись на парашютах) и три И-16 (все пилоты погибли). Часть бомбардировщиков все же прорвалась к аэродрому, но только одна из сброшенных ими бомб попала в цель, уничтожив СБ, стоявший на краю летного поля.

В 14.45 58 И-16 и 11 И-153 из 22-го иап, вылетевшие на штурмовку, встретили еще одну группу японцев, в которой было примерно 15 бомбардировщиков и 25 истребителей. Краснозвездные машины устремились в атаку и, по докладам пилотов, без потерь сбили три «ЛБ-97» (советское название Ки-30) и семь Ки-27.

Последний за этот богатый событиями день воздушный бой состоялся примерно в 17.00. 52 И-16 и восемь «Чаек» из 22-го полка, также летевшие на штурмовку, встретили у самой земли, над берегами Хайластын-Гола около 60 самолетов противника. Наши сбили двоих, потеряв одного.

Записи в книге боевых действий нашей авиации:«21.8.39 г. 5.00. Отражение налета 40 японских бомбардировщи­ков и истребителей, пытавшихся прорваться к КП на Хамар-Даба. С нашей стороны в бою участвовало: 54 И-16 и 10 И-153 «Чайка». Бой продолжался одни час. Сбито два Р-97.

10.00 Район Тамсаг-Булак. Воздушный бой с 50 бомбардировщи­ками и 40 истребителями противника. Японцев с постепенным нара­щиванием сил встретили до 100 И-16 и до 50 И-153 - «Чайка». Бой продолжался около чага. Сбито: 13 И-97 и 2 Р-97. Противник приме­нил новый тактический ход. Одну цель бомбила не вся группа, как это было прежде, а расчленившись на мелкие отряды (6-8 самолетов), японские летчики одновременно (в данном случае) действовали по четырем целям. Это затрудняло противодействие нашей зенитной артиллерии и на первой фазе воздушного боя истребителей...

Эскадрильи одна за одной уходили в бой. Иногда в воздухе находилось по 100, 200 и более самолетов обеих сторон. После третьего вылета, бензина осталось минут на 20.Пора было возвращаться домой, но неожиданно к этому же району подлетели три звена японских самолета, видимо, с той же целью, что и мы. Белая стрела, похожая на гигантскую вытянутую руку, была видна километров за десять. Поперек стрелы лежал прямоугольник, что означало: противник находится с нами на одной высоте. Я взглянул на прибор: две тысячи метров. Странно. Японцы, пересекая границу, как правило, поднимались значительно выше...

Командир перевел эскадрилью из набора в горизонтальный полет и развернулся, как указывало полотнище. Тотчас в прозрачной голубизне неба возникли еще три вражеских звена, идущих навстречу. Должно быть, они нас тоже заметили и, чуть помедлив, круто развернулись назад. Вопреки разумному тактическому правилу, которого японцы всегда придерживались, они пошли к себе, не набирая высоты...

При появлении противника характер строя нашей эскадрильи изменился: в предчувствии близкого боя никто из летчиков уже не старался, как прежде, держаться строго крыло в крыло. Теперь, стремясь нагнать японцев (была реальная возможность ударить прежде, чем они уйдут в Маньчжурию), мы летели на разомкнутых интервалах и дистанциях, что позволяло лучше осматриваться, больше видеть и свободнее маневрировать. Такой порядок устанавливался как нечто само собой разумеющееся, но только при появлении противника, непосредственно перед боем. В обычной обстановке, по укоренившейся привычке, мы ходили плотными строями.

И вот, разомкнувшись, мчимся вдогон...

Тактика отступающего врага необычна. Однако он не так глуп, чтобы подставить себя под опасный удар. Продолжая сближение, внимательно и свободно оглядываюсь по сторонам.

В небесной дали, на северо-западе, едва заметно мельтешит на солнце кучный рой — там уже завязался бой; на востоке чисто; позади, с юго-западной стороны, до ослепления ярко светит еще высокое после полудня солнце. Маловероятно, чтобы противник появился оттуда, с нашей стороны. Но солнце! Оно может скрыть японцев... А потом, почему так неправильно уходит враг? Внимательно слежу за солнцем. Оно бьет в глаза, выступая в союзе с противником. Все-таки я должен убедиться, что оттуда нам ничто не грозит. Накладываю на яркий диск ладонь... Так и есть! Справа и слева от ладони, в желтом солнечном свете пикируют сверху два звена японских истребителей. Должно быть, полагают, что, увлеченные погоней, мы их не заметим. Ну а если преследуемая группа развернется сейчас и пойдет на нас в лобовую? Мы окажемся между двух огней. Тогда многие могут и не заметить эти звенья, нападающие сзади. А кто развернется, чтобы отразить угрозу со стороны солнца, попадет под огонь противника, идущего впереди.

Мысль работает напряженно.

Делаю несколько покачиваний крыльями. Ведомые отвечают, но что — не понятно.

Меня пронизывает мгновенная острая зависть к японцам: у них есть радио! И конечно же, только благодаря радиосвязи между группами, так сильно разобщенными, враг может действовать четко и согласованно.

Самолеты, атакующие сзади, приближаются на дистанцию действительного огня. Нашему ведущему звену они пока не опасны. Видят ли нависшую угрозу товарищи, замыкающие строй эскадрильи? Предупредить их разворотом рискованно: все могут разом повернуться назад, а комэск, если не заметит маневра, останется перед японцами один...

Как быть?

Прежде чем принять окончательное решение, оглядываюсь назад — там сейчас самый напряженный момент... Ах, молодцы! Не только я, не только командир — все вовремя заметили опасность. Звенья, идущие в хвосте, разом и резко повернули в лоб наседающим японцам. Хорошо! Взгляд вперед... Вовремя! Противник, как и следовало ожидать, круто развернулся на нас. Началась лобовая атака, с которой начиналось большинство воздушных боев.

В следующий момент все самолеты, вовлеченные в гигантскую и незримую воздушную схватку, приходят в стремительное вращение на виражах: каждый спешит зайти в хвост противнику.

В течение нескольких секунд все машины, находящиеся в одной горизонтальной плоскости, образуют как бы громадный, бешено вращающийся диск, сверкающий огнем, бликами, звездами, красными кругами. А спустя минуту, будто не выдержав напора могучих центробежных сил, диск разорвался, разлетелся на множество осколков в виде самолетов. Нам на И-16 вести бой на виражах против И-97 невыгодно. Поэтому, взаимодействуя друг с другом, мы отрываемся от карусели, выскакиваем из свалки, чтобы, используя свое преимущество в скорости, нападать с удобных для нас позиций, а именно: атаковать противника на догоне или же, при хорошей скорости, на пологих горках. Огрызаясь зло, но не ожесточенно, уступая пространство с боем, враг отходит к границе. Один японец с дымом валится вниз, другой мечется, объятый пламенем. В преследование включились другие группы наших истребителей. Нас намного больше, но поразительно: почему малочисленный враг продолжает уходить не с набором высоты, как всегда, а по прямой, даже со снижением?!

Мы гнались вчетвером за двумя японцами, когда я заметил в стороне и значительно выше множество самолетов, идущих со стороны Маньчжурии. Основу, или, лучше сказать, ось их боевого порядка, составляла колонна двухмоторных бомбардировщиков. Ее плотно прикрывали И-97. Общее количество истребителей приближалось к сотне. Расчищая путь своим бомбардировщикам, японцы в несколько ярусов растеклись по небу... Замысел врага прояснился. Очевидно, истребители, которых мы преследовали, выполняли отвлекающий маневр с таким расчетом, чтобы приковать к себе силы, наращиваемые нашим командованием в процессе боя, вовлечь их в погоню.

А главная ударная группа японцев — вот она, только появилась, напоминая зловещую темную тучу. Мне даже показалось, будто все небо, как перед ураганом, присело к земле и вокруг воцарилась гнетущая тишина... Армаду увидели многие наши летчики и бросились к бомбардировщикам. Весь обратившись в зрение, я даже не различал звуки своего мотора...

Колона движется в глубь Монголии, вероятнее всего, она послана, чтобы ударить по нашим аэродромам.

«Вот тебе бабушка и Юрьев день! — подумал я, держась в составе нашей небольшой группки истребителей — Может быть, все предшествующее — только цветочки, а ягодки-то — вот они? И что впереди?»

Командир ринулся в новую атаку. Его примеру последовали остальные лётчики. И японцы дрогнули. Потеряв ещё 4 машины, они сбросили бомбы куда попало и повернули обратно. Наши устремились за ними, но... Какая досада ! Бой шёл уже 40 минут, горючее оставалось на исходе, надо было возвращаться на свой аэродром. Майор дал сигнал сбора и повёл группу на запад. Но к месту боя спешил 56 полк майора Куцевалова . Его эскадрильи бросились преследовать врага.

Посты воздушного наблюдения и оповещения своевременно обнаружили самолёты противника, но доклад поступил только на аэродром 56-го полка. Связь постов с аэродромами других полков была выведена из строя японскими диверсантами. Майор Куцевалов пытался уточнить обстановку, но связи с командным пунктом ВВС армейской группы тоже не было. Он поднял в воздух 45 истребителей И-16 и 30 "Чаек" - весь полк. Вражеские бомбардировщики были встречены на подступах к городу. "Чайки", связали боем группу японских истребителей, а три эскадрильи во главе с Куцеваловым атаковали колонну вражеских бомбардировщиков СБ-96( Ки-36). Куцевалов хорошо знал боевые качества японского бомбардировщика. Самолёт нёс бомбовый груз от 500 до 1000 килограммов, был вооружён 4 пулемётами калибра 7,7-мм системы "Виккерс". Экипаж состоял из 5 - 7 человек. Это был по тому времени неплохой бомбардировщик, но он имел один существенный недостаток - небольшую скорость, которая при самых благоприятных условиях полета не превышала 330 км / час.

Используя большое преимущество наших истребителей И-16 в скорости, Куцевалов со своими лётчиками занял выгодное положение для атаки, а затем ринулся с высоты на колонну бомбардировщиков. Сам он атаковал ведущего первой девятки. Прильнув к прицелу, Куцевалов поймал в перекрестие серебристую машину врага и нажал на гашетки. СБ-96 сразу же дернулся, задрал нос вверх, затем завалился на крыло и, дымя, пошёл к земле. Выйдя из атаки, Куцевалов огляделся и мгновенно оценил обстановку. Ряды японской колонны поредели - на землю падали ещё 3 бомбардировщика, один из которых горел ярким пламенем. Экипаж этой машины успел выброситься с парашютами. Японцы приземлялись на нашу территорию, но в степи, где не было войск и тем более населения. Майор успокоил себя мыслью, что парашютистов заметят и возьмут в плен. Остальные вражеские машины, сомкнув ряды, продолжали путь по заданному курсу. Выше "Чайки"вели бой с японскими истребителями. Куцевалов ринулся в новую атаку. Его примеру последовали остальные лётчики. И японцы дрогнули. Потеряв ещё 4 машины, они сбросили бомбы куда попало и повернули обратно. Наши устремились за ними.

Утром по графику боевых вылетов поднял свою группу и Звона­рев. Как всегда, ее прикрывали «чайки» Истребители с ракетным вооружением вместе с 22-м полком снова встретили большую группу японских бомбардировщиков под прикрытием истребителей И-97, идущих на высоте около 6000 метров Еще находясь над Хамар-Дабой. Звонарев увидел с высоты 2000 метров, как километрах в десяти, около сверкающей на солнце ленты Халхин-Гола поднима­ются темные фонтаны разрывов.

«Японцы бомбят наши переправы», - догадался капитан. По раз­рывам авиабомб Звонарев определил направление полета японских бомбардировщиков и решил вести группу наперехват. Почти рефлекторно дана «левая нога», и истребитель с левым разворотом устрем­ляется на врага. Чуть позади, словно привязанные, повторяют маневр ещё четыре машины: Пименов. Федосов, Михайленко и Ткаченко. За ними следуют истребители прикрытия.

Противник заметил советские истребители и стал уходить на свою территорию. Звонарев двинул сектор газа до предела впе­ред. Японские бомбардировщики стали медленно увеличиваться в размерах. Нот уже видны двойные кили и круги «восходящего солнца» на крыльях сейчас они казались черными, а не крас­ными. Звонарев, глядя в прицел, шепчет:

Осталось две тысячи, тысяча восемьсот, тысяча шесть­сот, тысяча четыреста метров. Тысяча двести. Пора! - рука на­жимает кнопку пуска ракет. Звонарев огляделся: на крыльях идущих рядом машин сверкнули огненные вспышки... На этот раз разрывы пришлись среди строя вражеских машин.

Звонарев быстро оглянулся - не заходят ли в хвост японские истребители. Но там спокойно летели наши «чайки». Повернувшись, капитан увидел, как два японских бомбардировщика, густо дымя, падали на землю.

Под вечер настала пора подводить итоги. Главный из них состоял в том, что попытка японцев перехватить инициативу закончилась полным провалом. Впрочем, учитывая неравенство сил и возросший качественный уровень советской авиации, рассчитывать на какой-то иной результат было бы просто наивно.

При отсутствии реальных успехов их надо хотя бы придумать. И на свет появилась депеша, согласно которой японские летчики 21 августа уничтожили на земле 18 бомбардировщиков и семь истребителей, а в воздушных боях сбили еще 58 истребителей и один СБ! Собственные потери японцы оценили в шесть самолетов (один Ки-30, один Ки-36 и четыре Ки-27).

На самом деле дневные потери советских ВВС в ходе боевых вылетов составили семь истребителей и четыре СБ, причем все бомбардировщики были сбиты зенитным огнем. Последнее, очевидно, связано с тем, что, в отличие от 20 августа, не выделялось специальных штурмовых групп для подавления зенитных батарей. Или же этим группам, вместо выполнения своей прямой задачи, пришлось участвовать в воздушных боях.

Кроме того, бомбардировщики, стремясь повысить точность бомбометания, «работали» с относительно небольших высот (1500–2000 метров), а это делало их уязвимыми не только для зенитной артиллерии среднего калибра, но и для 20-миллиметровых зенитных автоматов японцев.

По размаху воздушных битв и по количеству участвующих в них самолетов день 21 августа являлся рекордным за всю войну. И этот день показал, что, несмотря на мастерство и храбрость японских пилотов, авиация Квантунской армии утратила господство в небе над Халхин-Голом.

22 августа японцы перенацелили свои бомбардировщики на атаки наземных войск. Но и в этом они не преуспели. В 8.00 наши истребители перехватили первую группу, сбив, по докладам пилотов, пять Ки-27 и два Ки-30, а также не дав остальным отбомбиться прицельно. Наш 22-й авиа­ционный полк получил приказ - нанести удар по скопле­нию техники противника. Вылетели на рассвете. Впере­ди шло звено управления: командир полка Григорий Кравченко, его заместитель Виктор Рахов, Владимир Калачев. А им вслед - пять штурмо­вых эскадрилий. Линию фронта перелетели на высоте 2500-3000 метров, а потом пошли на повышенной ско­рости вниз.

На восходе солнца Виктор Рахов (накануне поздно вечером он провел доразведку) точно вывел нас на цель.Первым ринулось в атаку звено управления. Затем одна за другой пошли вниз пять штурмовых эскадрилий.

Японцы с опозданием открыли зенитный огонь, но и его мы сразу же подавили. Разноцветный пулеметный дождь обрушился на скопление техники и склады противника. Красные, зеленые жгуты пулеметных трасс тянулись от советских самолетов к японским машинам и складам. Рой снарядов, выпущенных из 20-мм пушек ШВАК эскад­рильи Василия Трубаченко, дробили, дырявили японские автомашины, цистерны... Рвались десятки бомб. В кот­ловане, где находилась японская техника и боеприпасы, возникли пожары. Взрывались бензовозы и загруженные боеприпасами автомашины. Личный состав в панике метался по котловану.

Так как японская истребительная авиация не появилась, наша эскадрилья тоже атаковала противника.

Строй возвращающегося назад полка растянулся на 2-3 километра. Линию фронта перешли на высоте около 3000 метров. В это время я вдруг заметил вдали справа почти на одной высоте с нами группу японских легких бомбардировщиков, идущих к нашим позициям на Халхин-Голе. Вражеские бомбардировщики летели без при­крытия истребителей.

Скобарихин отдал команду «приготовиться» и всеми самолета­ми эскадрильи на полной скорости пошел на сближение с противником, который уже делал разворот на бомбо­метание.

Увидев приближающиеся советские истребители, вражеские летчики поспешно, не дойдя до цели, сбро­сили бомбы и попытались уйти от нашего преследова­ния. Но мы их догнали, уничтожили два бомбардировщи­ка и несколько машин подбили. Так как горючее у нас было на исходе, дальше преследовать не стали. Все са­молеты полка без потерь вернулись с задания на свой аэродром. Это был один из самых успешных боевых вы­летов 22-го полка.

В этот день подвижные силы наших наземных войск прорвались в район озера Узур-Нур. При поддержке бомбардировщиков и истребителей танкисты с ходу атаковали японские склады с бензином и боеприпасами. К небу поднялись огромные столбы черного дыма.

В 16.45 девятка И-16 и восьмерка И-153, патрулировавшие в районе Яньху, атаковали 12 двухмоторных бомбардировщиков, шедших к фронту в сопровождении 15–20 И-97. Японцы, не долетев до наших позиций, сбросили бомбы куда попало и повернули обратно, но «ишаки» все же успели догнать и сбить один бомбардировщик. В этот день машины Звонарева в 8.30 ушли в воздух. В составе большой группы истребителей 22-го и 56-го полков в районе горы Турбас Жапп они встретили на высоте 5000 метров 15 бом­бардировщиков и около 30 истребителей противника. В завязавшемся бою ракетами был сбит японский истребитель. Всего же противник поте­рял семь истребителей И-97 и два легких бомбардировщика.

События 22 августа показали, что моральный дух «воздушных самураев» заметно пошатнулся, и они начали уклоняться от боя.

По официальной сводке штаба Квантунской армии, японцы сбили девять русских истребителей и три бомбардировщика, а сами недосчитались одного Ки-21, одного Ки-15 и двух Ки-27. На самом же деле все советские машины благополучно вернулись на аэродромы.

У японцев 22 августа погиб очередной «король воздуха» Кодзи Мотомура, на боевом счету которого значилось 14 побед.

Тем временем разработанный комкором Жуковым план разгрома японских оккупантов проводился в жизнь точно по календарю. 23 августа советско-монгольские войска замкнули кольцо окружения, и начался разгром противника. Несколько дней и ночей продолжались ожесточенные бои, которые приняли очаговый характер. Стойкость японского солдата имела свою подоплеку. Командиры внушали ему, что, попав в плен, он все равно будет расстрелян, но прежде его будут истязать до полусмерти. И такое «моральное» воздействие во многих случаях достигало своей цели. В ряде случаев японские военнослужащие на Халхин-Голе фанатично дрались до последнего человека:

Нередко вражеские блиндажи и дзоты переходили в руки красноармейцев тогда, когда там уже не было ни одного живого японского солдата.

Маршал Г.К. Жуков вспоминал о боях на реке Халхин-Гол:

«Японцы сражались ожесточенно. Я противник того, чтобы отзываться о враге, унижая его. Это не презрение к врагу, это недооценка его. А в итоге не только недооценка врага, но и недооценка самих себя. Японцы дрались исключительно упорно, в основном — пехота...»

Бои велись на полное уничтожение продолжавшего упорно обороняться противника. Из окружения на реке Халхин-Гол почти никому из японцев не удалось вырваться. Неприятельское командование не раз предпринимало безуспешные попытки проведения отчаянных пехотных атак и контратакующих ударов. Но все они были безуспешны, поскольку решительно пресекались огнем наступавших из всех видов оружия.

В этот день советские бомбардировщики совершили 54 боевых вылета под прикрытием истребителей. Попыток перехвата со стороны противника не отмечалось. Зенитки сбили один СБ из 150-го сбп. С задания не вернулся экипаж майора Семенова. Японцы заявили три ничем не подтвержденные воздушные победы.

Только за первые три дня нашего наступления японцы потеряли в воздушных боях семьдесят четыре самолета.

В эти день в полку у Григория Кравченко пропал без вести летчик-испытатель Алексей Филиппович Тамара.

(23 августа 1939г- в Москву, на самолете FW-200 прилетает министр МИД Германии Риббентроп для переговоров с советским правительством. После продолжительной беседы стороны договариваются не вести военных действий друг против друга. В тот же день в Кремле был подписан советско-германский, двухсторонний пакт о ненападении. В конце 80-х годов появилось сообщение, что в рамках пакта о ненападении был подписан секретный протокол о плане раздела Прибалтики и Польши (подлинность секретного протокола ставится под сомнение т.к. существует лишь фотокопия документа, которая была найденная американской стороной в 1946г).

Комкору Жукову 23 августа пришлось ввести в бой на Центральном участке свой последний резерв: 212-ю авиадесантную бригаду и две роты пограничников. Это был с его стороны немалый риск, поскольку ближайший резерв — монгольская бронетанковая бригада — находилась в Тамцак-Булаке в 120 километрах от фронта и по тревоге могла прибыть только через несколько часов. Была взята высота Фуи ( «Палец»), оборона которой обошлась японцам почти в 700 человек убитыми. Нашим успехам в Монголии сопутствовали хорошие вести с Родины. Я говорю — хорошие, потому что в то время нам, летчикам, трудно было разобраться в том, что заключенный 23 августа с Германией пакт о ненападении был всего лишь лицемерным ходом Гитлера. Двадцать третьего августа 1939 года в Москве произошло событие, казалось, никак не связанное с боями на берегах далекой монгольской реки. Был подписан договор о ненападении между СССР и Германией, означавший, что Советский Союз, по крайней мере, в ближайшее время не будет втянут в надвигавшуюся европейскую войну. А также это означало поражение «партии войны с Россией» в высшем японском руководстве. Драться один на один с русским медведем, оставив за спиною непокоренный Китай, в Токио посчитали безумием. Тем более, что обстановка на Номонганском фронте отнюдь не внушала оптимизма. Однако уже в первых числах сентября фашистское нападение на Польшу поколебало у многих из нас возникшую было веру в спокойное положение на наших западных границах. Невольно приходила мысль: может быть, между Германией и Японией существует тайный договор? Почему почти совпали война, начатая немцами там, на Западе, и конфликт, затеянный японцами здесь, на Востоке?

24 августа. Бой 24 августа проходил в условиях сильной жары. Температура на градуснике днем достигла отметки «40». Палящее солнце и беспощадный зной сдерживали натиск и без того утомленных батальонов. В штаб Жукова стали поступать доклады о необходимости передышки в ходе наступательной операции. Однако комкор Г.К. Жуков был категоричен: продолжать наступать. Он опасался, что к месту прерванного сражения могут подойти свежие войска японской Квантунской армии.

Действительно, утром 24 августа полки 14-й пехотной бригады Квантунской армии, спешившие из Хайлара, подошли к монгольской границе и натолкнулись там на позиции советского 80-го стрелкового полка, прикрывавшего границу. Стрелки в тот день смогли отразить все вражеские атаки. На следующий день на помощь к ним подошли два танковых батальона. Японская пехота не выдержала танковой атаки и поспешила укрыться на территории Маньчжоу-Го.

Бои на Халхин-Голе в рядах победителей были отмечены многими примерами героизма и самопожертвования. Летчики В.Ф. Скобарихин, А.Ф. Мошин, В.П. Кустов совершили воздушные тараны. Пилот М. Ююкин, приказав экипажу покинуть борт самолета с парашютами, направил свой горящий бомбардировщик в скопление японских солдат и их боевой техники. Тем самым он совершил первый в истории авиации огневой таран. Танкисты батальона В.А. Копцова впервые форсировали водную преграду — реку Халхин-Гол в подводном положении...

Во время предыдущего боя сильно потянул спину. Все утро ходил скорчившись, ни сесть, ни лечь, боль проходит медленно.

Эскадрилья сделала три вылета. Зенитная артиллерия японцев вела сильный огонь. Около моего самолета ра­зорвалось до 10 снарядов, повреждений нет. На линии фронта встретили два звена И-97, сопровождавших три звена бом­бардировщиков. Драться было тяжело. Мешала облач­ность. В районе озера Яньху к 8 часам противника полностью уничтожили. В районе реки Халхин-Гол он попал в мешок, но все равно упорно сопротивлялся. Закопался в землю, даже убитых хоронили в окопах . Осталось по 50 снарядов на пушку. Связь держали, используя го­лубей. Говорят, что японское командование требует сто­ять на смерть, подбрасывает резервы, но их уничтожают наши авиация и танки.

Утромпротивник не летал, видно, пилотов не хватало. Были корреспонденты «Правды», беседовали о рабо­те нашей эскадрильи. Комиссар Голубь отослал их ко мне. Просили рассказать о себе. Но что я могу рассказать? Дерусь так же, как и все, нет у меня ничего особенного. Задачу, поставленную партией и правительством, выпол­няем с честью и бью врага, не щадя сил. Вся наша жизнь, работа - как на ладони.

В 14.20 состоялась тридцатитиминутная битва между 145 И-16, 43 И-153 из всех трех советских истребительных полков и приблизительно 120 Ки-27 (количество японцев приведено по докладам советских пилотов и, вероятно, – завышено). Наши заявили 20 побед, японцы – 33. На самом деле были сбиты пять Ки-27 и три И-16. Еще один И-16 летчика Федора Черемухин получил пробоину в бензобаке. Из-за утечки бензина он не смог дотянуть до аэродрома и совершил вынужденную посадку в степи неподалеку от Тамцаг-Булака. Двое советских пилотов со сбитых машин погибли, а один – Максим Кулак выпрыгнул с парашютом над вражеской территорией и попал в плен. По окончании военных действий его обменяли на японских военнопленных. У японцев погибли двое асов – Такаёри Кодама (11 побед) и Токуя Судо .

Снова взлет и ожесточенный бой. Голова как в тумане, сказываеться усталость. Прибавляю обороты мотору. Он ревет, трясется, меня прижимает к спинке сиденья, струя бьет в лицо. Нужно сбавить обороты, но я почему-то медлю. Немедленно убрать газ! Но кто-то словно крепко держит меня за руку. Самолет набирает скорость и мчится на какую-то стену... Резко, с болью высвобождаю руку...

Что такое? Я же в воздухе, самолет пикирует к земле. Ручку на себя. Самолет, едва не коснувшись земли, полез кверху. Постепенно набираю высоту. Подальше, подальше от земли...

Воскресают последние секунды боя, я оглядываюсь...

Внизу простирается степная пустыня, вверху — небесная. Солнце спокойно светит. Кругом ни одного самолета. Понимаю, что произошло: от большой перегрузки я потерял сознание. Очки сорвало, на левой руке — она плетью болталась за бортом — нет перчатки. Самолет, отрегулированный на кабрирование, сам набирал высоту, терял скорость, сваливался и опять шел вверх. Мотор благодаря резинке, которая удерживала сектор газа в переднем положении, работал на полную мощность, и только поэтому я не врезался в землю...

Урок первого боя спас мне жизнь. Теперь скорее бы выбраться с территории противника.

А где же я нахожусь? Вглядываюсь в землю, узнаю в стороне Джин-Джин-Суме — самый близкий населенный пункт от границы Маньчжурии. Хватит ли горючею? Стрелки часов успокаивают.

Уточняю курс на свой аэродром. Долечу.

Настороженно, зорко оглядываюсь. Вокруг меня никого.

Пересекаю границу. Наши войска, наша техника. Они теперь плохо маскируются. Противника нет...

На душе сразу стало веселее. Прошедший бой представляется сном. Почему меня не сбил японский истребитель, когда я был без сознания? Наверное, он стрелял? Так и есть: белеют дырки в правой консоли. Возможно, он принял мой «пилотаж» за падение, а меня счел убитым?..

Хорошо то, что хорошо кончается.

Миновал Халхин-Гол. Все его извилины, очертания до того знакомы, что кажется, копни сапер на берегу лопатой — и это от меня не ускользнет. Теперь можно считать, что я уже дома. Какое-то благодушие овладевает мною.

Аэродром. Считаю самолеты. Не хватает одного — меня.

— Как двигатель? — интересуеться Васильев.

— В норме. В левом крыле дырок понаделали.

— Вижу. Это чепуха, товарищ командир, минутная работа. Вон у комэски — 37 дырок! — Васильев говорит о пробоинах, как об очках, которые другие набирают в игре, ему недоступной. Сегодня он отдает предпочтение Скобарихину. — У него пробоин больше...

С трудом я вылез из кабины: тело отяжелело, в левом плече боль. Бросил парашют, осторожно попробовал прогнуться в пояснице — и тут же все передо мной померкло. Я на ощупь ухватился за крыло. Через какой то промежуток времени стало лучше; выпрямился, повел головой, будто осматривая аэродром.

— Что с вами? — подскочил Васильев.

— Устал... Много пришлось крутиться. Дай попить, пожалуйста.

Он достал из своего погребка чайник, и я пил прямо из носика. Холодный чай с густым клюквенным экстрактом показался жизненным элексиром.

Сколько раз приходилось мне после вылета ходить по короткому маршруту от самолета до нашей палатки, и каждый раз я нес в себе новые чувства, новые переживания, новые впечатления. Сейчас, превозмогая боль и очень опасаясь, как бы после сегодняшней невольной неосторожности не оказаться в руках докторов, думал только об одном: из-за чего? В последнем бою - бывает и такое ! - меня спас замок привязных ремней. Пуля, ударив в замок, отбила от него крючок, снова отрекошетила потеряла силу и по касательной задела меня по голове, вследствии чего я потерял сознание. Пока везет, но хватит ли удачи до конца войны?

Вечером во время ужина , в палатку вошел взволнованный комиссар эскадрильи Федор Голубь:- Вы слышали о вопиющем случае в 56 ИАП?

-Нет, а что случилось?- доедая макароны, поинтересовался Юрка.

-Летчик Нетребко отказался лететь в бой!- сказал комиссар.

-Как отказался?- раздались возмущенные возгласы.

— Не полечу, сказал. Там могут убить!- ответил комиссар.

— А он что же, к теще на блины приехал? Да еще так спешил, боялся опоздать, вдруг война закончится, а она, как видишь, подождала его, чтобы проверить, какой он герой или не «герой» ! -стал кипятиться личный состав эскадрильи.

-Родина у нас одна, долг у нас перед ней должен быть один, а мы всевоенные летчики! И что в итоге с ним сделали?

Нетребко доложил командиру эскадрильи, что боится идти в бой.Состоялось партийное собрание: разбиралось персональное дело коммуниста Нетребко. Многие выступали, осуждая поступок Нетребко. Но он все время твердил, что его могут убить, а ему хочется жить, а дома остались мать, жена и сын!

Тогда комиссар 56 полка подвел итог собрания:— Не буду повторять то, что говорили другие. Я только хочу напомнить, что у многих остались дома жена, дети и мать, отец, братья и сестры. Любого из нас тоже могут убить, но долг перед Родиной выше личного. А что касается того, что у тебя мать осталась, я могу ответить словами великого русского поэта М. Ю. Лермонтова из горской легенды «Беглец». Там мать сказала сыну так:

«Ты умереть не мог со славой,

Так удались, живи один,

Твоим стыдом, беглец свободы,

Не омрачу я стары годы,

Ты раб и трус — и мне не сын».

Вот так может сказать и твоя мать…

За проявленную трусость Нетребко был исключен из рядов ВКП(б), на следующий день его отправили на Родину и там судили Военным трибуналом.

За все время боев мне ни разу не пришлось слышать слово «трус». Меньше всего я был готов к тому, чтобы встретить труса среди летчиков. Возможно до войны он был прекрасный, опытный летчик... Но ведь мужество истребителя определяется не по тому, хорошо он летает или так себе, а по его поведению в бою, по его действиям в минуты смертельной опасности... Трус не только тот, кто бежит из схватки, но и тот, кто не проявляет инициативы, кто прячется за крыло соседа, выжидая, когда кончится бой.

Для летчика-истребителя, который боится воевать, всегда найдется множество причин, объясняющих, почему он вышел из боя: здесь и плохая работа материальной части, и тактическая ошибка, и скверное самочувствие, и то, что сам вынужден был увертываться из-под удара врага, — всего даже невозможно и перечесть. Вообще в истребительной авиации, как ни в каком другом роде войск, много возможностей, чтобы незаметно уклониться от боя. И тут же существуют поистине безграничные просторы для полного проявления всех нравственных достоинств, которыми наделен, которые воспитал и развил в себе человек.

Мне кажется, что трусливые люди чаще всего выходят из скрытых характеров. Боязнь признаться в своих ошибках и слабостях перед товарищами постоянно толкает их на сделку с совестью, на ложь. И это подтачивает их душевные силы, делает неустойчивыми. Когда же они попадают в условия, где ради дела требуется не щадить собственной жизни, они оказываются не в состоянии не только бороться с врагом, но даже и защитить самих себя.

Судьей летчику-истребителю, ведущему схватку с врагом, зачастую является одна его совесть — она рождает геройство и трусость, вдохновляет на победу и ведет к поражению, — все зависит от того, насколько чиста совесть. Как бы ни были люди крепки духом, минуты слабости и сомнений им знакомы. Но они потому и люди, что умеют взять себя в руки и поступать так, как подсказывает совесть.

Надо ли говорить, что на такое дело, когда судьей часто служит только собственная совесть, способен человек с высоко развитым чувством общественного долга, воспитывающийся и мужающий в коллективе!

Кто не имеет хороших друзей, оторван от коллектива, тот хиреет, как крепкое дерево, лишенное источников питания. Такие люди на фронте быстро вырождаются в эгоистов-гонцов за славой или же становятся трусами, а то и предателями. Любая ошибка, допущенная летчиком в полете, будет прощена коллективом, , если провинившийся не укроет ее, а честно признается в ней. Само признание — первый признак крепнущего мужества в человеке.

Где-где, а в воздухе просторы широки, до поры до времени трус может прятаться и в небе. Но рано или поздно, если только не опередит смерть, он будет изобличен.

Глава 18

Глава 18.

Новый «всплеск» воздушных боев отмечен 25 августа — в решающий день советской наступательной операции. В этот день вокруг японской группировки на восточном берегу Халхин-Гола замкнулось кольцо окружения. После одночасовой артиллерийской подготовки и мощного удара скоростных бомбардировщиков ПО опорным пун­ктам окруженной японской группировки, ее резервам и тылам, начались боевые действия по уничтожению противника, а воздух, согласно воспоминаниям Константина Симонова, «просто кипел самолетами»:

«Авиации было много с обеих сторон, причем первые два месяца превосходство было на стороне японцев, и только на третий месяц после упорной борьбы оно перешло к нам. К концу боев с нашей стороны было собрано особенно много авиации. В первые сутки нашего августовского наступления мы подняли в воздух без малого тысячу самолетов. Что касается происходивших над степью воздушных боев, то я никогда потом не видел такого количества самолетов в воздухе сразу в обозримом глазом пространстве, и такое количество сбитых на земле».

( Для японцев такой расход боевых машин был непозволительной роскошью, особенно если учесть, что завод «Накадзима» собирал по одному истребителю в день, а вся армейская авиация насчитывала около 1000 самолетов. Однако главная слабость японских ВВС заключалась в катастрофической нехватке пилотов, для подготовки которых имелось всего четыре авиашколы (в РККА в 1937 году имелось 18 авиационных училищ, в 1939-м — 32, на 1 мая 1941 года их насчитывалось уже 100). Японские армейские пилоты были весьма квалифицированы. Они были храбры в нападении и упорны в преследовании цели. Однако у японских летчиков была тенденция работать индивидуально. Организованные массовые атаки были нечасты и закончились большими потерями для них. По традиции, принятой в японских ВВС ПИЛОТ, сбивший пять самолетов противника, получал право именовать себя «асом». Ас вступал в своеобразное братство пилотов, чьи достиже­ния становились объектом пристального внимания со стороны прес­сы Успехи асов отмечались орденами и повышением по службе.

Японцы переняли многие из западных (европейских) тради­ций, сохранив притом многое из своего Традиционного насле­дия. Со школьной скамьи японцев приучали к коллективизму чувством коллективизма была пропитана и японская армия. Уже на стадии обучения, инструктор полностью отвечал зa успехи курсанта, где коллективные действия особенно нуж­ны, считалось, что сети кто-либо in пилотов достиг успеха, гордиться этим успехом могли все пилоты отряда.

Как и ПИЛОТЫ других стран, японские летчики вели счет СВО­ИМ победам, ставя отметки па фюзеляжах самолетов. Но поскольку у пилотов не было собственных машин, и они летали на тех самолетах, которые в данный момент были свободны, отметки на фюзеляже представляют скорее счет самолета, а не летчика.

В японской авиации не существовало правил, по которым опреде­лялась победа. Многие пилоты объявляли о том. что самолет сбит, заметив шлейф дыма в воздухе. Хотя японцы располагали фотокаме­рами, синхронизированными с пулеметами, их использовали исклю­чительно в учебных целях. Все победы записывались на счет коллек­цию, а пилот часто не получал тирад и повышения.

Тем не менее известно, что заявленное число побед японских летчиков иной раз многократно превосходило фактические результа­ты. Это объясняется тем, что в суматохе боя трудно верно опешит, состояние самолета противника, кроме того, как уже говорилось, же­стких критериев победы не существовало. Во время войны некото­рые пилоты получали официальную благодарность, объявленную в приказе, но это не значит, что победы, за которые благодарность объявлялась, были «официально» подтверждены.

Известно, что японцы по своей натуре очень храбрые и фанатичные бойцы, но совершенно безжалостные. Впрочем, азиатские народы всегда отличались от других народов неимоверной жестокостью.

Уже 28 мая будущий лучший ас японских ВВС прапорщик Хиромичи Синохара из 11-го сентая (авиационного полка) крылом своего истребителя Ки-27 обрезал стропы парашюта сбитого им советского летчика-истребителя…

Точно так же поступили сержант Горо Фуругори и капрал Дзиро Окуда из того же сентая: первый в бою 4 июля, а второй - 29 июля…

Поистине ужасный случай произошел 24 июля. Спускавшийся на парашюте штурман советского бомбардировщика СБ старший лейтенант Владимир Константинович Елисеев из 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка был протаранен крылом японского истребителя. Сильным ударом крыла были отрублены обе ноги несчастного лётчика, и он погиб от болевого шока и потери крови. Возмездие настигло и жестокого самурая - при столкновении с парашютистом его Ки-27 получил серьёзное повреждение крыла. Японский пилот в звании поручика совершил вынужденную посадку, поджег самолет, после чего застрелился при попытке захвата его в плен. Имя японца пока установить не удалось, но есть смутные подозрения, что он был пилотом того же печально известного 11-го сентая…

Кровожадные самураи из 11-го сентая при случае не упускали возможности безжалостно добить своего противника. Так, 7 августа старший сержант Дайсуке Канбара приземлился рядом с подбитым им русским истребителем и мечом (!) убил летчика...

Старший сержант Бундзи Йосияма 20 августа тоже приземлился рядом со сбитым им самолетом и застрелил летчика из пистолета. Предположительно, погибшим был пилот И-16 22-летний лейтенант Григорий Иосифович Биюль (22-й истребительный авиационный полк), который до сих пор считается не вернувшимся с задания…

Как видим, практически все вышеперечисленные действия были произведены пилотами 11-го сентая, которым командовал полковник Юдзиро Ногучи. Чем была обусловлена неимоверная жестокость его подчиненных - трудно объяснить. Возможно, подобные поступки считались лётчиками 11-го сентая высшими проявлениями самурайской доблести…

Не надо думать, что «Сталинские соколы» не делали то же самое. Справедливости ради укажем, что до массовых расстрелов в воздухе не дошло. Тем не менее, известно, по крайней мере, об одном таком случае. 24 июля во время воздушного боя в районе горы Хамар-Даба восьмерка пилотов И-16 из 22-го истребительного авиационного полка сбила два японских бомбардировщика. Один из наших лётчиков - лейтенант Б. Н. Соломатин – решил расстрелять японского лётчика, спускающегося на парашюте. Однако при этом он зацепил его плоскостью своего «Ишачка» и получил настолько серьезные повреждения, что вынужден был произвести аварийную посадку с убранным шасси. Самолет сгорел, а сам горе-пилот, получив травмы и ожоги, был эвакуирован в Советский Союз на лечение…

Капитан Коотани в своем докладе, как о самом большом достижении СССР, говорил о создании базы для массовой подготовки летных кадров, об огромной работе по популяризации авиации, проводимой Осоавиахимом, о десятках гражданских аэроклубов с учебными аэродромами и самолетами. И, как о самой большой проблеме — о консерватизме японцев, их скептическому отношению к авиационной технике:

«В Японии сегодня смотрят на самолёты так — если полетишь, так упадёшь, и считается странным, если серьёзные люди занимаются полётами. Вы меня простите, но, вероятно, и среди здесь присутствующих есть люди, которые вряд ли полетят даже на пассажирском самолёте. Мне неловко так говорить перед старшими по возрасту, но если среди нынешней молодёжи есть люди, которые боятся самолётов и трусят перед полётами, то нужно оказать на них влияние…

Желательно способствовать устранению страха перед авиацией в народе или созданию такого настроения, что если даже некоторая опасность есть, то в интересах гособороны молодёжь должна устремлять свои силы в сторону авиации. Этому большей частью препятствуют отцы и матери. Я хочу сказать — не являются ли старшие последней помехой к развитию авиации в Японии. Необходимо решительно поднять кампанию для популяризации авиации, и если СССР имеет 150 000человек пилотов, то Япония должна иметь, по крайней мере, 50 ООО».

Не прошло и двух недель после прочтения этого доклада, как начальник Центрального аэроклуба СССР имени Косарева комдив М.С. Дейч был арестован и «получил заслуженное возмездие от карающей руки советского правосудия», а вслед за ним — и генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ A.B. Косарев, который был изобличен, как политически обанкротившийся «двурушник и насквозь прогнивший человек». Руководитель Осоавиахима комкор Р.П. Эйдеман еще в июне 1937-го, выражаясь по-ворошиловски, был «стерт с лица земли, и память его была проклята»).

Приведем выписки из «Описания боевых действий ВВС 1-й АГ», которые сухим языком цифр красноречиво свидетельствуют о ходе сражения:

9.55–11.00 76 И-16 и 32 И-153 из 70-го и 22-го иап встретили в районах Яньху — Узур-Нур до 80 И-97; сбито [34] 15 японских истребителей без потерь.

12.45–14.00 36 И-16 из 56-го иап встретили 25 И-97; без потерь сбито семь.

12.47–14.05 11 И-16 из 56-го иап в районе Карган-Сумэ встретили до 20 И-97; без потерь сбито три.

14.20–15.25 73 И-16 и 19 И-153 в районе Песчаных бугров перехватили на высоте 3000 метров 25 ЛБ-97 и 30–35 И-97. Без потерь сбито 12 И-97 и 1 ЛБ.

17.35 сбито без потерь пять ЛБ-97 из девяти, шедших к фронту без истребительного прикрытия.

18.25–19.00 11 И-16 и 13 И-153 в районе Узур-Нур встретили 35–40 И-97 и без потерь сбили пять из них .

25.8.39 г. Весь день шли воздушные бон. Сбито 44 вражеских истребителя и 8 бомбардировщиков. Наши летчики господству­ют в воздухе».

Этот день надолго запомнился летчикам группы Звонарева. После двухдневной передышки в 10 часов утра самолеты с ракетным вооружением действовали в составе большой, около сотни машин, группы советских истребите­лей 22-го и 5б-го истребительных полков. Снова, уже в который раз, под крыльями проплывают излучины Халхин-Гола, его дымящийся от многочисленных разрывов артиллерийских снарядов и авиационных бомб правый берег здесь наши войска добивали окруженного, но упорно сопротивлявшегося противника .

Звонарев напряженно смотрел вперед. Лучи солнца, уже высоко поднявшегося над монгольской степью, били в глаза и мешали вести наблюдение. Неожиданно звено «чаек», летевших метрах в двухстах выше и чуть сзади, стремительно вырвалось вперед.

« Николаев заметил врага». - понял Звонарев. Через секун­ду и он увидел на востоке несколько темных точек, едва различимых в лучах слепящего солнца. С каждым мгновением число их росло. Навстречу на высотах от 3000 до 5000 метров плотным строем шло несколько десятков японских истребителей. Расстояние до вражеских самолетов быстро уменьшалось. В районе между Песчаными буграми и озером Узур-Нур наши истребители встретились с противником.

«Бипланы, напоминающие паши разведчики, но с мотором воз­душного охлаждения, - четко фиксировалось в голове у Звонарева. Японские легкие бомбардировщики СБ-96( Ки-15). Дают максимум триста километров в час примерно три четверти скорости истребителей И-97. Учесть при определении упреждения»

Японские бомбардировщики шли навстречу нашим самолетам. Звонарев, прильнув к прицелу, быстро прикидывает расстояние до цели. Сильная оптика помогает разглядеть красные крути на крыльях приближающихся самолетов, стрелков, суетливо двигающих турельными пулеметами.

Всегда томительные секунды сближения. Вот ракеты, оставляя темный дымный след. рванули к вражескому строю. На этот раз Зво­нарев хорошо видел, как от близкого разрыва вздрогнул, свалился на крыло, а затем стал падать загоревшийся бомбардировщик.

После ракетного залпа на противника стремительно бросились советские истребители. Японские бомбардировщики, беспорядочно сбрасывая бомбы на безлюдные песчаные холмы, круто разверну­лись и стали уходить па юго-восток, в сторону Халунь-Аршаня. Ис­требители с красными кругами па крыльях пытались прикрыть их от яростных атак краснозвездных машин.

Помня строгий наказ не в коем случае не перелетать линию фронта, Звонарен круто разворачивается вправо. Некоторое время вся группа самолетов с желтыми шестерками на килях движется вдоль дымящейся от бесчисленных взрывов линии фронта, параллельно пе­ремещающемуся в юго-восточном направлении клубку дерущихся советских и японских истребителей.

Время от времени Звонарев оборачивается: слева, четко выдер­живая заданную дистанцию, шли Пименов и Михайленко. справа - Ткаченко и Федосов, который чуть больше, чем нужно, прижимался к соседу. Сверху спокойно поблескивали «чайки» прикрытия.

Когда, убедившись, что здесь все в порядке, капитан посмотрел вперед, он увидел, что в небе на юго-востоке значительно выше ведущих бой наших и японских самолетов, появились новые светлые пятнышки. С каждой секундой они увеличивались. Скоро можно было различить, что на высоте 6000 и 7000 метров идет большая группа двухмоторных бомбардировщиков.

Летящая впереди группа наших истребителей начинает круто набирать высоту. Звонарев также тянет ручку на себя. Кажется, что полнеба заполнено бомбардировщиками: их много - около пятидеся­ти. Четким строем, девятками, они летят к позициям наших войск. ведущих сейчас на земле ожесточенные бои. А может, враг направля­ется дальше - на бомбежку наших аэродромов или тылов? Впрочем, сейчас это все равно - медлить нельзя ни секунды, кажется, вот-вот откроются бомболюки и вниз посыплются черные капли бомб, несу­щих смерть и разрушение.

Пока еще трудно разобрать, чьи по бомбардировщики: ведь наши СБ и японские СБ-96( Ки-15) издали очень похожи один на другого оба свободнонесущие двухмоторные цельнометаллические монопланы, окрашенные в серебристый пнет. Только у японских самолетов хво­стовое оперение имеет два киля, но это можно определить лишь на сравнительно небольшом расстоянии. Однако, судя по направлению полета, бомбардировщики, по-видимому, японские.

«Чьи же это самолеты? - словно невидимыми молоточками стучало в голове у Звонарева. - Медлить нельзя, а ошибка... об этом даже думать страшно!»

Вот две тройки камуфлированных бипланов сверху стремительно несутся на строй бомбардировщиков. У японцев истребителей-бипланов с убранными шасси, нет. Это атакуют наши «чайки», значит бомбардиров­щики врага! От серебристых туш двухмоторных машин потяну­лась темная паутина трассирующих очередей это еще paз убе­дило Звонарева в том, что бомбардировщики японские

До предела сдвинув вперед сектор управления двигателем, Звонарев, а за ним и все четыре остальные машины сближаются с бомбардировщиками. Стрелка указателя скоро вплотную подошла к цифре 450, Двухмоторные самолеты идут с некоторым превышени­ем. Звонарев плавно берет ручку на себя. Истребитель послушно задирает нос кверху. На ярко-голубом небе снизу силуэты бом­бардировщиков кажутся почти темными. «Чьи же они все-таки: Стрелять или не стрелять?!» - эти вопросы не дают покоя летчику. Пальцы уже легли на кнопку запуска ракет. Но... «Нет, - решаем он, - еще, еще секунду подождать...» Что-то неуловимо знакомое почудилось Звонареву в контурах машин. Он помахал крыльями товарищам - ближе, еще ближе к бомбардировщикам. Огонь с них неожиданно прекратился. Заглянув в последний раз перед залпом в прицел. Звонарев похолодел: на плоскостях ясно были видны звезды - самолеты наши! Звонарев правым разворотом со снижением оторвался от строя бомбардировщиков. Оглянувшись, он увидел у головного СБ разрывы реактивных снарядов. «Не­ужели кто-нибудь из наших не выдержал и дал ракетный залп без команды? - обожгла тревожная мысль. - Но кто?»

На аэродроме сразу же после посадки к Звонареву подошел лейтенант Федосов. Обычно радостный, оживленный после воз­душных боев, на этот раз он был просто неузнаваем. Даже сквозь красноватый свежий загар проступала бледность. Неловко сту­пая негнущимися, будто деревянными, ногами. Федосов вяло под­бросил к виску руку и тихим, срывающимся голосом доложил:

- Товарищ капитан, я сбил свой бомбардировщик!

Установить удалось немногое. В этот день 150-й бомбардиро­вочный полк пятью девятками с высоты 7300 метров успешно бомбил войска противника западнее Джин-джин Суме. Из соро­ка пяти машин на свой аэродром не вернулась одна - на ней летел командир полка майор Бурмистров. Майор 22 раза лично водил свой полк в боевые вылеты. Штурман успел выпрыгнуть с парашютом, майор Бурмистров и стрелок-радист Шарохин погибли. Очевидно, летчик был ранен и потерял сознание, из-за чего неуправляемая машина круто пошла вниз. Самолет упад на тер­ритории, занятой японцами...

Мы никогда не узнаем, была ли причиной этому ракета, выпущенная Федосовым, или же майор получил ранение еще раньше, при обстреле самолета японскими зенитками. Как бы то ни было, Федосова решили не наказывать, а гибель самолета Бурмистрова списали на зенитный огонь. Правда, драматический эпизод 25 августа вспомнили осенью, при награждении летчиков из группы «ракетоносцев». Всем им присвоили ордена Красного знамени, а Федосову вручили лишь медаль «За отвагу». Согласно официальным данным, самолет Бурмистрова был сбит японской зениткой

Первые же встречи с врагом показали, что очень важно правиль­но определять расстояние до японских самолетов. К сожалению, в горячке воздушной схватки это удавалось далеко не всегда.

Прицел здесь мало помогал, пользование им отвлекало от наблюдения за воздухом в самые напряженные секунды - при сближении с противником.

Звонарев решил тренировать у летчиков глазомер, чтобы точ­но определять расстояния до вражеских самолетов.

С первых же дней боевой жизни в нашем полку был установлен порядок: моторы пробуются на рассвете. Их дружный рев — одновременно сигнал для подъема летного состава.

В это утро, едва зазвучала эта басовитая мелодия, я не стал ворочаться с боку на бок, выгадывая на сон еще несколько минут, а поспешно вскочил и натянул обмундирование.

Васильев с огорчением доложил, что самолет не совсем готов к вылету, обшивкана крыле порвана и показал мне кусок металлической трубки, предположительно — мачты антенны, извлеченной из пробитого крыла.

— А вчера вечером сказали, что все в порядке, — укоризненно заметил техник. — Я бы еще ночью все заклеил...

-Успеешь пока завтракаем?- спросил я.

По словам Васильева, на ремонт ему требовалось не более пятнадцати минут. Утро выдалось тихое, прохладное — ничто не мешалопредстоящему вылету.

Над Халхин-Голом держалась дымка, в воздухе висела пороховая гарь. На правом фланге, где летела наша эскадрилья, видимость улучшалась. Мы вышли прямехонько на танки и машины, обнаруженные нашей авиаразведкой накануне. За ночь они сдвинулись на юг и теперь занимали исходные позиции для наступления. С бреющего полета я мог сейчас отчетливо распознать не только японские автомашины с их широкими носами, но и танки, и даже японцев с их широкими козырьками на фуражках. Вдалеке показались вражеские самолеты Я глянул назад — там висели девятки наших бомбардировщиков. Они успели нанести свой упреждающий удар по подошедшим резервам японцев еще до того, как противник перешел в наступление.

Торжествуя, охваченный безудержной радостью, я начал набирать высоту. Над Халхин-Голом шел воздушный бой. Численное превосходство было на нашей стороне.

Наша эскадрилья образовала верхний ярус. Вот вспыхнул ярким факелом и разлетелся от взрыва на кусочки один вражеский самолет, за ним — второй, вот закувыркался вниз третий... Это беспорядочное падение было хитростью: японец притворился сбитым, чтобы выскользнуть из боя. Я бросился на врага, решив его добить.

Левый ведомый, видимо, не проследил за мной и откололся, но тут же ко мне пристроился правый. Японец у самой земли выхватил свой самолет , но это ему не помогло.

Тут же наткнулись на двухмоторный самолет, и чуть его не атаковали. Но сейчас я решил прежде рассмотреть опознавательные знаки. Сделать это оказалось не так-то легко: самолет неизвестной принадлежности держался у самой земли, и в наслоении камуфляжных красок я не мог различить никаких опознавательных знаков. Невольно подумалось: «Наши бомбардировщики так низко над территорией Маньчжурии не ходят!»

И точно: двухмоторный самолет с ходу приземлился по соседству с окруженными. Видно было, как из него выскакивают и разбегаются в стороны людские фигурки...

Для переброски подкреплений японцы стали широко использовать транспортные самолеты. Одну такую машину соседнее звено уже сожгло на земле...

Теперь на первом же заходе у меня, как назло, отказало вооружение. Ведомые держались рядом. Энергично жестикулируя, я показал левому, что пулеметы не действуют. Он кивнул головой: «Понял!» Я тут же пошел вверх, чтобы обнаружить вражеские истребители, и с нетерпением стал ожидать конца атаки: запас горючего составлял четверть бака. Летчики сделали два захода, и оба раза трассы как будто бы ложились в цель, а транспортный самолет все не загорался. Дальше задерживаться над вражеской территорией мы не могли. Я помахал товарищам крыльями: пристраивайтесь, мол пора домой! Они не вняли сигналу, и нетрудно понять почему: не могли отступиться от цели. Я следил за ними, оглядывая воздух. Появились японские истребители. Должно быть, они были посланы специально, чтобы прикрыть транспортный самолет. Увлеченный атакой, товарищи не могли, конечно, их видеть, и через несколько секунд, как раз при выводе машин из пикирования, должны был попасть прямо в лапы японцам.

И снова возник требующий немедленного ответа вопрос: «Что делать?» Тут же явилось и решение, на первый взгляд очень сходное с теми, какие принимались в подобных обстоятельствах прежде, а по сути-то своей совсем уже иное...

Единственный шанс, позволяющий отвлечь внимание вражеских истребителей от напарников, был в стремительном броске им навстречу. Но этот маневр, эта лобовая атака в интересах товарищей отзывалась в моей душе, в моем сознании не так, как в памятные мгновения первого боя.

Она возникала не стихийно, а связывалась с определенным расчетом, подсказанным обстановкой: броситься японцам на глаза , увлечь их за собой, позволить товарищам изготовиться к бою. Правда, при этом я еще дальше уйду в Маньчжурию... Но как только японцы, привлеченные моим самолетом, станут на меня разворачиваться, я тотчас повторю встречною атаку и уйду от них в сторону государственной границы, попутно прихватив ведомых. Только бы они не обнаружили себя прежде времени!

Весь этот расчет мог за долю секунды сложиться в голове потому, что сама лобовая атака навсегда утратила в моих глазах ореол своей необыкновенности, исключительности и прочих внушающих почтение и страх достоинств.

По мнению многих летчиков и по личному опыту, я знал теперь, что из всех вариантов нападения лобовая атака — самая нерезультативная в смысле боевого поражения. При стремительном сближении двух машин глаз летчика не способен определить точное расстояние до самолета, мчащегося навстречу с огромной скоростью и похожего на черное пятнышко. Это почти исключает возможность правильного прицеливания, а следовательно, и поражения противника огнем: трассы, летящие навстречу, действуют на психику слабонервных, но вреда, как правило, не приносят. Я видел в лобовой атаке, кроме самозащиты, как бы разгонный момент для начала воздушного боя. Кто быстрее сумеет после нее развернуться, у того и больше шансов на победу. Но сейчас рассчитывать на успех не приходилось: привлечь бы только на себя противника да выйти из боя!.. А лучшего приема, чем лобовая атака, при подобной ситуации я не видел. Это ее предназначение, применяемое в воздушных сражениях, было для меня не только определенным завоеванием в области тактики, но также и психологическим, моральным завоеванием, ибо холодный рассудок летчика-истребителя, как признак его профессиональной зрелости, опирается, в частности, и на моральные победы, одерживаемые над самим собой...

Я устремился в лобовою атаку. Вначале все шло так, как и рассчитывал: японцы всей группой бросились мне навстречу Атака по транспортному самолету сорвана не была! Больше того: транспортник вспыхнул, как сухая солома... Но последствия этой удачной очереди оказались самыми неожиданными: вражеские истребители, увидев, что самолет, на охрану которого они были посланы, горит, оставили меня и с остервенением кинулись на ведомых. Мой замысел не удался. В тот самый момент, когда мои товарищи, не подозревая об опасности, выходили из атаки, их окружила стая озлобленных врагов. Предвидеть такого оборота я не мог. Развернувшись, немедленно кинулся в этот смертельный клубок.

И вдруг неподалеку от горевшего японского самолета поднялся высокий огненный столб. «Все!..Сбили! Кого?»

Мой самолет не успел ворваться в кучу японских истребителей: они волной отхлынули в сторону, а вслед за ними, до последнего момента скрытая ослепительным солнцем, пронеслась большая группа наших истребителей. Если бы на минуту раньше!..

Я снова глянул вниз, на свежий костер...

Прощай, товарищ!..

Каково было мое удивление и непомерная радость, когда я увидел за хвостом своего ястребка обеих ведомых, нет все таки помощь пришла вовремя!

Мы прибавили газу и с набором высоты полетели к горе Хамар-Даба. Навстречу нашей эскадрильи шли две группы И-16, выше — «чайки». Белая стрела с земли показывала направление на противника. Ни " чайки", ни другие группы истребителей, поднятые на помощь дерущимся, не сразу вступали в бой, а специально отклонились дальше в Маньчжурию, чтобы охватить японцев с тыла. Втянувшись в схватку, японцы, очевидно, и не подозревали, какое грозит им окружение.

Мы атаковали. Противник сбросил бомбы и сделал попытку уйти, но путь ему был прегражден. В небе все перемешалось. Однако, несмотря на кажущуюся нестройность, у нас был свой порядок. «Чайки», как орлы, обрушивались сверху на разрозненные группы противника, еще сохранившие в своих рядах строй, и, спуская их вниз, передавали на расправу И-16-ым.

Бой, опускаясь к земле, одновременно распространялся в ширину, и на всем его пространстве все кипело огнем. Японские бомбардировщики, спасаясь пикированием, старались прижаться к земле, чтобы на бреющем полете вырваться из окружения, но такой маневр удавался немногим. Тактическое и численное превосходство было на нашей стороне, бой стал распадаться на отдельные разрозненные очаги. Впереди возникло звено двухмоторных бомбардировщиков, летевшее на предельных скоростях. Я понял что их летчики решили во чтобы то не стало нанести удар по нашему командному пункту

В эти минуты, когда в воздухе подверглось сокрушительному разгрому все, что японцам удалось наскрести, боевой дух у нас был исключительно высок. Бескрайняя синева неба и степи, неоглядный, свободный простор вокруг как нельзя лучше отвечали возросшему ощущению силы!

Я показал ведомым чтобы они атаковали крайние бомбардировщики. Оглядываюсь — опасность пока нам никакая не угрожает. Ловлю врага в прицел. Он мечется из стороны в сторону.Стрелок, в панике, начал отстреливаться — нервно, беспомощно, настолько неприцельно, что я не удержался от улыбки: ничего тебя уже не спасет самурай! Жму на гашетки . Оружие молчит. Перезаряжаю, снова жму! Бесполезно. Смотрю по сторонам. Ведомые увлечено из всех огневых точек поливают врага. Вдруг у ведущего бомбардировщика открываются створки бомболюка и я понял, что сейчас посыпаться бомбы. А там внизу наши! Эх была. не была ! Я что хуже комэска!?Скорость большая, сближаюсь быстро. Ки-30 растет в размерах. Расстегиваю привязные ремни, упираюсь ногами и газ до отказа.

Удар, скрежет металла, страшная резь в спине — и все передо мной исчезло. Очнулся уже в воздухе, видно меня выбросило из кабины. Внизу метрах в пятидесяти, поперек горы отвесно пикировал со смятым килем Ки-30, прямо подо мной как камень падал мой верный" ишачок". Тяну кольцо парашюта, меня резко дергает вверх, опять резко отдается в спине и на до мной раскрываетсябелый купол парашюта. Подо мной эпическая картина горы Хамар-Даба, которая вдоль и поперек перерыта окопами и укреплениями. Беру за ориентир бетонный бункер. Не проскочить бы: ветерок сносит. На всю длину руки от головы до бедра вытянул с одной сто­роны стропы. Купол принял уродливую форму, и земля стала набегать быстрее. Отпустил стропы. Мягкое при­земление. Командный пункт находился на хорошо знакомой нам горе Хамар-Даба (правильней было бы сказать — в горе), которую с высоты заметить было трудно, и летчики обнаруживали ее только по белой стреле, выложенной для целеуказания истребителям. Да и вблизи, с самого короткого расстояния, Хамар-Даба не была похожа на гору в буквальном смысле этого слова, а представляла собой всего лишь одну из возвышенностей, заметную более других на чуть всхолмленной местности. Однако господствующее положение на очень крутом западном склоне реки делало Хамар-Дабу как бы вышкой, с которой хорошо просматривался восточный берег Халхин-Гола, где, собственно, и развернулась битва. Я шлепнулся между окопами и минуты три лежал, не веря, что все так удачно кончилось. Потом из ближайшегоокопа вылезли два красноармейца и подошли ко мне.

-Эй летун живой? Все нормально?- спросил один с со знаками различия помкомвзвода на петлицах.

-Вроде живой, а все ли нормально, не уверен!- кряхтя ответил я, медленно подымаясь.

-Главное руки , ноги целы, и двигаешься, а мясо нарастет! Здорово вы его рубанули, а то думали вывалит весь свой груз прямо нам в окоп! Давайте мы вас перевяжем, а то смотрите все лицо в крови!- сказал второй красноармеец. Я снял шлемофон и потрогал лоб, он был рассечен при ударе о прицел, и кровь заливала глаза и рубаху. Они помогли мне спуститься в окоп, потом один полил мне из фляжки и я смыл частично кровь, а второй разорвав обертку индивидуального сан. пакета, перебинтовал мне голову. Тут в окоп спрыгнул капитан с малиновыми петлицами и спросил:- Вы летчик с истребителя, который совершил таран?

-Да я, лейтенант Красильников!- поднимаясь на ноги, ответил я.

-Вас " хозяин" требует!- нетерпеливо молвил он.

-Кто требует!?- не понял я.

-Комкор Жуков, вас ждут на командном пункте, я адъютант командующего!- ответил капитан: Поторопитесь, он не любит ждать! - и немедленно повел к «хозяину», как он называл командующего. я поблагодарил бойцов за помощь и пошел вслед за ним.

Гора Хамар-Даба сказочно ожила, превращаясь на моих глазах в подземный городок; на его темных «улицах» то и дело попадались палатки и юрты, глубоко врытые в землю и накрытые сверху маскировочными сетями, подземные помещения с толстыми бревенчатыми перекрытиями и метровыми насыпями земли, машины, рации... Все это было хорошо замаскировано под цвет местности и с воздуха совершенно не различалось. Люди, работавшие в укрытых лабиринтах, своим деловитым спокойствием невольно внушали уважение.

Изумленный видом грандиозного инженерного сооружения, похожего на гигантский муравейник, я без привычки терялся в темноте земляных «коридоров», все время на что-то натыкался, обо что-то задевал. Мой провожатый едва ли не на каждом шагу предупреждал: «Голову! Осторожно!» — и несколько раз останавливался, опасаясь, чтобы я не отстал. Наконец мы вошли в относительно светлую комнату, очевидно приемную, освещенную керосиновой лампой. Здесь стояли стол с двумя стульями и топчан для отдыха. Адъютант очень буднично сказал: «Сейчас доложу командующему» — и скрылся за дверью.

С большими общевойсковыми военачальниками мне еще никогда не приходилось разговаривать. Я как-то безотчетно оробел. Вдруг откуда-то появился комкор Я. В. Смушкевич, заместитель начальника Военно-воздушных сил РККА. Редкий из нас, летчиков, не знал его, прославленного героя Испании. Отдав честь, я представился. Он пожал мне руку, оглядел меня внимательно, а потом спросил смогу ли я показать на карте, текущее положение японских войск. Именно попросил — вежливо, уважительно, без всякой начальнической интонации. Я ответил:- Что запомнил, покажу !

— А теперь идемте со мной, и все это доложите командующему.

Вслед за Смушкевичем я прошел в другую комнату. За столом, рассматривая карту крупного масштаба, сидели несколько человек с ромбами на малиновых петлицах — командование фронта. Все они повернули головы в нашу сторону. Смушкевич представил меня. Я знал высших командиров по фамилиям, но не в лицо. Один из них был с четырьмя ромбами. Он спросил меня:

-Это вы таранили вражеский бомбардировщик над командным пунктом?

Я успел сообразить, что это и есть командующий Дальневосточным фронтом Г. М. Штерн.

-Да я! После того как закончился боезапас, принял решение таранным ударом уничтожить врага!- ответил я.

-Вы ранены? Плохо себя чувствуете? - глядя на окровавленный бинт на моей голове, сказал он.

- Чувствую себя более менее! А это ! -я потрогал лоб:- До победы заживет!

К командующему прошли несколько старших командиров. Среди них находились двое монголов, один из них был маршал Чойбалсан .

Штерн улыбнулся:- Давно воюете? Какой сбитый?

-Воюю с конца мая, а сбитый не первый, шесть лично, пять в группе, четыре сожжено на земле!- с достоинством ответил я.

-Да ты у нас прямо ас! : -вступил в разговор командир с тремя ромбами и жестким, волевым лицом. Я понял, что это Жуков.

-Видели твой таран, молодец, что не дал японцу отбомбиться!- потом оглядел мою с пятнами крови форму.

На груди гордо отсвечивали знак об окончании летной школы и значок парашютиста-инструктора с цифрой 25 на подвеске.

- А с наградами у тебя гляжу не богато! Ну что, исправим это дело, раз такие заслуги есть!- он обернулся к Штерну:- Григорий Михайлович, вы не против если мы представим лейтенанта к званию героя Советского Союза!?

Командарм кивнул головой:- Только за! Заслужил лейтенант своими делами!

Потом подошел ко мне и пожал руку:- Благодарю за службу!

-Служу Советскому Союзу!- четко ответил я.

Вдруг из угла комнаты раздался чей-то голос:- Товарищи, пожалуйста замрите!

И всех ослепила вспышка. Это был фотокорреспондент газеты "Правда", который приезжал в наш полк.

- Отличный получиться снимок!- радовался он:- И подпись-командование фронта благодарит героя летчика, за совершенный подвиг!

Потом мне задали вопросы по текущей обстановке и что я видел с высоты. Из того, что многие спрашивали, какие именно танки и машины видел я с воздуха и сколько их, нетрудно было заключить, что и высшему командованию пока, очевидно, еще не ясно, чьи это войска. «Раз само начальство не признает своих, то это наверняка противник», — подумал я и сразу отчеканил:

— Это японцы. У наших грузовиков кабины узкие, а у тех, которые я видел, кабины во весь кузов. Командующий внимательно спросил:

— Вы когда-нибудь видели наши танки БТ-7 вблизи?

— Нет. Нам их ни разу не показывали.

— Это очень плохо, — командарм бросил укоризненный взгляд на Смушкевича. — Летчики должны знать назубок всю нашу наземную технику!

— Они свои самолеты не могут отличить от японских, — осуждающе бросил Жуков. — Сбили ж своего бомбардировщика.

— Вы уж, товарищ Жуков, не будьте так строги к ним, — мягко сказал Г. М. Штерн. — Наши истребители уничтожили около пятисот японских самолетов, а сами потеряли сотню с небольшим. Воюют они прекрасно... А в том, что сбили одного своего, вероятно, виноват и штаб ВВС...

— Правильно, — подтвердил Смушкевич. — Штабу давно уже следовало разработать условные сигналы определения своих самолетов. Эти указания я дам сегодня же и тогда подобной путаницы можно, будет избежать.

Тем временем Жуков обменялся несколькими фразами с начальником штаба, с членом Военного совета армейской группы и, поднявшись из-за стола, обратился к Штерну:

— Я полагаю, что на правом фланге появились последние резервы японцев, которыми они сейчас располагают для помощи своим окруженным войскам. Раньше утра начать наступление противник не может...

— Я тоже так думаю, — сказал Штерн. — Эта операция похожа во многом на Канны Ганнибала, — он говорил в раздумье, скользя взглядом по карте. — Пожалуй, это будет второй в мировой истории случай полного окружения целой армии. А ведь японская армия сейчас одна из сильнейших во всем капиталистическом мире, она пока еще сильнее гитлеровской!.. Но как бы там ни было, приходится удивляться упорству японцев. Они попали явно в безвыходное положение. Из этого мешка никакая сила их не вызволит, а в плен не сдаются. Нужно еще раз довести до них наше требование.

— Мы и в листовках, и по радио призываем их к сдаче, — сказал член Военного совета дивизионный комиссар Никишев. — Все безрезультатно! Кроме силы, ничто пока до них не доходит. Это безрассудное упорство поддерживается еще командованием Квантунской армии, которое пообещало окруженным высвободить их из кольца...

С затаенным дыханием слушал я разговоры, из которых вырисовывалась общая обстановка на фронте. И только сейчас, в эти минуты, понял, как важны для командования результаты мои данные. И я снова усомнился: «А вдруг я ошибся и наших принял за противника?» Страх охватил от одной только мысли. Между тем командующий, словно проникнув в мои сомнения, строго взглянул на меня и сказал:

— Вы можете быть свободны. — и склонился над картой:

Тут раздался голос, это был Чойбалсан:- Минуточку,так как товарищ лейтенант совершил свой подвиг при защите территории Монгольской Республики, разрешить мне от имени Президиума Малого Хурала МНР наградить вас орденом Красного Знамени за воинскую доблесть!

(Орден Боевого Красного Знамени (Цэргийн гавьяаны улаан туг одон) был учрежден в 1926 году. Первоначально орден назывался «За воинскую доблесть» (тип I), в 1931-1945 гг. назывался орден «Красного знамени за воинскую доблесть» (тип II), с 1945 года получил название орден «Красного знамени за военные заслуги» (тип III), с 1993 года называется орден «Красного знамени за воинскую доблесть» (тип IV). Им награждались солдаты, офицеры, политработники Монгольской народно-революционной армии, Монгольской народной армии — военнослужащие, работники госбезопасности, пограничники и иные граждане, совершившие подвиг при обороне страны от агрессоров и внёсшие вклад в дело укрепления народно-революционной армии, усиления оборонной мощи своей страны против внешних и внутренних врагов, в деле защиты мирного труда народа.

Орденом награждались также отдельные воинские части, соединения, военные училища, промышленные и административные организации, успешно выполнившие особые задания правительства в деле повышения военной мощи МНРА и укрепления обороноспособности страны. Особо отличившиеся в защите МНР орденом Боевого Красного Знамени награждались дважды, трижды, четырежды, а маршал Х. Чойбалсан был награждён 5 раз. Орденом I типа было произведено около 600 награждений, II типа — около 2 300, III и IV типа — около 6 000).

И снова вспышка, я так понимаю это будет второй снимок: маршал Чойбалсан благодарит советского летчика за совершенный подвиг!

Ошарашенный всеми этими событиями я вышел из зала совещаний.

В приемнойбыл мрачный и бледный Красноюрченко. При слабом свете подземелья он показался мне даже состарившимся. Он о чем то разговаривал с командующим истребительными силами группы полковником Гусевым. Поздоровавшись с ними обоими, я спросил:

— Да что с тобой, Иван Иванович, уж не заболел ли? И какими судьбами сюда попал?

— А ты будто ничего не знаешь?

— Нет!

— Мы втроем сбили наш СБ... Я был ведущим...

И тут только мне стали известны подробности этой грустной истории.

Истребители отражали налет японских бомбардировщиков. Вражеские бомбовозы шли волнами под прикрытием И-97. Первую волну наши отбили, появилась вторая. Красноюрченко как раз в это время дрался со звеном И-97. Отбился от них — и на бомбардировщиков, строй которых был уже расколот на звенья. На одно звено он с ходу и набросился, но вдруг увидел советские опознавательные знаки — звезды.

— Я давай сигналить своим, чтобы не стреляли, — здесь Красноюрченко издал глубокий вздох, — а эти волкодавы, ты же их прекрасно знаешь, Арсенин и Медведев, словно борзые вцепились как в волка, и давай лупить. А когда разобрались, поздно уже было — один СБ сыграл вниз.

— А экипаж?

— К счастью, невредим. Да и самолет благополучно сел в степи... Оказывается, это звено СБ возвращалось с задания и случайно затесалось между разрозненных групп японских бомбардировщиков... А они ведь похожи. Их в воздухе только по опознавательным знакам и можно отличить... В общем, пропал я теперь. От полетов отстранят как пить дать.

— Мне тоже может влететь, — признался я, рассказав освоем докладе. — Боюсь, не напутал ли...

И мы замолчали.

Гусев внимательно присмотрелся ко мне:- Да это же ты брат-борисоглебец! Закончил школу и теперь воюешь, и слышал воюешь хорошо!

-Да, товарищ полковник, помню ваше напутствие и талисман ваш сохранил! - я полез за пазуху и достал испанскую монету, которую подарил мне Гусев в Москве, в штабе ВВС.- Может и жив поэтому сегодня остался!

-Молодец, слышал про твой таран!- Потом обратился к Красноюрченко:- Ладно не горюй, печально конечно, факт не радостный, но люди все живы и самолет подлежит ремонту, я думаю обойдешься выговором! Делайтевыводы на бедующее! Да командующий приказал показать вам образцы нашей техники, чтобы сверху не путали! Синцов!

Появился майор с черными петлицами и пригласил нас подняться с ним наверх.

— Я покажу вам поле боя, наши танки и танки противника, а вы получше присматривайтесь да запоминайте, — сказал майор. — Это пригодится в разведке.

Мы поднялись из подземелья в широкий окоп, похожий на террасу, покрытую сверху густой маскировочной сеткой. Это был наблюдательный пункт командующего, с которого открывался вид на поле битвы. Время было предвечернее, и мягкий свет низкого уже солнца позволял хорошо разглядеть местность, где только что шел бой. Осмотрев наши и японские трофейные танки, я почти был уверен, что обнаруженная сверху группировка войск принадлежит противнику, и высказал это майору. Он заметил, что делать такой определенный вывод пока еще рано, так как связь с некоторыми нашими частями временно потеряна, их точное местонахождение неизвестно. В такой обстановке лучше быть осторожным в выводах.

Это разъяснение окончательно сбило с толку, и я уже начал сомневаться в том, что так уверенно доложил командующему о японцах.

«Кто тебя дергал за язык?» — упрекал я себя, когда мы ехали с Красноюрченко в кузове грузовика в расположения полка. Теперь-то я был уверен, что после наглядного урока, только что мне преподанного, уж не ошибусь: свои и японские танки сумею различить.

Дорога по степи была ровная, слегка наезженная, машина неслась на предельной скорости. Вдруг ее резко повело вправо, скрипнули тормоза — лопнула камера. Пока поменяли колесо, приехали на аэродром совсем поздно, когда солнце уже село.

— Ну, здорово герой? — приветствовал меня командир пока Кравченко, рядом с ним стояли комиссар Калачев и мой комэск.

-На один таран теперь в нашем полку больше, ничего не повредил?- спросил Калачев.

-Спину похоже и лоб рассек!- ответил я.

-До свадьбы заживет!- хлопнул меня по плечу командир:- Давай в медпункт, день отлежись, пускай Елена Анатольевна тебя осмотрит, припарки какие нибудь сделает, все равно новый самолет не раньше завтрашнего вечера пригонят!

-Спасибо товарищ майор!- за спинами командиров я видел встревоженные лица Юрки и Марсика. Едва я отошел от руководства, меняосторожно обхватили заботливые руки друзей и стали бережно ощупывать. Слов не надо, все понятно и так!

Итак, суммируя эти доклады, можно сделать вывод, что 25 августа стало для наших истребителей самым победным днем: сбито 48 вражеских самолетов. А звучащая постоянным рефреном фраза «без потерь» говорит о том, насколько радикально изменился характер воздушных боев и сама обстановка в воздухе по сравнению с началом конфликта.

Японцы заявили 18 мифических воздушных побед, однако сами они понесли вполне реальные и весьма серьезные потери. 25 августа погибли еще двое имперских асов Эисаку Судзуки (11 побед) и Ёсихико Ядзима. Их судьбу разделил лейтенант Мацудзо Касаи. Капитан Ёкодзима получил тяжелое ранение и выпрыгнул с парашютом из сбитой машины. В госпитале, куда его доставили манчжурские кавалеристы, капитана буквально «вытащили с того света», но ему пришлось ампутировать кисть руки и к летной работе он больше не вернулся. Капитану Окуяме повезло больше. Хотя он тоже закончил бой под куполом парашюта, но без ранений, и после двух дней блужданий по пустыне — возвратился в часть.

Между тем, командование Квантунской армии, осознавая катастрофически ухудшающееся положение дел, кидало в топку войны все, что можно. Не имея возможности отправить на Халхин-Гол дополнительные полки современных истребителей, так как это слишком ослабило бы японскую авиагруппировку в Китае, оноотдало приказ о переброске на номонханский ТВД 33-го истребительного сентая, вооруженного устаревшими бипланами «Кавасаки» Ки-10 («Тип 95»).

( 25 августа 1939г-в Лондоне был заключен британо-польский договор о взаимопомощи.)

На следующий 26 августа день над линией фронта впервые появились бипланы Ки-10. Дебют оказался неудачным. В завязавшемся воздушном бою были сбиты четыре японских истребителя (три Ки-27 и один Ки-10), а с советской стороны – один И-16 (летчик спасся на парашюте). Вылеты наперехват и патрулирование в воздухе следовали один за другим. Далеко не всегда они кончались встречами с противником. Чувствовалось, что японская авиация, понеся боль­шие потери в воздушных боях, в значительной степени подрасте­ряла свой агрессивный дух...

Рано утром в полк были привезены листовки и пачка нашей газеты «Героическая красноармейская».

Ребята притащили мне в медпункт, где я валялся на койке, на хрустящей, белой простыне.

Юрка развернул листовку и с выражением начал чтение.

«...На границе Монгольской Народной Республики, — говорилось в листовке, — мы защищаем свою советскую землю от Байкала до Владивостока и выполняем договор дружбы с монгольским народом. Разгром японских самураев на Халхин-Голе — это борьба за мирный труд рабочих и крестьян СССР, борьба за мир для трудящихся всего мира. Бойцы! Наша Родина и командование сделали все необходимое для полного разгрома и уничтожения врага. Выполним наш священный долг — воинскую присягу... Вперед, славные герои-летчики, танкисты и доблестные пехотинцы. Могучим и дружным ударом всех родов войск, ворошиловскими залпами меткой артиллерии, всесокрушающим ударом героической пехоты, авиации, танков сотрем с лица земли одуревшую самурайскую нечисть...»

Отложив листовку, Логинов вопросительно взглянул на нас.

— Как думаете ребята — когда мы покончим здесь с самураями?

— Я готов хоть завтра, не знаю, согласятся ли японцы... : -ответил я :-А ты как думаешь?

— Я полагаю... — растягивая слова, начал Марсик...— Что не согласятся , они фанатики упертые!

С японцами скоро закончим, я уверен !А впереди у вас сражения куда важней, чем этот Халхин-Гол! Говорю я: «Надо копить силы против Гитлера. Конфликт у Халхин-Гола — только разведка боем перед большой войной». Марсик возмутился. Он, видите ли, считает, что если фашисты на нас нападут, то отсюда, из Забайкалья, мы не успеем доехать до западных границ, как Красная Армия разобьет Гитлера, а рабочий класс Германии поднимет революцию и установит свою власть.

— Правильно, — подтвердил Юрка. — Рабочий класс Германии обязательно повернет оружие против своих капиталистов. Он уже это делал в 1918 году, а теперь и подавно сделает.

— Ребята, ребята! — покачал головой я. — Плохо вы знаете капиталистов, а фашизм это еще хуже! Очень плохо представляете себе, против каких сил — я говорю не о вооружении — предстоит нам сражаться. Легкой победы не ждать не придется, нет... Будем вам воевать не меньше, чем сейчас...

Юрка запротестовал. Недавно, говорит мне довелось прочесть» книжку Шпанова «Первый удар. Повесть о будущей войне . Автор описал, как напали на нас капиталисты, как Красная Армия тут же перешла в наступление, как вскоре внутри капиталистических стран, напавших на нас, вспыхнула революция, как быстро мы отпраздновали победу... Так вот я полностью согласен с автором!

События, им изображенные, отвечали, в общем представлениям руководства РККА о будущей войне.

— Шапкозакидательство, — сердито возразил я. — Глупость! Да... —я покачал головой и, немного отодвинувшись, внимательно посмотрел на них.

— В Германии расовым шовинизмом заражена не только молодежь, но и люди старшего поколения. Германия хочет реванша после Версальского договора. Фашисты уже начали шествие по Европе. Испания, Австрия и Судеты, это была только проба пера. Англия и Франция не хотят пресечь их агрессивные действия. Америка тоже благосклонна к Гитлеру. Весь капиталистический мир готов обрушиться против СССР. Мы должны копить силы и зря их не тратить. Гитлер, возможно, того только и ждал, чтобы мы здесь ввязались в войну.

-А как же договор о ненападении между СССР и Германией? -спросил Юрка:- Ведь он означает, что Советский Союз, по крайней мере, в ближайшее время не будет втянут в надвигавшуюся европейскую войну.

-Это временная отсрочка, большая война все равно будет! -ответил я.

— Но почему же ты не веришь, что если развяжется война, то мы быстро победим? Ведь нам помогут рабочие и крестьяне той же Германии, той же... -горячо вопрошал Марсик.

-Что победим верю, что быстро нет!- был мой ответ.

Чего нам тогда не помогли рабочие и крестьяне Японии, вон, какие ожесточенные бои на Халхин-Голе идут!- задал вопрос я.

— Просто, японцы более воинственны. Это относится прежде всего к дворянской касте. Солдаты из рабочих и крестьян долго воевать не станут. Они поймут в чем дело и повернут оружие против своего микады, как это было у нас в 1917 году! -это уже снова влез Юрка.

— Э-э, милый мой! Не так это просто делается, как вы, парни, думаете, очень много обстоятельств должны сложиться... Гитлер сейчас играет на патриотизме немецкой нации. Даже лозунг :пушки вместо масла, предлагает немцам потуже затянуть поеса. И те затягивают! А в молодости люди просто легко поддаются агитации, особенно когда это касается патриотических чувств! Вот я и думаю, что молодежь Германии, развращенную геббельсовской пропагандой, не так просто повернуть против Гитлера и всей его своры. А надо еще учесть, что там за правду о Советском Союзе сажают в концентрационные лагеря... Нет, на близкую революцию в Германии рассчитывать нельзя, сейчас там нет для нее условий. Не революция там готовится, а война против нас. Восемнадцатый съезд партии об этом прямо сказал, и мы должны готовиться к войне, а не уповать на близкую революцию. Вот когда мы в боях отобьем охоту с нами воевать, покажем силу нашей правды, тогда другое дело — это будет лучшей агитацией за наш строй... Одним словом, на бога надейся, а сам не плошай. Революции там может и не быть, а война-то против нас уже на носу, и будет она обязательно.!

Они притихли и задумались.

-Эх ребята, как хочется встреть хорошую девушку и жениться!- вздохнув, сказал Марсик.

- А тебе?- спросил я Юрку

— Зачем мне жениться, когда у товарищей жены будут? — он даже сам не рассмеялся этой давней шутке пошляков и вдруг задумался, стал серьезен На него нельзя было обижаться. Он шутил беззлобно.

— А вообще ты прав, жениться нам пора. И детей надо ! Если когда- нибудь погибнем, хоть что то после нас останется, будет кому помнить. Как кончится эта заваруха — женюсь... Эх, найду себе гарну дивчину !..

На ветру тихо перешептывались желтеющие травы, высоко в небе парил орел, а за ним, обучаясь у родителя, уступом шли два орленка. Еще ниже резвились молодые жаворонки... Пахло свежим сеном.

На войне, когда не в бою, куда больше думают и говорят о любимых, родных, о доме, чем о предстоящих сражениях. В минуты перед наступлением тянет говорить не о войне, а о том, что связано с миром.

Вечером мне пригнали новенький И-16 тип18 с более сильным мотором М-63. Осматривая вместе с техником и оружейником самолет, я им сказал:- Слышите, повелители гаечных ключей и пассатижей! На таран я пошел, только потому, что в бою у меня отказало оружие и по этой причине вероятней всего я должен был погибнуть! То что, я жив, это большая удача! Докладывать никому не стал, решил, что разберемся в тесном, семейном кругу. Причину конечно сейчас не определишь, самолет всмятку, может и не ваша вина!

-Товарищ командир!- Васильев недоуменно развел руками:- Перед вылетом пулеметы опробовали , все было в порядке! Может в бою от перегрузок , тросы закусило!?

-Может быть,но предупреждаю, следующего раза не будет,просто как вариант в лучшем случае по тайге за медведем с топором гоняться будете, шишки отнимать кедровые! Все понятно!? Вопрос закрыли!

( 26 августа 1939г-попытки англо-французской делегации договорится с Гитлером о заключении соглашения заканчиваются провалом. Переговоры были прекращены 31 августа 1939г.)

Прошли суткиназемных ожесточенных боев, когда на рассвете 27 ав­густа противник попытался вырваться из кольца, по совместны­ми ударами артиллерии и контратакой стрелковых и мотоброневых частей был остановлен, потеряв до батальона пехоты . 11.45 советско-монгольская артиллерия пропела трехчасовую подготовку. Потом на пошипи японских войск на высотах «Зеленая» и «Песчаная» ринулись соединения танков, пехоты и бро­немашин центральной группы. К исходу 27 августа опорные пункты японцев южнее Хайластын-Гола были уничтожены. Теперь бон в ос­новном шли на правобережье Хайластын-Гола. где оставались силь­но укрепленные позиции противника на высоте Ремезова. .

Советско-монгольские войска, прочно удерживая государ­ственную границу МНР с Маньчжурией, метр зa метром очища­ли пространство к востоку oт Халхин-Гола до пограничной чер­ты. Эта боевая сдача была ими полностью выполнена .

Над полем боя продолжались воздушные схватки, стоившие жизни двум выдающимся летчикам – японцу Хиромичи Синохаре .

Очередной воздушный бой развернулся около полудня этого дня в районе озера Узур-Нур. Здесь большая группа наших истребителей с группой Звонарева в составе, вылетевшая на штурмовку окруженных вражес­ких войск, встретились примерно с двумя десятками японских машин. Схватка произошла на непривычно малой высоте - все­го каких-нибудь двести-триста метров.

Увидев впереди самолеты с торчащими лапами шасси. Звонарев плавно отдал ручку от себя. С каждой секундой набирая скорость, истребитель со снижением устремился вперед. Машин товарищей капитан не видел, но каким-то чувством, которым обладают лишь летчики, ощущал их присутствие за своей спиной. Когда до против­ника, идущего плотным строем, оставалось около 800 метров. Звона­рев выпустил пару ракетных снарядов. Дали залп и остальные. Чер­ные клубки окутали головное звено японцев.

Помня строгий наказ не ввязываться в бон вблизи границы. Звонарев стад выводить машину на обратный курс. Летчика при­жало к бронеспинке. Исчезла линия горизонта, используя боль­шой запас скорости, истребитель быстро набирал высоту. Когда высотомер показал 2000 метров. Звонарев перешел в горизон­тальный полет и взял курс па свой аэродром. Где-то далеко внизу, словно рой мошек, кружились наши и японские самолеты. Бой быстро перемещался к маньчжурской территории. «Похоже, тикают самураи!» - мелькнула радостная мысль.

После посадки на своем аэродроме Звонарев узнал, что так оно и было, убедившись в численном превосходстве советских самолетов, японцы боя не приняли и стали отходить. Ракетным залпом сбили один И-97, второй сожгли «чайки» при преследо­вании. Наши самолеты не подучили ни о той пробоины...

После ужина, состоявшегося из изрядно надоевшей всем отварной баранины с рисом. Звонарев, стоя у своей юрты, не спеша беседовал с инженером:

- Плохо, что дистанцию разрыва ракет нельзя регулировать в воздухе. То, о чем мы только смутно догадывались на испытани­ях, убедительно показали первые же встречи с противником. Наши ракеты пока действуют, как длинная дубинка. Хорошо, если кон­цом попадешь! И ни удлинить, ни укоротить эту дубинку нельзя.

Со стороны Халхин-Гола уже второй раз сегодня проходили девятки СБ , сбросившие свой груз на противника. Стремительно проносились группы истребителей... А нас все еще не поднимали в воздух.

Скобарихин, охваченный нетерпением, звонил в штаб, опасаясь, как бы эскадрилье не забыли поставить задачу. Из штаба рассерженно отвечали: «Знаем и без напоминаний. Ждите!» И он, бросив трубку, начинал так же сердито урезонивать нетерпеливых летчиков.

А затем началось изнуряющее ожидание в кабинах самолетов. В один из моментов на наших глазах, совсем близко от аэродрома, вдруг разыгрался воздушный бой. Своей грозной, суховатой музыкой, в которой рев моторов прерывался треском пулеметных очередей, своим быстрым, жгучим сверканием трасс и дымами, протянувшимися в разные стороны, он мгновенно нас захватил. Наэлектризованный ожиданием, я едва удерживался, чтобы не взлететь. Порой казалось, что вражеские самолеты, клубком вертевшиеся над самой стоянкой, бросаются в пикировании прямо на тебя, что пулеметные очереди вот-вот хлестнут по аэродрому. Васильев, стоя у крыла, готов был ежесекундно подать команду «Запускай!», а моя рука непроизвольно тянулась к «лапкам» зажигания...

Наконец бой утих, и я почувствовал такую усталость, как будто был его участником. Хотелось вылезти из кабины, размяться...

И вдруг — немедленный взлет!

В боевом строю эскадрильи я шел на привычном своем месте, справа от командира. Впереди шло звено управления во главе с комполка. Сзади строем пеленг 3 эскадрилья. Линия фронта, обозначенная сплошной полосой дыма и огня, с воздуха была заметна далеко, виделась вся панорама 70-километрового сражения. Двенадцать советско-монгольских дивизий и бригад пехоты, кавалерии, танков и бронемашин с артиллерийскими и инженерными частями поднялись из своих укрытий в земле и грозной лавиной устремились на японцев.

Монгольские кавалерийские дивизии, действуя на флангах, растекаясь, сметали отряды прикрытия баргутской конницы, насильно привлеченной японцами для войны. Наши механизированные бригады вместе с пехотойи артиллерией взламывали оборону противника и охватывали в кольцо всю окопавшуюся 6-ю японскую армию.

Наведение истребителей осуществлялось с помощью двадцатиметровой стрелы, которая выкладывалась у горы Хамар-Даба. Сейчас острие стрелы указывало нашим самолетам направление на большую группу японских бомбардировщиков, приближавшихся к Халхин-Голу под охраной истребителей.

«Как много их!» — Я даже вздрогнул и невольно посмотрел назад, надеясь увидеть там свои самолеты. Но, увы, горизонт за хвостом был чист, а в стороне уже клубился бой — японцы напали на наших истребителей, стараясь связать их боем и не пустить к бомберам. «Придется драться самим. Справимся ли?» Едва успев осознать опасность, нависшую над наземными войсками, я заметил японских истребителей, уже мчавшихся наперерез нашей эскадрилье.

Началась лобовая атака. Самолеты, замыкавшие наш строй, были отрезаны. Чудом вырвавшись из возникшей карусели, мое звено направились на бомбардировщиков, но тут же со стороны солнца высыпало еще с десяток японских истребителей. «Все! И нас скуют боем!» Враг настигал сзади, сбоку, вот-вот начнет расстреливать в упор! А комполка, не сворачивая, шел на бомбардировщиков, и я, держась рядом, видел, как готовится он к встрече с японскими пулями: втянул голову в плечи, утопил свое крепкое тело в кабине, упираясь в бронеспинку... Весь устремился вперед, сосредоточился, чтобы лучше прицелиться... Нет сомнения: он не за что не свернет с курса. Сколько упорства у этого человека!

Что делать?

...Воссоздавая картину минувшего боя, мы никогда не бываем исчерпывающе полны. В лучшем случае удается раскрыть содержание двух — трех ярких мгновений, а в целом-то каждый бой, даже самый быстротечный и «легкий», конечно, намного богаче... И все же выбор моментов, на которых останавливается внимание, не случаен: они врезаются в память не только своей напряженностью и драматизмом, но, должно быть, благодаря новизне, благодаря тонкому, порой неуловимому, а вместе с тем весьма существенному отличию от всего, что им предшествовало в других боях. Чем дальше совершенствуется воздушный боец, чем увереннее становятся его профессиональные навыки в технике пилотирования и воздушной стрельбе, тем большее значение в этом процессе, не имеющем пределов, приобретают именно человеческие моральные факторы...

Что было делать в тот момент, когда Кравченко, презрев смерть, рвался навстречу вражеским бомбардировщикам. Не оставляя своего места, мое звеношло справа от командира, а сверху на нас валился десяток японских истребителей. Русский человек по природе упрям и за жизнь свою бьется упорно. Но, коль случилось попасть в переплет, где решается судьба других людей, он забывает себя, становится до предела смел и ради спасения товарищей может не задумываясь отдать свою жизнь. Так поступал сейчас мой командир . А мы следовали за ним, в порыве отчаянной, непреклонной решимости...

Какие-то доли секунды еще были в моем запасе. Осматривая хвост, я оглянулся... О счастье! На помощь нам спешили еще несколько групп истребителей... Судя по окраске это были "ишачки" 70 ИАП. Но они не успевают, нет! Японцы, я это вижу точно, успеют отбомбиться прежде, чем их настигнет наш могучий истребительный кулак...

Ближнее звено противника, вырвавшись вперед, уже загоняло меня в прицел, ведомые где то отстали Броситься на них, принять бой одному? Но при таком численном превосходстве противник безо всякого труда изолирует меня, а идущего в атаку комполка, сзади беззащитного, тут же уничтожит. А с другой стороны, чего я добьюсь, прикрывая командира своим телом? Такое самопожертвование будет просто бесполезным, значит, нужна расчетливая активность.

При всем трагизме ситуации рассудок мой работал с холодной ясностью. Я трезво оценивал обстановку, контролируя каждое свое действие. И решение пришло сразу: не теряя больше ни мгновения, я бросился в лоб на ближайшее звено, ударил по второму, развернулся в хвост на третье... И расчет, и надежда состояли в том, чтобы оттянуть нападение японцев на Кравченко. Короткое замешательство среди вражеских истребителей, на которое я, собственно, и рассчитывал, произошло: одни стали тут же разворачиваться, чтобы зайти в хвост мне, другие, напротив, уклонились от атаки, изменяя направление полета. Я взглянул в ту сторону, где должен был находиться командир, и успел заметить только, как он нырнул под строй бомбардировщиков. В следующий момент в воздухе раздался сильный взрыв, вспыхнуло пламя, посыпались бомбы — это взорвался от его очередей ведущий японских бомбардировщиков, разметав весь строй и принудив подчиненных поспешно освободиться от опасного груза...

Задача была выполнена. Но где же командир? Не перевернуло ли его взрывной волной? Не вцепились ли в него истребители?

Оторвавшись от японцев, я огляделся.

За какие-то секунды картина боя резко изменилась. Свежие силы наших истребителей навалились на колонну бомбардировщиков со всех сторон. Окончательно разрушив свои боевые порядки, японские бомбовозы, неуклюжие, большие, спешили скорее развернуться, чтобы спастись бегством, но, зажатые юркими И-16, метались, как блудливые козы в чужом огороде. Несколько бомбовозов, отчаянно дымя, валились на землю. Три бомбардировщика разорвало в воздухе, и они разлетелись ярко-красными брызгами...

А японские истребители, как только численное превосходство перешло на нашу сторону, бросили своих подзащитных и — наутек. Однако в лучшем положении они не оказались: И-16 догоняли их на прямой и уничтожали.

Трассирующие пули молниями полосовали небо, раскрашивая его, словно безумные художники. Беспомощно и слабо качались в воздухе парашюты. Зенитная артиллерия огонь не открывала: трудно было разобрать, где свои, где чужие. Наши бойцы и командиры на земле ликовали при виде такою потрясающего зрелища, кидали в воздух каски и пилотки.

Разгром врага — полный...

У самой земли я заметил одиночный И-16. Две пары японских истребителей атаковали его с двух сторон. По бортовым номерам , я понял , что это Кравченко. Пока комполка крутился как юла и японцам не удавалось попасть в него. «У меня в полете шея, как на шарнирах, и я постоянно вижу сзади себя даже хвостовой костыль», — любил говорить он.

Отвесно бросаюсь вниз.

Одна пара И-97 быстро приближается к нашему истребителю сверху. Вторая на вираже пытаеться зайти снизу .Видно японцы тоже определили, что эта машина русского лидера и во что бы то не стало решили сбить его. Мы уже знали, что японцы выделяют специальные звенья для охоты за оторвавшимися от группы или же подбитыми одиночными самолетами. Такие охотники — асы не промахнутся. Только бы не опоздать! Я спешил, пикируя на полном газу. Мотор ревел, скорость бешено нарастала. Зная, что мне нельзя резко выводить самолет из пикирования, плавно уменьшаю угол снижения и ловлю противника, уже засевшего в хвосте И-16. «Ну, хоть чуть, да отвернись!» — думаю я, понимая, что с ним сейчас произойдет. Мимо меня, отставая, промелькнул японский истребитель. Не обращаю внимания — мне не до него. И-16 комполка делает медленный разворот. Теперь ясно: с ним что-то случилось, на исправной машине так в бою не маневрируют. Видно взрыв вражеского бомбардировщика не прошел даром и повредил самолет Кравченко. Японский охотник расчетливо подворачивается за ним.

У меня предельная скорость, на рули оказывается большое давление. Напрягаю все свои мышцы — и вот уже враг на прицеле... В следующее мгновение одновременно произошло вот что: японец открыл огонь по И-16, я ударил по японцу, по мне дал очередь противник, зашедший в хвост. Я резко рванулся в сторону и вверх, успев оглянуться. Вот так чудо: один вражеский истребитель сзади меня, окутанный дымом , висел в воздухе, задрав нос, второй уходил с набором высоты, а в метрах семидесяти летели мои ведомые вовремя подоспевшие на помощь. Третий японец, получивший очередь от меня, отчаянно дымя, уже заходил на вынужденную.

Мы несколько секунд летели с командиром рядом, гляди друг на друга и улыбаясь... Наши улыбки может понять лишь тот, кто сам пережил такое. Я отчетливо представил себе картину этого боя: в цепочку выстроились шесть самолетов и все, кроме «ведущего», старались, словно на соревнованиях, опередить друг друга, стреляя по впереди летящим... выручая своих и рискуя собой. В результате двое японцев разом были сбиты, третий вышел из боя... Но где же четвертый? И тут я увидел я увидел как с высоты отвесно падал И-97 с большим цветком сакуры на борту, успел заметить на вражеском самолете антенну, свидетельство того, что это командир группы. Повторяю, это длилось всего несколько секунд. Его лоб расцвел огоньками пулеметных очередей. Я только успел довернуть самолет и бросить его между командиром и японцем.По борту словно провели палкой, раздался треск и кабину заволокло дымом.

-Эх, и дня не полетал, что за непруха!- только и успел подумать я. Пока мой невезучий "ишачок" медленно и печально планировал к земле, в небе разыгрался второй акт Марлезонского балета.

Самолет комполка, мои ведомые и подошедшее на помощь звено и-16, гоняли по небу злополучного японца.

В преследовании участвовали шестеро наших истребителей, также успевших заметить на вражеском самолете антенну, свидетельство того, что это командир группы. Его окружили, принуждая сдаться, сесть. Японец огрызался, как затравленный волк, и вдруг резко уменьшил скорость. Все наши истребители проскочили мимо. Обманным маневром враг хотел оторваться и ускользнуть в глубь Маньчжурии. Но его опять настигли и предупредили уже по-настоящему, полоснув очередью. Убедившись в бессмысленности сопротивления, он взмыл кверху и отвесно направил свой самолет к земле. Все расступились, предоставляя кусочек монгольской степи для могилы непрошеному гостю. На земле расцвел яркий цветок и раздался гул взрыва.

Государственная граница проходила где-то рядом , километров 10-15 не большею Я начал высматривать, где можно было бы сесть, но вокруг желтели такие же болотистые озера... И тут все полетело к черту. Снизу из-под приборной доски вырвался сноп пламе­ни.Лок­тем выбил боковую дверцу кабины, отстегнул привязные ремни и дал рули на переворот. Самолет стал на ребро, левым крылом к земле, правым - в небо, замер. Нога! Ноги, убегая от пламени, бросили педали. До отказа су­нул левую педаль и отдал ручку от себя. «Ишачок» послушно лег на спину, на какое-то мгновение завис в этом поло­жении, и я вывалился из кабины. Небольшая затяжка (уйти от самолета), за кольцо, рывок. Над головой шел­ковый купол. Несколько впереди в отвесном пикирова­нии меня обгонял самолет. У мотора золотой венчик пла­мени, за хвостом длинный шлейф черного дыма.

- «Ишачок», «ишачок»! Недолго ты прожил после 26 августа!- подумал я:- Если выживу и выберусь к своим надо будет подвеску на прыгунке менять, за три дня два прыжка!

Приземлившись, я собрал парашют в кучу. Избегнув безжалостных объятий смерти, я новыми глазами воспринял раскинувшийся передо мной мир: никогда еще так остро его не чувствовал, никогда еще он не представал передо мной в таких неповторимо свежих красках.

Наслаждаясь своим существованием, я умиленно, растроганно оглядывался вокруг. Угасающее солнце светило только мне, зеленая степь, залитая оранжевым огнем, блистала для меня, ветерок ослаб и стал ласковым, чтобы погладить мое измученное тело, уменьшить боль...

Пролетевшее на очень низкой высоте звено И-16 вывело меня из блаженного оцепенения.

Ведущий помахал крыльями. Я в ответ стал махать руками, дескать живой. Оглядел степь в надежде увидеть какой нибудь транспорт чтобы добраться до аэродрома. Но в тишине расстилалась безлюдная ширь, темнело бездонное небо. Никого. . Потом вдали что-то блеснуло, образуя возвышение над гладью травы, и там обозначилась силуэт человека «Кто это может быть? Уж не со сбитого ли самолета?» Я двинулся навстречу, но тут же остановился: «А где я нахожусь? У нас или Маньчжурии?» Эта страшная догадка окатила меня таким страхом, что несколько секунд я стоял, как статуя. Зловещая тишина и густеющее небо давили на меня, словно отгородив от Родины. Безысходность навалилось на меня. Борьба за жизнь, только что успешно завершенная, сменилась мрачной безнадежностью; я жалел, что не погиб вместе с самолетом.

Это была усталость организма. упадок жизненных сил... «Соберись тряпка! — упрекнул я себя. — Раньше смерти, нельзя умирать! У тебя есть пистолет и шестнадцать патронов, нож!» Хватился рукой за правый бок, но кобуры не оказалось. Стал ощупывать себя, она оказалась далеко за спиной. Слава богу финка оказалась в правом сапоге.

И тут сознание стало куда-то проваливаться. «Совсем сил нет», — подумал я с досадой . Чтобы окончательно не потерять сознания, стал глубоко дышать с задержкой дыхания, как это часто делал в воздухе при больших перегрузках. В глазах начало светлеть, и снова наступил день.

Крепко подпоясавшись, проверил исправность своего оружия и, сжимая в руке пистолет, готовый к действию, направился в ту сторону, где видел человека. К моему удивлению, там никого не оказалось. «Значит, почудилось», — решил я. Холмиком над степью возвышались обломки японского истребителя. Впереди виднелись еще несколько упавших самолетов, неясные в своих очертаниях. «Чьи?» С надеждой и опасением я шел оглядываясь, — не окажется ли вдруг поблизости чужой человек, не пошлет ли мне судьба на счастье кого-нибудь из наших. По белым металлическим частям догадался, что ближний ко мне —И-97, который врезался в землю последним.. Самолет упал вертикально, мотор почти весь ушел в землю. Машина не разлетелась по сторонам, а смялась, расплющив летчика в кровавую кашу; его останки, облепленные мухами, видны были под обломками. В воздухе носился тлетворный запах с примесью еще не успевшего испариться бензина. Чувство брезгливости охватило меня.

Поодаль лежал наш бомбардировщик. Он произвел посадку на живот и остановился уткнувшись носом в бугор. Передняя часть фюзеляжа, включая кабины экипажа, и средняя часть крыла были сильно покорежены. Сквозь черные от копоти, покоробившиеся ребра фюзеляжа виднелось тело летчика. Голова его была закинута назад, руки держали штурвал. Рядом лежал ничком стрелок-радист. Я понял, почему он здесь, а не в хвосте, возле своей турели. Видимо, он был ранен в воздухе и после посадки сумел пробраться изсвоей кабины, чтобы помочь командиру. Вероятно, он делал это из последних сил: добрался до летчика и умер... Штурмана в самолете не было, никаких его признаков я не обнаружил. Должно быть, он выпрыгнул на парашюте и теперь, как и я, добирается до своего аэродрома. Судя по месту падения, это был тот самый СБ, который с дымом отошел от строя и за которым тотчас бросилось звено японских истребителей.

«Почему летчик не выпрыгнул? Ведь он посадил самолет — значит был жив? А погибший стрелок?.. Значит, раненый стрелок не в силах был воспользоваться парашютом, а летчик не мог его оставить и решил посадить самолет, чтобы на земле оказать ему помощь, но, очевидно, в последний момент сам потерял сознание...»

Превозмогая себя , я решил похоронить погибших героев. Обшарив кабину стрелка я нашел под сиденьем чехол от мотора и завернутые в него две банки сгущенки. Осмотрев ШКас, я признал его годным к стрельбе, справа торчала лента с патронами, и отсоединивот турели, прислонил к борту СБ. Нашелоторванный лист обшивки, слегка согнул его и стал копать могилу, выбрав место , где земля помягче. Она получилась совсем неглубокой. Я аккуратно достал тела экипажа и положил рядом с братской могилой.

-Совсем молодые ребята!- подумал я. Они лежали рядом :лейтенант и старшина, летчик и стрелок-радист. Достав из формы документы, я посмотрел их и убрал к себе в карман, а затемосторожно положил экипаж в могилу. Насыпав сверху немного земли, я воткнул кусок обшивки , который использовал в качестве лопаты и выцарапал на нем: Экипаж СБ 150 сбап, лейтенант Макеев Ф.Т, старшина Кубин Ф.М, геройски погибли 27.08.39. Достал ТТ. вынул обойму, и подняв руку вверх, сухо щелкнул курком.

Завернув пулемет и сгущенку в чехол, туда же запихал, отчекрыженный большой кусок парашютного шелка, я взвалил этот куль на плечо, двинулся в том направлении, куда пролетело звено наших истребителей. Все мои помыслы были направлены на то, чтобы скорее возвратиться к себе, в полк. Подумал если устану, выброшу пулемет нахрен. С пулеметом хорошо, это без пулемета плохо.

Немного пройдя, сообразил, что мне придется добираться ночью, а компаса нет. Метров через триста, попался И-97 с подломленными шасси. «А вдруг я все-таки далеко в Маньчжурии?» Вспомнились наши летчики Гайдобрус и Корольков, недавно сбитые над вражеской территорией. Оба они на вторые сутки благополучно пришли в свой полк. Выберусь!

Возле самолета, пока еще не стемнело, я решил уточнить свое местонахождение. Вынул из-за голенища карту, рассмотрел район, где наши бомбардировщики наносили удар. Нет, не мог я оказаться на маньчжурской земле....Хотя черт его знает, может и мог!

Ко мне возвратилось спокойствие, и только теперь я почувствовал, как сильно устал.

Раньше не приходилось попадать в такие обстоятельства, чтобы я мог узнать предел своих возможностей. Опускаясь на землю, чтобы немного отдохнуть, я не мог предвидеть, как поведет себя организм, измотанный нервным перенапряжением, обессилевший от потери крови. Лоб снова стал кровоточить. Сдвинув маску на лоб, я присел облокотившись на борт самолета. Едва прикорнув, я впал в беспамятство. От каких-то сильных толчков, от боли во всем теле очнулся и в свете луны увидел склонившегося надо мной человека. Он обшаривал меня. Как ни был я измучен, все события дня встали тотчас же. «Это сбитый японский летчик, которого видел на земле!» Я сжался, подобно пружине, приготовившись к прыжку.

Японец, заметив, что я шевелюсь, занес сапог для удара, но я перехватил его ногу на взмахе, и удар по голове был смягчен. Он без промедления выхватил откуда-то нож и наклонился, чтобы прикончить меня. Собрав последние силы, я как лежал на спине, так с этого положения рывком ног и всего тела, опираясь на голову, с отчаянной решимостью ударил нападающего в лицо. Такой ярости он должно быть не ожидал И, вскрикнув, упал навзничь. Его рука с ножом оказалась зажатой между моих ног. Переметнувшись через голову, я вывернулся набок, вцепился обеими руками в руку японца и с хрустом ее крутанул. Нож выпал. Но едва я потянулся за ним, как ловким ударом ноги был свален на землю.

При ярком свете луны отчетливо вижу, что противник встал на коленки и, отбиваясь одной рукой, достает оружие. Схватил японца за кисть и успел извлечь из кобуры свой «ТТ». Но японец тоже вцепился в большой палец моей руки с пистолетом. Вцепился мертвой хваткой, как бульдог.

Крепко-накрепко удерживая руки, в которых было оружие, мы оба, сопя и скрепя зубами, старались убить друг друга. Почти одновременно раздалось несколько выстрелов. Выстрелы японца прогремели у самого моего уха, опалили меня огнем, но ни одна пуля не достигла цели. Я чувствовал, что мои руки ослабли и не могут больше удерживать здоровую и сильную руку врага, что она вот-вот разожмется. Отчаянная попытка навести свой «ТТ» на противника ни к чему не привела. Японец, удачно схвативший меня за палец, начал было его выламывать. Стараясь пересилить один другого, мы оба, как по команде, вскочили на ноги. Японец был коренаст и ниже ростом. Удачно захватив мою правую руку с пистолетом, он создал себе лучшее положение.

Наша ярость не знала предела. Мы действовали руками, ногами, зубами — всем, что только могло повлиять на исход борьбы. В полном отчаянии я выпустил пистолет, резким рывком выхватил зажатый японцем палец и, пользуясь преимуществом в росте, поднял противника кверху, оторвал от земли. Свободной рукой он хотел схватить меня за горло, но вместо шеи попал пальцами в рот. Я немедленно сжал зубы. Пустив в действие свободные ноги, японец начал в бешенстве колотить меня. Взмахом бросил его на землю, не разжимая зубов. Враг взвыл, как тяжело раненный зверь, выронил свое оружие и умоляюще что-то стал бормотать. Сидя на нем верхом, я подумал, что он сдается и просит пощады. Расслабил руки и тут же, получив приемом джиу-джитсу удар в подбородок, свалился.

Снова передо мной японец. У меня нет сил пошевелиться. Он наводит на меня пистолет и угрожает пристрелить. Мне становится страшно. Рука тянется к пистолету, но кобура пуста... Бросаюсь на врага, но тот забежав за самолет, исчезает, словно призрак... По инерции лечу вперед. Не встретив никакой преграды, падаю на коленки. И ударяюсь о пулемет. Озираюсь по сторонам... «Убежал!»

Вижу перед собой только сияние яркой и холодной луны. Рядом — разбитый самолет. Звезды, вечерняя степь... И никого .

Опасаясь, что враг прячется за самолетом, бросаюсь к самолету, и приседаю за бортом...

В голове все перемешалось: явь, прерванная потерей сознания, перешла в бред, а теперь, очнувшись, я принял бред за действительность...

Сижу за самолетом, готовый к отпору. Голова вращается на 360 градусов, руки и ноги дрожат, слух улавливает кажется каждый звук . Кажется, стоит шевельнуться даже суслику — и я брошусь на него. Тихо, как в танке... «Уж не сон ли это?» Я ощупал кобуру и, нашел ее пустой. Бред совпал с действительностью. Возможно, японец где-то здесь...

Ободранные пальцы неосторожно коснулись разбитого виска. Рана на лбу опять открылась и кровь заливала левый глаз. Во рту что-то мешало, я выплюнул, это оказались фаланги человеческой руки. Это с какой же силой я сжал зубы, что откусил японцу чуть ли не пол руки? Тьфу, пальцы совершенно не вкусные! Интересно, эта сволочь руки перед вылетом мыла !? Не хватало еще подхватить какую нибудь заразу и тогда мой обратный путь домой будет отмечен жидкими следами моей жизнедеятельности! Опасаясь выстрела, я еще плотней прижался к земле. Щека коснулась чего-то теплого, влажного... «Уж не изнутри ли это выходит?» — испугался я и не сразу признал в темноте откушенные пальцы врага... Значит и японец где-то тут, он уже возможно уже целится в меня!

Вдруг с другой стороны самолета раздался тихий стон.

Я пнул ногой в фюзеляж, и что есть силы крикнул: «Эй, выходи!» Но даже эхо не отозвалось на мой крик. Голова кружилась, глаза заволакивал мрак, и только слух напрягался, ожидая услышать шорох врага. Я ощупал землю кругом, пистолета не было, зато попался куль с пулеметом. Распутав сверток, я достал ШКас и взвел затвор. Еще раз долбанул в борт самолета: -Выходи гад! Вдруг раздался громкий визг, и от самолета в степь стала удаляться фигура, размахивающая руками.

-Ну все, пи*дец котенку!- с злорадно подумал я и взгромоздил ствол пулемета поверх фюзеляжа. Японец уже успел убежать метров на 30, но его силуэт четко выделялся на фоне гладкой как доска степи. Я зажмурил левый глаз, хотя он и так был залит кровью, и нажал на спусковой крючок.

Шайтан-машина выплюнула короткую очередь и заткнулась, видно перекосило ленту, но фигура исчезла.

- В яблочко,поздравляю вас, товарищ отличник боевой и политической подготовки!- с удовольствием сказал я:-Говорил же, с пулеметом хорошо, а без пулемета плохо!

Я тяжело встал и, пошатываясь, направился к своему охотничьему трофею. Дойдя увидел лежащею на животе маленькую фигуру. Форма на спине лохматилась пятью отверстиями.

-Оценка отлично!- автоматически подумал я. Вправой руке врага был зажат пистолет, ствол был в крайнем заднем положении.

-Теперь понятно почему он больше не стрелял, кончились патроны!- посетила меня здравая мысль. Я перевернул тело и достал его документы. Раскрыл удостоверение личности или как там у них оно называется!

-Черт не видно ничего, да и какая хрен разница, японского все равно не знаю!- засунул его в карман. Потом с трудом вынул из руки японца пистолет, успокоив себя, что это мой законный трофей, привел его в нормальное состояние и удовлетворенный потрусил обратно к самолету. При свете полной луны степь просматривалась далеко, ночная прохлада освежала, но я не знал, в каком направлении идти. Еле снял компас с японского самолета , разбитые в кровь пальцы, еле слушались. Зло, с обидой подумал: «Как же это до сих пор не стало правилом, чтобы у летчика был наручный компас?..» Потом обшарив кабину, нашел в сумке закрепленной на борту пачку галет, маленькую фляжку с чем-то и запасную обойму к пистолету.

-Понемногу обрастаю имуществом, самое главное не стать Плюшкиным! -мелькнула мысль.

Аккуратно вылез обратно и обшарив территорию вокруг самолета в радиусе 10 метров нашел свой ТТ. Проведя неполную разборку, продул, и засунул обратно в кобуру, в обойме оставалось еще три патрона, плюс запасная еще 8. Да в пулеметной ленте штук 80- 90.Вооружен и очень опасен!

Открыл фляжку, понюхал. Алкоголь! Хлебнул. Фу, какая гадость! Мало того что теплый, еще и не шибает совсем, градуса не хватает, наверное это и есть их сакэ! Полное дерьмо!

Ну ладно третий сорт не брак! Отрезал от шелка ленту, смочил сакэ, протер глаз, а потом намотал вокруг головы и надел шлем. Жарко, зато надежно. И поспешил прочь от страшного места, сам не зная куда.

Прошел около получаса. Возбуждение стало утихать, боли становились острее. Я чувствовал, что начинаю задыхаться от ходьбы, что мне все трудней и трудней передвигать ноги. Замедлил шаг, потом остановился. Лег на чехол, положив пулемет под руку. В голове гудело и звенело, звезды и луна устроили бешенный хоровод в небе. Опять почувствовал полное безразличие ко всему...

27 августа солдаты окруженной японской группировки неоднократно пытались вырваться из кольца, но все их попытки были отбиты. Над полем боя продолжались воздушные схватки, стоившие жизни двум выдающимся летчикам — японцу Хиромичи Синохаре и русскому Виктору Рахову.

Синохара, прозванный газетчиками «азиатским Рихтхофеном», являлся самым результативным на тот момент японским асом. На его счету значилось 58 воздушных побед, причем все они были одержаны на Халхин-Голе. Разумеется, это число, равно как и у других «халхингольских асов», сильно завышено, но я говорю не о реальных цифрах (которые точно установить невозможно), а об утвердившейся и широко популярной легенде. В своем последнем бою, прежде чем его прошитый очередями Ки-27 приземлился в Манчжурии, Синохара якобы сбил три русских истребителя. Интересно, что это как раз и составляло все потери советских ВВС за 27 августа. Однако другие японские летчики в тот же день записали себе еще восемь побед.

Старший лейтенант Виктор Рахов за три месяца пребывания на фронте успел сбить, по советским данным, восемь японских самолетов лично и еще шесть в группе. 27 августа, возвращаясь из боя, он был тяжело ранен в живот пулей из зенитного пулемета. Истекая кровью, Рахов сумел привести машину на аэродром и совершить посадку. 29 августа летчик умер в госпитале. Виктор Рахов так и не узнал, что в этот же день в Кремле был подписан указ о присвоении ему звания Героя Советского Союза

Наступило утро. Над степью висит солнце. Левый глаз у меня опять не видит. За ночь натекло крови и она засохла коркой С трудом поворачиваюсь на бок. В голове стоит гул, солнце то появляется, то исчезает. Земля колышется. Трудно дышать.

Лежу без движения. Сочная трава покрыта росой, метелки ковыля и полыни, склонившись под ее тяжестью, стоят, не шелохнувшись. В воздухе чувствуется аромат степных цветов, перемешанный с утренним, немного сыроватым запахом земли. Она дышит свежестью. И в солнце, и в небе, и в степи — повсюду разлит величавый покой, которого так недостает человеку. Замечаю метрах в 10 волчью фигуру. Он стоит к чему-то принюхиваясь... О нападении он, видимо, не помышляет.

Мы беззлобно смотрим друг на друга. С любопытством разглядываю широкий лоб хищника, его мощную грудь, шею. Это четвероногое настроено куда миролюбивее японца, который бросился на меня с ножом. Вот как война может ожесточить людей — в ярости они становятся хуже хищных зверей!

Я пошевелил разбитыми губами:

— Иди отсюда!

Волк, поджав свой длинный хвост, затрусил мелкой рысцой — он не доверял людям, и это понятно...

Пронесшийся у самой земли звено И-16 раскололо тишину. Трава качнулась. Волк рванул по степи широкими прыжками — жизнь и война шли своим чередом. Хотелось пить. Фляга с водой осталась в самолете. Я пожалел, что не внял совету: держать флягу всегда при себе. Надо хоть поесть, желудок сводит.

Пробил финкой банку сгущенки, высосал, захрумкивая галетами. Сразу отяжелел.

Нужно идти, но как? Пытаюсь подняться, земля проваливается. Ощупываю себя, хочу знать, на что я еще способен. Форма на мне, пропитались кровью и прилипла к телу...

Опять раздается гул моторов. Снова летят И-16. Их много, наверно, целый полк. Слежу за ними... Начинается воздушный бой... Чувствую себя выброшенным из жизни. Глаза влажнеют.

Вдруг резкий выстрел, доносится лошадиный топот, поворачиваю голову и выглядываю за бугор... Всадники! Неужели баргуты?..

Пригибаюсь, хватаю пулемет и чехол, и прячусь за бугром.Слышу незнакомую речь, но мне вдруг стало так хорошо и уютно, что до этих голосов и людей нет никакого дела. Чувства притупились и силы на пределе.

-Соберитесь лейтенант Красильников!-отдаю себе команду.

Минуты через три выглядываю из-за бугра и вижу как десяток всадников скачет к развалинам старой крепости, за одним из них на аркане , бежит человек.

-Дела!- почесал я затылок.-Похоже, вражины захватили кого-то из наших! Придеться выручать!

До старой крепости было около километра. Крехтя и уговаривая сам себя, используя складки местности, чтобы быть незамеченным, я стал пробираться к развалинам. Вспотев и взопрев, минут через 40, добрался до обрушенной стены.Заглянул в дырку в стене. Во дворе возле костра сидели баргутские коники и жарили на костре джейрана. Метрах в 10 правее стояла группа из трех японцев и военного в незнакомой серо-зеленой форме. Один из японцев дубасил бамбуковой палкой привязанного к остаткам ворот парня в изодранной и окровавленной форме ВВС РККА.

-Понятно, это тот самый бедняга, которого тащили на аркане!-подумал я. -Так , каков план действий? Их значительно больше, это минус! Но у меня есть пулемет и фактор неожиданости, это плюс!

Я спрятался за стену и стал думать. Потом встал и пошел вдоль стены, метров через 15 , она заворачивала и там был большой пролом. Я снял шлем, растегнул ремень с кобурой и спрятал вместе с пулеметом в чехол.

Достал финку и стал ждать часового , который ходил вдоль ограды. Пока ждал, в голове роились странные мысли.Почему-то вспомнился Достоевский:- Тварь я дрожащая иль право имею!? Потом пробило на хихоньки:- Одна старушка рубль, а десять уже червонец!

-Так успокойся, тряпка!- дал я команду самому себе:- Все приходиться делать когда-то в первый раз, откусил японцу пальцы и ничего не умер, зарежу и баргута!

Чтобы не волноваться, стал вспоминать главу 5 из пособия Волкова для сотрудников НКВД, которую я выпросил у особиста, когда нечего было читать и прочитал от корки до корки три раза. После разговора на стрельбище, политрук Кофман проникся ко мне небывалым уважение. Так глава 5:Основные приемы работы короткимфинским или норвежским ножом.Уничтожение часового ножом.Удары ножом при снятии часового выполняют в шею (горло). в сердце ( под левую лопатку), в печень ( правое подреберье) или селезенку ( левое подреберье) . Ну лучше наверное в сердце. В сердце наносят сильный колющий удар и стараються повернуть нож в ране. Точно, это мне подходит.

Раздались шаркающие шаги и заунывное пение. Баргут шел неторопливо, что-то бурчал и ковырялся в носу.

Дождавшись когда он пройдет пролом и опустит руку, я скользнул ему за спину, ударил ногой в сгиб колена,зажав левой рукой рот, ударил финкой под лопаткув район сердца и сильно провернул нож.Часовой, как то внезапно ослаб, забулькал и обмочился. Я оттащил хрипящее тело за стену и окончательно придавил его , чтобы не трепыхался.

-С почином!- я перевел дух. Осмотрев тушку часового, я обрадованно присвистнул. На ремне висели две гранаты , похожие на толкушки для картошки. Сняв, я стал внимательно изучать их. В чугунную консервную банку, была вкручена деревянная рукоятка с предохранительным колпачком. Открутив колпачок, я обнаружил внутри шнур с вытяжным кольцом.

(Граната Тип 98 (九八式柄付手榴弾 Kyūhachi-shiki etsuki teryūdan) — японская осколочная граната предназначенная для поражения живой силы в оборонительном бою. Создана на основе китайской гранаты Тип 23, в свою очередь бывшей копией германской Stielhandgranate.История

В 1938 году японцы скопировали трофейные китайские гранаты Тип 23 и наладили их производство на Мукденском арсенале. В японской армии эти гранаты были обозначены как «Тип 98» (числовой код дан по году, в котором его приняли на вооружение — 2598 год (две последних цифры) по японскому летоисчислению). В отличие от оригинальной немецкой M24 Stielhandgranate и Тип 23, Тип 98 была осколочной гранатой. Однако её заряд был слабым и содержал только 50 грамм пикриновой кислоты (более мощной, но менее безопасной, чем TNT). Граната имела вытяжное кольцо, прикрепленное к воспламеняющему шнуру, задержка предохранителя составляла от 4 до 5 секунд. Подобно Тип 23, это была грубая копия модели 1924, и её эффективность была невысокой[1].

Конструкция

Корпус гранаты изготавливался из чугуна и имел резьбу в нижней части для присоединения деревянной рукоятки.

Заряд взрывчатого вещества помещался внутрь корпуса и упаковывался в бумажный картуз. Заряд ВВ имеет углубление в который вставлен запальный стакан.

Через деревянную рукоять проходит сквозное центральное сверление, в котором располагается терочный взрыватель.

На обоих концах рукоятки закреплены металлические резьбовые втулки для накручивания предохранительного колпачка и соединения с корпусом гранаты. Также применялась деревянная рукоятка, которая крепилась к корпусу гранаты шурупами, ввинченными с наружной стороны корпуса.

Капсюль-детонатор переносится отдельно от гранаты и вставляется в гнездо заряда в корпусе.

Выпускалась два вида гранат Тип 98. отличавшихся между собой только тем, что в одной модификации деревянная рукоять вкручивалась в корпус, а в другой вставлялась и крепилась при помощи трех шурупов ввинчиваемыми с наружной стороны корпуса.

Применение

Для применения гранаты требовалось открутить предохранительный колпачок с деревянной рукояти, затем резким движением вытянуть шнур терочного механизма за кольцо и метнуть гранату в цель. После срабатывания терочного механизма луч огня передается на пороховой замедлитель, который горит в течение 4 — 5 секунд, после его выгорания воспламеняется капсюль-детонатор, что и приводит к взрыву самой гранаты.)

-Ага, значит надо дернуть за кольцо и потом бросаем в сторону противника- определил я логаритм действий. Одев портупею, я продул пулемет и пошел обратно к волшебной дырке. Заглянув в нее, я увидел следующую картину. Летчик так болтался на воротах , с опущенной головой, японцы с непонятным мужиком переместились ближе ко мне и стояли у импровизированного стола, баргуты , гогоча. разделывали джейрана. -Ну, что картина маслом!-выдохнул я, отвернув защитные колпачки, я один за другим дернул за кольца на шнурках и отправил гранаты в сторону противника. Конечно была вероятность, что осколки могут долететь до нашего летчика, но ему и так уже хреново, а у меня процент уменьшения количества противника, вырастает в разы. Раздались два взрыва, я просунул ствол пулемета в проем и нажал на спусковой крючок. Раздалисьгромкие вопли, а потом тишина.Дойдя до ближайшего пролома в стене, я перелез через нее, и с пулеметом наперевез пошел осматривать поле боя.Кругом в живописных позах валялись трупы баргутов, дойдя до первернутого стола, я с изумлением увидел как из-за него встает ободранный японец. Качнув в его сторону стволом, пытаюсь выстрелить. Затвор звонко клацает и все. Жопа. Патроны юк,как бы сказал мой друг Марсик. Японец скалит свою ускоглазую физиономию, достает из за спины какую то хрень на длиной цепочке заканчивающейся гирькой. Потом раскручивая ее в руках, говорит:- Достопочтенный русский летчик,-говорит он мне по-русски,- я восхищен вашей отвагой и мужеством и поэтому намерен оказать вам большую честь!

-Что в плен сдашься?- проборматал я, думая,как бы мне достать пистолет из кобуры.

-Нет, я сделаю вам "кимотори"!- поклонился он.

-Не брат, я не по этой части, у нас за такие предложения в морду лица бьют!- отказался я.

-Вы не так поняли, это старинный воинский ритуал. По самурайским поверьям, источником смелости в человеческом теле являеться печень.Поэтому если сьесть печень достойного врага, можно получить дополнительный заряд храбрости.

Я окажу вам эту честь!- и он еще раз поклонился.

-Пиз*ец, вот это мне мстя прилетела, за укушенного японца! Не думал я так жизнь свою закончить, как Красная Шапочка в животе у Серого Волка. Я мысленно представил свою дымящуюся печень с луком в сметанном соусе на тарелке в руках этого дикого самурая!

Японец раскрутил цепочку и раскрутив, оплел ею ствол пулемета и дернул его к себе. От дикой, обжигающей боли в израненых руках я потерял на мгновение сознание.

Очнулся я от того , что кто-то побрызгав мне в лицо, хлопал по щекам и приговаривал:- Очнись паря! Сомлел прям как гимназистка, паря!!!

Я открыл глаза. Надо мной наклонился с фляжкой в руках, стройный, подтянутый мужчина, лет 45, в защитном кителе, похожим на белогвардейский, только без погон, и защитной фуражке.

-Вы кто?- прохрипел я.

-Дед Пихто!-ответил он:-Вставай уж!

Я крехтя и постанывая поднялся.Рядом с намивалялся без памяти японец.

- А этот!?

-Не этот, а начальник разведки 7-ой пехотной дивизии, майор Мацумото! Повезло тебе паря , что я вовремя вернулся, а тобы разделал он тебя на антрекоты!

Он достал откуда то кусок веревки, и споро связал японского майора.

- А вы где были , что-то я вас не видел?

-Сначала помаленькому отходил, а потом за продуктами в машину пошел, да услышал взрывы со стрельбой, пришлось бегом вернуться, а тут вы дуэль устроили! Пришлось майора по кумполу прикладом приголубить.

А вы вообще кто!?

-Переводчик, Степан Елизарович меня зовут,давай ка отойдем лейтенант в сторону.

Мы отошли за угол. Степан Елизарович достал из кармана кителя патрон от "мосинки".

-Смотри, когда вернетесь домой найдешь представителя разведки или сотрудника органов, скажешь пароль " Север 699" и отдашь это!

-Так вы...?

-Тсс-он приложил палец к губам:- Пошли обратно посмотрим, кто еще живой и летчика заодно, не должны были его до смерти забить!

Майор так и лежал как бревно. Мы дошли до ворот, где висел наш летчик. Степан Елизарович, вылил остатки воды ему на голову. Тот поднял головуи открыл глаза:- Товарищи! Наши!- и стал натужно кашлять.

Я достал финку и обрезал веревки, тот как куль осел на землю.

Переводчик сказал:- Совсем вы плохие, подождите чуть, я сейчас!

Он ушел, минут через пять раздалась фырканье мотора и во двор вьехалабольшая, черная шестиколесная машина .

Из нее вылез наш спаситель, в руках у него были йод и бинты. Он сунул мне в руки:-Держи пока.

Он открыл багажник, достал оттуда бутылку, и выдернув пробку, подошел к лежащему на земле пленику.

Приподняв ему голову, он прислонил горлышко к его губам. Тот сделал большой глоток, и задохнулся.

-Это , что водка?

-Нет святая вода, очухался воин?- усмехнувшись спросил он:- Ты кто?

-Да, полегчало, штурман 150 СБАП, старший лейтенант Иванов Константин Сергеевич, спрыгнул с парашютом, выберался к своим, а в степи меня эти башибузуки поймали!

-Так это твой СБ в степи лежит, командир лейтенант Макеев?

-Да Федя Макеев, сбили на обратном пути, я жив , а командир со стрелком не знаю!?

-Погибли они, ребят я похоронил, документы забрал.

Иванов смахнул рукавом слезу:-Эх какие парни были!

Переводчик дал мне бутылку:-Нака хлебни паря!

Забрал у меня йод и бинты, сказав штурману:- Вставай Константин Сергеевич, будем тебя лечить!

Пока я прикладывлся к бутылке, он щедро окрапил лицо и тело штурмана йодом, перетянул его ребра.

Потом настала моя очередь, руки и лицо украсились свежими бинтами.

-Степен Елизарович. а вы вообще здесь как оказались?- спросил я.

-Немецкого гауптмана выгуливали! Это водитель, унтер -офицер- он кивнул в сторону трупа в японской форме. -Это поручик, зам. Мацумото!- в сторону другого. - А это помошник немецкого военного атташе в Японии полковника Мацки, капитан фон Шоль.

Надо кстати посмотреть , вдруг он живой !?- и он пошел к тушке военного в форме цвета фельдграу.

-Так Костя двигаться можешь?-задал я вопрос.

-С трудом , но могу, а чего?-ответил он.

-Я пока машину посмотрю, а ты трофеи в округе собирай, все документы, пистолеты с кобурами, возьми штуки четыре сабли и винтовок столько же.

-Они же мертвые!- он боязливо покосился в сторону будущих обьектов затрофеивания.

-И чего они тебя покусают? Иди ужь!

Я подошел к машине на шильдике впереди было написано по английски" Sumida"

Знатный тарантас! Я открыл дверь, на пассажирскомсиденье лежал биноколь и маленький пулемет. Взяв биноколь я посмотрел в окуляры , потом на торец деревяного футляра, на шильдике надпись " ниппон.котаку"

На заднем сиденье толстый портфель рыжей кожи. Перетянув его к себе, я открыл его.

Так, еще один бинокль" Карл Цейсс Йена" 12 кратный. Вещь! О, две бутылки французкого коньяка, две палки сухой копченной колбасы, 2 банки сардин, банка гусиного паштета, большая плитка швейцарского шоколада, три лимона. Зачетный продуктовый набор. А тут что? Я открыл отделение, закрытое молнией,толстая папка с документами, это надо вдумчиво изучать. Я закрыл портфель. Вылез из машины и открыл багажник.

Бидоны, один с бензином, второй с маслом. Ни фига ,ящик с алкоголем, что тут? Столовое вино №21, торговый дом П.А.Смирнова .

-Костя, Костя!- позвал я штурмана, который с брезгливой миной, обыскивал трупы:- Найди два хурджина и складывай туда!

-Кого найти?-спросил он. Две торбы, тьфу два мешка!- я махнул рукой:-Вон лошади стоят, иди посмотри...

Минут через семь подошел Степан Елизарович:- Жив колбасник, контузило сильно и по голове осколком чиркнуло,я его перевязал, думаю скоро очнеться! Машину из вас кто -нибудь водить умеет?

-Я нет! -сказал Костя , который притащил мешок с документами и две винтовки.

-Ну я в детстве мечтал стать водителем автобуса, кое какое представление имею, раз пять за рулем сидел!- ответил я.

Переводчик махнул рукой:- Садись на место шофера, буду учить! -Сам открыл дверцу слева, на пассажирском сиденье лежали пулемет и бинокль.

-О, Степан Елизарович, а это , что за ружье?

-Чему вас только в Красной армии учат? Это пистолет-пулемет "тип 100".Смотри, вот так с предохранителя снимаеться, вот так магазин вынимаеться, вот здесь в подсумке два запасных.

Потом он минут пять обьяснял мне , как управлятьчудом японского автопрома и мы сделали два круга вокруг крепости, а Костя тем временем продолжал сбор трофеев.

-Ну я думаю с божьей помощью доедете, так мне для поддержания легенды оставите немца, скажу , что отбил его в жестокой хватке с озверевшими монгольскими кониками, которые вырезали всех японцев и баргутов , самурая забирайте, только на голову ему надо мешок надеть, чтобы меньше глазами лупал. Там в багажнике ящик водки стоит, это меня Шоль просил достать, из Харбина привезли. Будем считать подарок Красной армии, начатую бутылку себе оставлю надо немца в чуство приводить.

Мы тормознули у ворот, у которых Иванов складировал оставшееся вооружение.Я забрал у него оставшийся мешок, пошел к Мацумото , нахлобучил мешковину ему на голову и закрепил бечевкой. Потом с подошедшим Степан Елизаровичем, взяв японца за руки и ноги, оттащили к машине и загрузили на заднее седенье. Перед тем как запихнуть японца, я забрал его документы, и содрал с него офицерскую планшетку, в которой были какие-то документы и карты, и кобуру. Там же лежало удостоверение личности старшего лейтенанта Иванова, которое тот обрадованно засунул в нагрудный карман. Степан Елизарович принес от немца, документы и новенькую жесткую кобуру с " Люгером 08" и карманным " маузером". Мы загрузили весь арсенал в машину

-Костя сходи еще отчекрыжь мяса жаренного и лепешку возьми!

-Ну товарищи офицеры, давайте прощаться. Храни вас господь!-произнес Степан Елизарович.

-Нет у нас офицеров и бога нет!- сказал Иванов, глядя на переводчика.

-Неразумный ты! Офицер это не название, это готовность отдать жизнь за Родину и состояние души! Едете в ту сторону километров через 20 будет граница, а за ней Монголия. Дай бог увидимя!- он перекрестил нас.

Уместившись в авто, я сказал Косте, чтобы он взял пистолет-пулемет в руки , помахал рукой нашему спасителю и нажал на газ.

Путешествие домой по пыльной степной дороге. вымотало нас до крайности.Единственым развлечением было здесь встречавшиеся на пути стада джейранов. Минут через 40 , Костя меня спросил:- Как ты думаешь , мы уже на нашей территории?

-Хрен его знает, по времени вроде должны, но ты бдительности не теряй! Вдруг впереди показалось облачко пыли, из которого выскочило человек 30 коников и поскакало на нас.

-Посмотри как штурман в волшебный прибор, может это мчиться нам на помощь славная Красная армия!?

Не дай боже окажуться это злые буржуины и тогда нам гордым Мальчишам-Кибальчишам каюк придет и придеться на бреющем драпать!

Костя достал бинокль и приложил к глазам:- Ура! Это монгольские цирики, мы у своих!

Когда до всадников осталось метров 15, я тормазнул машину и поднявшись стал кричать:- Нёхдуд, бид зёвлёлтийн найзуд!( Товарищи, мы советские друзья!)

Подскакав , коники окружили машину и потом один из них , в фуражке подьехал к нам и сказал:-Здраствуйте товарищи , я командир эскадрона капитан Ганбат!

-Капитан дорогой, как мы рады тебя видеть, говоришь по русски!?- спросил я.

-Плохо, но есть кто хорошо! Нармандах!- позвал он.

К нам подьехал тонкий, стройный всадник с миловидными чертами лица, который спросил:-Здраствуйте товарищи,вы откуда?

В монгольком цирике я с удивлением узнал ту девушку, которую видел из кабины истребителя, когда монголы перегоняли табун. Перебивая друг друга, мы стали расказывать нашу одиссею. Девушка слушала нас ипо мере рассказа ее узкие глаза расширялись.Дослушав нас , она повернулась к капитану и что-то долгоговорила ему по монгольски. Тот поцокол языком, подьехал вплотную к машине,заглянул на заднее сиденье, где ворочалась и брыкалась тушка японского майора. Потом , что спросил девушку и та перевела:- Товарищ Ганбат спрашивает , куда вас проводить?

-Нам нужно на аэродром , точка "Ленинград"-ответил я.

-Хорошо, мы вас проводим, только можно по дороге мы заедем к моему дедушке!

Прийдя к мировому соглашеннию, мы нашей конно-механизированной группой тронулись в путь.

Километров через 20 мы подьехали к уртону( конно- почтовая станция, расположенные на расстоянии 50 км друг от друга. Уртон предстовлял собой несколько побитых временем и жизнью деревянных строений, окруженных более привычными для монголов юртами. Дедушкой Нармандах,оказался седой благообразный монгол, ждал нас у входа в юрту. Увидя нас , он поклонился и сказал:-Сайн!

-Амурсайн!-поклонился я в ответ.

У входа в юрту, лежал в пыли здоровый,толстый верблюд. Ноги у него были связаны, ко всему прочему этот" корабль пустыни" был привязан за собственный горб к вбитому возле юрты шесту.

-Чего это они так над животиной издеваються?-спросил меня шопотом Костя:-Бояться, что убежит, что ли?

-Да нет,-услышав его вопрос, ответила Нармандах:- Его все лето откармливали, а теперь выдерживают.

-Это как свинью что-ли?- удивился Иванов:- На мясо!?

Я внимательно осмотрел верблюда, прикинув сколько бы из него вышло чистого фарша.

-Вот бы сюда Марсика!-подумал я:- Сбылась бы мечта идиота, как говорил великий Остап Бендер!

-Нет засмеялась девушка:- Это делаеться для увелечения грузоподьемности и выносливости. Перед тем кака нагрузить верблюда и отправить в путь, его после откормки, чуть чуть неделю кормят. а остальное время он лежит. Так наши деды и прадеды делали.

-Да хреновая у верблюда жизнь!- задумчиво почесал затылок Костя.

Стоящий у входа в юрту монгол что-тоторжественно произнес на монгольском.Девушка тихо перевела:-Дедушка сказал,счастлив тот чей порог переступают гости,радостена та юрта, у которой всегда стоят кони приезжих!

Внутри большой юрты сидело несколько монголов, одетых в коричневые дели. При виде гостей они стали и поклонились.

-Тут только мужики или женщины тоже есть?-неудоименно спросил меня Костя.

-Да поначалу трудно различать, так как одежда практически одинаковая!-из-заспины шопотом ответила девушка:-Вон те двое справа мужчины, а слева женщины! Смотрите не перепутайте.

Гостей усадили справа от хозяина. Монголы родственники хозяина сидели слева.Старшая внучка хозяина, стала разносить чай в чашках, больше похожих на небольшие миски. Получив миску. капитан Ганбат, взяв чашку в левую руку, опустил в нее пальцы правой и трижды брызнул- по направлению к небу, потом к земле и огню, после чего произнес несколько фраз.Хозяева удолетворенно кивали головами. Нармандах перевела:-Это ритуал такой вроде чайной церемонии.Он поблагодарил за гостеприимство и пожелал благополучия этому дому.

Я пихнул Костю в бок.Мы стали и поклонились. Потом мы обратили внимание на чашки, стоящие перед нами. В них дымилась какая масса белого цвета , жиром и крупой.

-Это что!?-удивленно спросили мы хором. Нармандах, давясь смехом, ответила:-Это чай такой, монгольский.По вкусу скорее суп, но туда добовляют немного зеленого чая. Попробуйте, не отравитесь.

Мы с опаской отхлебнули. По вкусу напоминает мясную похлебку не понятно с чем. Собрав силу воли в кулак, мы струдом выпили полчашки этого божественного напитка и с вождевлением уставились на большой котел в центре юрты, из которого тянуло ароматным запахом баранины. Тем временем к гостям подошли женщины с кувшинами теплой воды , предлагая вымыть руки. Перед каждым из гостей поставили деревянные доски, застеленные чистыми полотенцами. Каждому поставили по деревянной миске, на которой дымились кускигорячей баранины. За едой гости и хозаева, вели степенные беседы о последних новостях, жизни в мире и степи. Мы по незнанию языка только мыркали глазами и кивали головой, но оказалось, что монгольский дедушка знает несколько слов на русском.Заодно узнали откуда Нармандах так хорошо говорит на русском. Оказалось, что она училась в Улан-Баторе в русской школе, а потом ее отец закончил академию в Ленинграде а они с мамой жили вместе с ним. Тут то мы и нашли общюю тему для разговоров.

Когда с бараниной было поконченно, мы сыто выдохнули.

-Это еще не все,-шепнула нашпереводчик:-Сейчас десерт будет!

Монгольский дедушка вытащил из котла длиную и склизкую цепочку, напоминающие сардельки бурого цвета.

-Дермецом попахивает!-сморща нос, прошипел Костя.-Улыбайся гад!-сказал я:-Мы в гостях!

Монгольский дедушка радостно сжал зубы и по его подбородку потекла сильно пахнущая жидкость.

-Это баранья кишка наполненая кровью- пояснила Нармандах:-Если честно, я и сама отвыкла уже от такой еды!

-Скажи пожалуйста командиру и дедушке, что мы торопимься нам ехать надо!-шепнул я ей.

Она кивнула головой , прошептала что токапитану, потом встала на ноги , подошла к деду, поцеловала в щеку и что то сказала на ухо.

Монгольский дедушка встал, хлопнул в ладоши и сказал какую то гортанную фразу.

-Пойдемте!- она пошла к выходу из юрты.

Выйдя из юрты я сделал пару шагов и почуствовал, что мне кто то вцепился в голенище левого сапога. Я удивленно обернулся и посмотрел вниз. Там урча от возбуждения висел маленький, коренастый щенок.

-Эй кабыздох, ты что творишь, я не вкусный, что за манера, все хотят меня сьесть!:- я попытался оторвать щенка от своего сапога. Но тот крепко вцепился в добычу и не собирался ее выпускать.

-Отдай сапог гад!- я погладил этого малолетнего охотника по лобастой голове. Щенок почуствовав вкусный запах баранины, визжа от удовольствия, стал облизывать мои пальцы.

-Э брат , да ты голодный!-я поднял его на руки. Он почуствовав такой же запах, стал облизывать шершавым языком мне лицо. Монгольский дедушка. что то сказал внучке.

Она подошла ко мне:- Это банхар, монгольский волкодав , сторож отар и гроза волков.Он вырастет большим и свирепым.Дедушка сказал , что это подарок вам.

-Спасибо конечно, ну куда я его дену!?

-Отказываться нельзя , а то дедушка обидеться!

Я обреченно опустил щенка, подошел к дедушке. пожал ему руку и сказал:-Баярлалаа!

Надо бы отдариться чем нибудь, но чем? А черт, знаю!

Я подошел к машине, там на заднем сиденье с мешком на голове шипел и хрипел связанный самурай.

-Костя , блин , у нас сейчас пленный подохнет, надо дать ему попить!

-Да и хрен с ним, у меня до сих пор ребра ноют!-ответил злобный Костя.

Я подошел к нему и сказал на ухо:- Сними с него мешок, пускай монголов увидит, вроде они нам на помощь пришли там в крепости, напои его , зря мы его что ли столько тащили , потом можешь мешок обратно нахлобучить, а я дедушке подарок поищу пока.

Пока Костя договаривался с хозяевами насчетводы, я достал из машины две "Арисаки" и с поклоном вручил хозяину. Монгольский дедушка с удовольствием сцапал винтовки и поклонился в ответ. Я понял,что

мы остались довольны друг другом.

Когда мы тронулись в путь, щенок с удовольствием сидел на пузе японского майора и чесал лапой за ухом.

Через час капитан Ганбат махнул рукой. Нармандах перевела:- Вотдорога на аэродром, два километра и аэродром.

На прощание я подарил комэску японский компас и часы, а нашему миловидному переводчику японский бинокль. Она улыбнулась и расцеловала на с Костей.

-Назови щенка Батыром.Это по монгольски богатырь, посмотришь на него и вспомнишь меня!

Мы с шиком подкатили к шлагбауму , стоящему на въезде на аэродром.Часовой стоящий под грибком, вышел навстречу:- Стой, кто идет!?

-Не идет , а едет!-сказал я поднимая очки на лоб.

-О товарищ лейтенант, это вы! А говорят вас уже в невосполнимые потери списали!

-Не дождетесь! Поднимай свой дрын!

Куда сначала? На КП полка!? НЕТ надо сначала трофеи заныкать.

Японский лимузин подкатил на место стоянки нашей эскадрильи и встал на месте моего истребителя.

Сидевшие на лавке и курившие техники, обалдели от удивления.

-Васильев ! Принимай аппарат, махнул не глядя!

Техник, подошедший к машине. сбил пилотку на затылок:- А "ишак" где?

-Ишак погиб смертью храбрых!

-Помпотех ругаться будет!- сказал он печально.

-Переживет! Слушай боевой приказ! Аппарат замаскировить маск.сетью, к машине никого не подпускать на пушечный выстрел, особенно к багажнику. Животное накормить и напоить!

Я подошел к машине:-Кыш Батыр! Согнал я псину с японского майора и потом содрал с его головы мешок.

Мацумото стал плюваться и сверкать глазами.

- Ты давай тут не плюйся, характер не показывай!А то вон скажу волкодаву , он тебе пол попы откусит!

Батыр словно поняв, что говорят про него , грозно зарычял и попытался вцепиться в рукав своей подушки.

Я распутал майору ноги и вручил конец веревки Иванову:-Ответственный!

Потом открыл багажник, выгреб из портфеля и планшеткивсе бумаги, в мешок с документами японцев и баргутов, захлопнул багажник и сказал Васильву:-Действуй!

Потом кивнул Иванову:-Ну что мой друг , пойдемте гордо рапортовать руководству!

И мы пошли в колону по одному. Сзади как ослик на веревочке, тащился злобный самурай.

Подойдя с тылу на КП полка, я нашел взглядом Кравченко, приложил руку к голове и сказал:-Товарищ майор! Разрешите доложить!

Комполка обернулся на мой голос. Его глаза расширились, он распахул руки, и подбежав ко мне, стал обнимать:- Красильников, жив чертяка ! Вернулся! Я вымученно улыбался, а потом не выдежав, выдохнул:-Товарищ майор, ценю ваши чуства, но можно как то нежнее!

Он посмотрел на мое измазанное йодом лицо и перебинтованные руки:-Ох извини дорогой, не подумал! А то сверху уже Гусев звонил, куда говорит у вас будущий герой делся? Там документы из группы на согласование на тебя прислали, а согласовывать не на кого! Давай докладывай!

-Товарищ майор! В результате воздушного боя , был вынужден покинуть истребитель и выпрыгнуть с парашютом.На земле пришлось вступить в огневой контакт с вражеским пилотом в следствии чего обьект был ликвидирован. На маршруте следования домой обнаружил развед.группу противника, вступил с нею в боестолкновение в результате чего группа в составе 12 человек была уничтожена, захвачены вражеские секретные документы,- я махнул мешком :-И взят в плен начальник разведки 7-пехотной дивизии майор Мацумото! Я махнул головой, Костя за веревку, подтащил пленика поближе:- Так же был освобожден штурман 150 СБАП старший лейтенант Иванов.

Тот застенчиво кивнул головой. Стоявщий рядом с Кравченко, Калачев щелкнул пальцами:-Складно излагает , прямо подвиги барона Мюнхаузена!

Тут на КП внезапно как черт из табакерки, нарисовался старший политрук Кофман.-Так с предпоследего момента поподробнее!

-Товарищ майор, разрешите переговорить наедине с товарищем Кофманом, это по его линии.

Кравченко кивнул головой. Мы отошли с Кофманом за палатку.

-Товарищ старший политрук! На той стороне имел контакт с неизвестным обьектом, который назвал пароль " Север 699" и передал это!

Я достал из кармана патрон от " мосинки".Кофман взял его покрутил в руках :- Все веселее и веселее, на лету это не осмыслишь! Пошли

Вернувшись на КП он сказал Кравченко:-Товарищ майор ! Я заберу их обоих к себе, надо раставить все точки над и и тонкие места уточнить!

-Хорошо действуйте, только не замордуйте их там , а потом Красильникова в санчасть отправте...

Коман крикнул:-Дежурный , вызовите ко мне коменданта!

Прибежавшему коменданту, он кивнул на Мацумото:-Двух караульных и глаз с него не спускать, руки не развязывать! Пошли лишенцы !- кивнул он нам , закинув мешок с документами на плечо.

Зайдя в свою палатку , он кивнул на две табуретки, стоявшие у стола :- Присаживайтесь!

Потом дал нам по два листа писчей бумаги и по химическому карандашу:-Пишите подробно все, что происходило с момента вылета!Чаю хотите с сушками?

-Хотим!!!

-Дневальный, раскочегарь кирогаз, сделай нам три чая и достань из тумбочки сушки.

Пока мы сопя от усердия, описывли наши похождения, он вывалил документы из мешка на койку, и удолетворенно хмыкая , стал раскладывать их на кучки. Минут через двадцать , прихлебывая из жестяной кружки горячий чай, он читал наши рапорта. Рапорт Иванова он просмотрел быстро , мой читал более вдумчиво, почесывая карандашом породистый нос и приговаривая:- Ага...Угу...Ого! Жаль конечно немца не притащили! С другой стороны у нас сейчас с ними нейтралитет, мороки не оберешься, ну его нахрен! Ну в общем молодцы!

Он положил мой рапорт на стол: - Так ставим гриф секретно.

Я , грызя сушку, глядя на новенькую шпалу в голубых петлицах Кофмана и блестевшую медаль " За боевые заслуги" , спросил : -За что?

-За ликвидацию диверсантов! Постойка!-он взял мой рапорт, еще раз окинул его взглядом:-Если грамотно составить спец.донесение, тут кому то и орден корячиться!

Увидя мой заинтересованный взгляд ,он сказал:- Красильников, имей совесть, тебе и так герой светит, куда уж больше! О у меня твое представление на героя лежит!

Он открыл сейф, достал бумаги и взяв карандаш стал править текст: так в бою спас командира, заслонив своим самолетом его самолет, будучи сбитым на земле уничтожил разведгруппу противника в количестве ...

Он стал считать .

-Пиши двадцать пять , чего их вражин жалеть!- подал реплику я.

-Помолчи балабол, 13 человек, захватил в плен начальника разведки 7-й пехотной дивизии маора Мацумото с секретными документами, способствовал освобождению из плена старшего лейтенанта Иванова К.С. Надо в штаб отдать чтобы перепечатали. Так ты дуй в медсанчасть, а ты пошли со мной в штаб, надо разведчикам позвонить , чтобы японца забрали и документы, и тебе в полк , что живой и чтобы твой особист тебя особо не прессовал!

-Товарищ старший политрук , разрешите мы попращаемся, а потом на КП придем!

-Ну давайте догоняйте.

-Пошли Костик поделим сокровища Али-бабы!

Мы дошли до стоянки, где стояло японское авто, откинув масксеть и открыв багажник, приступили к дележу трофеев. Достав мешок с оружием, я вытрянул его на сиденье и задал риторический вопрос:- Как будем делить по совести или по справедливости?

Костя задумчиво посмотрел на меня:-Это как?

-Ну по совести , это поровну, а по справедливости, кто главный-тому львиную долю!

-Давай по справедливости, если бы не т ы меня наверное уже бы и в живых не было!

Я стал разбирать пистолеты на сиденье, расматривал и раскладывал по кучкам.

-Так " Браунинг НР",это мне, " Люгер 08", это снова мне, "Маузер HSc" это опять мне, "Маузер WТP", какой-то он маленький, ну пускай это тоже мне, так три "Намбу", давай два тебе, один мне. Из багажника достал две бутылки водки и один лимон.

-Да, вот документы твоего экипажа, отдашь в своем штабе и ШКАС забери, какое никакое имущество с СБ, отчитаешься.Во, на тебе еще саблю!

Костя увешанный оружием и с мешком на плече , предстовлял живописную картину, и когда мы пришли в штаб, Кофман увидевший нас только крякнул, но ничего не сказал.

-Так Иванов , в твоем полку уже извещены и ждут тебя, вон машина , прощайтесь! А ты герой давай в медсанчасть.

Мы с Костей горячо обнялись, он сел в кабину полуторки и она поехала, а я предварительно зайдя еще раз на стоянку, пошел к нашему очаровательному доктору.

Горячева увидев мою физиономию и руки, только махнула рукой:- Сережа , ну как так можно, ну зачем я тебя выпустила, теперь все труды насмарку!

-Леночка Анатольевна, не ругайтесь, на мне заживет все как на сабаке! Зато посмотрите каких подарков я вам притащил!- и я вручил удивленному доктору монгольский халат, один из "маузеров", плитку шоколада и два лимона. Осмотрев меня она сказала: — Не беспокойся, серьезных повреждений нет... — Она угадывала мои тревоги. — Ты потерял много крови, ослаб... Теперь нужно хорошенько питаться, и силы скоро восстановятся...

Вечером в эскадрилье был грандиозный банкет по случаю возвращения будущего героя лейтенанта Красильникова С.Ю.

На это мероприятие были приглашены весь личный состав 2-й эскадрильи, комполка, комиссар( при наличии комиссара пьянка превращаеться в мероприятие) , начштаба, особист и полковой доктор. В ход пошел продуктовый набор фон Шоля, да славиться его имя в веках и начатый ящик Смирновки, ну и неизменная баранина, куда уж без нее! Во время перекура была произведена раздача слонов. Комполка достался "люгер", комиссару с начштаба, по сабле, особисту пистолет-пулемет, пускай диверсантов шугает, Скобарихину самурайский меч поручика, Голубю баргутская сабля. Марсику с Юркой достались "браунинг" и "намбу". Две оставшиеся винтовки пошли в фонд эскадрильи, а чудо японского автопрома отошло каменданту в качестве разъездной машины. Карманный маузер, меч Мацумото и немецкий бинокль, я оставил себе, должно же быть у меня что нибудь на память. Выпив 100 грамм из кружки, мне в голову пришли филосовские мысли... Кто не был сбит, тот еще не полноценный истребитель. Как старательный студент, усвоивший курс теоретических наук и получивший хорошую стажировку, на практике познает недостатки своего обучения, так и я, умудренный пережитым, жаждал дальнейшего совершенствования уже без повторения прошлых ошибок. Дорогой ценой доставшийся опыт придавал уверенность, силу, и нельзя было все это похоронить из осторожности, ради сохранения собственной жизни.

Рядом лежал осоловевший Батыр среди мослов с остатками мяса и грозно гавкал на проходящих мимо.

28 августа в 21.00 (по московскому времени) комкор Г.К. Жуков доложил народному комиссару обороны СССР о ликвидации японо-маньчжурских войск в приграничной полосе Монгольской Народной Республики:

«Москва — тов. Ворошилову.

Японо-маньчжурские войска, нарушившие границу МНР, частями 1-й армейской группы и МНР полностью окружены и уничтожены.

В 22.30 28.8 ликвидирован последний центр сопротивления — Ремизовская высота, где уничтожено до трех батальонов пехоты. Остатки — 100–200 человек, бежавшие в барханы, уничтожаются в ночном бою.

Граница МНР полностью восстановлена.

Подробности особым донесением».

( 28 августа 1939г- Нарком НКО Ворошилов докладывает на Политбюро ЦК ВКП(б) о Победе советско-монгольских войск в ходе "малой" войны на Халхин-Голе и полном разгроме японской группировки.)

На этой победной жуковской телеграмме народный комиссар обороны маршал К.Е. Ворошилов наложил следующую резолюцию:

Тов. Сталину.

Направляю только что полученное донесение тт. Жукова и Калугина. Как и следовало ожидать, никаких дивизий в окружении не оказалось, противник или успел отвести главные силы, или, что вернее, больших сил в этом районе уже давно нет, а сидел специально подготовленный гарнизон, который теперь полностью уничтожен...

Осознавая свою ответственность за провал военной авантюры в Монголии, японский кабинет министров во главе с Харанумо Кутаро 28 августа подал в отставку

Однако сопротивление японцев было бесполезно. Наши подвижные соединения завершили окружение противника, и попытки японского командования прорвать кольцо окружения ударами подтянутых резервов успеха не имели.

А 29 августа войскам уже был зачитан приказ командующего 1-й армейской группой.

«Герои Халхин-Гола! — обращался к нам пока еще не очень известный комкор Г. К. Жуков. — Вашими доблестными действиями враг полностью уничтожен. Приказ командования об окружении и разгроме захватчиков блестяще выполнен.

Товарищи бойцы, командиры, комиссары и политработники!

Вашими доблестными подвигами гордится великий советский народ. Вы вписали новые славные страницы в историю героических побед Рабоче-Крестьянской Красной Армии. История войн знает не много примеров такого блестящего выполнения плана окружения и уничтожения большой группы противника, какой осуществили вы. Части Рабоче-Крестьянской Красной Армии еще раз показали всему миру всесокрушающую силу и мощь советского оружия. Японская военщина получила новый предметный урок, который отрезвит зарвавшегося соседа...

Вечно будут славиться имена бойцов, командиров и политработников, павших в боях за дело нашей великой Родины, за коммунизм!

Командующий группой комкор Г. Ж у к о в

Член Военного совета дивизионный комиссар М. Никишев

Начальник штаба группы комбриг М. Богданов

Разгром японцев на Дальнем Востоке вслед за заключением Советским правительством договора с Германией о ненападении был как нельзя кстати. Верно, договор с Германией явился для советских воинов неожиданным, как гром среди ясного неба, и мало кто верил, что правящая фашистская клика останется верной принятым на себя обязательствам. Однако этим актом разрушался усиленно сколачиваемый в то время единый блок капиталистических государств против Советского Союза.

Для полноты картины можно упомянуть, что 29 августа японцы заявили восемь воздушных побед, 30-го – 29 и 30 августа советские войска продолжали давить очаги японской обороны внутри «котла». Враг защищался с отчаянием обреченных. Японская авиация безуспешно пыталась помочь окруженным, но ее атаки не приносили успеха. Утром 29-го 70 И-16 и 25 И-153 перехватили группу из девяти бомбардировщиков и 20 истребителей. В результате боя сбито четыре Ки-27 и один Ки-30. Наши потери — один И-16. На следующий день 88 И-16 и 25 «Чаек» из всех советских полков атаковали над сопкой Номон-Хан-Бурд-Обо девятку бомбардировщиков и «до 40» истребителей. По докладам пилотов, без потерь сбито 18 Ки-27 и два бомбардировщика.24 и 31-го – 14. Итого – 46 «побед» при всего лишь двух реально сбитых советских самолетах.

( 29 августа 1939г- В тот же день на заводе N22 согласно постановления N243 СНК КО начались подготовительные работы по строительству самолета И-301( ОКБ Лавочкина) с мотором М-105ТК. Первый экземпляр должен быть построен к 1 февралю 1940г.,второй к маю 1940г.)

30-го утром летчики сидели после завтрака у командного пункта. Юрка с чувством подпевал патефону:

...И беспрерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали...

Марсик слушал песню, лежа на спине. Ее воинственные слова, воспевающие мужество русского народа, как бы вторили жестокой битве, происходящей на клочке монгольской земли... Возле стоял телефон, и дежурный , опасаясь, что не расслышит звонка из штаба, остановил пластинку. Логинов продолжал без музыкального сопровождения:

...Нам смерть не может быть страшна, Свое мы дело совершили...

— Юра, там, наверно, бой идет, — сказал ему Красноюрченко с укором показал в сторону Халхин-Гола.

Все прислушались. Пулеметной стрельбы не слышно.

— Может, японцы после вчерашнего парада победы образумились и решат пойти на мировую? — подал голос Марсик.

Вчера истребительная группа майора Грицевца безупречно, строгим парадным строем прошла над линией фронта, демонстрируя мощь нашей авиации. Парад победителей сопровождался высшим пилотажем: звено майора Александра Николаева каскадом восходящих и горизонтальных бочек, петель и других виртуозно исполненных фигур показывало класс летного мастерства.

Наши бойцы ликовали. На земле гремели аплодисменты, громковещательные машины во всю свою мощь призывали окруженную и раздробленною на части японскую армию сложить оружие, прекратить бессмысленное сопротивление. Но японцы забрались в норы, как кроты, и, ожесточенно огрызаясь, мерли как крысы на гибнувшем корабле.

— Не похоже, чтобы на мировую, — сказал Иван Иваныч. — Сегодня с утра устроили бомбардировочный налет на наши войска.

— Добивать будем, — сказал Акимов, именно он дежурил на старте. Он жмурился и потягивался на солнце, громко жалуясь: — Второй день бездельничаю. Обижает начальство, не дает летать...

Комиссар Голубь, тоже дремавший на сене, отозвался без промедления:

— Акимов , не бухти! Тебе мотор пробили вчера вечером, адень только начинается...

— И когда мотор восстановят — еще неизвестно, —сказал Акимов. — Без плана, без широкой перспективы жить не могу. Люблю во всем ясность.

— Ты, широкая перспектива, — примирительно сказал Голубь, — съездил бы да убил парочку дроф на жаркое, пока свободен.

-Нет, если насчет охоты , это к ним! -и Акимов кивнул на Юрку с Марсиком.

— Ну если на пользу общества, готовы и поохотиться.- с достоинством сказал Марсик.

-Как там Красильников в лазарете? Лучше ему?- спросил подошедший из штаба полка комэск.

-Вчера Елена Прекрасная измазала его всего зеленкой и сделала уколы от столбняка, надо сходить к нему, если чувствует нормально можно с собой взять, его из- за этого камуфляжа в степи хрен заметишь, будем на него дичь загонять!

-Пойдем Марсик, Серегу сходим проведаем!

-Идите, а я к Калачеву схожу , разрешения спрошу и заодно машину у коменданта возьму!- отряхивая форму, сказал Голуб.

— Хорошие ребята, хотя и оболдуи — Скобарихин глянул на часы. — Сейчас вылетают 2-е звено 1 эскадрильи на разведку. Через сорок минут — 3-я и группа Звонарева в полном составе на прикрытие наземных войск. Мы в готовности №2.

На стоянке будто ожидали, когда комэск произнесет эту фразу: едва он смолк, как разом взревели моторы. Через две минуты самолеты были в воздухе и в разных направлениях пошли на взлет.

— Порядок! — с гордостью сказал Акимов. — Кажется, и вчера в это время поднимались.

— По расписанию, — уточнил Голуб. — Вчера в этих направлениях вылетали на полтора часа раньше. В одно время нельзя посылать: истребители противника могут подкараулить.

— Это правильно.

— А как же! Расчет и аккуратность — мать порядка и дисциплины, — сказал комиссар и сослался на исторический пример из времен мировой войны, когда из-за опоздания с атакой на пять минут погибла целая пехотная дивизия.

В этот день машины с реактивным вооруже­нием в составе большой группы советских истребителей в 9 часов 15 минут вылетели па патрулирование - прикрыть паши войска от возможных налетов авиации противника. Около полу­дня в районе между высотой Номон-Хан-Бурд Обо и озером Узур-Нур произошла встреча с девяткой бомбардировщиков против­ника, которую прикрывало около 40 истребителей, летевших несколькими группами па высоте от 1000 до 5000 метров.

Удачно выбрав момент. Звонарев дал ракетный залп по японским истребителям. Ни увидеть результатов залпа, ни повторить его капитан не смог: казалось, со всех сторон на самолеты противника накинулись краснозвездные машины. В голубом небе протянулись темные полосы дыма от горящих японских истребителей.

Уже после посадки Звонарев узнал, что в этом воздушном бою японцы потеряли 18 истребителей, из них один был сбит ракетами. Советская авиация потерь не имела.

После этого боя лейтенант Михайленко рассказы­вал Поповичу:

- Понимаете, товарищ военинженер. неудачные, на мой взгляд, у нас прицелы для стрельбы ракетами. На земле я хорошо вижу все эти крестики и черточки. В бою же ничего не различаю - не до того! Только голову успевай поворачивать. Для нового ору­жия нужно разработать какой-то другой прицел вместо коллиматорного, с большим полем зрения! Попович слушал внимательно, изредка кивая головой

Вернувшись из штаба полка, Голубь сделал несколько важных сообщений, которыевызвали бурную радость у личного состава.

-Завтра с утра приезжает группа маскировщиков... — начал комиссар.

— Это зачем?

— Самолеты подкрашивать. Чтобы они на земле сливались с цветом степи, а в воздухе — с цветом неба. А то за три месяца боев на солнце вся краска выгорела!

— Нет ли такого средства, чтобы сделать их совсем невидимыми? — подал голос Акимов.

— А это уже от летчика зависит, — со сдержанной злостью отозвался Красноюрченко. — У раззявы самолет всегда на виду и от одного косого взгляда японца может вспыхнуть.

— Могу вас еще обрадовать — сегодня во второй половине дня к нам приезжают артисты.

— Это по какому поводу? Чего вдруг?- загалделилетчики.

— У меня есть третье сообщение, и заодно повод поймете! — перебил их Федор. — И очень приятное.

Установилась тишина. Даже перестали одеваться.

— Точно известно: Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 29 августа все летчики, участвовавшие в боях с мая и июня месяца, награждены орденами...

— Вот здорово!

— Да не мешайте комиссару, дайте послушать!

-Вчера газета "Правда" опубликовала Указ о присвоении звания героя советского Союза 31 -му

военнослужащему 1 АГ.В том числе десяти летчикам двадцать второго истребительного авиаполка - майору Глазыкину, батальонному комиссару Калачеву, капитанам Балашеву и Степанову, старшим лейтенантам Орлову, Рахову, Скобарихину и Чистякову, лейтенанту Трубаченко и старшине Якименко. Виктор Рахов так и не узнал о присвоении ему высокого звания. В день публикации Указа он умер в Читинском окружном военном госпитале от ран. Старшина Якименко лежал в том же госпитале, понемногу поправляясь после тяжелого ранения в ногу, полученного в воздушном бою в середине июля. Тем же Указом звание Героя, за тараны, было присвоено двум летчикам пятьдесят шестого авиаполка - комэска капитану Кустову и комзвена лейтенанту Мошину. Александр Мошин был свидетелем подвига своего командира, и на следующий день повторил его, оказавшись в сходной ситуации. Но уцелел... Однако главной новостью дня стал специальный Указ о награждении майоров Грицевца и Кравченко второй золотой медалью "Герой Советского Союза". Дважды Герои! Это было очень необычно. Впрочем, и люди это были очень необычные... Когда в полку стало известно об Указах, батальонный комиссар Калачев собрал на митинг весь личный состав. Первым выступил дважды Герой Советского Союза майор Кравченко: - В жестоких боях кто может думать о наградах? - сказал он. - Верность воинскому долгу - прежде всего... И все же я всей душой, всем сердцем рад, я счастлив, что награждены мои бойцы... Десяти летчикам-истребителям полка присвоено звание Героя Советского Союза. Храбрецы заслужили награду! Но славой своей полк обязан не отдельным выдающимся летчикам, а сотням самоотверженных людей. Одиночки никогда не решали и не решат судьбу войны... Славой своей полк обязан всем без исключения беззаветным бойцам - летчикам, техникам, оружейникам. Это они завоевали победу... Только за одну неделю боев по уничтожению окруженной группировки противника полк совершил две с половиной тысячи боевых вылетов, сбил сорок два истребителя и тридцать три бомбардировщика. И всему полку я лично обязан тем, что получаю самую высокую награду партии и правительства...

Вернувшись в расположение эскадрильи , возбужденные летчики начали чистится и гладится. Весть о наградах всех взволновала, вселила новые силы. Каждый награжденный как-то по-новому оценил себя. Если бы это награждение произошло раньше, оно было бы неожиданным, и, конечно, мы не могли бы оценить его по достоинству. А теперь летчики, техники, авиаспециалисты приняли это, как нечто выстраданное и потому должное; награда была не только дорога, но и необходима, как правильная оценка нашей боевой работы. Ведь не зря говорят, что самое дорогое то, во что вложен труд, а незаслуженная награда, хотя и блестит, но совсем не греет.

— Логинов! — сказал радостный комиссар. — Катитесь сейчас за дрофами... Закатим пир на весь мир, по такому случаю! Как тамсостояние Красильникова!

-Терпимо, но хотелось бы лучше!- ответил Юрка.- Горячевасказала никуда его не отпустит!

-Ну возьмите тогда Акимова и японский тарантас!

— Есть! вскочил тот:- А приедем с трофеями, дадите другой самолет?

— К этому времени и твой по плану будет готов!

Слова «по плану» Скобарихин произнес с ударением.

-Да ну нафиг!- пробормотал Марсик:- По такому случаю мы и Серегу украдем, чего ему там киснуть!- Пошли ребята, сейчас в медпункт заедем и за добычей!- он вскинул на плечо трофейную японскую винтовку " Арисака" и направился к машине, насвистывая: «Я на подвиг тебя провожала...»

Возвращаясь с охоты, мы еще издали заметили, что на нашем аэродроме происходит нечто необычное: все сидят на земле посредине стоянки, перед ними на кузове полуторки с открытыми бортами — женщина в белом. Артисты!

Я на подвиг тебя провожала. Над страною гремела гроза . —

донеслось до нас.

Мы подъехали к импровизированной сцен:— Стой! — тихонько сказал я шоферу и мы осторожно вылезли из машины. Песня, разгоняемая ветерком, лилась по степному простору, волнуя, лаская и тревожа человеческие сердца.

Если ранили друга Сумеет подруга, врагам отомстить за него...

Я слушал, восхищенный , артисткой и исполняемой ей песней. В обстановке, с которой мы сжились, женская красота, конечно, преувеличивается. Молодое красивое лицо исполнительницы, ее тонкий голос, шелковое белое платье, выступая в резком контрасте с нашими овеянными войной лицами, с рубахами, пропитанными потом, действительно придавали ее исполнению какую-то чарующую силу...

Словно оказались мы в другом мире, где все дышит жизнью и любовью. Суровое небо войны вдруг обрело четкую яркость и покой. Монгольская жаркая степь дохнула свежестью заволжских просторов. И сами мы почувствовали, будто стали и легче, и одновременно сильнее... Тайна этого внутреннего преображения проста: здесь, вдали от Родины, где мы привыкли каждый день видеть врага, песня хватала за самую душу и уносила к родному крову, к самым близким людям. С новой, необыкновенной ясностью каждый понимал великую важность дела, которое совершал он вместе с товарищами во имя счастья дорогих людей...

Концерт окончен.

От имени всех присутствующих комиссар полка сердечно благодарит артистов, заверяя их, что мы и в дальнейшем надежно будем оберегать труд нашего народа, труд людей братской Монголии.

В это время в полк приехал Смушкевич и все остальные 'испанцы' и 'китайцы' из группы 'Отца'. Не хватало только капитана Виктора Кустова и старшего лейтенанта Виктора Рахова... Светлая им память... Вечером, как и положено, состоялся товарищеский ужин, незаметно затянувшийся почти до утра. Боевой работы на завтра не ожидалось, и комкор Смушкевич своей властью разрешил пилотам чуть-чуть расслабиться. За исключением, дежурной эскадрильи, само собой. Наша эскадрилья в этот день не дежурила, поэтому я, Юрка и Марсик кружку за столом поднимали вместе со всеми. Этот полк давно уже стал нашей родной семьей. А мы ее полноправными бойцами. На моем счету за время прошедших боев было семь самураев, сбитых лично, и три, уничтоженных в группе. Да еще четыре сожженных на земле, во время штурмовок. Мне вручили Красное Знамя, Логинову и Хайруллину по Красной Звезде. Застолье проходило, как говорится, в теплой, дружеской обстановке. С множеством тостов. За товарища Сталина! За ВКП(б)! За товарища Ворошилова! За сталинских соколов! За товарища комкора! За новых Героев и дважды Героев!

31 августа по приказу Георгия Жукова на только что освобожденном от противника восточном берегу Халхин-Гола началось сооружение двух передовых аэродромов для 60–70 истребителей .

Одиннадцать суток, день и ночь, шли бои по уничтожению японской армии. Отчаянные трехдневные попытки противника (с 24 по 26 августа) прорвать кольцо окружения успеха не имели. Два свежих полка и несколько мелких частей усиления, брошенных японским командованием на помощь своим погибающим войскам, испарились, словно капли воды на раскаленной плите. К 31 августа территория Монгольской Народной Республики была полностью очищена от японских войск. Хорошо обученная и вооруженная, обладавшая трехлетним опытом войны в Китае, 6-я отдельная японская армия за считанные дни в буквальном смысле перестала существовать как таковая. В мировой истории войн это был редкий случай.

При проведении наступательной операции на реке Халхин-Гол 20–31 августа 1939 года комкор Г.К. Жуков блестяще провел операцию по окружению и разгрому целой неприятельской армии. Мощными ударами танковых, мотоброневых, кавалерийских и авиационных бригад и дивизий он в течение четырех дней взял в котел японские войска и создал два фронта окружения — внешний и внутренний.

Внешний, состоявший из мотоброневых, кавалерийских, авиадесантных и частично стрелковых, отражал удары японских войск у государственной границы Монголии. Подходившие к месту сражения из Маньчжурии неприятельские войска так и не смогли подать помощи окруженной 6-й особой императорской армии.

Чтобы сделать внешнее кольцо окружения «непробиваемым» с маньчжурской территории, Г.К. Жуков 27 августа приказал создать здесь по всей линии обороны траншеи полного профиля, соединенные ходами сообщения, три противотанковых района, несколько рядов колючей проволоки перед передним краем обороны. Однако после боев 24–26 августа командование Квантунской армии до самого конца операции на Халхин-Голе не пыталось больше деблокировать свои окруженные войска, смирившись с неизбежностью их гибели.

Внутренний фронт окружения состоял из стрелковых частей. Пехота при поддержке танков, артиллерии и авиации по сходящимся направлениям в течение 7 дней беспрерывных боев осуществила полный разгром японских войск на Халхин-Голе. В последние дни боев уничтожались последние очаги сопротивления.

Бой за высоту Ремизова носил самый упорный характер. После того как советская артиллерия разбила на горе все японские орудия и у ее защитников остались только пулеметы и несколько минометов, группа вражеских солдат и офицеров (около 500 человек) попыталась вырваться из окружения по северному берегу реки Хайластын-Гола. Однако противника обнаружили и для его ликвидации было послано два стрелковых батальона. Окруженные на берегу японцы отвергли предложение о сдаче в плен, и после яростного рукопашного боя они были уничтожены.

Последние схватки продолжались 29 и 30 августа на участке севернее реки Хайластын-Гол. И только к вечеру 31 августа стихли последние выстрелы на монгольской земле. Ни одного японского военнослужащего на ней больше не оставалось.

Все же помощь уничтожаемой 6-й императорской армии могла прибыть. Командующий Квантунской армией генерал Кенкити Уэда сосредоточил для контрнаступления три свежие пехотные дивизии, усиленные другими войсками, но перейти в контрнаступление не успел. Настолько быстро комкор Г.К. Жуков завершил задуманную им наступательную операцию с самыми решительными конечными целями.

Командующий императорской 6-й армией генерал Огису Риппо счастливо избежал с остатками своих войск уничтожения на монгольской территории. По всей видимости, в ходе сражения он утратил чувство реальности. В обращении к своим подчиненным 5 сентября 1939 года Риппо, самурай по происхождению и духу, писал следующее:

«Несмотря на то, что еще ранее был отдан приказ о переформировании 6-й армии, приходится со скорбью констатировать, что вследствие невыполнения этого приказа осуществиться великой миссии по защите северо-западного района не удалось...

В настоящее время армия ведет в районе Джин-Джин-Сумэ подготовку к очередному наступлению. Командующий Квантунской армией решил этой осенью помочь нам самыми обученными войсками, находящимися в Маньчжурии, перебрасывает их к месту предстоящих боев под мое командование и намечает срочные мероприятия по разрешению конфликта...

Путь, по которому должны быть направлены мероприятия армии, только один, а именно: сделать армию единой и монолитной и немедленно нанести противнику сокрушительный удар, тем самым растереть в порошок его возрастающую наглость.

В настоящее время подготовка армии успешно идет вперед.

Армия встретит предстоящую осень тем, что одним ударом прекратит эту мышиную возню и гордо покажет всему миру мощь отборных императорских войск. В армии все сверху донизу пронизаны решительным наступательным духом и уверены в неизбежности победы.

Армия всегда и всюду готова подавить и уничтожить противника с верою в своего первого маршала-императора».

Командующий японской 6-й армией генерал Огису Риппо выдавал желаемое за действительное. Поражение на Халхин-Голе для японцев обернулось и «поражением» в моральном плане. Тому есть достоверные сведения. Так, радиоразведкой советских войск был осуществлен радиоперехват радиограммы начальника штаба Квантунской армии начальнику департамента личного состава военного министерства Японии о необходимости перемещения на другие должности командира батареи 1-го полевого тяжелого артиллерийского полка капитана артиллерии Цугия и адъютанта Мулинского тяжелого артиллерийского полка поручика Китамура по следующим мотивам:

«1. Во время номонханских боев капитан Цутия, страдая отсутствием духа артиллериста, который (дух) заключается в том, чтобы соединить свою судьбу с судьбой массы, забрался в траншею и, пролежав там, вернулся с боевых операций.

Ввиду того, что полк создается заново, дальнейшее пребывание капитана Цутия в настоящей должности не представляется возможным. Поэтому необходимо немедленно перевести его на другую должность вне войсковой части.

2. Поручик Китамура во время номонханских боев получил от командира полка приказ прорваться через окружение противника и подготовить необходимые мероприятия. Но поручик, заботясь лишь о собственной безопасности, скрылся в траншее и, не удостоверившись даже в том, что полк полностью уничтожен, сбежал. Поэтому, ввиду того что полк формируется вторично, Китамура в войсках оставаться не может.

3. Об административных мерах в отношении этих офицеров, а также остальных офицеров, проявивших саботаж в Номанханском инциденте, доложу после подготовки материалов. Учитывая состояние полков, необходимо срочно переназначить вышеуказанных двух офицеров».

Внимательно следя за обстановкой, мы понимали, что окруженный противник вот-вот будет окончательно добит. Подхода свежих резервов не было, активность авиации падала с каждым днем. Из 450 самолетов, сосредоточенных японцами, уничтожено было больше половины. Финальная точка в сражении была поставлена 31 августа, когда части Красной армии завершили разгром окруженной японской группировки.В этот день, группа Звонарева вылетела к Халхин-Голу, но в воздушных боях не участвовала. На этот раз обошлось без самолетов с ракетным вооружением, Японцам крепко дос­талось: они недосчитались 21 истребителя и одного бомбардировщи­ка. Наша авиация потеряла один И-16

Для полноты картины можно упомянуть, что 29 августа японцы заявили восемь воздушных побед, 30-го — 24 и 31-го — 14. Итого — 46 «побед» при всего лишь двух реально сбитых советских самолетах

На рассвете 31 августа начальник штаба эскадрильи разбудил нас радостным возгласом: монгольская земля очищена от японских захватчиков! Эта долгожданная весть моментально облетела весь фронт, все наши аэродромы.

Шестая японская армия перестала существовать; только незначительная часть японцев сдалась в плен. Вся вражеская техника осталась на поле боя.

К утру 31 августа территория МНР была полностью очищена от японских оккупантов, но воздушные дуэли продолжались.

Несмотря на прибытие 33-го сентая, численность японской авиагруппировки из-за потерь заметно сократилась. К концу августа она имела в наличии примерно 160 самолетов. Только за последнюю неделю месяца «официально признанные» потери японцев составили 29 машин. А всего за время советского наступления — с 20 по 31 августа противник, по его же собственным данным, лишился, как минимум, 43 самолетов, что составило примерно четверть японских потерь за всю войну.

Для японцев такой расход самолетов, особенно — истребителей, являлся критическим, поскольку в то время единственный поставщик Ки-27 — авиазавод «Накадзима» выпускал лишь по одной машине в день. Следовательно, в последнюю декаду августа японцы ежедневно теряли в несколько раз больше самолетов, чем могли возместить. Советские боевые потери за тот же период не превышали 20 машин.

Подавленное состояние японских пилотов в эти дни отразил в своих воспоминаниях один из императорских асов капитан Ивори Сакаи. «Я совершал по 4–6 вылетов в день и под вечер уставал так, что, заходя на посадку, почти ничего не видел. Вражеские самолеты налетали на нас подобно огромной черной туче, и наши потери были очень, очень тяжелы...» .

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.08 ПО 31.08.39.

БОЕВЫЕ

НЕБОЕВЫЕ

ВСЕГО

И-16

21

16

37

И-16П

2

—

2

И-15бис

4

1

5

И-153

7

4

11

СБ

20

2

22

ИТОГО

54

23

77 [36]

Несмотря на полный разгром наземных войск генерала Комацубары, японцы не хотели признавать за нами господство в воздухе. В последних воздушных боях наши летчики встретились с камикадзе, летчиками-смертниками.

Советские наземные войска и летчикине раз наблюдали атаки японцев, явно рассчитанные на столкновение самолетов в воздухе. И видел это не только я, но и многие мои товарищи. Мы стали осторожнее, а тех японцев, которые шли на таран, старались сбивать в первую очередь. И это нам удавалось.

После 31 августа где-то в глубине души все еще лелеяли смутную надежду на скорое перемирие. Но сейчас она далеко отодвинулась, и этот бой представился началом большой войны, войны и на востоке и на западе. Шествие Гитлера по Польше нельзя было не увязать с этой начавшейся грандиозной воздушной битвой.

( 31 августа 1939г- внеочередная сессия Верховного Совета СССР ратифицирует советско-германский пакт.

Конец августа 1939г- для строительства опытных и новых самолетов требовалось гораздо больше крылатого металла чем производилось металлургической промышленностью СССР (Днепровский, Волховский, Уральский заводы) .Еще больше требовался магний, производство которого (путем электролиза), было поставлено на Днепровском и Соликамском заводах. В течении 1939г, в НКАП шли жалобы директоров заводов о срыве поставок магния Днепровским заводом. Металлургам требовались новые прокатные станы и новая технология получения листового дюралюминия. Два завода- (Ленинградский им. Ворошилова и Московский N95), не справлялись с планом выпуска листов и штампованных изделий из дюралюминия. Попытка закупить официальным путем валковые прокатные станы в США "наткнулась на моральный запрет американского правительства", НКВТ пришлось разместить частный заказ на заводах Форда и Браун Бовери. К средине 1939г начался монтаж стана (оборудование Форда) на Днепровском заводе. Новое оборудование поступит на завод N150 только в 1940г, а пока до конца 1939г завод в Ступино был вынужден производить винты и самолеты УТ-1.Для увеличения производства алюминия в конце 1939г было начато строительство электролизного завода в г.Кандалакша. К сожалению, с началом ВОВ строительство будет остановлено и завершится после войны.)

Глава 19

Глава 20.

С 1 сентября наши войска перешли к охране государственных границ. Утро выдалось спокойное. В высоком синем небе бе­лыми барашками бежали облака. С Халхин-Гола не доносилось став­ших уже привычными орудийных раскатов. Тихо было в воздухе.

Политработники решили , что сейчас самое время подвести итоги боев, обсудить сличным составом новые задачи.

Расположившись на сене возле нашей палатки, комуннисты и комсомольцы слушали доклад комиссара . Он зачитывал сообщения ТАСС о монгольских событиях, газеты, выпускаемые политотделом армейской группы — «Героическая Красноармейская» и «Сталинский сокол». Другого материала для вводной, обзорной части доклада и не требуется. По одним только «шапкам» «Героической Красноармейской», как по боевому дневнику, восстанавливаются минувшие события.

21 августа:

«Наши войска героически громят японцев по всему фронту. Удвоим удар! Добьем врага!»

22 августа:

«Наши доблестные войска продвинулись вперед и окружили японцев. Уничтожим ненавистного врага!»

23 августа:

«Враг зажат в железные клещи. Раздавим японскую свору захватчиков».

24 августа:

«Наши войска беспощадно громят и уничтожают окруженного врага. Истребить до конца ненавистных захватчиков».

25 августа:

«Вчера отважные бойцы Лесового и Иванова штурмом заняли японские укрепления и уничтожили батальон вражеской пехоты».

26 августа:

«Японцы зажаты в стальные тиски. Завершим разгром врага!»

27 августа:

«Еще один могучий удар по врагу. Наши славные летчики сбили 48 японских самолетов». [271]

28 августа:

«Враг разгромлен! Советско-монгольские войска добивают жалкие остатки японских захватчиков».

29 августа:

«На границах Монгольской Народной Республики реет победоносное красное знамя».

30 августа:

«Сопка Ремизова взята! Враг добит! Монгольская земля очищена от японцев могучим ударом наших войск. Да здравствуют доблестные герои Халхин-Гола!»

31 августа:

Будь начеку! Зорко следи за всеми махинациями коварного врага. Запрем границы МНР на крепкий замок, создадим неприступную оборону».

А вот наиболее характерные сводки из района боевых действий:

«26 августа монголо-советские войска продолжали операции по уничтожению японцев в районе реки Хайластын-Гол.

На центральном участке фронта героические бойцы тт. Зайюльева и Мухомедзярова сегодня днем после упорного штурма взяли высоту Песчаную. Высота была японцами сильно укреплена, имела бетонированные блиндажи и окопы.

Наши бойцы захватили много трофеев, в том числе документы и имущество трех японских штабов.

Бойцы тов. Лесового, продвигаясь вперед, наткнулись на сопротивление двух японских рот и уничтожили их.

Бойцы тов. Федюнинского полностью уничтожили эскадрон японской кавалерии, пытавшийся также вырваться из нашего железного кольца».

«26 августа был для нашей авиации в борьбе с японскими захватчиками одним из самых блестящих дней. В этот день летало 790 наших истребителей, произошло 7 воздушных боев.

Наши героические истребители, не имея никаких потерь, сбили 41 японский истребитель и 7 японских бомбардировщиков. Во всех боях японцы первыми выходили из боя. Поле боя всегда оставалось за нами.

81 наш бомбардировщик бомбил скопление вражеских войск.

Часть бомбардировщиков противника, встреченная нашими истребителями, удрала, сбросив бомбы на своей территории».

Как отрадно слышать и говорить об этом!

Но вот сообщение ТАСС за май месяц:

«28 мая. Застигнутые врасплох монгольско-советские истребители поднялись в воздух с некоторым опозданием, что дало противнику преимущество. В этом бою монгольско-советская авиация потеряла 9 самолетов, а японцы — 3 самолета».

И об этом печальном факте, чтобы он впредь не повторился,тоже было упомянуто в докладе.

Можно сделать анализ боевых потерь по месяцам, он красноречив.

Если в мае мы потеряли самолетов раза в четыре больше, чем японцы, то в последующие месяцы приблизительное соотношение складывалось неизменно в нашу пользу: на каждый наш потерянный самолет приходилось в июне — 3 вражеских, в июле — 4, а в августе — почти десять.

Сам собой напрашивается вопрос: неужели все это не послужит для японской военщины уроком, неужели она не прекратит это бессмысленное кровопролитие.

Летчики и тех.персонал обсуждают основные положения Доклада, потом парторг добавляет раздел о работе коммунистов из технического состава. Командование подводим окончательные итоги боевой работы за время боев. Результаты неплохие за это время мастерство пилотов значительно выросла, дисциплина и партийно-политическая работа на должном уровне .

В этот день весь мир облетела грозная весть: фашистская Германия напала на Польшу, а вслед за ней Англия и Франция объявили войну Германии.

Началась вторая мировая война.

(В Германии, идеи Гитлера, высказанные в его меморандуме о четырехлетнем плане, в августе 1936г-"...Итак, я ставлю следующие задачи: -1)Немецкая армия через четыре года должна быть готова к бою.-2) Немецкая экономика в течении четырех лет должна быть готова к войне..." нашли полное понимание и поддержку Феглера, Кирдорфа, Гугенберга, Тиссена и других промышленных магнатов Германии. Быстрыми темпами росли добыча и производство стратегических материалов- руды в два раза, алюминия -в два раза, магния- в четыре раза, авиационного бензина- в семь раз, синтетического каучука- в 22 раза. Производство артиллерийских систем, снарядов, пулеметов, винтовок- как заметил в мае 1939г генерал Томас-"...превышает в настоящее время производство любой другой страны. История знает только несколько примеров, когда страна даже в мирное время направляет все свои экономические ресурсы на удовлетворение нужд войны так целеустремленно и систематически...". Пропаганда Геббельса постоянно напоминала немцам, что они "народ без пространства", Германия не имеет владений, стране не хватает ресурсов, народу негде жить...

К концу 1938г сухопутная армия Германии выросла в два раза, не считая авиацию и ВМФ. Две кавалерийские дивизии (1936г) были расформированы и вместо них созданы 4-е новых- мотопехотных .На новой основе сформированы одна мотобригада и 8 резервных дивизий. В вермахте прошли большие кадровые изменения. Пост военного министра был упразднен. Гитлер избавился от внутренних склок в генштабе и военном министерстве. Указом от 4 февраля 1938г "Oberkommando der Wehrmaht" Гитлер заявлял-"...руководство вооруженными силами отныне буду осуществлять я ...".С начала 1937г в Германии начали строить новые заводы, в том числе и авиапромышленности. Число самолетов различного типа построенных в Германии с вступлением в строй новых заводов резко увеличилось. Авиапромышленность Германии нарашивала темпы строительства самолетов: в 1938г-5235шт, в 1939г-7350шт.На начало 1939г военные расходы Германии составили 18,4 млрд.марок (58% бюджета

После ожесточенных боев, которые носили очаговый характер, вермахт к 7 сентября оккупирует Померанию и Селезию. Германия аннексирует город Данциг. Игра дипломатов Великобритании, Франции, Польши и Германии подошла к концу. Предостережения Чемберлена, что Великобритания не допустит захват Польши- на Гитлера не подействовали. Эту дату принято считать началом Второй Мировой войны).

В свете этих событий Халхингольский конфликт предстал как бесспорно важный этап в едином замысле подготовки империалистами войны против Советского Союза, как стратегическая разведка боем.

Японцы, наголову разбитые в августе, начали снова стягивать новые силы и даже пытались на правом фланге дважды наступать свежими резервами. Опять разгорелись воздушные бои. Поползли слухи о том, что японцы готовятся к новому наступлению в больших масштабах.

В полдень, во время обеда Юрка стал подшучивать над Марсиком:

- Тоже прорицатель нашелся! Я же говорил, что японцы больше не сунутся!

«Умяв» баранину, летчики опять расположились на чехлах около своих самолетов.

Солнце уже перевалило за зенит, когда в воздух взвились две красные ракеты. 1 -ой, 3-ей эскадрильям и группе Звонарева в воздух. Звонарев, отвернув рукав гимна­стерки, посмотрел на часы: 14 часов 20 минут.

Когда капитан выруливал на старт, низко над его головой по направлению к фронту пронеслась большая группа наших само­летов. «Соседи, пятьдесят шестой – по желтым номерам дога­дался он, - похоже, всем полком идут!»

Уже в воздухе Звонарев понял, что дело предстоит нешуточ­ное: впереди, слева и справа летели эскадрильи его 22-го полка. Высоко, примерно на 300(1-4000 метров, темнели крестики «иша­ков" и время от времени поблескивали в солнечных лучах «чай­ки» 56-го истребительного полка.

Вот сверкнула змейка Халхин-Гола и тоненькая ленточка сто при­тока Хайластын-Гола. причудливо извивающаяся среди песчаных барханов. Где-то здесь совсем недавно шли ожесточенные бои. Тог­да десятки японских зенитных орудий пятнали чистое небо рваными хлопьями разрывов. Сейчас внизу было тихо...

Неожиданно Звонарев насторожился. Мгновенно из созна­ния исчезла земля и все связанное с ней. Остался только воздух. Противника пока не видно, однако капитан по едва сметным, почти неуловимым изменениям в боевом порядке летящих совет­ских машин почувствовал: впереди враг!

Так оно и было. Через считанные секунды почти прямо по курсу, чуть правее темного пятна озера Узур-Нур, Звонарев уви­дел многочисленные точки вражеских самолетов. «Ого, тут их за сотню будет, - спокойно констатировал летчик. Ничего, наших раза в полтора больше. Это вам не май!»

На этот раз бой истребителей с реактивным вооружением был скоротечным. Звонаревцы дали залп ракетами Результат был неплохой: японцы потеряли 19 истребителей И-97, причем два были сбиты группой Звонарева. Уничтожили и один развед­чик Р-97, гордость японской авиации «Камикадзе» («Священ­ный ветер»),* считавшийся неуязвимым из-за большой скорос­ти. Советская авиация потеряла три истребителя.

(В первых числах сентября группа Звонарева сделала несколько боевых вылетов. Выпускались и ракеты, но безрезультатно. Врага громили паши истребители с обычным пушечным вооружением. Зво­нарев вместе с инженером Поповичем и летчиками группы попытал­ся проанализировать причины неудачных пусков ракет.

В последних воздушных боях японцы впервые стали приме­нять устаревший истребитель-биплан И-95 (Ki. 10.Где они только выкопали такую рухлядь!?)

2 сентября происходили не менее ожесточенные воздушные бои. Горячева выпустила меня наконец из сан. части, достал я ее своим нытьем. Лицо и руки более-менее поджили, спина тоже. Елена Анатольевна взяла с меня честное слово, что в бою сильно усердствовать не буду и каждый вечер приходить на осмотр. Правда инженер полка всучил мне чей-то И -16 после ремонта из ПАРМа, сказал, что нет у меня заботливого отношения к новой технике. Вот гад!

Команда эскадрилье на перехват вражеских бомбардировщиков. Воображение после взлетаработает с холодной четкостью. Мне хорошо представилось, какое несчастье постигнет аэродром, на который обрушится удар колонны бомбардировщиков, если им не воспрепятствовать.

Набирая высоту, наша эскадрилья первой направилась на эту армаду. Глядя, как покачиваются в воздухе самолеты, я подумал, что многие, как и я, тоже переживают за предстоящий бой. Летчики растянулись, компактного строя нет. Нужно преградить путь врагу. Дорога каждая секунда!

Японские истребители, летевшие сверху, теперь наседают сзади, стремясь отвлечь нас от своих главных сил. Отбиваемся. В какой-то момент я ухожу из-под удара вниз, но тут же спешу набрать высоту и снова пристраиваюсь к основной группе.

Оглядываюсь. Нет, не одни мы несемся наперехват противнику! Я вижу сначала одну, потом другую, потом вдали еще две группы наших истребителей... 70 ИАП. Очень кстати! Не существует сейчас в небе более важного объекта, чем эта грозная колонна.

Японцы, отрываясь от своего основного массива, обрушиваются с высоты на наших истребителей, стремясь сковать их боем на подступах к бомбардировщикам. Теперь всопровождении колонны осталось не более полусотни И-97. Наша группа, рассеянная двухсторонними атаками, стала еще меньше, но настойчиво стремиться кверху. Противник, правда, много выше.

Теперь можно почти уверенно сказать, что колонна направляется на аэродром 56 ИАП частично вооруженного «чайками». Незамаскированные, бипланы блестят на солнце. Они рассыпаны по степи, словно утки на воде... Неужели не видят японцев?

Этот аэродром внизу мне хорошо известен, на нем базируется прибывшая из-под Ленинградаэскадрилья "ЧАЕК". Как их предупредить? Японские истребители яростноатакуют. Еще одна короткая схватка... Уклоняясь от боя, рвемся к бомбардировщикам. Один японец вспыхивает...

Я вижу, как несколько «чаек» на земле зашевелились, тронулись, пошли на взлет... И тут же вниз посыпались бомбы. Накроют?! Не должны! Но все ли успеют взлететь?! Половина «чаек» все еще на месте.«Взлетайте же!» Они неподвижны, а бомбы, мне кажется, валятся прямо на них, и если те, что начали взлет, пока смертельный груз достигнет цели, успеют оторваться, уйти из-под удара, то остальные... Проследить до конца мне не удается, вспыхивает новая жаркая схватка. Падает горящий И-97. Мы лезем кверху, обрастая быстро, как снежный ком, нас уже не менее десятка... В глаза бросается, как вдруг дымно и пыльно вздыбилась степь рядом с аэродромом. Японцы явно поторопились, так неприцельно сбросив бомбы. Очевидно, мы все-таки сыграли в этом решающую роль. «Чайки», задержавшиеся было со взлетом, отрываются. Они уже в воздухе...

Бомбардировщики поспешно разворачиваются в сторону Маньчжурии, а истребители, желая восполнить их промах, неистово обрушиваются на взлетевших. Не имея ни высоты, ни скорости, ни стройного боевого порядка, «чайки» вынуждены принять неравный бой...

На громадном пространстве все крутилось и сверкало, казалось, в каком-то беспорядочном хаосе. А на самом деле в этой кажущейся гигантской неразберихе отчетливо проявляется замысел сторон: действуя железным, плотно сжатым кулаком, силой и отчасти хитростью, японцы сумели прорваться к нашему аэродрому. Судя по силам, которые подняты противником в воздух, и по его действиям, первоначальный план выглядел намного шире. Враг рассчитывал, вероятно, застигнуть на аэродромах небоеспособными основные наши силы истребителей, которые, израсходовав горючее в погоне за отвлекающей группой, окажутся на земле в момент появления бомбардировщиков... Но этого не получилось. И теперь основная масса советских истребителей вступает в бой, чтобы преградить противнику пути отступления.

Только «чайкам» не повезло. Они оказались в крайне невыгодных условиях. Вот одна вспыхнула. Вторая, не выдержав перегрузки, сложила крылья «домиком». Летчик, накрытый ими, выпрыгнуть не смог и вместе с машиной врезался в землю. Такой случай однажды уже произошел с капитаном Владимировым. Очевидно, запас прочности у этой машины невелик... Еще один наш биплан мечется из стороны в сторону, а за ним стелется дымок, — горит. Маленький темный клубок выпадает из самолета. Блеснул шелк парашюта. А самолет, как бы освободившись от груза и перестав гореть, сам пошел на «петлю» и выполнил ее с исключительной точностью... Потом еще одну, еще... Невозможно было поверить, что самолет никем не управляем, не подчинен воле человека... И не горит! Почему же летчик его покинул? Словно упрекая человека, демонстрируя свою образцовую исправность, «чайка», медленно теряя высоту, продолжала петлять... Возможно, и мой самолет так же летел, когда я в воздухе потерял сознание...

Вся эта картина предстала передо мной в какие-то считанные мгновения, когда вместе с двумя И-16 я бросился сверху на помощь ближайшей к нам «чайке», за которой гнались два И-97. Мы опоздали. «Чайка» рухнула, а уже следом за ней — японец, снятый огнем пулеметов соседнего звена. Но второй японец, преследовавший «чайку», пришелся на нашу долю и получил сполна.

Преследуя И-97, уходящий кверху, мы вклиниваемся в карусель. Нас подхватывает вихрь сверкающего огнем клубка. Через какие-то минуты он разлетается, оставляя в воздухе и на земле свои зловещие следы.

Сбитые вражеские самолеты замечаешь как бы мимоходом, радостно отмечая про себя: «Есть!» А каждая гибель своего, ударяя в сердце, навсегда остается перед глазами. Сегодня, как никогда, терпят неудачу «чайки». Японцы, избегая И-16, настойчиво стремятся нападать именно «а них. Это напоминает первые дни боев, когда противник рвался к встречам с нашими И-15, сулившим сравнительно нетрудную победу... Я уже слышал от некоторых летчиков, что «чайки» хуже И-16, но верить этому как-то очень не хотелось: ведь ими интересовался, их одобрил лично Сталин.

Кругом нас, на всем неоглядном пространстве неба и по высоте, выше и ниже, начиная от самой земли и кончая пятью — семью тысячами метров, бурлит бой. Обе стороны дерутся с предельным ожесточением. В сражение, в котором участвует, наверно, около пятисот самолетов, введены все наличные силы истребителей. Ждать помощи больше неоткуда. С досадой подумал о нашем большом начальстве, не организовавшем с утра налет на вражеские аэродромы. Теперь мы расплачиваемся за это кровью.

Но вот в ходе боя наступает перелом. Противник все заметнее отклоняется в сторону Маньчжурии. Мы парой устремляемся на двух И-97, но произвести атаку не успеваем: японские истребители вдруг оказываются в окружении черных разрывов. Мне показалось, что это — удачный залп нашей зенитной артиллерии, и с опаской, чтобы не попасть под ее огонь, я взял в сторону. Но ведь у нашей артиллерии белые разрывы? Да я уже раньше видел эти характерные черные бутоны, так хорошо накрывшие сейчас японцев. Это ударили по врагу самолеты капитана Звонарева, оснащенные ракетным оружием!

Не разлучаясь с напарником, мы изменили направление атаки. Сосед пошел на правого И-97, я — на левого. Противник нас, вероятно, не видит. Напарник уже ведет огонь. Собираюсь нажать на гашетки и я, но тут спереди, снизу и немного левее что-то промелькнуло навстречу. Я уловил это движение краем глаза, успев различить одно: свой самолет «чайка». Снова припал к прицелу... Почти рефлекторный взгляд назад — и стремительным рывком, как человек, заметивший под ногами змею, я отскакиваю. У самого хвоста моего самолета, перевернувшись колесами вверх, японский истребитель. Машинально готовлюсь к защите. Но что это? Он как будто неподвижен и дымит, а ниже, задравши нос, с большим креном висит «чайка» и поливает его из пулеметов... Вот как обернулось дело: японец был убит, не успев открыть огонь по моей машине.

«Чайка», спасшая меня, потеряла скорость и свалилась в штопор. Один виток, два, три... Я знаю, что «чайка» плохо выходит из штопора... Четыре... Наконец, прекратила!.. И тут же на нее валится японец. Не дам!..

Не дал.

«Чайка» пристроилась ко мне. Бой уже переместился к линии фронта. Вот на низкой высоте спешит перемахнуть границу одинокий японец. Подаю сигнал своему новому напарнику, и с высоты 4000 метров мы бросаемся в отвесное пикирование.

Я не обращал внимания ни на стремительно растущую скорость, ни на быструю потерю высоты. Думал об одном: как быстрее покончить с самураем. Лишь на долю секунды взглянул на «чайку», идущую рядом, но это не отвлекло от дела, а, наоборот, придало еще больше силы и уверенности. Вдвоем, разрезая упругий воздух, со свистом и воем мы стремительно приближались к цели. Силуэт истребителя вырисовывается: обозначилась его кабина, красные круги на крыльях... О пилотировании своей машины я не думаю, как не думает человек при ходьбе о движении своих рук и ног. Когда чутье подсказало, что настала пора прицеливаться, спокойно принялся за это — близость надвигавшейся земли не смущала. Тем же чутьем, без ошибки я определял критические пределы, а внимание от цели не отвлекалось. Когда в белой от дневного света оптической сетке прицела встал истребитель, я нажал общую гашетку. Струи пуль пронзили японца. Он метнулся в сторону, охваченный паникой . Пулеметы «чайки» прекратили эти судороги. Пыль песчаных барханов, перемешанная с дымом, облаком окутала место падения японца.

Опасаясь пересечь государственную границу, мы поспешили развернуться.

В том месте под нами на земле, где пять дней назад закончился разгром японской армии, стояло полнейшее спокойствие, напоминая утро перед началом нашего наступления 20 августа.

Знакомый до мельчайших излучин Халхин-Гол мирно катил свои воды. Впереди нас, от реки и по всей степи, от горизонта до горизонта, высоко поднимался дым: горела высохшая трава, зажженная упавшими самолетами. Ветер волнами гнал огонь, который, подобно воде, растекался, грозя залить всю степь. Местами пламя, играя красными вихрями, вскидывалось вверх, и потому летчики не прижимались к земле, как раньше, а старались держаться повыше. От дыма видимость стала хуже. Запах гари чувствовался даже в кабине.

Заметив на одной высоте с нами уходящее звено японских истребителей, мы направились было им наперерез, но тут у меня стал чихать мотор: заканчивался бензин.

Запас высоты был еще большой. Я спокойно взял курс на свой аэродром.

Часы показывали 58 минут полета: мотор все время работал на полную мощность.

«Чайка» села вслед со мной. Васильев подъехал на бензозаправщике, сразу же начал направлять самолет горючим.

— Приказано эскадрилье по готовности снова вылетать! — с беспокойством выложил техник. — Бои еще продолжаются... Говорят, японцы готовятся к наступлению, стянули десять дивизий и много баргутской конницы...

Я уже не раз слышал эти разговоры и не совсем верил им. Но теперь, когда действия японской авиации достигли такой активности, слухи о десяти дивизиях и баргутской коннице выглядели более чем правдоподобными. Ведь не бесцельно же бросало японское командование сотни своих самолетов, добиваясь господства в воздухе.

Я хотел все-таки уточнить, откуда у Васильева такая информация, и как бы мимоходом спросил:

— А кто говорит?

— Все говорят!

Почему же, черт побери, нашим самолетам не разрешают вести разведку в Маньчжурии?!

В летчике, летавшем на «чайке», я еще издали узнал своего товарища по военной школе Володю Кузьмина.

— Вовка! — воскликнул я, обрадовавшись такой неожиданной встрече.

— А, это ты Серега! Здравствуй, — устало улыбнулся Кузьмин. У него был сильный бас, не вязавшийся с небольшим ростом. — Вот сволочи! — зло бросил он по адресу японцев. — Вдарили нам не по детски!

Он был очень удручен налетом японцев на аэродром их полка. В голос его дрожал, глаза гневно блестели. Направляя техника заправлять «чайку», я сказал Кузьмину о возможности нового наступления японцев.

— Ни одной минуты в обороне сидеть нам больше нельзя, надо немедленно и беспощадно по ним ударить! — решительно заявил он.

Потом он объяснил, как получилось, что японский истребитель внезапно и точно зашел в хвост моей машины. Оказывается, этот И-97 летел мне навстречу значительно ниже. За широким носом самолета увидеть врага я, конечно, не мог. Находясь подо мной, японец пошел на «петлю» и так точно рассчитал свои действия, что, когда был в верхней точке и в перевернутом положении, я находился у него уже в прицеле на дистанции метров 15—20. Еще бы один момент... Японец, очевидно, считал, что при таком сложном маневре его уж никто не собьет, и за это расплатился жизнью.

Мне приходилось слышать, что японские летчики тренируются в стрельбе по воздушным целям из любого положения, в том числе и из перевернутого. Но меня поразило, что этим маневром японец сумел подобраться ко мне вплотную сзади и совершенно незаметно.

Провести столько воздушных боев, побывать в стольких переплетах, довести до степени условного рефлекса умение видеть врага — и так опасно, близко подпустить к себе японского истребителя! Но подкрался-то он оттуда, откуда ждать его и в голову не приходило, — спереди и снизу!.. Значит, одного умения видеть врага в бою мало, надо еще уметь и предвидеть, в частности, знать самые различные способы нападения, которые может применить противник. То обстоятельство, что Кузьмин сбил аса-японца чрезвычайно простым приемом — с боевого разворота, еще раз подтверждало старую истину: на каждую хитрую попу найдется свой болт с резьбой , на каждый маневр найдется свой контрманевр. Прав был наш комполка: воздушный бой так же разнообразен, как разнообразны человеческие характеры, в нем никогда не может быть неизменных форм борьбы... Следовательно, никогда не должно быть самоуспокоенности, даже на мгновение!

Васильев доложил, что самолеты готовы.

Кузьмин сказал обеспокоенно:

— Ну, полечу к себе. Там не знают о моей посадке и будут волноваться.

Однако мне о многом еще хотелось с ним поговорить.

— Как тебе «чайки» нравятся? — спрашивал я на ходу, провожая Володю к самолету.

— Ничего, но хуже И-16.

— А утверждали, что они очень маневренные?

— Э-э! Теперь на маневренности далеко не уедешь. Главное в бою — скорость! Скорость и высота!

И я иными глазами, без былого восторга взглянул на «чайку». Увидел, что расчалки и подкосы, унизывающие верхние и нижние крылья, представляют собой систему, о которой никак нельзя сказать, что она обладает совершенной формой обтекаемости... А ведь этот самолет создан позднее И-16 на пять лет!.. Так что же, «чайка» — регресс в авиации?

Володя уже застегнул шлем, натянул перчатки и давно готов был сесть в кабину, но вспоминались новые и новые подробности боя, полные значительности и новизны. Мы никак не могли закончить важный для нас разговор. Еще в 2-ой школе летчиков мы с были хорошим приятелями, а после встречи в бою, когда сумели вовремя помочь друг другу, почувствовали, что стали настоящими боевыми товарищами.

— Знаешь, — говорил я на прощание, — все-таки нужно хоть парой, но всегда держаться вместе.

— Парой в бою удержаться легче, — согласился Кузьмин, усаживаясь наконец в кабину, — но ведь мы летаем в бой звеньями по трое, эскадрильями и полками, а радио-то у нас нет...

На том мы и расстались. И-153 пошел на взлет...

Когдакомэск вернулся с командного пункта полка, там уже были известны первые результаты прошедшего боя. Только над территорией Монголии упало более двадцати японских самолетов. Мы потеряли шесть истребителей, из них — пять «чаек», на которых погибли превосходные летчики Михаил Самойленко, Николай Лебедев, Степан Матросов и Николай Кочетков; летчик Михаил Чесноков выпрыгнул на парашюте... По сравнению с августом — это крупные потери. Такой же примерно урон мы несли в июне, когда только начинали воевать против опытного и коварного врага...

Со смешанным чувством радости и беспокойства вдумываюсь я в ход воздушного боя, прогремевшего над степью. Вижу его характерные частности и хорошо различаю общие замыслы сторон; оцениваю тактическую прозорливость советского командования, обеспечившего в сложной обстановке, без радио наращивание сил на решающем участке и закономерность нашей победы... Но как первый мой бой, так и эта схватка полна новизны; из самых недр грандиозного сражения выступают острейшие вопросы. Именно о них и заговорил я с Кузьминым в первые минуты нашей встречи.

«Необходимость действовать в бою парами».

На моей памяти не было еще воздушного сражения, когда бы боевой порядок эскадрильи не рассыпался после первой же атаки. Теперь уже не шли споры о том, надо ли сохранять в - бою компактный строй. Практика убедительно показала, что групповой воздушный бой проходит в поединках одиночных самолетов, в некоторых случаях — звеньев. И мы следовали этому требованию, не имея возможности опереться на какие-либо теоретические обобщения, тем более на официальные документы. Для того чтобы уяснить, сформулировать то новое, что вносила жизнь, следовало хорошенько обдумать, коллективно обсудить быстро накапливавшийся опыт. Времени же у летчиков не было: днем — дежурства возле самолетов, ночи едва хватало на сон. А организационная структура штабов не предусматривала людей, которые могли бы обобщать и анализировать опыт воздушных боев. Странное создалось положение! При авиационных штабах было много специалистов: и штурманы, и инспекторы по технике пилотирования, и связисты, и парашютисты... А вот специалистов, которые занимались бы тем, ради чего, собственно, и поднимаются в небо истребители — воздушным боем, людей, досконально изучающих и обобщающих его развивающуюся тактику, в наших штабах, увы, не было...

Интересы успешного проведения крупных групповых боев настоятельно требовали также, чтобы самолеты были оснащены надежными средствами связи. Пока воздушные бои проходили «на пятачке», белое полотнище стрелы в известной мере обеспечивало управление истребителями с земли. Но, как только воздушные сражения приобрели такие масштабы, что охватить их взглядом с командного пункта стало невозможно, стрела утратила свою роль. При одновременном появлении в воздухе нескольких групп своих и чужих самолетов общее управление боем нарушалось. И в тех случаях, когда армада самолетов охватывала все пространство неба, отдельные вражеские группы, никем не атакованные, могли прорваться к цели (что и произошло сегодня)... Радио для нашей авиации становилось жизненной необходимостью.

3 сентября над землей стоял туман, густо заполнивший низины. Мы шли к самолетам, поеживаясь от утренней свежести. Холодок уже пробирался под регланы, надетые поверх меховых жилетов. Теперь, когда ночь увеличилась более чем на три часа, все высыпались значительно лучше и уже не спешили, как прежде, улечься на зорьке под крыло, чтобы хоть немного подремать до первого вылета.

Никто, конечно, не рассчитывал, что спокойствие на границе установится сразу и окончательно. Все отдавали себе отчет, что перед нами — зарвавшийся громила, который после первого неожиданного и увесистого хука не сможет сразу же здраво оценить обстановку и утихомириться, и к небольшим стычкам были внутренне готовы. Но о крупных воздушных сражениях с японцами никто даже не думал. Теперь надвигались холода, и коротать время на сене , как мы делали до этого, было уже не комильфо. Поэтому мы предложили передвинуть к старту нашу юрту, где мы и будем постоянно находиться — в тепле и уюте. Юрка поддержал меня:

— Война заканчивается, можно подумать и о некотором комфорте.

Ответить Скобарихин не успел, взвились две красные ракеты, и прозвучал приказ:

— Немедленно поднять в воздух всю эскадрилью!..

«Вот тебе и конец войне!» — думал я, запуская мотор и всматриваясь в пелену сизого тумана, покрывшего аэродром. При такой видимости, да еще в утреннем тумане нам летать и в разгар боев не приходилось!

Опасаясь столкновения в тумане, комэск начал разбег первым не дожидаясь готовности остальных. Я хотел своим звеном было подняться за ним , но он скрылся из виду, едва двинувшись со стоянки... Следом взлетели Голуб и Красноюрченко

Солнце еще не взошло. Однако с высоты пятидесяти метров открывалась хорошая видимость: до самого горизонта степь укрыл туман, походивший сверху на ровное белесоватое море. В его редких разрывах пятнами чернела земля.

«Как же мы будем обратно садиться? Земля с воздуха просматривается очень плохо, и аэродрома не найти...» На какие-то секунды я почувствовал сомнения и, набирая высоту, безотчетно шел курсом взлета, не зная, что делать дальше. Но если командование пошло на явный риск, приказав эскадрилье взлететь в таких условиях, то, значит, для этого есть серьезные причины...Пробив туман, явнимательно стал оглядываться. На западе голубело небо , котороеказалось низким и густым; на востоке пламенела заря. Противника в пределах видимости не было. Я развернулся к границе и вскоре нагнал звено управления, пристроился к нему. Позади цепочкой растянулись другие самолеты нашей эскадрильи.

Туман над Халхин-Голом повторял все изгибы реки. За этим высоким бугристым валом лежала открытая темная земля, будто траурный креп над останками шестой японской армии... Солнце вышло из-за горизонта. Туман в пойме реки стал таять, подобно снежным сугробам в солнечный весенний день. Вдруг на этом сверкающем фоне замелькали какие-то бипланы, очень похожие на наши самолеты Р-1. Сбросив на пикировании бомбы, они отдалялись от светлой поймы и тут же пропадали на фоне земли; разглядеть их оказалось нелегко.

Комэск, не медля ни секунды, пошел в атаку. Мое звено последовало за командиром. Подвернувшиеся нам биплан, очевидно, не рассчитывал встретить в такую погоду истребителей. Во всяком случае, меня он не видел и никаких мер к своей защите не предпринимал. Это меня смутило. Я замешкался с нападением; «Не свой ли?» Всего бипланов было более десятка, действовали они почему-то очень разобщено... Я подошел на близкое расстояние.

Да, биплан точно походит на Р-1, бывший у нас на вооружении несколько лет назад. Вдруг мой «подопечный» шарахнулся в сторону с такой безрассудностью, что накрененное крыло его зацепилось за песчаный бугор и он кувыркнулся на спину, показав красные японские круги. С испуга японец самоубился.

В это времяподтянулись другие летчики эскадрильи. Неуклюжие бипланы бросились врассыпную. Одни, спасаясь, ныряли в туман, другие, прижавшись к земле, удирали в Маньчжурию, третьи , метались, не находя себе места. Видно в кабинах находились совсем молодые пилоты, не имеющие боевого опыта.

В течение нескольких минут на земле вспыхнуло несколькочадных костров. Странные «гости» больше не появлялись, и самолеты собрались в строй эскадрильи. Вместе двинулись вдоль линии фронта.

На ловца, как говорится, и зверь бежит: навстречу появился одиночка. Это было странное, даже несколько удивительное зрелище: японец вел себя настолько спокойно, что казалось он дремлет. Просто не верилось, что на этом, тихоходном по сравнению с нашими истребителями самолете сидит боевой летчик. О чем он думает? Или, может быть забыл . что он на войне? Нет, перед нами — просто сумасшедший: он видел, как мы только что расправились с его товарищами, и от сильного стресса сошел с ума...

Командир, должно быть, тоже был впечатлен этим зрелищем. Во всяком случае, вопреки своему выверенному правилу — бить врага с ходу, он сделал вираж вокруг японца, спокойно развернулся и дал неприцельную очередь вслед ему. Это означало: сдавайся, иди с нами, иначе собьем. А могло быть и просто предупреждением: очнись и сражайся!

И противник тотчас же, будто очнувшись, спикировал вниз.

Я подумал, что с перепугу он не выведет самолет из пикирования и врежется в землю, как и его соратник, зацепившийся за бугор. Не преследуя его, мы всей эскадрильей просто наблюдали, чем кончится эта странная встреча. Но японец не разбился, вывел самолет, с турельной установки дал в нашу сторону очередь из пулемета ,и заторопился в сторону Маньчжурии: вот сейчас вполне нормальное поведение! Мы догнали его без всякого усилия. Надо было видеть, как завертелся он волчком, уходя вдоль поймы Хайластын-Гола. Погоня не затянулась: преследуя эту маневрирующую мишень, я еще раз убедился, что летчик-истребитель, подобно опытному охотнику, должен уметь стрелять навскидку... К этому времени солнце очистило землю от тумана, путь обратно был открыт. Тогда комэск выбрал из числа летчиков эскадрильи пилота, у которого было наименьшее количество побед и сделал жест рукой: твоя мишень!

На КП мы узнали, что бипланы, посланные на бомбежку наших войск, — это самолеты, когда-то закупленные японским правительством у английской фирмы «Де-Хевиленд». (Такие марки самолетов были и у нас в конце 20-х годов.)

Мы не могли понять, зачем японское командование посылает в бой эти летающие гробы? Юрка предположил, что противник хочет показать готовность и свою способность продолжать войну.

— Но ты же говоришь — конец войне, можно позаботиться о комфорте, — напомнил Голубь.

— Ошибся, товарищ комиссар. Эти «де-хевиленды», хотя и полное дерьмо, но свидетельствуют о том, что японцы не хотят признаться в своем поражении и снова начали стягивать сюда авиацию. Новые самолеты они могут пригнать только из Японии или из Китая. А для этого нужно время. Поэтому они где-то раскопали эти летающие «гробы».

— Ну что же, тогда повоюем, — сказал Скобарихин. — Не зря маршал Чойбалсан полковнику Лакееву подарил праздничную юрту, видно с намеком...

Над аэродромом, направляясь к Халхин-Голу, в плотном строю прошло около сотни И-16. Что бы это могло значить? Красноюрченко, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Сумасшедшие...

— Кто? — не понял Логинов.

— Японцы, конечно. Не хотят признать, что против нас они уже не тянут, не противники они нам !.

— Подожди, поймут.

— Скоро дойдет! — уверенно добавил Красноюрченко. — В последнем бою потеряли двадцать две машины, сегодня — четыре. Так можно и без гроша остаться...

("В один из первых дней осени старший лейтенант Федор Черемухин, замкомэск 22-го ИАП, вылетел на боевое патрулирование. Вскоре он заметил, что из-за реки показалась группа японских самолетов. Черемухин, дав знак ведомым, развернул свой И-16 навстречу противнику. Для него это был уже далеко не первый бой, и он хорошо изучил облик основного японского истребителя Ки-27. Но в этот раз советским летчикам встретились совсем другие машины. Изящные остроносые бипланы живо напомнили замкомэску старый поликарповский И-3, на котором он когда-то начинал свою карьеру боевого летчика.

Завязавшаяся "воздушная карусель" сразу показала, что японские истребители превосходят "ишаков" на виражах, заметно уступая им в скорости и скороподъемности. Наши летчики быстро разобрались, что бипланы лучше начинать бить с дальних дистанций, и, не ввязываясь в ближний бой, уходить для повторения атаки на вертикаль.

Вскоре Черемухину удалось зайти в хвост одному из японцев и дать прицельную очередь. Из фюзеляжа вражеского самолета вырвалась струя белого пара. "Пробит радиатор", - отметил про себя старший лейтенант и резко сбросил газ, чтобы не проскочить мимо противника. Наудачу японский пилот либо растерялся, либо был ранен, но он даже не пытался сманеврировать, чтобы уйти из-под огня, а продолжал со снижением "тянуть" по прямой, оставляя за собой длинный паровой шлейф.

Еще раз тщательно прицелившись, Черемухин выпустил длинную очередь по мотору подбитой машины. Вместо пара из "японца" повалил густой черный дым, и он, все увеличивая угол пикирования, почти отвесно врезался в землю.")

(3 сентября 1939г-Англия,Франция,Австралия и Новая Зеландия объявляет Германии войну. В тот же день в Англии формируется военное правительство во главе с первым лордом Адмиралтейства У.Черчиллем. К 10 сентября вся западная часть польской территории была под контролем немецкой армии. Франция (согласно Договору о взаимопомощи Польши) обязывалась начать боевые действия на 15-й день от начала вторжения немецких войск. Французский генералитет считал, что "Германия увязнет в Польше", однако молниеностное продвижение вермахта к Брест- Литовску (17.09.1939г), бегство польского правительства, во главе с президентом Мосцицким в Румынию вызвали шок в военно-политических кругах Франции. В тот же день промышленность Германии начала перестройку по мобилизационному плану "Вермахт".)

Перед нашей разведывательной авиацией была поставлена весьма непростая задача: не нарушая государственной границы, внимательно следить за действиями противника по ту сторону. Правда, как и всем летчикам, ей разрешалось залетать в Маньчжурию во время преследований вражеских самолетов, но в такой обстановке обычно не до разведки. Следить за противником так, как мы наблюдали за ним до 31 августа, трижды на день посещая установленные для каждого звена районы, теперь уж не представлялось возможным. Получалось доставлять только отрывочные, подчас случайные сведения, по которым, конечно, нельзя было составить ясного представления о намерениях японского командования. В иных случаях такие данные даже вводили в заблуждение.

Как-то Красноюрченко, возвратившись из разведывательного полета, докладывал начальнику штаба полка:

— С высоты две тысячи метров. Лечу ,обнаружил на станции Халун-Аршан большой состав. Я сразу же еще один заход... Как ни плохо было видно, но все же разглядел: эшелон разгружается... Значит, прибыли новые войска. Тогда я полетел на запад и на дороге к Джин-Джин-Сумэ встретил колонну конницы, километра два длиной...

-Границу не пересекал?- спросил комиссар.

-Нет, летел вдоль разделительной линии. Одним крылом в Манчжурии, другим в Монголии.

— Загадочное дело: почему они выгрузку производят днем и так открыто перебрасывают свою конницу, без всякой маскировки? — спросил Кравченко, глядя на начальника штаба. — Неужели в темное время не могут это сделать?

— А ничего мудреного тут нет, — ответил Калачев. — Нам не разрешают действовать, вот они в открытую и подбрасывают войска! А позволили бы разок штурмануть...

— Уж больно ты, я смотрю, драчлив стал, комиссар, —сказал комполка. — Чисто коршун! Тебе бы только налетать... А того не понимаешь, что японцы, может, этого только и ждут, только и хотят нас спровоцировать, чтобы тут же на весь мир раструбить, будто мы захватываем Маньчжурию, а они ее защищают!.. Мы сделали свое дело. Противника разбили, Монголию очистили. Теперь пускай они думают, как им дальше быть...

— Руководству, конечно, видней, но почему же японцы летают к нам, а мы не можем? — Красноюрченко посмотрел на комиссара, как бы ища поддержки.

— Будет команда и мы к ним полетим, — сказал начштаба.— Хотя штурмануть бы не мешало...Нобез команды войска не имеют право даже на метр пересечь госграницу!

На войне каждый рядовой боец по-своему, всей душой, воспринимает неудачи и успехи своей армии. Так же, как старшие военачальники, возглавляющие армию, он озабочен судьбами своей Родины. Находясь же вдалеке от родных мест, советский воин особенно дорожит славой своего оружия истремится к осмысленному выполнению всех распоряжений.

Сложившаяся обстановка в сентябре напоминала конец июня, когда японцы готовились к захвату Восточной Монголии: на земле стояло затишье, а в воздухе возникали бои, превосходившие по своей силе июньские. И мы, естественно, задавались вопросом: не целесообразнее ли в этих условиях, когда за нами сила, ответить на активность врага нашим мощным ударом, добить противника на его же земле? Но все указания, поступавшие свыше, говорили только об одном — об обороне границ Монголии...

— Если будет нужно, и мы нанесем удар, как это сделали в августе! — сказал Кравченко. — Начальник штаба прав, сейчас надо быть очень осмотрительными. Мы с высоты хотя и далеко видим, но все же только под собой... А из Москвы весь земной шар просматривается. Вчера я был в штабе группы, и там такое мнение, что японцы только создают видимость подготовки к наступлению, хотят нас запугать, а на самом деле просто спешат заткнуть прорехи — ведь их наземные войска здесь все практически уничтожены.

— Но все-таки войска прибывают, это факт, — осторожно вставил начштаба.

— Так вот мы, сверху, и должны внимательно следить за японцами, чтобы не прозевать сосредоточение противника и не подвергнуться неожиданному нападению, как это было в мае и особенно в начале июля, — сказал Кравченко.

— Нам же не разрешают летать на разведку в Маньчжурию?

— Наше дело военное: что прикажут, то и сделаем! -сказал начштаба

Но Красноюрченко не сдавался:

— Суворов говаривал: каждый солдат должен знать свой маневр.

— Это верно. А пока вот наш маневр, — и комполка показал на самолет, взлетавший на очередную разведку...

На другой день километрах в пятидесяти от правого фланга советско-монгольских войск, недалеко от станции Халун-Аршан в отрогах Большого Хингана, воздушный разведчик обнаружил большое количество свежевырытых окопов, занятых японскими солдатами. Этот клочок монгольской земли вплотную подходил к маньчжурской границе. Никакого населения и даже пограничников там не было. Ясно: выбрав незащищенный и малодоступный для советско-монгольских войск участок, японцы снова нарушили монгольскую границу.

Штаб армейской группы передал приказание: непрерывно наблюдать за поведением противника.

Во время одного из полетов наше звено пыталисьперехватить вражеские истребители. Их было более десяти. Никогда в этом горном районе прежде ничего подобного не наблюдалось. С этого дня появляться на том участке одиноким нашим разведчикам было уже небезопасно — над японскими окопами почти постоянно висели их самолеты.

Истребительная авиация противника настойчиво держалась наступательной тактики, переходя время от времени к штурмовым ударам по нашим аэродромам.

Новое правительство Сигэнори Того в начале сентября обратилось к СССР с предложением о перемирии.

Императорские ВВС никак не хотели признавать свое поражение и с бессмысленным упорством продолжали ввязываться в бои с советскими истребителями

4 сентября 15 И-16 и 11 И-153 из 22-го иап в районе Ширен-Обо вступили в бой с 17-18 Ки-10. Вскоре подоспели еще 24 «ишака», и японцы обратились в бегство. Наши потеряли один И-16 и одну «Чайку», сбив, по докладам пилотов, девять японских истребителей. В тот же день с японскими бипланами дрались 11 И-16 и семь «Чаек» из 70-го иап. С обеих сторон сбито по одному самолету.

На следующий день – новый бой в районе Ханьшира против смешанной группы японцев. По докладам советских пилотов, сбито семь И-95 (Ки-10) и один И-97. Два японских биплана упали на монгольской территории. Летчик одного из них выпрыгнул с парашютом, но схватить его не удалось. Другой Ки-10 «падал в неопределенном положении и не горящий разбился об землю». Наши потери – один И-16 .

Японцы признали потерю пяти истребителей в боях 4 и 5 сентября. К исходу этого дня численность японской авиации в зоне боевых действий сократилась до 141 самолета . Советско-монгольские ВВС, напротив, пополнились еще одной эскадрильей, переброшенной из Союза. Эскадрилья состояла из 15 И-16 под командованием капитана Горлова. Вновь прибывших зачислили в 22-й иап. Несмотря на потери и отвод в тыл группы ТБ-3, число советских самолетов в восточной Монголии по-прежнему превышало 550 машин.

6 сентября на Халхин-Голе пошли дожди. Погода вновь прервала действия авиации.

9 сентября японцы провели реорганизацию своих ВВС на континенте. Руководству 2-го Хикосидана было приказано передать управление всеми подчиненными ему авиачастями Объединенному авиационному командованию – Коку-Хейдан, которое возглавил генерал Эйчиро Эбаси. Генерал Тецудзи Гига был отстранен от командования. Авиачасти, размещенные в Китае, Корее и Манчжурии и входившие в состав Коку-Хейдан по состоянию на 9 сентября, показаны в таблице на стр. 36 (таблица составлена по данным Эйчиро Секигавы).

АВИАЧАСТИ, ВХОДИВШИЕ В СОСТАВ ОБЪЕДИНЕННОГО КОМАНДОВАНИЯ ВОЗДУШНЫХ СИЛ ЯПОНСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ (КОКУ-ХЕЙДАН)

2-й хикодан

9-й сентай 3 чутая (30 истребителей Ки-10)

16-й сентай 3 чутая (18 легких бомбардировщиков Ки-30)

29-й сентай 1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

65-й сентай 2 чутая (16 легких бомбардировщиков Ки-32)

9-й хикодан

10-й сентай 1 чутай (6 легких бомбардировщиков Ки-30)

1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

31-й сентай 2 чутая (28 легких бомбардировщиков Ки-30)

33-й сентай 3 чутая (27 истребителей Ки-27{8})

45-й сентай 3 чутая (28 легких бомбардировщиков Ки-32)

61-й сентай 3 чутая (13 бомбардировщиков Ки-21)

12-й хикодан

1-й сентай 3 чутая (27 истребителей Ки-27)

59-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

64-й сентай 2 чутая (15 истребителей Ки-27)

Сусей Хикодан**

11-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

15-й сентай 1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

24-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

ИТОГО 295 самолетов

**Возможно, опечатка, так как, по утверждению того же автора, 33-й сентай к началу сентября был вооружен истребителями Ки-10.

Как видно из таблицы, Коку-Хейдан включал в себя довольно внушительные силы, однако они были рассредоточены по огромной территории, и далеко не все успели принять участие в боевых действиях на монгольской границе. Впрочем, это и не планировалось, так как новое токийское руководство взяло курс на «сворачивание» конфликта.

( 4 сентября 1939г- из следственной части НКВД сформированы: следственная часть ГУГБ и следственная часть ГЭУ НКВД СССР.

5 сентября 1939г-произошла катастрофа самолета И-180-2.Летчик-испытатель Т.П.Сузи погиб. Расследование катастрофы показало, что при выполнении горизонтальной площадки, а затем наборе максимальной высоты, через 21 минуту после взлета на самолете лопнул маслорадиатор. Летчик Сузи попал под струю горячего масла и вероятно потерял сознание. Наблюдатели с земли видели как самолет перешел в штопор, затем на высоте 3 тыс. метров в пикирование. Летчик Сузи сумел покинуть кабину неуправляемого самолета на высоте 200-300м, но раскрыть парашют ему не удалось.

По поводу катастрофы самолета прошло совещание ЦК ВКП(б) и НКО, куда были приглашены руководители НКАП ,НИИ ВВС, конструктор Поликарпов и руководство завода N21(Горький).На совещании были рассмотрены причины катастрофы и принято решение о строительстве сразу трех экземпляров самолета И-180 к декабрю 1939г т.к. по всем показателям и "...совокупности опытных данных..." самолет выделялся среди других самолетов.

9 сентября 1939г-вышел приказ N0145 наркома НКО "Тактико-технические требования к оперативным аэродромам".)

10 сентября в одном из воздушных боев со стороны японцев еще участвовало 120 истребителей, с нашей — 207. Японцыпотеряли 20 самолетов, а всего за сентябрь — до 70.

В последних сентябрьских боях советские ВВС, чуть не потеряли Александра Николаева из группы Грицевца. Вернувшись из боя, он садился последним, и вдруг там, где приземлялась его «Чайка», раздался скрежет железа и поднялось целое облако пыли. В нем на несколько секунд исчез самолет, а когда пыль рассеялась, увидели искореженную «Чайку», лежавшую вверх колесами. Когдалетчики подбежали к машине, Николаев, поцарапанный и весь в пыли уже стоял на ногах, держась за помятый руль поворота. Все обошлось хорошо, он даже нашел в себе силы пошутить:

— У кого есть фотоаппарат? Щелкните на память о Монголии.

Причиной аварии оказалась перебитая пулеметной очередью стойка шасси.

Крупная группировка Квантунской армии перестала существовать. Командующий частями советских войск в МНР комкор Жуков вызвал человек двадцать летного состава из числа во главе со Смушкевичем к себе на командный пункт. Кравченко взял меня с собой. На Хамар-Дабу мы приехали раньше намеченного времени, с расчетом посмотреть места сражений поблизости от нее. Самостоятельно бродить нам не разрешили — могли подорваться на минах. Я никогда не видел такой картины побоища — все время приходилось перешагивать через трупы. Особенно мне запомнился один убитый японский офицер, лежавший у выхода из норы, которую он вырыл себе в песчаном склоне сопки. Он лежал с зажатой в руке гранатой. Из верхнего кармана мундира на песок высыпались семейные фотографии. В песчаной стене его норы торчала масса конусообразных бумажных мундштуков от сигарет. Перед смертью офицер много курил.

Вскоре нас позвали к Жукову. Его КП оказался довольно вместительным и удобным сооружением. Командующий угостил нас отменным обедом, по-солдатски скупо поблагодарил за отличное выполнение воинского долга и в заключение передал приказ:

— Яков Владимирович, через двое суток убыть в Москву. Подробнее вас известит управление ВВС.

«Что бы это значило? Несмотря на поднятые японцами на земле белые флаги, вопреки всякой военной логике воздушные бои все еще продолжались, а нас вдруг в Москву?..» Раздумьям не было конца.

«Может быть, наше правительство не верит в пакт, заключенный с фашистской Германией, может быть, опасность близка и нам нужно быть готовыми защищать свою страну там, на западе?..» Ответ на все эти вопросы пришел гораздо позже — в сорок первом...

И снова в далекий путь на «дугласах». На аэродроме Улан-Батора нас встретил маршал Чойбалсан.

За товарищеским ужином, поднимая тост за дружбу двух братских народов, маршал сказал:

— Монгольское правительство высоко ценит блестящую роль советской авиации в деле разгрома врага в районе Халхин-Гола. Весь летный состав награждается орденом Красного Знамени Монгольской Народной Республики, а все присутствующие здесь — ценными подарками.

Чойбалсан живо интересовался подробностями воздушных боев, был в отменном расположении духа, по-дружески шутил с пилотами. Запомнилось доброе расположение маршала к нам, военным летчикам Он, как я еще раз убедился, был скромным и доступным человеком. Но всему, говорят, приходит конец, и мы навсегда оставили берега Халхин-Гола . Вечером более 20-и опытных советских летчиков (Гусев, Грицевец, Душкин, Лакеев, Кравченко, Нога, Смирнов, Степанов и ряд других) во главе со Смушкевичем покинулиМонголию и вылетели в Москву.

Прошаясь с друзьями я ткнул Марселя в плечо кулаком и попросил:- Марсик, если я сюда не вернусь, а война закончиться и тебя отпустят в отпуск, отвези Батыра и меч в Ленинград, к моим.Не буду же я с ним таскаться как кавалерист из армии Буденного!

-Хорошо дружище, сделаю!

За первую половину сентября группа самолетов с реактив­ным вооружением вылетала всего несколько раз, да и то без встреч с противником. Однако почти с самого рассвета и до захода солнца, за исключением дней с плохой погодой, летчики дежурили у своих самолетов.

(11 сентября 1939г-вышел циркуляр N190 НКВД по ГУЛАГу, в котором предписывалось начальникам лагерей организовать военизированную охрану ИТЛ из числа заключенных совершивших бытовые преступления с небольшими сроками заключения, для замены стрелков ВОХР призванных в армию. В циркуляре приводилась инструкция по отбору охранников.

12 сентября 1939г- согласно постановлению N256 СНК КО и ЦК ВКП(б) на заводе N43 (директор Смирнов) начали строительство 2-х моторного ,одноместного самолета ОКО-6 (конструктор Таиров).Вооружение самолета состояло из 4-х пушек ШВАК. Тактико-технические требования (ТТТ) к самолету разрабатывал известный авиа- теоретик Н.И. Шауров. Самолет проектировался под моторы М-88.

14 сентября 1939г- состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б) на которое были приглашены начальник ВВС КА А.Д. Локтионов и Герой Советского Союза "испанец" В.И.Шевченко. В ходе беседы решался вопрос выбора подходящей кандидатуры для предстоящей командировки в Германию. В 1937-38гг Шевченко, по личному указанию Сталина был направлен в Чехословакию для выполнения специального задания. По возвращению в Москву был награжден личным автомобилем М-1.)

14 сентября 10 бомбардировщиков в сопровождении 45 истребителей пытались атаковать передовые советские ВПП. Им навстречу вылетели 75 И-16 и 15 «Чаек». По возвращении из боя японские летчики заявили девять побед, наши – три. На самом деле с обеих сторон обошлось без потерь.

Утром 15 сентября Звонарев встал, как всегда, с рассветом. По­еживаясь от утреннего холода, капитан, фыркая, словно морж, до по­яса вымылся ледяной водой из ведра. Когда он подошел к самолетам, там уже трудились механики и мотористы, а инженер Попович с тех­ником Губимым проверяли электрическую цепь запуска ракет. Иней побелил побуревшую траву, степь казалась седой, притихшей в старческом покое.

Пилотам уже выдали зимнее обмундирование, но, пока не ударили морозы, они его не носили. В кабине меховой комбинезон стеснял движения, мешал осмотрительности. Некоторые не расставались с меховой безрукавкой и регланом, спасавшими от жары и холода, от дождя и ветра.

И все же сидеть в кабине без движения зябко. Многие, чтобы согреться, закрылись с головой зимними моторными чехлами.

«Взлетела дежурная эскадрилья полка». - машинально отметил Звонарев.

Уже сидя в кабине своего истребителя, капитан увидел на юго-востоке, чуть ниже яркою диска солнца, многочисленные светлые точки: «Пожалуй, японцев не менее пяти десятков. Идут несколькими эшелонами от бреющего до полутора-двух тысяч метров».

Легкий бомбардировщик и разведчик ЛБ-99.

Вот уже видны стойки неубирающегося шасси у выдвинув­шегося вперед звена японских истребителей. Краем глаза, за какую-то десятую долю секунды. Звонарев увидел, как, оттолк­нув врача, Ткаченко бросился к самолету.

«Что делает Тима, что делает! - мелькнула запоздавшая мысль. - Ведь взлетает, не успев застегнуть ремни!»

За секунду перед тем, как начать разбег, Звонарев увидел, как на самолет Точкова, еще не успевший набрать достаточ­ной высоты, пикировал японский И-97.

«Пропал Тимофей!» - кольнула сердце острая боль. Звонареву казалось, что он видит огненные трассы, впивающиеся в «ястребок» товарища.

Снова окинуть взглядом поле воздушной схватки Звонарев смог только секунд через тридцать, закончив взлет и набрав несколько сот метров высоты. Он с радостью увидел быстро удаляющуюся темную тупоносую машину Ткаченко и дымный костер на месте падения вражеского самолета: «Молодец, сбил в лобовой атаке!»

Помня строгий наказ не ввязываться в индивидуальные воздуш­ные бон. Звонарев вел свою группу с набором высоты в обход завязавшейся схватки. Советских самолетов было больше.

Неожиданно, чуть правее клубка дерущихся самолетов, Зво­нарев увидел большую группу двухмоторных самолетов. Сомне­ний тут быть не могло, шли вражеские бомбардировщики! Спе­реди, сверху и по бокам летели истребители прикрытия.

«Гады! Пытаются пробиться к нашим аэродромам! - подумал Звонарев и новел свою группу навстречу японцам. - Вот это цель - подходящая для ракет!»

Однако прорваться к бомбардировщикам Звонареву не уда­лось. Откуда-то сверху появилась стая японских истребителей И-97.

- Черт! Помешали! - сквозь зубы процедил летчик. - Ничего, ударим по истребителям!

Рука ложиться на кнопку пуска ракет. В горячке боя Звона­рев не почувствовал схода ракет, но он знал, что они пошли на врага. Дали залп и остальные, хотя и с некоторым опозданием.

«Жаль, что на наших самолетах нет радио! Тогда бы ракеты за­пускали одновременно по команде!» - отметил про себя капитан.

Японские истребители стремительно вырастали в размерах. Вот уже видны сквозь прозрачный диск вращающегося винта яркие вспышки пламени, слов­но часто замигали две электри­ческие лампочки, - противник открыл огонь

«Поторопились самураи, дистанция метров пятьсот - для стрель­бы из пулеметов великовата, - привычно определил Звонарев. - Наши ракеты применять же поздно: слишком сблизились». Большой палец правой руки привычно ложится на гашетку. Самолет чуть заметно вибрирует, сейчас четыре пулемета звонаревского истребителя вы­пускали навстречу врагу сто пуль в секунду. Японский летчик из своих двух может дать лишь раза в четыре меньше.

Бой на встречных курсах скоротечен. Через секунду с не­большим Звонарев убирает палец с гашетки. Серебристая вра­жеская машина проносится мимо так низко над головой, что Зво­нарев инстинктивно наклоняется.

Пройдя сквозь огненную завесу пуль японских истребите­лей. Звонарев оглянулся: «Все четыре на месте!» Слева, строго выдерживая заданную дистанцию, летел Михайленко. немного дальше - Федосов; справа, чуть вырвавшись, по обыкновению, вперед, вел свою машину Пименов, за ним Ткаченко. Сверху шли «чайки» прикрытия.

Тем временем японские бомбардировщики ушли вперед. Они приближались к одному из аэродромов нашей истребительной авиации. Там, видимо, замешкались со взлетом, и машины были еще на земле.

«Через несколько минут на аэродром посыплются бомбы, - подумал Звонарев. - Не дадим!»

До отказа сдвинут вперед сектор газа. Девятьсот лошадиных сил, заключенных в цилиндрах мотора, работают на полную мощность. Расстояние до вражеских бомбардировщиков быстро уменьшаемся, хотя и медленнее, чем хотелось. До машин с двумя килями и красными кругами «восходящего солнца» на крыльях оставалось около двух километров. «Секунд через тридцать можно будет дать ракетный залп».

- прикинул Звонарев. Но в ту, же секунду какое-то чутье, приобретен­ное за несколько недель боев, подсказало ему: что-то неладное за спиной. Он оглянулся. «Чайки» прикрытия круто разворачивались, чтобы отразить атаку новой группы вражеских машин.

«Атаковать бомбардировщики - значит предоставить возможность противнику напасть с хвоста. Сразу же встретить истреби гели врага -значит допустить противника бомбить аэродром! Как поступить? Эту задачу Звонарев должен был решить мгновенно. - Атакуем бом­бардировщики, истребители Саши Николаева прикроют!»

Когда до переднего звена японских двухмоторных бомбардиров­щиков оставалось около километра. Звонарев поставил коммутаци­онное устройство на четыре ракеты в залпе и произвел запуск. Где-то сзади и сверху шел воздушный бой. Когда Звонарев подоспел со своей группой, сопротивление японцев было уже сломлено. Яростно огрызаясь огнем от наседавших «чаек» капитана Николаева и подо­спевших И-16 56-го истребительного полка, самолеты врага отходи­ли на северо-восток в сторону Ганьчжура.

Теперь можно и оглядеться. Японские бомбардировщики ожесто­ченно отстреливались от обложивших со всех сторон краснозвезд­ных самолетов, также повернули обратно в Маньчжурию. За одним двухмоторным самолетом тянулся длинный черный хвост дыма. Ки­лометрах в полутора-двух от советского аэродрома на земле росла и медленно поднималась вверх клубящаяся желто-черная туча.

«Промазали японцы, - мелькает радостная мысль. - Может, и наши ракеты помогли японским штурманам сбросить бомбы раньше времени!

Уже собираясь возвращаться на свой аэродром. Звонарев увидел два японских истребителя, со снижением уходящих на свою территорию: видимо, один был поврежден, а другой его

сопровождал.

«Не возвращаться же на свой аэродром с ракетами!» - подумал Звонарев и повел группу вдогонку. Расстояние до противника сокращалось медленно. Вот уже поблески­вает в лучах полуденного солнца Халхин-Гол, впереди сквозь знойную дымку мая­чат отроги Хингана. До ис­требителей врага около двух километров. Звонарев по привычке, выработавшейся в ходе боев, оглядывается - за спиной все в порядке, там спокойно летят «чайки» Ни­колаева. Капитан покачива­ет крыльями своего истреби­теля, призывая группу к вни­манию, тщательно прицели­вается и выпускает после­дние ракеты. На этот раз можно было тщательно проследить за их полетом. Казалось, четыре иглы тянули за собой черные нити. Разрывами около вражеской машины завершились их трассы .

Звонарев бросил взгляд на часы: время уже на пределе, пора возвращаться.

Сразу же после посадки Звонарева встретил начштаба полка:

- Как, Николай, потерь не имеешь?

- Да нет, все вернулись!

- Вот это схватка была, ну мы им дали жару, - не удержался подошедший комиссар полка, вытирая платком пот со лба.

Вечером, возвратись из штаба группы он рассказы­вал в юрте Звонареву:

- Японцы, разгромленные в конце августа в наземных боях, в сентябре пытались взять реванш в воздухе. Начальство рассуж­дает по-разному, но большинство, да и я. грешный, склоняется к тому, что противник просто пытался нас запугать, так как назем­ных сил у него под рукой сейчас не оказалось. Ничего хорошего для себя японцы не добились: за первые четырнадцать дней сен­тября они потеряли в воздушных боях пятьдесят одну машину. Мы же всего двенадцать истребителей.

Сегодня с их стороны в воздушных боях участвовало сто двадцать истребителей и бомбардировщиков, с нашей - около двухсот истребителей нашею 22, 56 и 70-го истребительных пол­ков. Японцы потеряли сбитыми девятнадцать истребителей и один бомбардировщик. У нас сожгли шесть: пять «чаек» и один И-16. Часть наших летчиков спаслась на парашютах.

«Имеющийся на самолете комплект реактивных снарядов в количестве восьми штук, - писал Звонарев, - недостаточен для ведения современного напряженного воздушного боя. Существен­ным недостатком наших ракет является то, что у них нельзя в воздухе менять дистанцию разрыва».

- Не забудьте отмстить случаи отказов в воспламенении из-за конструктивных недостатков пиропатронов, - напоминал во­ентехник 2 ранга Губин. - Да и проводка смонтирована не со­всем удачно: в воздухе часто происходят обрывы проводов!

- Опыт показывает, - что разброс в срабатывании часто бывает слишком велик. Снаряд может взорваться па несколько десятков мет­ров ближе или дальше установленного.

- Я уже говорил товарищу Поповичу, что поле зрения наших прицелов, рассчитанных на ведение пулеметного огня, маловато для стрельбы ракетами, которая ведется на больших дистанциях. Кроме того, сейчас трудно точно определить расстояние до вра­жеских самолетов.

Лучше действовать парой. Обязательно нужно радио. Приемопе­редатчики - начиная хотя бы с командиров звеньев, остальным можно приемники

...И летели наземь самураи!

Всего же до конца конфликта группа Звонарева совершила без потерь 85 боевых вылетов и провела 14 воздушных боев. Коллективный счет группы согласно справке, составленной начальником оперативного отдела 22-го иап майором Цибадзе, составил 13 побед (10 Ки-27, два Ки-21 и один Ки-4), последняя из которых одержана 1 сентября. Реальное число японских самолетов, сбитых группой, теперь, по прошествии стольких лет, установить невозможно.

Любопытно, что японцы так и не поняли, что против них применено ракетное оружие. Они полагали, что русским каким-то образом удалось установить на истребители артиллерийские орудия крупного калибра, которые стреляют трассирующими снарядами.

Опыт применения РС-82 против воздушных целей показал, что достоинством этого оружия является широкий радиус поражения, а основными недостатками – большое рассеивание и отсутствие на ракете дистанционного взрывателя. От летчика требовалось очень точно определить расстояние до цели, иначе реактивные снаряды рвались с недолетом или с перелетом. Но и в случае правильного расчета дистанции, поражение не гарантировалось, так как таймер взрывателя давал большой разброс моментов срабатывания.

«Имеющийся на самолете комплект реактивных снарядов в количестве восьми штук недостаточен для ведения современного напряженного воздушного боя. Существенным недостатком наших ракет является то, что у них нельзя в воздухе менять дистанцию разрыва» – писал Звонарев в своем отчете .

Но разработка надежных и эффективных дистанционных взрывателей оказалась тогда слишком сложным делом.

В справке о действиях группы указано, что «за период воен­ных действий в МНР группой летчиков под командованием ка­питана Звонарева сбито самолетов противника И-97 - 10. бом­бардировщиков СБ 96-2 и один легкий бомбардировщик. Итого -13 самолетов. 20.8.39 г. - И-97 - 2. 21.8.39 г. - И-97 - 1 и СБ - 2. 22.8.39 г. - И-97 - 1. 25.8.39 г. - И-97 - 1 и ЛБ - 1. 27.8.39 г. - И-97 - 2. 30.8.39 г. - И-97 - 1. 19,39 г, - И-97 - 2.

15 сентября, в последний день вооруженного противостояния японцы повторили налет гораздо более крупными силами, воспользовавшись улучшением погоды, решили нанести заключительный «удар возмездия» по советским аэродромам. Около 200 истребителей и бомбардировщиков атаковали аэроузел Тамцаг-Булак. В налете впервые принимали участие легкие бомбардировщики Ки-32 из 45-го сентая.

Наши авиаторы, предчувствуя близкое окончание войны, не ожидали столь масштабного нападения. Информация с постов ВНОС запоздала, и попавшим под удар истребителям пришлось взлетать под огнем. (Вот что писал в отчете об этом бое пилот «Чайки» старший лейтенант Петухов:

«После взлета я увидел справа и слева выше нас две группы японцев примерно по 30 машин. Весь удар приняла наша эскадрилья. Нас прижали к земле. (…) И-16 подошли с опозданием, и мы потеряли четырех летчиков» .

Подоспевшие к месту боя «ишаки» из 56-го и 70-го полков смогли переломить ситуацию. Воздушные схватки завязались в широком диапазоне высот – от нескольких десятков до 3000 метров. Японские бомбардировщики, которым пришлось отбиваться от истребителей, снова бомбили неточно. Несмотря на доклады их экипажей о пяти уничтоженных на земле советских самолетах, ни одна краснозвездная машина не получила от бомб серьезных повреждений.

По итогам дня японским авиаторам засчитали 39 побед, советским – 19. Еще два самолета записали на счет наших зенитчиков. Реально же были сбиты девять японских и шесть советских истребителей (один И-16 и пять «Чаек»), а также один японский бомбардировщик. Погибли восемь японских летчиков, в том числе два комэска. Еще трое были ранены. Наибольшие потери понес только что переброшенный из Ханькоу 59-й сентай под командованием майора Ясухико Курое, впервые участвовавший в бою с нашими летчиками. Шесть истребителей из этого полка остались догорать на монгольской земле у южного берега озера Буир-Нур.)

Несмотря на успешное начало, японский «удар возмездия» обернулся новым провалом. Потери атаковавших оказались выше, чем у атакуемых. Всего же в сентябрьских боях авиация Квантунской армии потеряла 24 самолета, советские ВВС 14 .

Неудаче последнего и наиболее массового японского налета способствовало то, что еще в течение лета советские самолеты были максимально рассредоточены по небольшим взлетно-посадочным площадкам, соединенным между собой, а также – с постами ВНОС и с КП телефонной связью. На каждой из таких площадок базировалось не более 15 машин. К концу войны число импровизированных полевых аэродромов достигло 65.

Японцам пришлось дробить свои силы, но даже при попытке одновременной атаки на несколько точек, они почти сразу попали под удар истребителей, взлетавших с соседних площадок. А чуть позже в бой вступили самолеты, прилетевшие с более отдаленных ВПП.

В сущности, при налете 15 сентября японцам удалось нанести серьезный урон лишь одной эскадрилье «Чаек», а цена за это оказалась весьма велика.

Список павших на Халхин-Голе имперских асов пополнился двумя фамилиями: капитана Кендзи Симады и старшего сержанта Бундзи Ёсиямы. Симада прошел всю войну от первого до последнего дня и, по официальным японским данным, сбил 27 советских самолетов. Ёсияма также начал воевать еще в мае, и на его счету значилось 20 воздушных побед .

Тем временем в Кремле начались переговоры о перемирии. 15 сентября было подписано соглашение между СССР, МНР и Японией, согласно которому боевые действия в районе реки Халхин-Гол прекращались с 13.00 16 сентября.

16 сентября японское правительство вынуждено было признать поражение своих войск, и начались переговоры о заключении мира.

Советские и японские воздушные патрули ходили вдоль границы параллельными курсами, не пытаясь вступить в бой. Летчики впервые получили возможность внимательно и спокойно, а не через перекрестья прицелов, разглядеть своих недавних противников.

Последним событием воздушной войны стал проведенный 27 сентября обмен пленными и телами погибших. Советская сторона выдала пятерых японских летчиков и 55 останков пилотов, чьи самолеты упали на нашей стороне фронта.

По словам Эйчиро Секигавы, все вернувшиеся из плена японские авиаторы, соблюдая самурайский кодекс чести, совершили ритуальное харакири. Другие успели «исполнить последний долг» еще раньше. Как писал начальник штаба ВВС 1-й АГ полковник Устинов, -

«Из числа японских летчиков, спустившихся на парашютах и совершивших вынужденные посадки на территории МНР, 9 летчиков застрелились, 6 летчиков и один стрелок взяты в плен».

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.09 ПО 16.09.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 4 | 1 | 5 ||

И-16П || 2 | – | 2 ||

И-153 || 8 | 1 | 9 ||

ИТОГО || 14 | 2 | 16 ||

( С 22 мая по 15 сентября 1939 г. советская авиация выполнила 20524 самолетовылета, из них за август – сентябрь – 14458 (более 70%). 18509 вылетов (90%) приходилось на долю истребителей. Бомбардировочная авиация совершила 2015 самолето-вылетов, из них – 1529 (74,2%) – на уничтожение вражеских войск непосредственно на поле боя.

Советское командование оценило потери противника на Халхин-Голе в 646 самолетов, из которых 588 (529 истребителей, 42 бомбардировщика и 17 разведчиков) сбито в воздушных боях и еще 58 (35 истребителей, два бомбардировщика, 15 разведчиков и шесть транспортников) уничтожено при налетах на аэродромы. 14 самолетов записали на счет зенитчиков .

Данные получены путем суммирования месячных сводок о потерях, содержащихся в отчете полковника Куцевалова, а также – ежедневных сводок из «Журнала учета потерь матчасти во время боевых действий». Оба документа дают одну и ту же итоговую цифру. Единственное, что к ней можно добавить – это Р-5Ш, сбитый 21 мая. Воевавшая с 1 августа монгольская авиаэскадрилья боевых потерь не имела.

Также надо упомянуть 385 истребителей и 51 бомбардировщик, получившие различные боевые повреждения и восстановленные силами аэродромного персонала или полевых авиаремонтных мастерских. (Столь большое число истребителей объясняется тем, что многие машины ремонтировались не по одному разу).

ПОТЕРИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА ВВС :

погибло в воздушных боях – 88 человек

погибло от огня зенитной артиллерии – 11

пропало без вести – 65

погибло при воздушных налетах – 6

Умерло от ран – 4

ВСЕГО – 174

Ранено – 113

Японцы заявили об уничтожении в воздушных боях 1162 советских самолетов и 98 – на земле ‹33›.

Все эти цифры имели мало общего с действительностью. Советские данные завышены в четыре раза, а японские – более чем в шесть раз. В результате и те, и другие объявили об уничтожении гораздо большего числа вражеских самолетов, чем фактически принимало участие в боевых действиях. Данный факт можно объяснить присущим большинству людей стремлением выдавать желаемое за действительное в сочетании с весьма «либеральной» системой учета воздушных побед. Как правило, никаких подтверждений от летчиков вообще не требовалось. В большинстве описаний воздушных боев с советской стороны информация о потерях противника сопровождается лишь одним комментарием: «по донесениям летного состава». При этом сбитым, например, считался самолет, который «беспорядочно падал вниз и скрылся в облака». Как в этом отношении обстояли дела у японцев, свидетельствует хотя бы то, что их приписки оказались гораздо выше советских. Японские историки, определив со­отношение между реальным и заявленным числом побед, начали регулярно урезать результаты всех пилотов на этот коэффици­ент. Так, вместо 51 победы, заявленной майором Ясухнко Курое. историки оставляют за ним только 30 побед. Результаты майора Ивори Сакан урезаны с 15 до 9 побед.

Фельдфебель Хиромичи Синохара заявил за время боев на Халхин-Голе 58 побед, в то время как советские ВВС за время конф­ликта потеряли 207 самолетов. Совершенно ясно, что результат Синохары завышен в несколько раз.Японские летчики – ветераны боев на Халхин-Голе в беседах с Эйчиро Секигавой признавали, что официальная цифра побед императорских ВВС в этом конфликте была сильно завышена из пропагандистских соображений. Однако все они сходились во мнении, что «советы» все же потеряли в воздушных боях не менее 400 самолетов. Так считали бывший командир 24-го сентая полковник Козиро Мацумура, сменивший его на этом посту подполковник Хидеми Ясухара и еще 11 пилотов, опрошенных японским историком

Цифры японских потерь, сведенные в таблицу (внизу), взяты из статьи Эйчиро Секигавы The Undeclared Air War. Эти же данные многократно приводились в других, более поздних западных публикациях о Халхин-Голе.

ПОТЕРИ ЯПОНСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

Тип самолета || Сбито | Списано из-за боевых повреждений | Всего | Повреждено, но восстановлено | Всего ||

Ки-10 || 1 | – | 1 | 4 | 5 ||

Ки-27 || 62 | 34 | 96 | 124 | 220 ||

Ки-30 || 11 | 7 | 18 | 33 | 51 ||

Ки-32 || – | – | – | – | – ||

Ки-21 || 3 | 3 | 6 | 1 | 7 ||

«Фиат» BR.20 || – | 1 | 1 | 20 | 21 ||

Ки-4 || 1 | 14 | 15 | 7 | 22 ||

Ки-15 || 7 | 6 | 13 | 23 | 36 ||

Ки-36 || 3 | 3 | 6 | 6 | 12 ||

Ки-34 || – | 1 | 1 | – | 1 ||

«Тачикава» KKJ* || – | 1 | 1 | 2 | 3 ||

Bf-108 «Тайфун»** || – | 1 | 1 | – | 1 ||

«Фоккер» F-VII** || – | 3 | 3 | – | 3 ||

ИТОГО || 88 | 74 | 162 | 220 | 382 ||

*Лицензионный «Фокс Мот», использовался японцами в качестве связной машины.

**Самолеты манчжурской авиакомпании.

Людские потери японской авиации, по словам того же автора, составили 152 погибших и 66 «серьезно раненых». Среди них 163 человека из летного состава: 95 пилотов истребителей, 28 членов экипажей разведчиков и 40 членов экипажей бомбардировщиков. Принятая японским историком методика подсчета не позволяет определить, сколько же все-таки летчиков погибло, а сколько было ранено. Кроме того, неясно, учтены ли в числе погибших пропавшие без вести, а также какие ранения Секигава считает серьезными, а какие – «не очень».

Приводимые им цифры оставляют и другие вопросы. В частности, вызывают большие сомнения столь ничтожные потери (всего один сбитый) среди устаревших истребителей-бипланов Ки-10. По докладам советских пилотов, было сбито 19 таких самолетов. Разумеется, заявка на 19 побед наверняка завышена, но ведь и сами японцы признали 4 и 5 сентября потерю пяти истребителей (правда, без указания типа), причем, известно, что в эти дни бои вели в основном как раз «Ки десятые».

Также слегка настораживает то, что количество убитых и тяжело раненых пилотов истребителей почти точно совпало с числом сбитых и списанных машин этого класса (95 и 97). При этом сами японцы часто пишут о том, что их летчики нередко выпрыгивали с парашютами из сбитых самолетов и невредимыми возвращались на базу. Кроме того, не менее десяти японских истребителей сгорело на земле при штурмовках аэродромов, когда пилотов просто не было в их кабинах.

Подобные «нестыковки» позволяют высказать предположение, что данные о потерях, приведенные в статье Секигавы, не совсем полные.)

КОЛИЧЕСТВО САМОЛЕТО-ВЫЛЕТОВ, ПРОИЗВЕДЕННЫХ ВВС 1 АГ, И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ИХ ПО ЗАДАЧАМ С 22 МАЯ ПО 16 СЕНТЯБРЯ 1930 Г.

Задачи | Количество самолето-вылетов | Процент от общего количества ||

Борьба за господство в воздухе | 14532 | 74,8 ||

Поддержка сухопутных войск | 3216 | 17 ||

Воздушная разведка | 1377 | 7 ||

Действия по железнодорожным коммуникациям и резервам | 188 | 1,2 ||

ИТОГО | 19413 | 100 ||

За время боев советская авиация израсходовала 990266 патронов к пулеметам ШКАС, 75054 патронов к пулеметам ПВ-1 и 57979 снарядов к пушкам ШВАК. Пулеметы ПВ-1 оказались самыми надежными: при стрельбе они дали только 1% отказов. У пушек ШВАК было 3% отказов, у ШКАСов – 9%.

Советские бомбардировщики сбросили на противника 78360 бомб общим весом 1298 тонн. Из них: ФАБ-250-405, ФАБ-100-5335, ФАБ-50-5701 и экспериментальных бомбовых кассет РРАБ-3 (ротативно-рассеивающие) – 5 штук. Остальные боеприпасы – более мелкого калибра.

Японская авиация расстреляла на Халхин-Голе около 1,6 миллиона пулеметных патронов, а бомбардировщики сбросили примерно 970 тонн бомб.

Через три дня наши «дугласы» приземлились в Москве, на центральном аэродроме. Прямо здесь нам сказали, что на следующий день все прилетевшие должны явиться в Кремль.

Я думал, что там состоится совещание с участием Наркома обороны, на котором подведут итоги авиационных действий на Халхин-Голе, а после этого всеоткомандированные командирыприступят к исполнению своих прежних служебных обязанностей. А со мной то что будет? Однако вышло по-другому. Нечего и говорить о том волнении, которое мы испытывали, пересекая Красную площадь от Исторического музея к Спасской башне. На всех нас уже были заготовлены пропуска. Сталин изъявил желание поговорить с несколькими из нас в своем кабинете. Смушкевич выделил из группывосемь человек: Гусева, Лакеева, Грицевца, Кравченко, Душкина, меня, и еще двух летчиков .

Когда мы вошли в кабинет нас там уже ждали нарком обороны Ворошилов, начальник ГШ Шапошников, начальник ВВС РККА комкор Локтионов. Сталин поднялся из-за стола и, выйдя нам навстречу, поздоровался с каждым. Так как я был самый младший по званию, мне он жал руку последним. Глядя на меня, он хмурился , словно старался, что вспомнить. Потом видно не вспомнил и спросил:- Где-то я вас видел товарищ лейтенант!?

Я молодцевато выпрямился:- Майский парад тридцать пятого товарищ Сталин! Вы разговаривали с моим дядей комдивом Степановым, а мы с братьями рядом стояли!

Сталин по-доброму улыбнулся:- Точно, ты тогда еще в летной пилотке был! Клим, кем он там хотел стать?

Ворошилов подошел ближе:- Летчиком-истребителем, сталинским соколом! И точно стал!

Сталин обернулся к Смушкевичу:- Товарищ комкор, лейтенант Красильников, как летчик -истребитель стоящий?

-Отличный товарищ Сталин! Имеет сбитые самолеты врага, совершил воздушный таран, спас командира, заслонив его самолет!- он кивнул на Кравченко:- Был бы плохим, героя бы не получил, и ордена тоже!

Сталин посмотрел на мою грудь, украшенную орденами Красного Знамени СССР и МНР.

-Ну молодец, Сергей , кажется!? Значит помнишь мой наказ?

У меня от волнения дрожали губы:- Как можно забыть товарищ Сталин, вы же пример и учитель для каждого гражданина СССР!

Все остальные командиры-летчики обалдевши слушали нашу беседу с вождем.

Вы не поверите, когда Сталин жал мне руку, из угла кабинета сверкнула вспышка фотоаппарата. Это был все тот же фотокорреспондент "Правды".

Задав несколько вопросов о боях в Монголии и о нашем самочувствии, он отдернул на стене штору, за которой висела огромная карта. Указав на дореволюционную границу России на западе, сказал, что Советское правительство приняло решение восстановить эти границы и каждому из нас придется принять участие в операции по освобождению западных областей Белоруссии и Украины, которую в ближайшие дни надлежит выполнить частям Красной Армии.

Никто из нас тогда не мог, конечно, предугадать, как сложатся события там, на польской границе, но мысль о том, что у нас при этом, может, даже начнется война с Германией, у меня, например, была. И не у меня одного. Потом остальные летчики делились друг с другом похожими мыслями. И когда на следующий день мы улетели на запад, мне невольно вспомнились последние слова, сказанные им на прощание: «Прошу передать вашим матерям и женам мое извинение за то, что приходится посылать вас из огня да в полымя...»

После беседы Сталин пригласил всех прибывших из Монголии на награждение и ужин в Кремлевский дворец, в Грановитую палату.

ВГрановитой палате секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкинсказал, что Михаил Иванович Калинин сейчас выйдет и при вручении наград попросил нас быть поаккуратнее с рукопожатиями.

Отворилась небольшая боковая дверь, и вышел "всесоюзный староста" — маленький сухонький старичок с бородкой клинышком. На нем серый в полоску костюм, простенькие очки. Взгляд пристальный добрый.

— Поздравляю вас, Сергей Юрьевич, с высокой правительственной наградой, — тихим голосом произнес Михаил Иванович.

Помня предупреждение Горкина, я бережно пожал слабую старческую руку и принял грамоту героя СССР и красную коробку с орденом Ленина .

Впоследствии мне довелось много раз получать всевозможные награды, но такого волнения, такого невыразимого подъема, как в тот памятный сентябрьский день 1939 года, я уже не испытывал никогда.

После награждения и торжественного ужина, на прощание мы всей группой сфотографировались с руководством партии и правительства. Улучив момент , я подошел к фотокорреспонденту и сказал :-Товарищ дорогой! Любой каприз, но как бы мне получить эти фотографии и те с Халхин-Гола!

Он посмотрел на меня, узнавая :- Без ножа режешь лейтенант! Ай ладно, все равно сейчас придется до полуночи карточки печатать, главред предупредил, что завтра номер должен выйти с ними!

-Моя фамилия Фаминский, вот адрес редакции, завтра подъедешь в 9.30, найдешь меня и заберешь свои фото!- сказал он.

-Спасибо большое, с меня коньяк!

Пошли банкета мы вышли на Красную площадь. Вечернее солнце ложило тени зубцов кремлевской стены на огромный город. На главной площади страны все было торжественно и величаво. Замерли часовые у мавзолея, позади него сумрачно застыли сизые ели, С разноцветных маковок Василия Блаженного на нас, казалось, взирали века богатой событиями нашей истории. В темно-синем небе над Кремлем багровело полотнище государственного флага страны Советов. Выйдя из ворот, наша группа остановилась. Мне на плечо легла рука. Я обернулся, рядом стоял полковник Гусев: -Ну брат -борисоглебец, поздравляю с высокой наградой Родины! Давай-ка привинтим тебе его, чтобы издалека было видно, что идет герой-орденоносец!

Он взял у меня орденскую коробку, достал из кармана галифе перочинный ножик, и проделав шилом дырку , прикрепил у меня на френче орден Ленина, перед Красными Знаменами. Я потрогал орден и спросил: Александр Иванович, мы сейчас куда?

-Мы сейчас в "Метрополь", он здесь рядом, нам там Смушкевич стол забронировал, посидим немного, а то завтра раскидают нас по разным направлениям, когда еще увидимся! Да пока в здравом уме и твердой памяти, завтра встречаемся в управлении ВВС в 11.00! -сказал он.

-Товарищ полковник , можно я немного прогуляюсь по Красной площади, а потом приду в ресторан!?

-Ну, давай лейтенант, только не долго!

Я медленно шел вперед и вспоминалкак здесь, на брусчатке славнейшей площади, чуть меньше года назад , мы с друзьями поклялись не жалеть ни сил, ни трудов, ни жизни самой, чтобы всегда чистым и безоблачным оставалось небо над нашей Отчизной. Дойдя до Исторического музея и зайдя за угол, я все таки не сдержался, от переполнявших меня чувств и закричал во весь голос:- Я герой!!!

И тут же из-за спины раздался строгий голос:- Гражданин, вы чего кричите!?

Я обернулся, на меня смотрел милиционер в белой гимнастерке и фетровой каске.

-Извините товарищ старшина, не сдержался! Только, что в Кремле был, разговаривал с товарищем Сталиным, а потом товарищ Калинин мне награды вручал!

Он внимательно посмотрел на мою грудь , украшенную тремя высшими орденами СССР и МНР.

-Поздравляю вас с высокими наградами, но все равно шуметь не надо! Тут все таки комплекс правительственных зданий, вот заберут вас в отделение, стыдно будет, герой -орденоносец, а хулиганите!

- Я не просто герой, а Советского Союза!- весело ответил я.

Он уважительно приложил руку к голове:- Еще раз поздравляю товарищ лейтенант, идите-ка вы праздновать, я мне дальше службу нести!- и он четко повернувшись, цокая подковками на сапогах, пошел по Краснойплощади.

Утром в редакции газета "Правда" я произвел обмен бутылки армянского коньяка "Отборный" на пять фотографий. Моя коллекция пополнилась следующими экземплярами:

-Товарищ Сталин жмет мне руку.

-Комкор Жуков жмет мне руку.

-Маршал Чойбалсан жмет мне руку.

-Товарищ Калинин вручает мне правительственные награды.

-Общая фотография с руководством СССР во главе с товарищем Сталиным.

А потом была встреча в штабе ВВС РККА, приказ немедленно отправляться в западные округа, где проходили «Большие учебные сборы» — советские войска заканчивали последние приготовления к Освободительному походу. Из штаба ВВС я вышел уже старшим лейтенантом. По приказу командующего ВВС по представлению разведупра, мне дали досрочно старшего лейтенанта.Как сказал кадровик, там было еще ходатайство ОО ГУГБ НКВД. В выписке из приказа упоминался старший политрук Кофман, который почему то получил орден Знак Почета с формулировкой за обеспечение и прикрытие выхода разведывательно-диверсионной группы и старший лейтенант Иванов орденом Красной Звезды за проявленное мужество и отвагу.Интересно чего же такого написали чекисты в спецдонесении, что мы с Костей стали РДГ?

Белоруссия родная, Украина золотая, Ваши светлые границы Мы штыками, штыками оградим!

Так что половина из нас летела в Минск, а половина в Киев. В 16.00 с центрального аэродрома взлетели два "Дугласа". Впереди был новый боевой поход, а за ним и новая война!

( 16 сентября 1939г- в авиакатастрофе погиб дважды Герой Советского Союза майор С.И. Грицевец. После возвращения из Монголии и награждения в Кремле, Грицевец согласился на предложение Поликарпова, перейти из ВВС на испытательную работу в качестве шеф пилота КБ.

17 сентября 1939г- вышел указ Верховного Совета СССР о введении всеобщей воинской повинности. Директивой наркома НКО были объявлены большие учебные сборы.В военных округах были образованы два фронта -Украинский и Белорусский. Начался освободительный поход РККА. За 12 дней преодолев расстояние в 250 км части РККА вышли на рубеж по линии рек Писса, Нарева, Висла, Сана- границу сфер интересов Германии и СССР. Война в Европе закончилась разгромом Польши, и у Западных союзников не было желания воевать за ее восстановление. С этого момента до 10 мая 1940г в Европе начнется период, который будет назван в военном отношении- SitzKrieg (нем. "сидячая война").

18 сентября 1939г-конструктор Архангельский предъявляет на испытания опытный, пикирующий бомбардировщик ММН (СБ-РК) с моторами М-105.Самолет был создан на базе самолета СБ, но имел характерные отличия: были изменены форма носовой части фюзеляжа, уменьшена площадь крыла и хвостового оперения. Самолет имел тормозные аэродинамические решетки, что позволяло наносить бомбовые удары при пикировании.

Испытания самолета (летчик-испытатель Липкин) продлятся до февраля 1940г.)

Глава 20

Приложение.

(краткая историческая справка)

22-й «Халхингольский» Краснознамённый истребительный авиационный полк.(вч пп 55649) 22-й истребительный авиационный полк сформирован 21 марта 1938 года на основании Директивы ГШ РККА №4/1/3333 от 15 февраля 1938 года на базе 21-й истребительной авиационной эскадрильи.

В составе действующей армии:

С 23 мая 1939 года по 16 сентября 1939 года. Перечень №8. С 9 августа 1945 года по 3 сентября 1945 года. Перечень №12.

В составе объединений:

С 21 марта 1938 года по 23 мая 1939 года – в составе Военно-Воздушных Сил Забайкальского Военного Округа (1-го формирования). С 23 мая 1939 года по 3 июля 1939 года – в составе Авиации 57-го Особого Корпуса Забайкальского Военного Округа (1-го формирования). С 3 июля 1939 года по 21 июня 1940 года – в составе Военно-Воздушных Сил 1-й Армейской Группы Забайкальского Военного Округа (1-го формирования). С 21 июня 1940 года по 15 сентября 1941 года – в составе Военно-Воздушных Сил 17-й Армии Забайкальского Военного Округа (1-го формирования). С 15 сентября 1941 года по 15 августа 1942 года – в составе Военно-Воздушных Сил 17-й Армии Забайкальского Фронта. С 15 августа 1942 года по 1 октября 1945 года – в составе 12-й Воздушной Армии Забайкальского Фронта. С 1960 года по 1992 года – в составе 14-й Отдельной Армии ПВО.

В составе дивизий и бригад:

С 21 марта 1938 года по 23 мая 1939 года – в составе 23-й смешанной авиационной бригады. С 23 мая 1939 года по ? – в составе 100-й смешанной авиационной бригады. С ? по 28 августа 1941 года – в составе 2-й смешанной авиационной бригады. С 28 августа 1941 года по 15 февраля 1942 года – в составе 85-й истребительной авиационной дивизии. С 3 августа 1942 года до окончания войны – в составе 246-й истребительной авиационной дивизии. С ? по 5 февраля 1980 года – в составе 26-й дивизии ПВО.

Командование полка:

Майор Куцевалов Тимофей Фёдорович – с июля 1938 года по апрель 1938 года. Назначен на должность командира 23-й авиационной бригады. Кузнецов Виктор Владимирович Майор Глазыкин Николай Георгиевич – с апреля 1939 года по 22 июня 1939 года. Погиб в воздушном бою. Капитан Балашов Александр Иванович – с 22 июня 1939 года по 10 июля 1939 года. Исполнял обязанности. Майор Кравченко Григорий Пантелеевич – с 10 июля 1939 года по ? Герой Советского Союза капитан Чистяков Виктор Феофанович – с ноября 1939 года по февраль 1940 года. Назначен на должность командира 56-го Краснознамённого истребительного авиационного полка. Капитан Драевский Петр Викторович – с февраля 1940 года по ? Майор Рожков Алексей Петрович – с 26 декабря 1944 года до окончания войны. Полковник Кокоулин Игорь Михайлович – с 1979 года по 1984 год.

СПИСОК УТОЧНЯЕТСЯ.

Участие в операциях и битвах:

Халхин-Гол – с 23 мая 1939 года по 16 сентября 1939 года. Итоги боевой работы в боях на реке Халхин-Гол (по состоянию на 1 сентября 1939 года): Совершено боевых вылетов – 7514 Произведено воздушных боёв: Групповых – 51 Сбито самолётов противника – 262 японских самолета, 2 аэростата, много техники и живой силы противника Произведено штурмовок: Групповых - 36

Маньчжурская операция - с 9 августа 1945 года по 2 сентября 1945 года. Хингано-Мукденская операция - с 9 августа 1945 года по 2 сентября 1945 года. Итоги боевой работы в Великой Отечественной Войне: Совершено боевых вылетов – 74 На прикрытие – 56 На разведку – 18

Почётные наименования:

Постановлением Совета Министров СССР №90 от 3 февраля 1959 года 22-мй Краснознамённому истребительному авиационному полку присвоено почётное наименование «Халхингольский».

Награды:

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 ноября 1939 года 22-й истребительный авиационный полк награждён орденом Боевого Красного Знамени.

Герои Советского Союза:

29 августа 1939 года. Балашов Александр Иванович. Капитан. Заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Посмертно. 29 августа 1939 года. Калачёв Владимир Николаевич. Батальонный комиссар. Военный комиссар 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №139. 29 августа 1939 года. Кравченко Григорий Пантелеевич. Герой Советского Союза. Майор. Командир 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания дважды Герой Советского Союза. Золотая Звезда №2/2. 29 августа 1939 года. Рахов Виктор Георгиевич. Старший лейтенант. Заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Посмертно. 29 августа 1939 года. Скобарихин Витт Фёдорович. Старший лейтенант. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №195. 29 августа 1939 года. Трубаченко Василий Петрович. Старший лейтенант. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №153. 29 августа 1939 года. Чистяков Виктор Феофанович. Старший лейтенант. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №156. 29 августа 1939 года. Якименко Антон Дмитриевич. Лейтенант. Штурман эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №157. 17 ноября 1939 года. Гринёв Николай Васильевич. Лейтенант. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №166. 17 ноября 1939 года. Красноюрченко Иван Иванович. Лейтенант. Заместитель командира эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №177. 17 ноября 1939 года. Пьянков Александр Петрович. Лейтенант. Командир звена 22-го истребительного авиационного полка. Удостоен звания Герой Советского Союза. Золотая Звезда №188.

Таблица. Список побед летчиков, воевавших на И-16

Имя летчика Подразделение Число побед на И-16 (личных+групповых*) Примечания

Рахов В. Г. 22-й ИАП 8+6 -

Ворожейкин А. В. 22-й ИАП 6+13 Летал на И-16П

Кравченко Г. П. 22-й ИАП 5 Командир 22-го ИАП с июля 1939 г.

Трубаченко В. П. 22-й ИАП 5 Командир эскадрильи И-16П

Красноюрченко И. И. н. д. 5 Летал на И-16П

Смирнов Б. А. н. д. 4 -

Скобарихин В. Ф. 22-й ИАП 2+6 -

Звонарев Н. И. 22-й ИАП 2+5 Летал на И-16 с РО-82

Антоненко А. К.** н. д. 0+6 -

Глазыкин Н. Г. 22-й ИАП 1 Командир 22-го ИАП, погиб 22.06.1939

* в скобках дано общее количество побед на ТВД

** тип самолета установлен недостоверно

Потери:

? 1939 года. Сурков Василий Яковлевич. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Не вернулся из боевого вылета. 27 мая 1939 года. Паксютов Василий Григорьевич. Младший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 27 мая 1939 года. Савченко Андрей Осипович. Капитан. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в авиационной катастрофе на самолёте И-16. 27 мая 1939 года. Черенков Николай Степанович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Вознесенский Евгений Павлович. Старший лейтенант. Адъютант эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Не вернулся из боевого вылета на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Иванченко Григорий Николаевич. Старший лейтенант. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Константинов Валериан Петрович. Лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Кулешов Андрей Яковлевич. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Мягков Павел Афанасьевич. Майор. Заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Пустовойт Иван Федосеевич. Лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою на самолёте И-16. 28 мая 1939 года. Сорокин Семён Аронович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 28 мая 1939 года. Чекмарев Пётр Васильевич. Лейтенант. Штурман эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Блажко Антон Васильевич. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Глазыкин Николай Георгиевич. Майор. Командир 22-го истребительного авиационного полка. Кавалер ордена Красной Звезды. Сбит в воздушном бою на самолёте И-16. Посмертно присвоено звание Герой Советского Союза. 22 июня 1939 года. Иванов Борис Константинович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка (кавалер ордена Боевого Красного Знамени). Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Лоскутов Георгий Фёдорович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Смирнов Фёдор Сергеевич. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Соловьёв Николай Акимович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 22 июня 1939 года. Холин Павел Александрович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 28 июня 1939 года. Марков Владимир Николаевич. Младший политрук. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 7 июля 1939 года. Кауров Трофим Тихонович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 7 июля 1939 года. Плохов Виктор Никифорович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 7 июля 1939 года. Солянкин Георгий Алексеевич. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 8 июля 1939 года. Бибик Николай Фокеевич. Старший политрук. Военный комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 8 июля 1939 года. Плахов Виктор Никифорович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 9 июля 1939 года. Пискунов Николай Тарасович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 9 июля 1939 года. Прилепский Мефодий Данилович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 9 июля 1939 года. Спивак Борис Натанович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 13 июля 1939 года. Балашов Александр Иванович. Капитан. Заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Умер от ран полученных в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Боевого Красного Знамени и удостоен звания Герой Советского Союза. 21 июля 1939 года. Артемьев Дмитрий Павлович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 23 июля 1939 года. Данилин Алексей Сергеевич. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Ленина. 25 июля 1939 года. Акимов Андрей Андреевич. Старший лейтенант. Адъютант эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Боевого Красного Знамени. 25 июля 1939 года. Екимов Андрей Андреевич. Старший лейтенант. Командир звена 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 25 июля 1939 года. Стрельников Константин Фёдорович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 29 июля 1939 года. Кралин Михаил. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Сгорел в самолёте И-16 на аэродроме. 31 июля 1939 года. Миляев Николай Митрофанович. Младший лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 8 августа 1939 года. Алексеенко Борис Иванович. Капитан. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в авиационной катастрофе. 10 августа 1939 года. Петров Борис Петрович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Ленина. 12 августа 1939 года. Кузнецов Виктор Владимирович. Полковник. Командир 22-го истребительного авиационного полка (кавалер орденов Ленина и Боевого Красного Знамени). Погиб в авиационной катастрофе. 12 августа 1939 года. Митягин Павел Гаврилович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 20 августа 1939 года. Астафьев Леонид Иванович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 20 августа 1939 года. Биюль Григорий Иосифович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 21 августа 1939 года. Дементьев Николай Николаевич. Старший лейтенант. Командир звена 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Ленина. 21 августа 1939 года. Киселёв Сергей Иванович. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 21 августа 1939 года. Панин Илья Иванович. Старший политрук. Военный комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Ленина. 28 августа 1939 года. Ерофеев Пётр Иванович. Лейтенант. Лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 29 августа 1939 года. Попов Владимир Иванович. Капитан. Командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Ленина. 29 августа 1939 года. Рахов Виктор Георгиевич. Старший лейтенант. Заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка (68 боевых вылетов, 15 воздушных боёв, 6 личных и 2 групповые победы). Умер от ран полученных в воздушном бою. Посмертно награждён орденом Красного Знамени МНР и удостоен звания Герой Советского Союза. 4 сентября 1939 года. Пискунов Александр Лаврентьевич. Старший лейтенант. Пилот 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в воздушном бою. 5 сентября 1939 года. Хрюкин Александр Фёдорович. Младший сержант. Военнослужащий 22-го истребительного авиационного полка. Погиб в результате происшествия на аэродроме.

СПИСОК ПОТЕРЬ УТОЧНЯЕТСЯ.

Дислокация:

Разъезд 111 км Тамцак-Булак Чойболсан(Баин-Тумень) Безречная (разъезд 77 км)

Вооружение:

И-15БиС И-153 И-16 Ла-5 Ла-7 Миг-15 МиГ-17 Су-15 Су-15ТМ Як-28П (требует проверки)

22-й Краснознамённый истребительный авиационный полк расформирован на аэродроме Безречная осенью 1992 года.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, УЧАСТВОВАВШИХ В БОЯХ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

СССР Япония

Тип || И-15бис | И-153 | И-16 тип 10 | И-16 тип 18 | И-16П || Ки-10 | Ки-27* ||

Размах, м || 10,2 | 10,0 | 9,0 | 9,0 | 9,0 || 10,6 | 11,3 ||

Длина, м || 6,2 | 6,1 | 6,07 | 6,07 | 6,07 || 7,55 | 7,53 ||

Площадь крыла, кв. м || 22,5 | 22,0 | 14,5 | 14,5 | 14,5 || 24,4 | 18,6 ||

Мощность мотора, л. с. || 750 | 800 | 730 | 800 | 730 || 800 | 710(650**) ||

Вес пустого, кг. || 1310 | 1348 | – | 1428 | – || 1360 | 1110 ||

Взлетный вес, кг. || 1730 | 1859 | 1726 | 1830 | 1810 || 1740 | 1598 ||

Скорость максимальная, км/ч || 379 | 415 | 448 | 464 | 425 || 400 | 470 (444) ||

Потолок, м || 9300 | 10700 | 8260 | 9470 | 8240 || 10000 | 10400 ||

Время набора высоты 5000 м, мин || 6,6 | 5,7 | 6,7 | 5,2 | 8,9 || 8,4 | 5,3 (6,2) ||

Время виража, сек. || 10,5 | 12-13 | 16-18 | 17-18 | 17-18 || 12-13 | 8,1 (12) ||

Дальность полета, км || 520 | 560 | 525 | 485 | – || 1100 | 1710*** ||

Вооружение, калибр || 4x7,62 | 4x7,62 | 4x7,62 | 4x7,62 | 2x7,62, 2x20 || 2x7,7 | 2x7,7 ||

*В скобках – результаты испытаний трофейной машины в Советском Союзе.

**Возможно, недобор мощности объясняется изношенностью двигателя.

***С подвесными баками.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ БОМБАРДИРОВЩИКОВ, УЧАСТВОВАВШИХ В БОЯХ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

СССР Япония

Тип || СБ М-100А | СБ М-103 | ТБ-3 || Ки-21 | Ки-30 | Ки-32 | Ки-36 ||

Размах, м || 20,33 | 20,33 | 39,5 || 22,5 | 14,55 | 15,0 | 11,8 ||

Длина, м || 12,27 | 12,27 | 24,4 || 16,0 | 10,43 | 11,64 | 8,0 ||

Площадь крыла, кв. м || 56,7 | 56,7 | 230,0 || 69,6 | 30,58 | 34,0 | 20,0 ||

Мощность мотора (моторов), л. с. || 2x860 | 2x960 | 4x700 || 2x950 | 825 | 950 | 450 ||

Вес пустого, кг. || 4060 | 4330 | 10970 || 4691 | 2230 | 2349 | 1247 ||

Взлетный вес, кг. || 5732 | 6460 | 17050 || 7902 | 3322 | 3762 | 1660 ||

Скорость максимальная, км/ч || 423 | 419 | 198 || 432 | 430 | 423 | 348 ||

Потолок, м || 9560 | 10000 | 3800 || 8600 | 8570 | 8920 | 8150 ||

Время набора высоты 5000 м, мин || 8,6 | 8,4 | 43,1* || 13,9 | 10,6 | 10,8 | 6,6* ||

Дальность полета, км || 1500 | 1500 | 1350 || 2700 | 1700 | 1960 | 1235 ||

Вооружение, калибр || 4x7,62 | 4x7,62 | 8x7,62 || 3x7,7 | 2x7,7 | 2x7,7 | 2x7,7 ||

Бомбовая нагрузка, кг || 600 | 1200 | 2000 || 1000 | 450 | 450 | 150 ||

*Время набора высоты 3000 м.

Сравнение ТТХ советских и японских истребителей - участников воздушной войны па Дальнем востоке

В середине 1930-х годов истребители, главным тактическим оружием которых стала скорость, входили в жизнь. У нас первыми среди разработчиков окаймись А. Туполев, II Поликарпов и Д. Григорович, за период 1933-1935 гг. давшие ряд оригинальных скоростных истребителей-монопланов. Лучшим среди них, как мы уже знаем, оказался поликарповский И-16. принятым к серий­ному производству уже в 1934 году, раньше, чем в других странах.

И-96- первый японский истребитель-моноплан, проектировался для действий с авианосцев. Но использовался и на сухопутном театре военных действий. Его прототип поднялся в воздух в феврале 1935 года. В 1936 году уже началось серийное производство его первого варианта A5MI. Через год в производстве находилась уже следую­щая модификация И-96 с более мощным мотором А5М2. ставшая ОСНОВНЫМ японским истребителем во время воины в Китае.

И-96 - свободнонесущий моноплан с двигателем воздушно­го охлаждения, имевшим максимальную МОЩНОСТЬ 610 л.с. (по­минальная 540 .т.е.). Шасси не убиралось, но было скрыто обтекателями очень чистых аэродинамических форм. Кабина от­крытая. Наследующей модификации Л5М2 (1937) сделали закрытый фонарь, но летчики все равно держали его открытым, и эту модификацию сияли с производства. Вооружение Л5М2 со­стояло из двух синхронных пулеметов Виккерс калибра 7.7 мм. Под крылом могли устанавливаться держатели для двух бомб, а под фюзеляжемподвесной топливный бак.

Один из трофейных И-96 был доставлен в СССР, в НИИ ВС. где показал скорость у земли 316 км/час. а на высоте 3.2 км 370 км/час. время набора высоты 5 км составляло 7,5 мин, практический потолок 10 000 м. время виража 15 секунд. Однако эти данные служили только в качестве ориентира, поскольку двигатель самолета был некондиционным (его собрали из деталей грех аварийных мото­ров), а пришедшие в негодность лопасти винта фиксированного шага (вменили другими с измененной шириной и профилем. По оценкам, скорость серийных И-96 должна быть па 20-30 км/час больше, лучше и скороподъемность. Испытатели отмечали, что по технике пилотирования И-96 чрезвычайно прост и доступен летчику даже ниже средней квалификации, В чем резко отличал­ся от нашего И-16. Для снижения посадочной скорости на нем имелся специальный шток, которого еще не было на И-16 ТИП 5. В эксплуатации И-96 оказался достаточно простым и надежным.

Конечно, у японскою истребителя были и недостатки, но в целом он оказался очень неплохой боевой машиной. Интересны отзывы о нем наших летчиков. воевавших в Китае и в Монголии. Герой Совет­ского СоюзаСмирнов писал: «Японские самолеты И-96 имели небольшой вес обладали хорошим вертикальным и горизонтальным маневром...». И-96 занимал как бы промежуточное положение между И-15 бис и И-16 тип 5. Выбрав сравнительно небольшую удельную нагрузку на крыло (97 кг/кв. м.), японские конструкторы в какой-то мере пожертвовали скоростью ради достижения хорошей маневрен­ности и взлетно-посадочных характеристик.

Почт параллельно с И-96 для ВВС Японии разрабатывался истребитель Накадзима И-97 (Ki.27), - ставший самым многочислен­ным типом истребителя в Японии до начала 1940-х годов. Всего было построено 3386 таких самолетов. Его прототип совершил первый по­лет в октябре 1936 г., а серийное производство развернулось в 1937 г.

Внешний вид, геометрические размеры и вооружение И-96 и и-97 были почти одинаковы. В воздухе их даже трудно было отличии. Но И-97 имел более совершенную конструкцию, более мощный (650 л с.) мотор и закрытую кабину. Чтобы избежать неуправляемых раз­воротов в конце пробела, свойственных И-96, костыль И-97 вместо свободно ориентирующегося ,сделали жестко закрепленным конструкторам удалось, несмотря на немного увеличенную площадь крыла И-97. снизить его вес на 130 кг. Свободнонесущий моноплан И-97 имел удельную нагрузку на крыло 85 кг/кв. м. т.е. как у биплана это позволяло достичь высоких маневренных качеств, свойственных бип­ланам, а за счет лучшей аэродинамикинеплохую скорость.

Стоявшие на японских истребителях моторы фирмы Котобуки снабжались понижающим редуктором, это давало возможность уста­новить винт большего диаметра, благодаря чему на небольших скоро­стях росла тяга и. соответственно, тяговооруженность, несмотря на увеличение веса силовой установки. Конечно, максимальная ско­рость при этом несколько уменьшалась, но зато улучшались скоро­подъемность и разгонные характеристики истребителя.

Один хорошо сохранившийся трофейный И-97 был изучен в НИИ ВВС. Оказалось, что в истребителе сочеталась неплохая скорость и превосходная маневренность. При этом самолет имел отличную устойчивость, а по технике пилотирования остался чрезвычайно простым. Очень хорошими были его взлетно-посадочные свойства. Посадочная скорость И-97 и длина его разбега и пробега составляли 90 км/час. 120 и 256 м, в то время как у И-15 бис - 105 км/час, 90 и 270 м, а у И-16 тип 5 - 116 км/час. 257 и 380 м.

Но были у И-97 и недостатки. Снижение веса усложнило эк­сплуатацию и транспортировку, так как крыло стало неразъем­ным и что самое главное, пошло в ущерб прочности и живучес­ти. Выяснилось, что на И-97 отсутствует бронеспинка, баки непротектированы и не заполняются нейтральным газом, из-за от­сутствия амортизации мотора в течение всею полета наблюда­ется вибрация. Недостаточная прочность самолета ограничива­ла высоту отвесного пикирования 500-700 метрами, что являлось слабым местом И-97. Пленные японские летчики свидетельство­вали, что при пикировании возникала большая вибрация крыль­ев, особенно консольной их части. были даже случаи их разру­шения Быстро переохлаждался и МОГ после этого остановиться мотор. И все же И-97 оставался очень серьезным противником в по пушном бою с нашими истребителями.

Основным скоростным истребителем советских ВВС в Монголии являлся И-16 тип 10. К тому времени были также созданы и выпуска­лись серийно пулеметно-пушечные варианты И-16. которые часто называли И-16П. Первым стал И-16 тип 12 (модификация И-16 тип 5. выпускалась с 1937 г.). а затем - И16 тип 17 (модификация И-16 тип 10. выпускалась с 1939 г. и применялась в МНР). Их вооружение состояло из двух 20-мм пушек ШВАК. расположенных на крыле, и двух скорострельных пулеметов ШКАС. либо несинхронных, располагав­шихся рядом с пушками (на И-16 тип 12), либо синхронных, стоявших и верхней части капота (на И-16 тип 17). Эта модификации предназна­чались в первую очередь для борьбы с бомбардировщиками врага, а также для атаки наземных целей. Ввиду существенно большого веса по сравнению с пулеметными вариантами, несли на них воздушный бой и истребителями противника было значительно труднее: по боль­шинству показателей И-16П уступал И-97.*

Нельзя не отметить одно важное событие, сыгравшее большую роль в дальнейшем развитии вооружения не только истребителей, но и самолетов других классов. В сражениях в Монголии впервые в истории авиации истребители применили реактивные снаряды. Для испытания нового оружия в бою были модифицированы несколько серийных П-16 тип 10. под крыльями которых поставили оборудова­ние для подвески и пуска шести реактивных снарядов РС-82, калибра 82 мм. В Монголии действовала группа таких самолетов под коман­дованием Н. Звонарева. В общей сложности они за 11 дней боев унич­тожила 13 самолетов противника. Чтобы сбить самолет, хватало по­падания одного реактивного снаряда или даже осколков от близко разорвавшегося РСа (дальность подрыва РСов устанавливалась заранее на земле). Японцы тогда так и не разобрались в виде оружия, примененного против них. С тех пор реактивное вооружение стало активно внедряться в нашу истребительную авиацию.

Изучение советскими военными специалистами опыта воздуш­ных боев в Монголии показало, что до высоты примерно 5000 м 11-16 ГИП И) имел преимущество перед самолетом И-97. На больших высо­тах преимущество переходило к И-97. Поэтому, когда японские лет­чики находились выше, к чему они всегда стремились, инициатива принадлежала им, но как только завязывался бой, он переходил на средние высоты, и инициативой овладевали наши пилоты.

Благодаря устойчивости И-97 на всех режимах полета он мог из двух пулеметов, выпускавших всего 1800 пуль в минуту, вести довольно меткий и эффективный огонь против наших истреби­телей, выпускавших 5600 пуль в минуту. Иначе говоря, малая устойчивость И-16 в какой-то мере компенсировалась мощью вооружения, Безусловным достоинством японских истребителей являлось наличие радио. На всех самолетах стояли приемники, а на машинах командира звена и выше передатчики, что помога­ло в организации согласованных действий в бою.

К достоинствам наших И-16 можно отнести лучшую скоро­подъемность на малых и средних высотах, большую живучесть и прочность, что позволяло в бою реализовать большие перегруз­ки. Наши истребители обладали также лучшими пикирующими свойствами, что определило и ряд тактических приемов, приме­нявшихся советскими летчиками. В частности, выход из боя или отрыв от противника выполнялись уходом в крутое пикирование. Как уже отмечалось, из-за недостаточной прочности крыла япон­ские истребители пикировать на большой скорости не могли.

Хотя летные испытания И-97 в ПНИ ВВС и показали, что до высоты примерно 5 км он имел скорость. примерно такую же, как И-16 тип 10. но в реальных боевых условиях его скорость, по отзы­вам наших летчиков, была меньше. Так, по мнению одного из выдающихся наших военных летчиков дважды Героя Советско­го Союза Г. Кравченко, в МНР командовавшего 22-м истреби­тельным авиаполком, скорость И-97 составляла примерно 400 км/час, а вблизи земли она была на 10-20 км/чае ниже, чем у И-16П. Возможно, что у И-97 со временем появлялась какая-то де­формация элементов конструкции из-за малой ее прочности, виб­раций или существовало ограничение на время работы мотора на максимальном режиме. Но как бы там ни было, он в бою ока­зывался менее скоростным, чем И-16.

Японцы задействовали в конфликте более широкую «гамму» ударных машин – целых три типа одномоторных и два – двухмоторных бомбардировщиков, а также специализированные разведчики. Наиболее широко был представлен «легкий армейский бомбардировщик тип 97», он же «Мицубиси» Ки-30. У нас его называли ЛБ-97.

Этот относительно новый трехместный цельнометаллический моноплан был принят на вооружение в 1937 году (97-й год «эпохи Мэйдзи» по традиционному японскому летоисчислению, отсюда и цифра «97» в названии). Он оснащался радиальным мотором «Мицубиси» Ха 5-Ко, развивал неплохую по тем временам скорость 430 км/ч и был способен пикировать под углом до 60°. Высокие скоростные данные делали его практически неуязвимым для И-15бис, а при полете без бомб – также и для «Чаек». Тем не менее, на эти машины приходится наибольшее число потерь среди японских бомбардировщиков, что, скорее всего, обусловлено их интенсивным использованием.

«Самолет непосредственного взаимодействия с наземными войсками тип 98» он же «Тачикава» Ки-36 состоял на вооружении с 1938 года и также использовался в качестве легкого фронтового бомбардировщика. Некоторые даже называют его штурмовиком, хотя для самолета такого класса наступательное вооружение, состоящее из одного пулемета винтовочного калибра, выглядит, мягко говоря, слабовато.

Будучи внешне очень похожим на Ки-30 (наши летчики их нередко путали), Ки-36 проигрывал ему во всех отношениях, за исключением, разве что, цены и взлетно-посадочных характеристик. Численность этих машин на Халхин-Голе была невелика и никогда не превышала 10-15 экземпляров. Большинство из них уничтожили или вывели из строя советские летчики при штурмовке аэродрома 15-го сентая близ Джинджин-Сумэ 2 августа 1939 года. На заключительном этапе конфликта Ки-36 в частях первой линии уже не числились.

«Легкий армейский бомбардировщик тип 98» или «Кавасаки» Ки-32 появился одновременно с Ки-30, однако затянувшиеся проблемы с доводкой двухрядного двигателя жидкостного охлаждения «Кавасаки» Ха 9-И, привели к тому, что в войска он стал поступать на год позже. На Халхин-Гол Ки-32 также поступил намного позже своих «коллег» и фактически успел «отметиться» только в одной операции – последнем налете на советские аэродромы 15 сентября. Согласно японским данным, ни одного из них при этом не было сбито, да похоже, наши летчики и не обратили внимания, что против них применен какой-то новый бомбардировщик. Во всяком случае, ни в одном из их отчетов об этом не сказано.

Самолет «Мицубиси» Ки-15-Ко или «армейский разведчик тип 97 модель 1» оказался самым быстрым самолетом из всех, воевавших на Халхин-Голе. Несмотря на неубирающееся шасси и несколько «архаичный» капот в виде кольца Тауненда, он показал на испытаниях в 1937 году максимальную скорость 481 км/ч – выше, чем у большинства тогдашних истребителей. Несомненно, у серийных машин скорость все-таки была поменьше, иначе трудно объяснить, как нашим истребителям удалось сбить, по крайней мере, семь самолетов этого типа. Тем не менее, скоростные и высотные Ки-15 считались нелегкой добычей. Перехватить их могли только И-16 с моторами М-62, но и им приходилось действовать буквально на пределе возможностей. Как правило, Ки-15 удавалось, сделав разведывательные фотоснимки, уходить от преследования.

Основным типом двухмоторного бомбардировщика у японцев считался «армейский тяжелый бомбардировщик тип 97 модель 1» он же «Мицубиси» Ки-21. Несмотря на то, что в обозначении самолета присутствовало слово «тяжелый», а не «скоростной», он развивал более высокую скорость, чем даже СБ, обладая при этом гораздо большей дальностью, однако – худшей скороподъемностью и потолком. Самолет оснащался двухрядными зездообразными 14-цилиндровыми моторами «Мицубиси» Ха 6 «Кинсэй». Экипаж – 4 человека – двое пилотов, штурман-бомбардир и стрелок.

Ки-21 активно применялись на протяжении всего конфликта. При этом потери были на удивление низкими – всего шесть самолетов. Возможно, это связано с хорошим истребительным прикрытием, которое умели обеспечить японцы, а может быть с тем, что Ки-21 обычно летали на таких высотах, где их не доставали зенитки, а советские истребители не могли эффективно «работать» из-за падения мощности двигателей и отсутствия кислородного оборудования.

Истребители Ки-27

Как упоминалось выше, основным японским истребителем в районе конфликта стал армейский Ки-27 (или тип 97) фирмы "Накадзима". Первое время советские летчики принимали его за Mitsubishi А5М, дебютировавший в Китае. Ошибка была со временем раскрыта: это случилось после прибытия на ТВД ветеранов войны в Китае. Как вспоминал А. В. Ворожейкин, в конце июня комкор Смушкевич, полковник Лакеев, майор Кравченко и некоторые другие летчики изучали обломки японского истребителя и обнаружили отсутствие подкосов на шасси, характерных для изделия фирмы "Мицубиси".

По своему строению Ки-27 очень напоминает А5М, при этом мощность двигателя у него ниже. Однако за счет лучшей аэродинамики и меньшего веса он превосходит по основным характеристикам (кроме дальности) своего "собрата" из ВВС Императорского флота. Вооружение оставалось то же: два пулемета винтовочного калибра. На Халхин-Голе применялись обе существовавшие модификации "типа 97": Ки-27-Ко (другие варианты названия: Ки-27а, Ки-27-I) и Ки-27-Оцу (Ки-27b, Ки-27-II). Последняя отличалась фонарем с круговым обзором, переделанным маслорадиатором, а также возможностью установки подкрыльевых топливных баков и подвески мелкокалиберных бомб.

"Тип-97" превосходил по своим характеристикам как И-15бис, так и И-153. С И-16 ситуация была иной. Горизонтальная маневренность Ки-27 была лучше чем у любой версии "ишака". И-16 с двигателями М-25 уступали японскому истребителю по скорости скороподъемности и высотности, но обладали лучшим вооружением и бронезащитой. "Ишаки" также обладали более прочной конструкцией и могли развивать большую скорость на пикировании. Важным преимуществом Ки-27 была высокая устойчивость, отчасти компенсирующая малый секундный вес залпа. Даже после прибытия истребителей И-16 тип 18, превосходящих Ки-27 по скорости и скороподъемности, японские истребители оставались опасными противниками. Недостатки самолетов компенсировались достоинствами их пилотов: по воспоминаниям советских ветеранов, успевших повоевать в Испании, японцы по опыту превосходили итальянцев, а по агрессивности - немцев.

Другим японским истребителем, повоевавшим на Халхин-Голе, был биплан Кавасаки Ки-10. В общих чертах он являлся аналогом советского И-15бис и к 1939 году безвозвратно устарел. Вот описание одного из первых боев И-16 с Ки-10:

Трофейный Ki-10-II, проходивший испытания в НИИ ВВС

Интересно, что по японским данным во время конфликта был потерян всего один Ки-10.

Против бомбардировщиков

Разведчики Ки-15

Японские бомбардировщики, применявшиеся в районе конфликта, дали лишний повод для размышлений советскому авиационному руководству: скорость любого из них (не считая легкого разведчика и бомбардировщика Ки-36) превышала аналогичный показатель бипланов ВВС РККА. Таким образом, повторилась ситуация, характерная для войны в Испании: основным средством перехвата бомбардировщиков становился И-16.

Основным средним бомбардировщиком на ТВД был самолет Mitsubishi Ki.21(по японской классификации он считался тяжелым). Изделие фирмы "Мицубиси" обладало весьма неплохой скоростью в 432 км/ч, что однако не превышало показателя И-16 тип 10. Учитывая невысокий уровень защищенности, характерный для японских самолетов того времени, Ки-21 по идее должен был стать легкой мишенью для "ишаков", однако за время конфликта было потеряно всего шесть самолетов. Другим распостраненным японским ударным самолетом на Халхин-Голе был одномоторный Mitsubishi Ki.30 с неубираемым шасси максимальной скоростью 430 км/ч. Именно он и понес наибольшие потери среди японских бомбардировщиков во время конфликта.

Следует отметить еще один японский самолет, одномоторный разведчик Mitsubishi Ki.15-Ko Karigane. Благодаря хорошей аэродинамике (несмотря на неубираемое шасси) и легкости конструкции этот самолет мог развить максимальную скорость 481 км/ч, что делало его труднодосягаемым даже для И-16 с двигателями М-62. Тем не менее, семь самолетов этого типа все же было сбито. Следующая модификация разведчика, Ки-15-Оцу, достигала 510 км/ч, но к боям на Халхин-Голе она не подоспела.

Подготовка двухмоторного («тяжелого», по японской классификации) бомбандировщика Ки-21 из 61-го бомбандировочного сентая к боевому вылету против советско-монгольских войск. Манчжурия, август 1939 г.

«Фиаты» BR-20 из 12-го бомбандировочного сентая японских ВВС – участники «номоханского инцидента». Манчжурия, лето 1937 г.

Таблица. Изменение численности советских истребителей на ТВД в период конфликта

Период 22-й ИАП 56-й ИАП 70-й ИАП Группы прикрытия аэродромов Всего

начало мая 1939 г. -* -* 14(9) И-15бис, 24(13) И-16 -* 14(9) И-15бис, 24(13) И-16

27.05.1939 34 И-15бис, 28 И-16 -* 14 И-15бис, 23 И-16 -* 48 И-15бис, 51 И-16

21.06.1939 24 И-15бис, 60 И-16 -* 32 И-15бис, 35 И-16 -* 56 И-15бис, 95 И-16

1.07.1939 (25) И-15бис, (53) И-16 -* (20) И-15бис, (40) И-16 -* (45) И-15бис, (93) И-16

1.08.1939 1 И-15бис, 13 И-153, 32 И-16 13 И-15бис, 24 И-153, 64 И-16 2 И-15бис, 30 И-153, 77 И-16 41 И-15бис, 3 И-153, 21 И-16 57 И-15бис, 70 И-153, 194 И-16

20.08.1939 1 И-15бис, 13 И-153, 82 И-16 18 И-15бис, 24 И-153, 64 И-16 2 И-15бис, 30 И-153, 77 И-16 41 И-15бис, 3 И-153, 21 И-16 62 И-15бис, 70 И-153, 244 И-16

* в указанный момент часть отсутствовала на ТВД

Примечание. В скобках дано количество исправных истребителей, если оно известно.

Таблица. Потери советских истребителей во время конфликта

Период И-15бис И-153 И-16 И-16П

20.05-31.05 12 (1*) - 4 (1*) -

1.06-30.06 29 (2*) - 15 (2*) -

1.07-31.07 15 (1*) 1 (1*) 39 (2*) -

1.08-31.08 4 (1*) 7 (4*) 21 (16*) 2 (-*)

1.09-16.09 - 8 (1*) 4 (1*) 2 (-*)

Всего 60 (5*) 16 (6*) 83 (22*) 4 (-*)

·небоевые потери

Таблица. Сравнительные характеристики И-16 и его основных противников

И-16 тип 10 И-16 тип 17 И-16 тип 18 Kawasaki Ki.10-II Nakajima Ki.27

Страна-изготовитель СССР СССР СССР Япония Япония

Год начала выпуска 1938 1938 1939 1935 (1937**) 1937

Размах крыльев, м 9.00 9.00 9.00 10.02/н. д.* 11.31

Длина, м 6.07 6.07 6.07 7.55 7.53

Высота, м 3.25 3.25 3.25 3.00 3.25

Площадь крыльев, м2 14.54 14.54 14.54 23.00 18.56

Двигатель М-25В М-25В М-62 Kawasaki Ha-9-IIb "Армейский тип 97"

Мощность, л.с. 750 750 800 850 710

Вес самолета, кг.

- пустого 1327 1426 1434 1360 1110

- взлетный 1716 1810 1830 1740 1790

Скорость, км/ч

- у земли 398 385 413 н. д. н. д.

- на высоте 448 425 461 400 470

Скороподъемность, м/мин 882 688 1034 н. д. 920

Практический потолок, м 8470 8240 9300 11150 10000

Дальность,км 525 417 485 1100 627

Время виража, с 16-18 17-18 17 н. д. 8

Вооружение 4 7.62-мм пулемета ШКАС 2 20-мм пушки ШВАК, 2 7.62-мм пулемета ШКАС 4 7.62-мм пулемета ШКАС 2 7.7-мм синхронных пулемета "тип 89" 2 7.7-мм синхронных пулемета "тип 89"

* верхнего/нижнего

** год начала выпуска данной модификации

Самым результативным летчиком Халхин-Гола принято счи­тать Сергея Грицевца. Однако сведений о количестве лично унич­тоженных им самолетов не удалось найти в архивных докумен­тах. В то же время известно, что под Халхин-Голом Грицевец возглавлял отдельную эскадрилью "Чаек», всегда лично водил её во все сражения, провел ряд эффективных и результативных по­единков. Нередко он участвовал в боях на хорошо знакомом ему «Ишачке», как. например, в боевом вылете- 26 июля, когда ему удалось не только сбить японский истребитель, но и приземлить свой истребительв степи, рядом с подбитой машинойкомандира полка Забалуева, и «разместив» его в узкой щели забронеспинкой кресла, он взлетел в сотне метров от бегущих к месту посадки неприятельских солдат...

Журналисты оценивали результаты боевой работы Грицевца не­изменно высоко. В Испании он сбил лично 6, а вот, сколько на Халхин-Голе? Чаше всего приходиться встречать цифру «42 лично сби­тых в Испании и на Халхин-Голе самолета противника», Хотя в других материалах говорят о «более полусотне сбитых им неприя­тельских самолетов», в БСЭ сказано, что он уничтожил их «бо­лее 40».

Сам Грицевец не побил считать личные победы и однажды на вопрос, сколько он лично сбил, ответил Чойбалсану:

- Затрудняюсь ответить. У нас все идет в общий котел. Как в спорте голы учитываются всей команде, а потом, лес ру­бят, щепки летят. Кто же считает щепки!?

Первый дважды Герой Советского Союза Сергей Иванович Грицевец погиб на аэродроме в Балбасово, когда в него призем­лившийся И-15 врезался другой истребитель

Самое высокое официальное число воздушных побед, одержанных на Халхин-Голе, у комэска 70 иап капитана Николая Прокофьевича Жердева (1911 г рожд.) В небе Монголии он соверши I 105 боевых вылетов на И-15 бис, в 17 воздушных боях лично сбил 11 японских самолетов

Свое боевое крещение он получил в Испании, в 1938 голу, где в одном из боев тараном уничтожил вражеский бомбардировщик.

Штурман 821 иап майор Н. П. Жердев погиб при аварии само лета 15 ноября 1942 года На его счету было 14 лично сбитых самолетов противника.

Другой комэск того же 70 иап ст. лейтенант МитрофанПет­рович Нога (1914 г. рожд.) совершил па Халхин-Голе 104 боевых вылетов, в 22 воздушных боях лично сбил 9 неприятельских ис­требителей и 2 бомбардировщика уничтожил в группе.

Во время Великой Отечественной войны Герой Советскою Союза полковник Нога командовал авиаполком, и затем дивизией. Всего он провел более 550боевых вылетов, в 120 воздушных боях сбит

лично 27 и в группе 3 самолета противника. В боях был дважды ранен.

Командир 56 иап майор Степан Петрович Данилов (1909 г. рожд ) совершил в районе реки Халхин-Гол 60 боевых вылетов, лично сбил 8неприятельских машин 6 истребителей и 2 бомбардировщика Полк под его командованием уничтожил около 80 самолетов врага.

Во время Великой Отечественной войны генерал-майор С. П. Данилов командовал 7-м истребительным корпусом ПВО, затем 11-м смешанным авиационным корпусом, преобразованным в 14-й истре­бительный авиакорпус Погиб в авиакатастрофе 24 мам 1945 юла

Старший лейтенант Виктор Георгиевич Рахов (1914 г, рожд.) виртуозный летчик и грамотный испытатель, он оказался непревзой­денным воздушным бойцом. Воевал чуть больше месяца, провел за это время 68 боевых вылетов, сбил лично 8 и в группе 6 неприятельс­ких самолетов, один из них уничтожил тараном после израсходования боезапаса Аккуратно совершив таран, сумел приземлить свой незначительно поврежденный истребитель

В воздушном 22 августа он был тяжело ранен пулеметной очередью с большою расстояния и умер 2'' августа 1939 юла.

Старшина-пилот, а позднее лейтенант флаг-штурман 2-й эскадрильи 22 иап Антон Дмитриевич Якименко сбил на Халхин- Голе 7 японских самолетов В Великую Отечественную войну довел число побед до 38.

5 личных и 6 групповых побед одержал на Халхин-Голе ст. лейтенант Витт Федорович Скобарихин (1910 года рождения). 20 июля 1939 гола он таранным ударом уничтожил самолет против­ника, атаковавший ею товарища. Это был один из первых «чистых» таранов, когда удавалось не только сбить противника, по и сохранить свою машину, первый таран на Халхин-Голе, и имя Скобарихина получило широкую известность.

Участвовал в Великой Отечественной войне, был заместителем командира авиадивизии.

Также по 5 личных побед одержали па Халхин-Голе командир полка майор Григорий Пантелеевич Кравченко, комэск 22 пап ст. лейтенант Василий Петрович Трубаченко, помкомэска тою же полка лейтенант Иван Иванович Красноюрченко, совершивший 111 бое­вых вылетов и проведший 45 штурмовок .

.

Ф.И.О. пилота

Общее число побед

Всего боевых вылетов

Всего воздушных боев

Примечания

Васильев Фёдор В.

30 (7 + 23)

135

32

Ворожейкин Арсений Васильевич

18 (6 + 12)

160+

30

Ещё (46 + 1) в ВОВ

Жердёв Hиколай Пpокофьевич

14 (11 + 3)

105

17

Погиб 15.11.1942 г.

Рахов Виктор Георгиевич

14 (8 + 6)

68

20

Умер 29.08.1939 г.

Гpицевец Сергей Иванович

12 (12 + 0)

?

?

В Испании - (6 + 24)

Пьянков Александр Петрович

12 (4 + 8)

56

20

Нога Митрофан Петрович

11 (9 + 2)

109

22

Ещё (18 + 1) в ВОВ

Скобаpихин Витт Фёдорович

11 (5 + 6)

169

26

Найденко Василий Михайлович

11 (2 + 9)

?

?

по другим данным - имел 5 побед

Гринёв Hиколай Васильевич

10 (4 + 6) + 4 на земле

157

25

Ещё 17 в ВОВ

Звонаpёв Николай Иванович

около 10 (2 + ?)

85

14

Кpавченко Григорий Пантелеевич

около 10 ( ? ) + 1 на земле

?

?

Погиб 23.02.1943 г.

Смирнов Александp Иванович

9 (6 + 3)

96

25

Ещё 10 + 11 в ВОВ

Куцевалов Тимофей Фёдорович

9 (4 + 5)

54

19

Домов Константин

9 ( ? )

?

?

7 в Финскую и ВОВ

Калачёв Владимир Николаевич

8 (6 + 2)

?

9

Ещё 6 (4 + 2) в ВОВ. Погиб 28.06.1942 г. (при таране).

Трубаченко Василий Петрович

8 (5 + 3)

120

50

Ещё 3 ( ? ) в ВОВ. Погиб 19.09.1941 г.

Данилов Степан Павлович

8 ( ? )

60

?

Ещё (2 + 1) в ВОВ. Погиб 24.05.1945 г.

Якименко Антон Дмитриевич

7 (3 + 4)

100+

?

Всего 30 ( ? ) побед

Матвеев Александр Андреевич

7 (2 + 5)

71

19

Ещё 8 ( ? ) в ВОВ

Егоров П.Д.

6 (3 + 3) + аэростат

128

около 15

Антоненко Алексей Касьянович

6 (0 + 6)

?

40

Ещё 11 ( ? ) в ВОВ

Зайцев Александр Андреевич

6 ( ? )

118

29

Ещё (5 + 3) в Испании и 1 в ВОВ

Красноюpченко Иван Иванович

5 (5 + 0)

111

33

Ещё (3 + 16) в ВОВ

Мошин Александр Фёдорович

5 (2 + 3)

?

?

Ещё 11 (4 + 7) в ВОВ. Погиб 13.07.1943 г.

Тимофеев С.И.

5 ( ? )

?

?

Ещё 10 ( ? ) в ВОВ

Глазыкин Hиколай Геоpгиевич

5 ( ? )

?

?

Погиб 22.06.1939 г.

Машковский Степан Филиппович

4 (4 + 0)

120

?

Ещё (14 + 17) в ВОВ

Сувиров Виктор Иванович

4 (3 + 1)

?

?

Ещё (25 + 7) в ВОВ

Смирнов Борис Александрович

4 ( ? )

70

9

Ещё 5 ( ? ) в Испании

Яманов Валериан Александрович

4 ( ? )

?

?

Ещё несколько в Испании и ВОВ

Гейбо Иосиф Иванович

3 (2 + 1)

82

18

4 в Финскую и 5 в ВОВ

Троицкий Геннадий Александрович

3 ( ? )

90

?

Ещё 1 ( ? ) в ВОВ. Погиб 28.04.1942 г.

Юганов Виктор Николаевич

3 ( ? )

120

?

Ещё 10 ( 2 + 8 ) в ВОВ

Орлов Леонид Александрович

3 ( ? )

?

5

Погиб 15.03.1943 г.

Медведев Дмитрий Александрович

3 ( ? )

75

?

Ещё (15 + 16) в ВОВ

Чистяков Виктор Феофанович

3 ( ? )

?

?

Ещё 4 в ВОВ

Крюков Павел Павлович

3 ( ? )

?

?

Ещё (19 + 1) в ВОВ

Ковац Пётр Семенович

3 ( ? )

?

?

Ещё 4 ( ? ) в ВОВ. Погиб 21.08.1941 г.

Степанов Евгений Николаевич

3 ( ? )

?

5

(10 + ?) в Испании

Степанов Андрей Михайлович

3 ( ? )

?

?

(4 + 9) в Испании

Фёдоров Иван Евграфович

2 ( ? )

?

?

Кустов Виктор Павлович

2 ( ? )

?

?

Погиб 3.08.1939 г.

Лакеев Иван Алексеевич

2 ( ? )

?

?

(12 + 20) в Испании + 1 в ВОВ

Петухов С.М.

2 ( ? )

?

?

Ещё 11 ( ? ) в ВОВ

Моторный ? ?

2 ( ? )

?

?

Юдаев ?.?.

1 ( ? )

?

?

Балашёв Александp Иванович

1 ( ? )

?

5

Умер 13.07.1939 г.

Герасимов Николай Семенович

1 ( ? )

?

5

6 (2 + 4) в Испании

Шинкаренко Евгений

1 ( ? )

?

?

Клещёв Иван Иванович

1 ( ? )

?

?

Около 50 ( ? ) в ВОВ

Черемухин Фёдор Николаевич

1 ( ? )

?

?

Дехтяренко Андрей Николаевич

1 ( ? )

?

?

Ещё 15 в ВОВ

Пологов Павел Андреевич

1 ( ? )

?

?

Ещё (22 + 16) в ВОВ

Курбатов Яков Архипович

( ? )

?

?

несколько в ВОВ

Нюхтиков Михаил Александрович

( ? )

?

?

Кобзев Николай Леонтьевич

( ? )

?

?

11 ( ? ) в ВОВ

СПИСОК ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД СОВЕТСКИХ ЛЕТЧИКОВ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ (в скобках – одержанные в группе)

Число побед Число боевых вылетов Число боев Примечания

1 Грицевец С. И. 12 ? ? На фронте с 1.06 по 7.09.39

3 Жердев Н. П. 11 105 17

4 Нога М. П. 9 (2) 109 22

5 Рахов В. Г. 8 (6) 68 ? Погиб 29.08.39

6 Данилов С. П. 8 60 ?

7 Ворожейкин А. В. 6 (13) 160 30

8 Зайцев А. А. 6 29 ?

9 Кравченко Г. П. 5 ? ?

10 Трубаченко В. П. 5 ? 15

11 Красноюрченко И. И. 5 111 33

12 Найденко В. М. 5 ? ?

13 Гринев Н. В. 4 (6) ? 25

14 Куцевалов Т. Ф. 4 (5) 54 19

15 Смирнов Б. А. 4 70 9

16 Ковалев Н. И. 4 ? ?

17 Пьянков А. П. 4 101 16

18 Смирнов А. И. 4 70 9

19 Егоров П. Д. 3 (3) 128 12

20 Якименко А. Д. 3 ? ? Ранен 12.07.39

21 Машковский С. Ф. 3 (1) 120 ?

22 Скобарихин В. Ф. 2 (6) ? 10 Таран 20.07.39

23 Орлов Л. А. 3 ? 5

24 Чистяков В. Ф. 3 ? ?

25 Звонарев Н. И. 2 (5) 85 14 В боях с 19.08 по 16.09.39

26 Мошин А. Ф. 2 ? ? Таран 4.08.39, ранен 1.09.39

27 Калачев В. Н. 2 ? 9

28 Курбатов Я. А. 2 ? ?

29 Кустов В. П. 1 ? ? Погиб 3.08.39 при таране японского бомбардировщика

30 Степанов Е. Н. 1 ? 5

31 Балашев А. И. 1 ? 5 Погиб 13.07.39

32 Глазыкин Н. Г. 1 ? 1 Погиб 22.06.39

33 Антоненко А. К. (6) ? 40

34 Медведев Д. А. (3) 75 ?

35 Скорняков С. А. (3) ? ?

36 Троицкий Г. А. (3) 90 ?

37 Гейбо И. И. (3) 30 ?

38 Сувиров В. И. (3) ? ?

Примечание: таблица представляет официальную советскую точку зрения и составлена по данным наградных листов, книги «Халхин-Гол 39» ‹24›. статьи И. Гуляса «Советские асы Халхин-Гола» ‹32›, а также материалов компьютерной сети Интернет. Я не могу ручаться за полноту и абсолютную достоверность приведенных в ней цифр, тем не менее, она дает представление об «относительной результативности» советских летчиков-истребителей по отношению друг к другу. Необходимо, впрочем, отметить, что у некоторых из них, судя по всему, указаны только индивидуальные победы.

СПИСОК ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД ЯПОНСКИХ ЛЕТЧИКОВ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

Число побед Примечания

1 Хиромичи Синохара 58 Погиб 27.08.39

2 Мицуёси Таруи 28

3 Кендзи Симада 27 Погиб 15.09.39

4 Томио Ханада 25

5 Сёго Саито 25

6 Сёдзи Като 23

7 Сабуро Того 22

8 Зендзабуро Оцука 22

9 Хитоси Асано 22

10 Исаму Осоно 21

11 Чиёси Саито 21

12 Горо Фуругори 20

13 Дзёдзо Ивахаси 20

14 Бундзи Ёсияма 20 Погиб 15.09.39

15 Томори Хасегава 19

16 Сабуро Кимура 19 Погиб 7.08.39

17 Такео Исии 18

18 Мамору Хамада 17 Погиб 12.07.39

19 Соичи Судзуки 17 Погиб 29.07.39

20 Минеёси Мотодзима 16 Погиб 4.08.39

21 Риичи Ито 16

22 Ёсихико Ядзима 16 Погиб 25.08.39

23 Хиоэ Ёнага 16

24 Харуо Такагаки 15

25 Такасаки Минами 14

26 Кодзи Мотомура 14 Погиб 22.08.39

27 Дзиро Окуда 14 Погиб 12.08.39

28 Macao Асуда 13

29 Норио Синдо 13

30 Токияси Исидзуки 12

31 Масатоси Масудзава 12

32 Горо Нисихара 12

33 Токуро Фукуда 11

34 Кодзи Исидзава 11

35 Такаёри Кодама 11 Погиб 1.09.39

36 Наохару Хиромото 11

37 Эйсаку Судзуки 11 Погиб 25.08.39

38 Юкато Аояги 10

39 Коичи Ивасе 10

40 Таро Кобаяси 10 Погиб 5.08.39

41 Тосио Мацумура 10

42 Сёдзи Куроно 10

43 Токуя Судо 10 Погиб 1.09.39

44 Ногучи Хисасити 9

45 Акира Ина 9

46 Саньи Кани 9 Погиб 29.07.39

47 Дайсуке Канабара 9

48 Кацуки Кира 9

49 Ивори Сакаи 9

50 Ямато Такияма 9

51 Мисао Иноуэ 8

52 Миёси Симамура 8

53 Хитоси Ида 7

54 Морицуки Канаи 7

55 Кацуми Ама 5

56 Такеси Симицу 4

57 Тейдзо Канамару 3

58 Тамеёси Куроки 3

59 Тоёки Эдо 2

60 Такеоми Хаяси 2

61 Ёсиро Хироси 2

62 Ясухаро Курое 2

63 Кацутаро Такахаси 2

64 Сёсио Миямару 1

Халхингольская палитра

Как выглядели боевые самолеты СССР и Японии, участвовавшие в летних боях 1939 года? Я имею в виду их окраски, камуфляжи, расположение ОЗ, бортовых номеров и других обозначений. Вопрос этот, особенно в отношении советской авиации, оказался совсем не прост, и дать на него исчерпывающе полный ответ, увы, до сих пор невозможно.

Дело в том, что в частях 57-го Особого корпуса, в том числе и авиационных, действовал строгий запрет на фотосъемку, обусловленный соображениями секретности. А на военных аэродромах категорически воспрещалось не только фотографировать, но и вообще иметь фотоаппараты. В условиях недавно прокатившейся по РККА волны репрессий желающих нарушить этот запрет и тем самым навлечь на себя обвинение в шпионаже, разумеется, не находилось.

Первые советские фотокорреспонденты Бернштейн, Темин и Трошкин прибыли на ТВД только в конце июня вместе с группой писателей и журналистов, которым предстояло наладить выпуск фронтовой газеты «Героическая красноармейская». Поэтому первые «аэродромные» съемки датируются лишь началом июля. Но и на них мы видим, прежде всего, людей, а не самолеты, которые лишь изредка присутствуют на заднем плане. Очевидно, это было вызвано все той же гипертрофированной секретностью.

К сожалению, в объективы фотокоров редко попадали «халхингольские» Р-5, И-15бис, И-153, ТБ-3 или СБ. Да и журналистские снимки «ишаков» можно буквально пересчитать по пальцам. Значительным подспорьем в деле реконструкции внешнего облика самолетов стали фотографии из «аварийных актов» авиаполков, расквартированных в Монголии, за 1939 год. На них запечатлены машины, совершившие по разным причинам вынужденные посадки, а также – разбитые или поврежденные в летных происшествиях. Однако и среди них мне не удалось найти ни одного снимка СБ с моторами М-100 или Р-5Ш.

Отдельного разговора заслуживает то, что порой можно увидеть на кино – и телеэкранах под названием «халхингольской кинохроники». Внимательный просмотр этих материалов в Российском государственном архиве кинофотодокументов позволяет сделать вывод, что к Халхин-Голу они зачастую не имеют никакого отношения.

Так, например, в этой «хронике» присутствуют истребители И-15 (не И-15бис, а просто И-15 с крылом-»чайкой»). Такие самолеты активно применялись в Испании, а вот на Халхин-Голе их никогда не было. Также нередко мелькают СБ поздних модификаций с «остроносыми» мотогондолами и тоннельными радиаторами, которые начали поступать на вооружение только в конце 1939 года.

И все же на основании архивных документов и фотографий можно сделать некоторые выводы. Истребители, прибывавшие на Халхин-Гол в ходе боевых действий, имели два типа раскрасок, применявшихся в советской авиации в конце 30-х годов. Во-первых, это серебристая (или, как вариант, – серебристо-серая) расцветка всего самолета, так называемый «камуфляж мирного времени», введенный летом 1937 года. Считалось, что такая окраска обеспечивает повышенную стойкость к атмосферным воздействиям.

И во-вторых, – зеленый защитный цвет на верхних поверхностях машины и светло-голубой – на нижних. Звезды в обоих случаях наносились сверху и снизу на крылья, а также – на борта фюзеляжа за кабиной. Есть информация, что И-16 постройки московского авиазавода №39 имели черные капоты моторов. Однако достоверных фотографий, подтверждающих, что такие машины попали на Халхин-Гол, я не видел.

Авария И-16П младшего лейтенанта Каталова из 22-го иап. Хорошо видна идентификационная полоса вокруг фюзеляжа и тактический номер 51 с цифрами разного размера.

Серебристо-серыми были самолеты 22-го иап, переброшенного в Монголию в конце мая. Первые же бои показали необходимость срочного изменения окраски, так как японские Ки-27 выглядели почти идентично, отличаясь лишь оттенком серого, а это могло привести к трагическим инцидентам. Среди июньских документов 22-го полка есть копия заявки, адресованной «Инженеру ВВС товарищу Бугрову».

В ней сказано:

«Прошу вашего распоряжения о немедленной высылке в 22 полк специалистов, пульверизаторов и краски для камуфлирования самолетов. Помощник командира 22 полка по эксплуатации Котков» ‹3›.

Верхние и боковые поверхности фюзеляжей, крыльев и оперений И-16 перекрасили в зеленый цвет. При этом звезды на фюзеляжах и верхних поверхностях крыльев также были закрашены. Единственным «опознавательным знаком» на самолете при виде сверху осталась сама темно-зеленая окраска, резко контрастировавшая со светло-серой японской. При нанесении защитного цвета у самолетов 22-го полка оставили непрокрашенными широкие серые полосы, охватывающие фюзеляж между крылом и оперением. Эти полосы или кольца вокруг фюзеляжей стали отличительным признаком истребителей 22-го иап. Когда на Халхин-Гол прибыли экспериментальные И-16 с ракетным вооружением, включенные в состав 22-го полка, на них также нарисовали подобные кольца (в ряде источников говорится, что на «ракетоносцах» кольца были белые).

Авария младшего лейтенанта Давиденко из 22-го иап. Помимо полосы вокруг фюзеляжа, на этом истребителе нанесены широкие белые полосы на консолях крыла.

На хвостовом оперении И-16 обычно наносились крупные белые тактические номера, причем, встречаются как однозначные, так и двузначные цифры. Иногда одна цифра была значительно крупнее другой и (или) наносилась другим цветом (см. фото на стр. 32). Возможно, одна из них обозначала номер эскадрильи в полку, а другая – номер самолета в эскадрилье.

Еще одна аварийная посадка И-16 тип 10 из 22-го авиаполка. Все опознавательне знаки, кроме звезд на нижней поверхности крыла, закрашены.

На ряде снимков халхингольских «ишаков» видны и другие «элементы быстрой идентификации», такие как цветная верхушка киля («пилотка»), тонкая белая горизонтальная полоса на киле, белая или серебристая передняя кромка киля, цветная законцовка руля поворота и, наконец, широкие белые полосы на консолях крыла. Приказы и распоряжения, регламентирующие нанесение этих графических элементов, не сохранились, поэтому сейчас можно только догадываться, что именно они означают. Возможно, какие-то из этих символов указывали на принадлежность самолета к той или иной эскадрилье, а другими помечались командирские машины.

Нельзя не упомянуть еще об одной фотографии, помещенной на 23-й странице книги. На ней запечатлен герой Халхин-Гола Витт Скобарихин на фоне своего (а может, и не своего) И-16. На снимке хорошо видно, что истребительпокрыт «пятнистым» камуфляжем, являвшимся в те времена большой редкостью в советских ВВС. К сожалению, цвета камуфляжа по черно-белому снимку определить невозможно. Быть может, этот камуфляж появился под влиянием «испанского» опыта, где наши летчики убедились, что такая окраска резко снижает заметность самолетов на фоне земли.

«Чайки», поступавшие на Халхин-Гол, поначалу ярко блестели заводской «серебрянкой». Разумеется, для войны такой демаскирующий цвет не годился. И уже в июле самолеты покрыли своеобразным замысловатым камуфляжем, состоящим из небольших, пятен, полосок, «змеек», и спиралей, густо переплетенных на первоначальном серебристом фоне. Камуфляж наносился краскопультом и без трафаретов, поэтому каждая машина выглядела индивидуально. Серебристыми оставались нижние поверхности, а на некоторых самолетах – еще и верх нижнего крыла. Тактические номера красного цвета рисовали на рулях поворота.

Точно так же красили транспортные «Дугласы» и скоростные бомбардировщики, хотя встречались и некамуфлированные светло-серые СБ. ТБ-3, судя по единственной сохранившейся «халхингольской» фотографии, помещенной на стр. 54, были стандартного для этого типа машин темно-зеленого цвета с голубым низом.

DC-3стартует с аэродрома Баин-Тумен. В кадр попали еще один камуфлированный «Дуглас» и тяжелый бомбандировщик ТБ-3 в стандартной темно-зеленой окраске с белым тактическим номером «3» на руле поворота. Это единственный известный на сегодняшний день фотоснимок ТБ-3, сделанный на монгольском аэродроме в период боев на реке Халхин-Гол (СКМ).

Вынужденная посадка СБ М-103 из 38-го сбп, окрашенного в характерный «халхингольский» камуфляж.

В ряде изданий (например, журнале «Авиация и космонавтика» выпуск 22 за 1996 г.), встречается рисунок халхингольской «Чайки» с камуфляжем широкими зелеными полями на серебристом фоне и красным двузначным тактическим номером на борту фюзеляжа. В том же журнале сообщалось, что данная окраска восстановлена по воспоминаниям ветерана 56-го иап И. П. Бакшеева. Сложно судить, насколько эта реконструкция соответствует действительности, во всяком случае, ни одного фотоснимка «Чайки» с подобным камуфляжем мне не известно.

Еще больше сомнений вызывает рисунок «Чайки» из книги «Самолетостроение в СССР (1917-1945)» ‹22›, также отнесенный авторами к периоду боев на Халхин-Голе. Зеленая раскраска с голубым низом, ярко-красным капотом и таким же рулем поворота не подтверждается вообще ничем. Напротив, опять же судя по фотографиям, зелено-голубые И-153 появились в советских авиаполках, размещенных в Монголии, только летом 1940 года.

«Халхингольская» окраска И-15бис была не менее оригинальна, чем у «Чаек». Основываясь на нескольких имеющихся у меня фотографиях, две из которых помещены на соседней странице, можно сказать, что стандартный зелено-голубой камуфляж «бисов» был (скорее всего, уже в ходе боевых действий) дополнен разводами какого-то третьего цвета, более темного, чем голубой, но более светлого, чем защитно-зеленый. Эти же разводы и полосы, нанесенные краскопультом, переходят на стойки и обтекатели колес шасси. О том, что это за краска, сказать сложно. Наиболее вероятен светло-зеленый (смесь защитно-зеленого с белилами), сине-зеленый (смесь зеленого с голубым) или серый цвет, подобный тому, который использовался для окраски интерьеров кабин и прочих «внутренностей» самолетов. Менее вероятен коричневый или песочный, поскольку краски таких цветов в 1939-м еще не применялась в ВВС и РККА, а следовательно и достать ее на отдаленных монгольских аэродромах было просто негде.

Три фотоснимка из аврийных актов, зафиксировавшие результаты аварийных посадок двух «Чаек» из 70-го иап, произошедших в октябре – ноябре 1939 года. На двух верхних снимках – одна и та же машина, принадлежавшая помощнику командира эскадрильи Виктору Гусарову. Обратите внимание, что на самолете камуфлирован даже кок винта и диски колес. На руле поворота – тактический номер «26». На самолете с нижнего снимка видны заплаты на пулевых пробоинах и неокрашенная (возможно замененная) обшивка нижнего крыла. На руле поворота – можно различить номер «8».

К сожалению, ни на одном из доступных мне фотоснимков не видны хвосты И-15бис, на которые обычно наносили тактические номера. Нельзя также утверждать с уверенностью, что вышеописанным способом окрашивались все «бисы», воевавшие на Халхин-Голе.

В дополнение к сказанному надо отметить, что никаких обозначений воздушных побед на советских самолетах, участвовавших в боях 1939-го года, не наносилось.

Летчик штурмовой эскадрильи И-15бис лейтенант П.Ф.Лодколзин у своего самолета. Обратите внимание на двухцветную раскраску кока винта и «дополнительный камуфляж», нанесенный краскопультом поверх заводской окраски.

Летчик той же эскадрильи лейтенант С.Т.Матросов у аналогично окрашенной машины.

Перейдем к описанию окрасок и обозначений самолетов противника. Опознавательным знаком японских ВВС тогда, как и сейчас, являлся красный круг «хиномару» – символ восходящего солнца. В 1939-м круги наносили только на крылья сверху и снизу.

Наиболее массовый японский боевой самолет, воевавший на Халхин-Голе, – истребитель Ки-27. Три полка этих истребителей – 1-й. 11-й и 24-й – сражались практически всю войну, позже к ним присоединился 64-й, а уже «под занавес» – 59-й сентай.

Все Ки-27 в описываемый период целиком окрашивались в бледный светло-серый цвет с легким зеленоватым оттенком (нашими летчиками он на расстоянии порой воспринимался как белый). Эту «малоинтересную» расцветку заметно украшали различные графические элементы, обозначавшие принадлежность к полкам и эскадрильям, должность пилота (комполка, комэск), а также индивидуальные эмблемы. Большинство авиаполков имело свои символы или эмблемы, наносившиеся на все их самолеты.

У 1-го сентая роль такого символа играла цветная окраска рулей высоты и руля поворота, причем, 1-й чутай имел черные рули, второй – красные, а третий – зеленые.

Эмблемой 11-го сентая была диагональная стрела-молния на вертикальном оперении; у 1-го чутая – белая, у 2-го – красная, а у 3-го – желтая.

Самолеты 24-го сентая выделялись горизонтальными полосами на киле и руле поворота: на киле – две широкие полосы, а на руле – четыре узкие (т. e. 2 и 4 = 24). Цвета полос по эскадрильям были те же, что и у 11-го сентая.

59-й сентай щеголял длинными зигзагообразными молниями, нарисованными вдоль фюзеляжей от хвостового оперения до передних кромок кабин. Молнии дополняли белые кольца вокруг хвоста фюзеляжа у передней кромки киля. У 1-го чутая молния зеленого цвета, у 2-го – черная или синяя и у 3-го – желтая.

Наконец, истребители 64-го сентая помечались стилизованной фигуркой орла красного цвета под задней частью фонаря кабины (первоначально – индивидуальная эмблема командира полка Татео Като) и таким же, как и у 59-го сентая, белым кольцом вокруг фюзеляжа. Кроме того, 1-й чутай носил три узких белых кольца на фюзеляже ближе к кабине, 2-й – три красных, а 3-й – окрашенную в черный цвет нижнюю треть руля поворота.

На самолетах командиров сентаев полагалось рисовать диагональные полосы на крыльях. Цвета полос соответствовали цветам эскадрилий данного полка. Машины командиров чутаев обозначались вертикальными либо диагональными кольцами вокруг хвостовой части фюзеляжа, причем цвет кольца совпадал с цветом эскадрильной эмблемы (белые кольца для контраста имели черную или красную обводку).

Истребитель Ки-27ко командира 1-го чутая 11-го сентая японских ВВС, совершивший вынужденную посадку на монгольской территории и захваченный советскими войсками. Помимо белой молнии на хвосте, на самолете нанесена диагональная белая полоса в черной или красной окантовке, являющаяся символом машины комэска. Обечайка капота окрашена в красный цвет. Интересно, что, несмотря на принадлежность командиру эскадрильи, самолет не оснащен радиопередатчиком, так как на нем отсутствует стойка антенны.

Иногда вышеописанная символика дополнялась нерегламентированными декоративными элементами, например, цветными обечайками капотов или обтекателями стоек шасси. Так, некоторые самолеты 1-го чутая 11-го истребительного [58] сентая. судя по описаниям, отличались, помимо официальной эскадрильной эмблемы (белой молнии), еще и красными обтекателями стоек шасси, за что японские журналисты прозвали их «красноногими соколами».

Сбитый Ки-27 из 2-го чутая 11-го истребительного сентая (красная «молния» на киле). Фюзеляж «опоясывает» широкая белая диагональная полоса. На левом борту нарисована голова демона или какого-то иного человекоподобного мифологического существа.

Известны также случаи нанесения на самолеты иероглифических надписей или отдельных иероглифов, причем последние, как правило, обозначали фамилию летчика. А фотоснимок сбитого Ки-27, приведенный на данной странице – единственное свидетельство того, что индивидуальными обозначениями японских авиаторов могли быть не только иероглифы, но и довольно сложные живописные изображения.

Крайне редко японские летчики на Халхин-Голе рисовали на своих самолетах отметки воздушных побед в виде маленьких красных пятиконечных звездочек, размещая их на левом борту фюзеляжа под задней частью фонаря кабины. По фотоснимкам известны всего два истребителя с такими отметками, на одном из которых летал командир чутая капитан Кендзи Симада, а на втором старший сержант Хиромичи Синохара.

Ки-27 оцу с десятью отметками воздушных побед в виде опознавательных знаков советских ВВС. Судя по книге Генри Сакаиды Japanese Army Fighter Aces, на этой машине воевал лучший ас «номонханского инцидента» старший сержант Хиромичи Синохара. По другим данным, этот истребитель не был закреплен за каким-то конкретным пилотом, и отметки на его борту означают победы, одержанные самолетом, а не летчиком.

Разведчики Ки-15 и легкие бомбардировщики Ки-30 из 10-го сентая сверху покрывались двухцветным камуфляжем, состоящим из зеленого и светло-коричневого цветов. Нижние поверхности оставались светло-серыми. На Ки-15 никаких полковых обозначений не было, а на Ки-30 наносили две белые горизонтальные полосы в верхней части вертикального оперения.

В полете – японские легкие бомбандировцики Ки-30 в характерной для конца 30-х годов светло-серой окраске.

Ки-15 и Ки-36 из 15-го сентая так же, как и истребители, красили в светло-серый цвет и маркировали двумя горизонтальными полосами в верхней части руля поворота (1-й чутай – белые полосы, 2-й – красные, 3-й – желтые). Точно так же выглядели Ки-30 из 16-го сентая, с той только разницей, что у них «эскадрильные полосы» охватывали не только руль поворота, но и киль. Ки-15 из 29-го сентая тоже были светло-серыми, а единой полковой эмблемой являлся желтый иероглиф, вписанный в окружность и нанесенный в центре руля поворота.

Японские летчики из 1-го чутая 11-го сентая демонстрируют свои трофеи – пистолет ТТ и парашют сбитого советского летчика. На переднем плане сидит командир чутая капитан Кендзи Симада, не вернувшийся из боя в последний день войны 15 сентября. В том же бою погиб и старший сержант Бундзи Ёсияма, стоящий в центре снимка с пистолетом в руке. Крайний справа – лучший японский ас на Халхин-Голе Хиромичи Синохара, погибший 27 августа 1939 года.

Легкие бомбардировщики «Кавасаки» Ки-32, только что доставленные в Манчжурию из Японии. На самолеты нанесен трехцветный камуфляж и «боевые полосы», но еще отсутствуют эскадрильные и полковые эмблемы. На заднем плане виден хвост истребителя Ки-10 с такой же «боевой полосой» и диагональной полосой командира чутая.

Истребители Ки-27 из 2-го чутая 59-го сентая с белыми «боевыми полосами» и эскадрильными эмблемами в виде синих молний на фюзеляже.

Легкие бомбардировщики Ки-32 из 45-го и 65-го сентаев покрывали те же цвета, что и самолеты 10-го полка. Единых полковых эмблем на них не было, а эскадрильные обозначения представляли собой горизонтальные контурные ромбы, стилизованные изображения птиц, гор и цветов сакуры. Все это изображалось белой, красной или желтой красками на вертикальном оперении.

Двухмоторные «Фиаты» BR.20 были окрашены (еще в Италии) в трехцветный камуфляж большими полями желтой охры, темно-зеленого и темно-коричневого цветов с серебристыми нижними поверхностями крыльев, фюзеляжа и оперения. Полковыми эмблемами 12-го бомбардировочного сентая были белые японские иероглифы на шайбах килей, причем каждому из трех чутаев присваивался свой иероглиф.

И, наконец, «тяжелые» Ки-21 из 61-го сентая подобно большинству своих современников несли светло-серую окраску на всех поверхностях. Знаком части была тонкая диагональная полоска на вертикальном оперении: желтая – у 1-го чутая, синяя – у 2-го и красная – у 3-го.

Заключение

Бои над Халхин-Голом стали первым серьезным испытанием и своего рода «экзаменом на зрелость» для советских ВВС накануне Второй Мировой войны. Экзамен этот они выдержали. Однако Халхин-Гол выявил и целый ряд серьезных недостатков. Воздушные бои наглядно показали необходимость срочной модернизации парка боевой авиации. Истребители Поликарпова фактически исчерпали резервы совершенствования, и продолжение развития линий И-15 и И-16 означало дорогу в тупик.

Реакция на «халхингольское предупреждение» последовала незамедлительно, и в Советском Союзе развернулась масштабная программа создания новых образцов авиатехники, моторов и вооружения.

Все это довольно скоро принесло свои плоды. К началу Великой Отечественной войны были созданы и запущены в серию новые типы истребителей, бомбардировщиков и штурмовиков, ставшие крупным шагом вперед по сравнению с теми машинами, на которых советские летчики вступали в яростные схватки с «воздушными самураями» в жарком небе Монголии.

На Халхин-Голе советские летчики приобрели ценный боевой опыт, а командиры – практические навыки оперативного руководства и организации боевой работы в условиях реальных военных действий.

На основании халхингольского и «финского» опыта был подготовлен перевод советских ВВС летом 1940 года на дивизионную структуру. В том же году утверждены новые уставы истребительной и бомбардировочной авиации, в которых также нашли отражение уроки конфликта на монгольско-манчжурской границе и советско-финляндской войны 1939 -1940 годов.

Совершенствовалась и боевая подготовка летчиков, в частности, в программах их обучения больше внимания стало уделяться тактике группового воздушного боя.

В заключение необходимо отметить, что 26 авиаторам, участникам, боев на реке Халхин-Гол, было присвоено звание Героя Советского Союза, а С. И. Грицевец, Г. П. Кравченко и Я. В. Смушкевич были удостоены этого звания вторично, став первыми дважды Героями Советского Союза.( автор В. Кондратьев)

Количественный фактор в боях на Халхин-Голе

Как уже отмечалось выше, советское командование практически с самого начала войны (вопреки утверждениям некоторых авторов) обладала численным превосходством над японскими силами.

Это объясняется в первую очередь советской военной доктриной, которая предусматривала одновременное ведение боев против двух противников - на Западе и на Востоке, и, соответственно насыщение ВВС РККА необходимым для этого количеством материальной части.

Еще год назад подобная схема показала себя - в августе были приведены в боевую готовность советские ВВС на Дальнем Востоке в связи с событиями на Хасане. В то же самое время в европейской части СССР была развернута группировка в 2000 самолетов, предназначенных для боевого использования в случае оказания помощи Чехословакии во время Мюнхенского кризиса.

В 1939 г. ситуация была аналогичной. Практически сразу же после окончания боев на Халхин-Голе мощная группировка ВВС РККА на Западе была задействована против Польши.

Советский авиапром был также ориентирован на то, чтобы не только оснастить эти автономные группировки (эта задача была фактически решена), но и восполнять их потери в случае боевых действий. С этой задачей он справился блестяще. Никакого дефицита техники ВВС РККА не испытывали.

Опираясь на мощный авиапром, советское командование наряду с качественным совершенствованием матчасти проводило также политику наращивания в районе боев количественного уровня авиасил.

В первой половине августа прибыло новое мощное подкрепление - до 200 самолетов. К середине августа советские авиачасти (включая группу монгольских Р-5) насчитывали не менее 558 боевых самолетов, что более чем вдвое превосходило японские авиасилы. Из этого количества 181 машина были бомбардировщиком СБ, которые явились основной ударной силой авиации при прорыве японской обороны во время наступления 20 августа.

Совершенно иное положение было у японской стороны. Армейская авиация могла задействовать незначительное количество двухмоторных бомбардировщиков (часть из них была импортирована из Италии). Потери истребителей поглощали все текущее производство страны. Незначительный количественный рост японских авиасил в конце конфликта (295 с 9 сентября) был достигнут, в том числе за счет переброски около 60 морально устаревших истребителей-бипланов.

В воспоминания Н.Н. Воронова "На службе военной" 1991 года (автор в 1937-1940 гг. был начальником артиллерии РККА, принимал участие во многих локальных войнах 30-40 годов)говорится следующее:

"Сразу же после возвращения меня вызвал нарком обороны по итогам работы на Халхин-Голе. ...Неожиданно последовал вопрос: - По донесениям, за время боев наши истребители сбили около 450 японских самолетов. Правда это или нет? Точных данных в моем распоряжении не было. Ворошилов, видимо, понял мое замешательство и заключил: - Можно быть удовлетворенными, если наша авиация сбила хотя бы половину".

Если принять оценку наркома обороны К.Е. Ворошилова за основу (вряд ли кто-то располагал более точной информацией), получается, что советская сторона оценивала потери противника в 220 самолетов, то есть в три раза меньше первоначально заявленного официального числа.

Японское агентство Домой Цусин, ссылаясь на отдел печати штаба японской армии, подводя итоги трех лет войны - выделяет: "На границе Манчжоу-Го и Внешней Монголии японские самолеты сбили 1340 советских самолетов и 30 самолетов уничтожили на земле". Собственные потери при этом оценивались в 138 самолетов, что примерно в полтора раза ниже оценки Ворошилова.

Но все же следует отметить, что хотя в политических целях неправдоподобные цифры (завышенные в 4-6 раз) широко использовались обеими сторонами, делать вывод о преднамеренном обмане летчиков собственного руководства вряд ли стоит. Дело в том, что оснащенные в основном пулеметами винтовочного калибра истребители обеих сторон могли обеспечивать значительное количество попаданий в машину противника, которое, однако, не достигало цели. Различные резкие маневры и насыщенность поля боя огромным числом машин не всегда позволяли точно оценить исход борьбы.

Реальные же потери японской армейской авиации составили 164 самолета 12 типов (в это число включены потери манчжурской авиакомпании), в том числе 90 - от боевых причин и 74 - от прочих ( к сожалению, автор не располагает подробной расшифровкой последнего термина, вероятно это были машины разбитые на взлете или посадке, а, возможно, и списанные из-за боевых повреждений). Основная масса потерянных машин пришлась на истребители - 99 машин, из них Nakajima Ki.27 - 96 машин, в том числе 62 - от боевых причин, а также 3 Kawasaki Ki.10 (все потеряны в бою). Сравнительно небольшое количество потерянных двухмоторных бомбардировщиков (Mitsubishi Ki.21-I и Fiat BR-20) - 7 обеих типов от всех причин, говорит, скорее, об общем незначительном их количестве у японской стороны.

Потери японцев в личном составе были достаточно велики и, как отмечают западные авторы, восполнить их было нечем. Так, погибло 17 офицеров рангом от комэска и выше, главным образом в истребительной авиации. Наивысшее звание имел полковник Абе Кацуми (Abe Katsumi), командир 15 Сентая (эквивалент советского полка), убитый 2 августа. Кроме того были тяжело раненые, а также попавшие в плен японские офицеры армейской авиации (в том числе командир 1 Сентая майор Ф.Харада (F.Harada), сбитый 29 июля).

Регулярные советские ВВС впервые столкнулись в Монголии с современными и имеющими богатый боевой опыт авиасилами противника. Бои велись на ограниченном пространстве, а это сопровождалось большой концентрацией сил сторон. Особенно большую роль играла истребительная авиация. Подобного опыта воздушных боев ВВС РККА не имели более вплоть до начала Великой Отечественной войны. О масштабах воздушных боев свидетельствует замечание командующего советской группировкой в Монголии с июня 1939 года Г.К. Жукова, который в беседе с К.Симоновым сказал, что таких сражений в воздухе, как над Халхин-Голом, он не видел даже во время Великой Отечественной войны.

Бои на Халхин-Голе показали важность качественного уровня матчасти истребителей, на примере того, что даже богатый боевой опыт не может компенсировать превосходства противника в технике.

Налицо была также и необходимость в способности воюющей стороны быстро возобновлять свои потери на протяжении довольно длительного отрезка времени.

Что касается подготовки кадров, то опыт боев показал, что при всей своей важности этот фактор может выгодно дополнить, ни в коем случае не подменить ни первый, ни второй.

В заключении можно отметить, что успех советской авиации на Халхин-Голе, вне всякого сомнения, являлся также важнейшим фактором, влиявшим на внешнеполитическую ситуацию вокруг СССР в плане оценки ее потенциальных возможностей как противниками, так и союзниками. Таких ожесточенных и масштабных схваток Советский Союз не знал до июня 1941 года. Японская сторона потерпела поражение, и все спорные территории остались за Монгольской Народной республикой.

Однако, не смотря на то, что СССР, формально, добился своей цели, это была «Пиррова победа».

Дело в том, что торжество Красной Армии было совсем не таким безоговорочным, как того хотелось бы сталинскому руководству, а значит, главная задача (поднять престиж страны и ее армии) не была выполнена.

После боевого вылета

Все вышесказанное касается, прежде всего, авиационной составляющей конфликта. События первой фазы конфликта неожиданно показали всему миру, пристально следившему за развитием событий, что Япония, далеко не самая могущественное в мире государство, на голову превосходит «непобедимую страну рабочих и крестьян» по качеству авиатехники, мастерству и опытности летного состава.

Пилоты «97 Sen» становились известными, а японская прес­са превозносила их победы. Капитан Кензи Симада. командир 1-й роты 11 полка сбил 8 самолетов противника над Харбином и стал героем японских школьников. Всего в боях над Номан-Ганом Симада одержал 40 побед и получил прозвище «красноногий ястреб» из-за красной окраски шасси своего Ki.27-a.

Старший сержант Хиромичи Синогара из 1-й роты Симады сбил больше 50 самолетов. Репортеры дали ему кличку «Рихтгофен Восто­ка». Он закончил войну унтер-офицером, большего ему не дали из-за простого происхождения. Из той же 1-й роты, старший сержант Юшияма довел счет до 25, и обрел титул «Вояка с плато Холомбиль». 3 летчи­ка сбили 123 русских самолета! - (обидно и не хочется верить).

Многие будущие асы Тихоокеанской войны прошли школу в воздушных боях с ВВС РККА. Легендарный Татео Като, коман­дир 64-го полка к китайским победам прибавил Халхин-Гольские. Молодой Исаму Касиида, который стал капитаном и лиде­ром по количеству сбитых над Японией в 1945 году «В-29х», летал на Ki.27b и сбил семь И-15бис и И-16.

Многие асы начинали на Халхин-Голе: Сабуро Того, позднее командир 1-го истребительного полка; унтер-офицер 11-го полка Такахаси, лейтенант Сада Кого, который потом был сбит над Новой Гвинеей на своем Ki.43 «Хаиябуси»; старший сержант Чиоги Сайто из 24-го полка: лейтенант Морикичи Камае, он прошел большую во­йну пилотом Ki.l00 «5 Sen», унтер-офицер 33-го полка Хакага сбитый над Новой Гвинеей; капитан Ясума из 64-го полка; старший сержант Кацуки Кира к 1945 году одержал 25 побед; 2-й-лейтенант Масако Сайто, сбитый в Новой Гвинее; унтер-офицер Суми Камито, закон­чивший войну с 40 победами: унтер-офицер Токуясу Исизука, летав­ший впоследствии на «ласточке» Ki.61 и сбивший четыре «сверхкре­пости»; капитан Хидемаса, к последнему августу с 44 значками на борту своего истребителя. 2-й лейтенант Айонаги. жизнь которого оборвалась в 1941 году в Манчжурии, но успевший сделать 28 побед.

А наивысших результатов достигли пилоты «97 Sen» летчик-испытатель Ясухики Курое; лейтенант Руотару Камибо (76 побед); старший сержант Ханада. сбивший 23 самолета над Наманганом и сбитый сам.

К 10 сентября обе стороны сочли благоразумным прекратить огонь. Советские и японские данные, очевидно, сильно искаже­ны пропагандой. Скажем, японцы утверждали, что всего, сбили 1340 русских самолетов и еще разбили 30 на аэродромах и «до­пускали» свои потери в количестве 120 единиц.

Советское контрзаявление гласило: сбили 450 чужих и поте­ряли 215 своих. Американская разведка внимательно следила и анализировала события и ее данные говорят, что японцы потеря­ли 500 самолетов и 150 пилотов.

Короче, подписав акт о ненападении, стороны оказались «при своих». Японские «97 Sen» патрулировали границу с Союзом до 1943 года.

Пропаганда само собой, но прошедшие события заставили армейские ВВС сделать выводы: были организованы и перестро­ены, и перевооружены на Ki-27e следующий истребительные полки: в Китае 84-я отдельная рота, 50-й полк в Формозе, 87-й полк в Харбине, 206-й полк перехватчиков в Японии, потом 85-й, 68-й в Китае, 54-й, 70-й и 144-й

перехватчиков в Японии.

В канун войны с США на вооружении состояли 600 Ki-27b как минимум половину которых пилотировали опытнейшие летчики.

В этот же период появились Ki-27. модифицированные для обучения в школах Акено, Кумагая и Тачиарай.

Оценивая результаты боевых действий признавалось, что основные бои велись японскими истребителями Ки-27 против И-16 тип и полуторапланов И -153. В отношении И-16 говорилось, что он обладал имуществом перед Ки-27 до высоты 4000( выше преимущество переходило к японскому самолету.

Для получения более достоверной дополнительной оценки в НИИ ВВС провел испытания двух Ки-27, захваченных в качестве трофеев. Один из них, самолет командира 1-й эскадрильи 11-го полка Синтаро Комы, совершил вынужденную посадку на монгольской территории по причине повреждения топливной системы. Самолет по приказу Смушкевича немедленно отправили в Москву.

Интересно, что испытания Ки-27 какого-то заметного резонанса не вызвали. Более насущной темой, было обсуждать немецкий « BF 109», вот по отношению к нему действительно наблюдалось повышенное внимание более того, считали, что далее нужно выпускать подобные истребители с двигателями жидкостного охлаждения. И., тем не менее, в Монголии наши пилоты встретились не менее с серьезным воздушным противником, оценка боев с которым выяснила много нелицеприятных сторон для советской авиации.

Ки-27 оказался легким и маневренным самолетом, то eесть обладал именно такими достоинствами истребителя, за которые ратовал Н Поликарпов. Этот цельнометаллический моноплан имел неплохую аэродинамику, обусловленную плавными обводами и тщательно изготовленной обшивкой с потайной клепкой. Редукторный звездообразный двигатель Накадзима На-1 мощностью 650 л.с. с диаметром 1285 мм против 1365 мм у М-25 позволил значительно уменьшить попе­речноесечение машины. Качест­венное крыло с относительной толщиной 15%—9,5% и закрытый фонарь пилота до­полняли комплекс необходимых мер тля достижения высокой полетной скорости. Несмотря на неубираемое шасси, на ис­пытаниях в НИИ ВВС Ки-27 разгонялся до 444 км/ч. что соответствовало максималь­ной скорости И-16 с более мощным двигате­лем. Согласно сведениям из других источни­ков японский истребитель развивал макси­мальную скорость 470 км/ч.

Ки-27 был максимально облегчен (не имел даже бронеспинки), что обеспечило ему весьма высокие маневренные качества. Обладая нагрузкой на крыло менее 90 кг/м самолет выполнял вираж всего за 12 секунд, посадочная скорость с выпушенными щит­ками составляла 90 км/ч. Высокая полезная устойчивость и хорошая управляемость машиной, поз­воляли японским пилотам неплохо себя чув­ствовать практически в любой полезной конфигурации.

Летчик-испытатель С.Супрун с японски­ми самолетами был знаком и ранее. Во время китайской «командировки» противниками Супруна были истребители И-96. В 1940 г. при проведении учебных воздушных боев он поочередно пилотировал И-16 и Ки-27 (у нас этот самолет называли И-97). Его мнение сложилось в пользу японца: «Такти­ческое преимущество И-97 особенно сказывается на высотах свыше 3000 м. Время ви­ража у И-97 — 12 секунд, вместо 16—17 се­кунд у И-16.

На вираже И-16 недостаточно устойчив и при перетягивании ручки может или выйти из виража, или сорваться в штопор, в то вре­мя как И-97 виражит устойчиво с полностью выбранной ручкой и не имеет тенденций к сваливанию в штопор. В боях на виражах преимущество остается за И-97.

В боях на вертикальных маневрах пре­имущество остается за И-97, который наби­рает большую высоту чем И-16 и оказывает­ся в более выгодном положении.

Выход из боя И-16 может делать только при положительном отвесном пикировани­е... Обычным приемом ведения боя для И-16 было — использование высоты и боль­шей горизонтальной скорости для набора высоты после атаки за счет разгона. Самолет И-16. сделав атаку, уходил со снижением и, убедившись в том, что преследования нет, снова набирал высоту для атаки...»

После проведения испытаний второй трофейной машины Степан Супрун записал: «Все приборы в кабине скомпонованы хорошо. Кабина просторная... Обзор вперед пло­хой, по лучше чем у И-16.

Самолет к сваливанию на крыло тенден­ций не имеет и допускает высокое выравни­вание, ...очень хорошо делает виражи. При перетягивании ручки в штопор не свалива­ется.

Когда самолет теряет скорость, он падает строго на нос и быстро набирает скорость. Устойчив на пикировании... При энергич­ном выводе из пикирования самолет начи­нает трясти... Покачивания с крыла на кры­ло, как у И-16 — нет. По устойчивости напо­минает Me-109.

Самолет не терпит малых скоростей с ра­ботающим мотором — очень трясет. Очень трясет при энергичном взятии ручки на се­бя: на пикировании, на боевом развороте и на вираже».

Были отмечены у Ки-27 и недостатки, касающиеся малой прочности крыла. Лет­чик-испытатель Николаев, принимавший участие в боевых действиях летом 1939 г. на

И-153 писал в отчете: «Лобовых атак И-97 боялись. Если И-153 попадал в тяжелое по­ложение, то легко мог уйти продолжитель­ным пикированием змейкой... И-97 круто пикируют не больше 700—1000 м. после чего прекращают преследование.

При опросе пленных летчиков — почему они пикируют круто, но не продолжительно, последние говорили, что у них есть большая вибрация крыльев, особенно консолей и бы­стро охлаждается мотор, который после /то­го может остановиться.

Во время боев был случай, когда у И-97 оторвалась консоль крыла на пикирований при преследовании его самолетом И-153, пилотировавшимся капитаном А.С.Никола­евым. Консоль оторвалась после пикирова­ния 500—700 м, причем возможность по­вреждения крыла при преследовании ис­ключается, так как огонь велся по кабине летчика. Самолет, как показывают очевид­ны, был новым. Второй аналогичный случай произошел во время боя в районе Тамцак-Булак».

Вооружение Ки-27 состояло из двух пуле­метовВиккерс калибра 7,7мм с запасом 500—550 патронов на пулемет. Казалось бы. такое вооружение заметно уступало воору­жению И-16 тип 10. Однако японцы почему-то неплохо обходились этими двумя пулеме­тами и их стрельба достигала своей цели. Ве­роятнее всего причина крылась в том, что пулеметы сменьшей скорострельностью I позволяли увеличить времянепрерывной очереди без опасности перегрева ствола (как I это было у ШКАСа). Эти дополнительные секунды позволяли пилоту подвести трассу к пели и обеспечить большую вероятность ее I поражения.

Сравнительные характеристики

Ки-27 (И-97) и

И-16тип

10

Ки-27 И

Размах крыла, м

I 1.35

9,004

Длина самолета, м

7,57

6,074

Площадь крыла, м"

18,61

14,54

Вес пустого, кг

1 1 74

1327

Полетный вес, кг

1600

1716

Нагрузка на крыло, кг/м2

85,9

118

Топливо, кг

250

190

Макс. V у земли, км/ч

395

398

Макс. Vна 3100м, км/ч

444

448

Т набора высоты 5000 м,

мин 6,2

6,9

Практический потолок, м

10040

8470

Т виража на 1000 м, сек

12

16-18

V посадочная, км/ч

90

126

Длина разбега, м

120

260

Длина пробега, м

256

288

.

Вот список потерь советских лётчиков (включая одного монгольского лётчика) в алфавитном порядке:

Акимов Андрей Андреевич, 1913, старший лейтенант, командир звена (адъютант эскадрильи) 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 25 июля 1939 года около 14 часов на истребителе И-16 погиб в воздушном бою (преследуя японский истребитель Ки-27, не рассчитал высоту и врезался в землю) в районе Хамар-Даба. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Алаткин Александр Николаевич, 1904, капитан командир эскадрильи 5-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с августа 1939 года. 27 августа 1939 года на истребителе И-16 при выполнении высотного маршрутного полета произвел вынужденную посадку в районе Дунина на территории Маньчжоу-Го и попал в плен. Дальнейшая судьба не ясна.

Алексеев Борис Иванович, 1910, капитан, командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 6 (8) августа 1939 года погиб в авиационной катастрофе.

Анисимов Павел Сергеевич, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен на поле боя.

Ансонский Евгений Владимирович, старший лейтенант, командир звена (штурман) 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года утром бомбардировщик СБ майора П. В. Костяева, в составе экипажа которого он находился, столкнулся над целью с бомбардировщиком СБ старшего лейтенанта Г. Я. Галата. Погиб при вынужденной посадке и был похоронен на поле боя.

Аржанухин Григорий Ефимович (Екимович), старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен на поле боя.

Артемьев Дмитрий Петрович (Павлович), 1912, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). 21 июля 1939 года в период 9 часов 45 минут - 11 часов на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Буир-Нур. Похоронен в братской могиле на поле боя.

Астафьев Леонид Иванович, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Афанасов Алексей Гаврилович, лейтенант, лётчик авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 20 августа 1939 года погиб в авиационной катастрофе. Похоронен в 14 км юго-западнее Тамцак-Булак.

Афанасьев Петр Ильич, 1913, старший лейтенант, пилот 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 25 июля 1939 года около 14 часов на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Хамар-Даба. Похоронен, предположительно, на месте падения самолета.

Бабичев Виктор Кириллович, капитан, помощник командира эскадрильи авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Погиб 9 июня 1939 года.

Бакаев Валентин Алексеевич, 1914, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен в Тамцак-Булак.

Балашов Александр Иванович, 31.03.1905, капитан, помощник и исполняющий обязанности командира 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Совершил более 10 боевых вылетов, провёл 5 воздушных боев, сбил 1 самолет. Герой Советского Союза (29.08.1939). Награждён орденом Ленина (29.08.1939) , монгольским орденом Боевого Красного Знамени (10.08.1939). 10 июля 1939 года утром на истребителе И-16 в воздушном бою сбил 1 японский истребитель, но был ранен пулей в живот и совершил вынужденную посадку в степи. Умер в госпитале 13 июля 1939 года. Похоронен в братской могиле близ озера Баин-Бурду-Нур.

Баранов Иван Николаевич, старший политрук, военный комиссар эскадрильи 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Сбил лично 1 самолет. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 июля 1939 года около полудня на бомбардировщике СБ в воздушном бою сбил 1 японский истребитель, но и сам был сбит и погиб в районе ж. д. станции Халун-Аршан. Похоронен на поле боя.

Баранов Фёдор Павлович, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 7 августа 1939 года на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в 15 км южнее Баин-Цаган.

Барматов Никита Михайлович, лейтенант, лётчик 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем над территорией противника и пропал без вести.

Белокобыленко Лаврентий Тихонович, 22.08.1914, старший лейтенант, старший лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 3 июня 1939 года. 9 июля 1939 года в период 18 часов - 18 часов 30 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою. По одним данным, попал в плен, из которого вернулся после окончания боевых действий осенью 1939 года. По другим данным, 10 июля 1939 года был найден мёртвым и опознан по номеру самолета.

Бенковский (Беньковский) Николай Осипович, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 22 августа 1939 года умер в армейском госпитале от ран, полученных в воздушном бою. Похоронен на госпитальном кладбище.

Бибик Николай Фокеевич, 1912, старший политрук, военный комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 8 июля 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. Похоронен в Тамцак-Булак.

Биюль Григорий Иосифович (Иосипович), 1917, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на истребителе И-16 не вернулся с задания. Предположительно, погиб в воздушном бою.

Блажко Антон Васильевич, 1906, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Боков Василий Михайлович, старший лейтенант, командир звена 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб, вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Болдырев Александр Дмитриевич, 1908, старший лейтенант, лётчик 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 25 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем и пропал без вести.

Борвинченко Иван Маркович, лейтенант (старший политрук), пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб.

Булгаков М. В., лейтенант, лётчик 100-й смешанной авиационной бригады. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Погиб в 1939 году (точная дата не известна).

Бурмистров Михаил Фёдорович, 11.09.1901, майор, командир 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 11 мая 1939 года. Совершил 22 боевых вылета, в составе группы сбил 1 самолет. Герой Советского Союза (17.11.1939). Награждён орденом Ленина (17.11.1939), орденом Красного Знамени (29.08.1939), медалью «ХХ лет РККА» (22.02.1938). 25 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был атакован по ошибке истребителем И-16 лейтенанта В. И. Федосова, который выпустил по нему два реактивных снаряда «РС». Некоторое время продолжал лететь прежним курсом, но при подлете к реке Халхин-Гол вдруг сорвался в штопор, упал на территорию занятую японскими войсками и погиб. По некоторым данным, был похоронен в Баин-Тумен.

Варушкин Алексей Николаевич, лейтенант, лётчик 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб.

Варфоломеев Петр Евдокимович, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). 21 июля 1939 года в период 9 часов 45 минут - 11 часов на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Буир-Нур.

Васильев Александр Павлович, майор, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 27 (29) июля 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и пропал без вести.

Владимиров Евгений Владимирович (Васильевич), капитан, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 11 августа 1939 года на истребителе И-153 разбился в авиационной катастрофе. Похоронен, предположительно, на аэродроме возле Гурбан-Баин.

Вознесенский Евгений Павлович, старший лейтенант, адъютант эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 7 часов 30 минут на истребителе И-15 бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе отметки 752 в 12 км западнее Хамар-Даба.

Волков Емельян Ефимович (Федор Макарович), лейтенант (старший лейтенант), пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе Сомоне.

Волошин Антон Иванович, капитан, командир звена 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 июля 1939 года на бомбардировщике СБ № 12/553 был сбит в воздушном бою, вместе с самолетом упал на территории противника и сгорел. Считается пропавшим без вести.

Гаврилов Виктор Алексеевич, лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 3 августа 1939 года на истребителе И-16, возвращаясь после штурмовки в районе Хайластын-Гол, вероятно, из-за ранения потерял сознание, упал и сгорел. По другим данным, погиб 4 августа 1939 года в воздушном бою. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Гасенко Георгий (Григорий) Матвеевич, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 31 июля 1939 года на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак. По другим данным, погиб в авиационной катастрофе.

Герасименко Николай Ильич, младший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был атакован и сбит японским истребителем Ки-27.

Глазыкин Николай Георгиевич, 18.12.1910, майор, командир 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Совершил несколько боевых вылетов, провел 1 воздушный бой, сбил 1 самолет. Герой Советского Союза (29.08.1939). Награждён орденом Ленина (29.08.1939), орденом Красной Звезды (23.02.1935). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-16 в воздушном бою в районе Тамцак-Булак сбил один японский истребитель, но и его самолет был подожжен. При спуске на парашюте попал под удар своего же падающего самолета и погиб. Похоронен в районе Хамар-Даба, по другим данным - в районе Тамцак-Булак.

Голобородько Николай Тихонович, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ в воздушном бою был сбит и погиб в районе Буй-Нур. Похоронен на поле боя.

Голубев Владимир Васильевич, старший лейтенант, командир эскадрильи 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. Награждён орденом Ленина (17.11.1939) , орденом Красного Знамени (29.08.1939). 31 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Григорьян Рачик Саакович, младший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 24 июня 1939 года около 6 часов 30 минут на истребителе И-15бис в воздушном бою был сбит и погиб в районе реки Халхин-Гол. Похоронен в 15 км от Тамцак-Булак.

Гринденко Андрей Емельянович, старший политрук, военный комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе аэродрома Тамсаг-Булак. Похоронен в 30 км северо-западнее Тамцак-Булак.

Губатов Фёдор Васильевич, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ в воздушном бою был сбит и погиб.

Гулин Николай Антонович, 1915, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен восточнее Баин-Цаган.

Гусаров Дмитрий Сергеевич, 1914, лейтенант, начальник связи эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 21 мая 1939 года. 24 мая 1939 года на истребителе И-15бис № 3816 при вылете на патрулирование оторвался от своей группы, потерял ориентировку и после выработки горючего, около 11 часов 30 минут, произвел вынужденную посадку на территории Маньчжоу-Го. На следующий день попал в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Данилин Алексей Сергеевич, 1919, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 23 июля 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в Баин-Тумен.

Двужилов Михаил Степанович, старший лейтенант, стрелок-бомбардир 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 11 августа 1939 года на бомбардировщике СБ старшего лейтенанта В. А. Спехова был сбит зенитным огнем, упал и разбился на вражеской территории.

Дементьев Николай Николаевич, 1914, старший лейтенант, командир звена 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года в 17 часов 30 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. По одним данным, был похоронен в Баин-Тумен. По другим данным, не был найден.

Денисов Александр Иванович, старший лейтенант, командир звена 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 17/61 был сбит в воздушном бою, упал в районе отметки 751 и погиб. Похоронен на месте гибели.

Дияров Гаян (Агаян) Шарипович (Шайхович), старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 31 июля (августа) 1939 года на бомбардировщике СБ старшего лейтенанта А. П. Ломова был сбит зенитным огнем и погиб. Похоронен в 3,5 км северо-восточнее Хамар-Даба.

Дунаев Тимофей Иванович, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 17/61 старшего лейтенанта А. И. Денисова был сбит в воздушном бою и погиб.

Дьячук Алексей Дорофеевич, 1910, старший политрук, военный комиссар эскадрильи 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 20 июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в 3,5 км севернее Тамцак-Булак.

Евдокимов Николай Алексеевич, 1917, младший лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 21 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак.

Егоров Николай Прокофьевич (Прокопович), лейтенант, штурман экипажа (пилот) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ № 6/61 в воздушном бою был сбит и погиб (пропал без вести), вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Елисеев Владимир Константинович, старший лейтенант, штурман экипажа 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 22/239 был сбит в воздушном бою. При спуске на парашюте в него врезался японский истребитель Ки-27, отрубив ему ноги, в результате чего он погиб.

Ерофеев Пётр Иванович, 1913, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). 28 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Жданов Михаил Григорьевич, 1907, майор, флаг-штурман 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 18 августа 1939 года на бомбардировщике СБ № 16/17 старшего лейтенанта Г. М. Пьянкова не вернулся из разведывательного полета в район 20 км восточнее Халун-Аршана. Вероятно, был сбит зенитным огнем.

Жигалов Сергей Иванович (Александрович), 1908, старший лейтенант, пилот 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ № 6/61 в воздушном бою был сбит и погиб (пропал без вести), вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Жичкин Иван Павлович, старший лейтенант, командир звена 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб.

Загребин Виктор Васильевич, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 21 августа 1939 года на рассвете на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамсаг-Булак.

Заикин (Зайкин) Николай Андреевич (Федорович), 1914, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак.

Зайцев Григорий Иванович, лейтенант, штурман экипажа (пилот) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 5 июля 1939 года около полудня на бомбардировщике СБ № 12/553 был сбит в воздушном бою в районе ж. д. станции Халун-Аршан, упал вместе с самолетом и сгорел (пропал без вести).

Зарубин Николай Иванович, 1915, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 9 августа 1939 года. 21 августа 1939 года около 18 часов 50 минут на бомбардировщике СБ № 7/Ж лейтенанта И. Г. Супрун на подходе к цели был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ. Покинул самолет с парашютом и, после приземления, был взят в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Иванов Борис Константинович, 1912, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в национально-революционной войне в Испании с 26 марта по 5 августа 1938 года, в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (22.02.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Иванов Владимир Кузьмич, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 25 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем над территорией противника и пропал без вести.

Иванов Константин Сергеевич, старший лейтенант, штурман звена 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 23 августа 1939 года около 10 часов 37 минут на бомбардировщике СБ № 27/12 лейтенанта Ф. Т. Макеева при бомбометании скопления войск противника на северном берегу реки Хайластын-Гол был сбит зенитным огнем. Похоронен в 1,5 км юго-восточнее Баин-Цаган.

Иванченко Григорий (Георгий) Константинович, 1909, старший лейтенант, командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 7 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен на посадочной площадке № 4 в 7 км юго-западнее Тамцак-Булак.

Ильяшенко Пётр Кузьмич, лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года около 8 часов 30 минут на бомбардировщике СБ № 23/16 был сбит в воздушном бою и вместе с самолетом упал близ линии фронта в долине реки Хайластын-Гол. Похоронен севернее Хамар-Даба.

Кайтамазов (Кайтмазов) (Койтулазов) Борис Григорьевич, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года в 6 часов во время туманной погоды на истребителе И-16 разбился при посадке на аэродром.

Карпов Николай Алексеевич, 1914, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб. Похоронен в районе аэродрома № 10.

Карташов (Карташев) Виктор Иванович, младший командир, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 11 августа 1939 года погиб на бомбардировщике СБ № 4/39 старшего лейтенанта В. А. Спехова, который был сбит зенитным огнем, упал и сгорел на вражеской территории северо-восточнее устья реки Хайластын-Гол.

Кауров (Коуров) Трофим Тихонович, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 5 сентября 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе реки Нумургин-Гол. Похоронен близ места падения самолета, в районе 5-й заставы. Обнаружить могилу не удалось. По другим данным, погиб 7 июля 1939 года.

Кириллов Георгий (Сергей) Евгеньевич, полковой комиссар, военный комиссар 100-й смешанной авиационной бригады. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. В ночь с 27 на 28 июля 1939 года погиб на борту бомбардировщика ТБ-3, который разбился при посадке из-за отказа двух двигателей.

Кирсанов Анатолий Михайлович, младший лейтенант, стрелок-бомбардир 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 5/57 был сбит в воздушном бою. Выпрыгнул с парашютом, но погиб. Похоронен юго-восточнее отметки 751.

Кирсанов Михаил Иванович, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Не был найден.

Киселев (Киселёв) Сергей Иванович, 1911, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). 5 августа 1939 года около 7 часов на истребителе И-16 в составе группы вёл воздушный бой, после чего пропал без вести. По другим данным, 21 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб, но найден не был.

Клепиков Александр Фёдорович, 1917, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года около 5 часов 25 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Ключников, летчик 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года на бомбардировщике СБ № 16/16 был сбит и погиб.

Красничков, летчик скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 24 июля 1939 года на бомбардировщике СБ № 22/239 был сбит и пропал без вести.

Коваленко Иван Зиновьевич, старшина, стрелок-радист 100-й смешанной авиационной бригады. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ в воздушном бою был сбит и пропал без вести, вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Комендантов Михаил Петрович, старший лейтенант, пилот-инструктор ночной легкобомбардировочной эскадрильи Монгольской Народной Республики. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. В ночь с 27 на 28 августа 1939 года в туманную погоду на самолете Р-5 разбился при посадке (при вылете на бомбежку).

Константинов Валериан Петрович, 1914, лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 10 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен у конного брода в устье реки Хайластын-Гол.

Коробов Петр Михайлович, старшина, стрелок-радист 100-й смешанной авиационной бригады. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб, вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. Похоронен в 5 км южнее Дунгур-Обо.

Кочетков Николай Федорович, 1913, лейтенант, пилот 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). 15 сентября 1939 года на истребителе И-153 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамсаг-Булак.

Кочубей Владимир Алексеевич, 1918, старший лейтенант, начальник связи эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 3 июня 1939 года. 4 июля 1939 года в 16 часов 45 минут на истребителе И-16 № 2153142 вылетел на боевое задание и не вернулся. Вероятно, в воздушном бою был сбит и погиб. По одним данным, был похоронен в Баин-Тумен. По другим данным, не был найден. Кроме того, есть информация, что он попал в плен, из которого не вернулся.

Кралин Михаил Иванович, лейтенант (младший лейтенант), лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Награжден медалью «За отвагу» (17.11.1939). Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 29 июля 1939 года сгорел в истребителе И-15бис на аэродроме при налете японской авиации.

Краско Сергей Иванович, 1915, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в бою. Похоронен в 3-5 км севернее Тамцак-Булак.

Красночуб Павел Яковлевич, 1917, лейтенант, командир звена 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 15 июня 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 26 июня 1939 года в 16 часов 53 минуты на истребителе И-15бис № 5282 был сбит в воздушном бою над урочищем Бухаин-Тала-Дицюй. Приземлился с парашютом в районе озера Буир-нор на территории Маньчжурии и был взят в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Кревцов Павел Никитович, 1916, лётчик авиационного полка (в/ч 6804). Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 26 августа 1939 года был тяжело ранен в голову осколком. Умер в госпитале 3 сентября 1939 года. Похоронен в братской могиле на госпитальном кладбище.

Круглов Василий Максимович, 1912, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в братской могиле в районе Баин-Цаган.

Круковский Никанор Леонтьевич, старший лейтенант, штурман звена 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ № 8/117 старшего лейтенанта Н. Я. Максимова был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ и пропал без вести.

Крылов Александр Алексеевич, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в братской могиле в 1,5 км севернее Баин-Цаган.

Крючков Александр Михайлович, 1913, капитан, командир эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак.

Кубин Федор Максимович, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён медалью «За отвагу» (17.11.1939). В 1939 году (точная дата не известна) после выполнения задания погиб в авиационной катастрофе. Похоронен у высоты Обо-Сомон.

Кузнецов Виктор Владимирович, 1909, полковник, командир 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в национально-революционной войне в Испании с 7 февраля по 7 сентября 1937 года, в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с августа 1939 года. Награждён орденом Ленина (14.11.1938), орденом Красного Знамени (27.06.1937). 12 августа 1939 года погиб в авиационной катастрофе. Похоронен в районе высоты 701.

Куколев Николай Андреевич, старший лейтенант, пилот 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 25 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем над территорией противника и пропал без вести.

Кулак Максим Максимович, 1912, лейтенант, командир звена 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 1 сентября 1939 года на истребителе И-153 № 6018 был сбит в воздушном бою в районе озер Узур-Нур и Яньху. Приземлился на парашюте на территории противника. 3 сентября был найден японцами и взят в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Кулешов Андрей Яковлевич, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 10 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен у конного брода в устье реки Хайластын-Гол.

Курков Павел Иванович, 1909, капитан, командир эскадрильи (заместитель командира полка), 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 24 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен на месте падения самолета (не ориентировано).

Кустов Виктор Павлович, 26.04.1909, капитан, командир эскадрильи 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в национально-революционной войне в Испании с 20 августа 1937 года по 25 февраля 1938 года, в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 29 мая 1939 года. Совершил около 100 боевых вылетов, сбил лично 2 самолета (в том числе 1 - тараном) и в составе группы 4 самолета. Герой Советского Союза (29.08.1939). Награждён орденами Ленина (29.08.1939), орденом Красного Знамени (02.03.1938). 3 августа 1939 года на истребителе И-16 в воздушном бою с группой японских бомбардировщиков Ки-21 в районе Хамар-Даба был тяжело ранен огнем стрелков. Таранным ударом уничтожил самолет противника, но и сам погиб. Похоронен на месте гибели в районе Хамар-Даба.

Кутюгин Николай Дмитриевич, младший лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 21 августа 1939 года на рассвете на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамсаг-Булак.

Кучеренко Пётр Алексеевич, старшина, стрелок-радист 38-го (150-го) скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в 2 км южнее Баин-Цаган.

Кучеренко Фёдор Михайлович, капитан, пилот 38-го (150-го) скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб, вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Лебедев Николай Петрович, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 15 сентября 1939 года на истребителе И-153 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак.

Лемешко Яков Гаврилович, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 июня 1939 года разбился во время учебного полета.

Логунов Виктор Васильевич, лейтенант, стрелок-бомбардир 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в авиационной катастрофе. Похоронен в 14 км юго-западнее Тамцак-Булак.

Ломов Алексей Петрович, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 31 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем и погиб. Похоронен северо-восточнее Хамар-Даба.

Лоскутов Георгий Федорович, 1915, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Лубсан Дауг (монгольский лётчик), штурман ночной легкобомбардировочной эскадрильи Монгольской Народной Республики. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. В ночь с 27 на 28 августа 1939 года в туманную погоду на самолете Р-5 разбился при посадке (при вылете на бомбежку).

Лысенко Иван Тимофеевич, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 11 мая 1939 года. 22 мая 1939 года в 12 часов 20 минут на истребителе И-16 был подбит в воздушном бою, вместе с горящим самолетом врезался в землю и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак.

Макеев Федор (Пётр) Тимофеевич, лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 23 августа 1939 года около 10 часов 37 минут на бомбардировщике СБ № 27/12 при бомбометании скопления войск противника на северном берегу реки Хайластын-Гол был сбит зенитным огнем и упал горящим в районе цели. Похоронен в 1,5-2 км юго-восточнее Баин-Цаган.

Максимов Николай Яковлевич, 09.06.1908 (22.07.1908), старший лейтенант, командир звена 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 9 августа 1939 года. 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ № 8/117 был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ. Покинув горящий самолет с парашютом, приземлился на территории, занятой противником и был взят в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Мальцев Юрий Павлович, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб. Похоронен на аэродроме № 10, по другим данным - в Тамцак-Булак.

Малышев Федор Васильевич (Владимирович), младший командир стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года погиб на бомбардировщике СБ лейтенанта А. Э. Немченко, который при построении девяток столкнулся в воздухе с другим бомбардировщиком СБ и упал на землю в 25 км юго-западнее Гамуан-Булак. Похоронен в районе аэродрома.

Марков Владимир (Фёдор) Николаевич, младший политрук, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 августа 1939 года на истребителе И-153 был сбит в воздушном бою и погиб. По другим данным, погиб 28 июня 1939 года.

Мартынов Борис Иванович, политрук, пилот 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 24 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен на поле боя.

Матвеев Александр Фёдорович, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 25 июля 1939 года около 14 часов на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Хамар-Даба.

Матросов Степан Тимофеевич, 1910, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. 15 сентября 1939 года на истребителе И-153 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамсаг-Булак. Похоронен на поле боя.

Мельников Иван Порфирьевич, 1915, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. 20 августа 1939 года погиб на аэродроме Тамцак-Булак при налете японской авиации. Похоронен в Тамцак-Булак.

Меляев (Миляев) Николай Митрофанович, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 21 июля 1939 года в период 9 часов 45 минут - 11 часов на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. По другим данным, погиб 31 июля или умер от ран в госпитале.

Митасов Петр Михайлович, младший лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 7 августа 1939 года в воздушном бою был сбит и погиб.

Митин Иван Иванович, старший лейтенант, пилот (штурман) 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 31 июля 1939 года погиб на бомбардировщике СБ старшего лейтенанта А. П. Ломова, который был сбит зенитным огнем. Похоронен в 3,5 км северо-восточнее Хамар-Даба.

Митягин Павел Гаврилович, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 12 (6) августа 1939 года в полдень на истребителе И-16 в воздушном бою был сбит и погиб в районе Хамар-Даба. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Мишин Николай Моисеевич, 1909, капитан, военный комиссар 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Ленина (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб.

Морозов Константин Иванович, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 5/57 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен юго-восточнее отметки 751.

Мягков Павел Афанасьевич, майор, заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Ленина (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 10 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в 7 км северо-западнее Тамцак-Булак.

Наровский Петр Степанович, 1908, старший лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 9 июля 1939 года в период 18 часов - 18 часов 30 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе посадочной площадки № 9.

Немченко Александр Эммануилович, лейтенант, пилот 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ столкнулся в воздухе с другим бомбардировщиком СБ, упал на землю и погиб. Похоронен в братской могиле возле аэродрома.

Неплох Иосиф Ефимович (Йосип Юфимович), лейтенант, пилот (старший радист) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 3 июля 1939 года в период 15 - 17 часов на бомбардировщике СБ № 6/61 был сбит в воздушном бою и погиб (пропал без вести), вероятно, в районе Номон-Хан-Бурд-Обо.

Нестеренко Фёдор Петрович (Павлович), лейтенант, лётчик (стрелок-радист) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром погиб на бомбардировщике СБ № 5/57, который был сбит в воздушном бою и упал юго-восточнее отметки 751. Похоронен в братской могиле на месте гибели.

Нечаев Григорий Егорович, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. и 9 июля 1939 года в период 18 часов - 18 часов 30 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в Тамцак-Булак.

Нещерет Николай Иванович, лейтенант, лётчик 56-го (150-го) скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ разбился при взлете. Похоронен в 14 км юго-западнее Тамцак-Булак.

Никитин Михаил Андреевич, лейтенант, стрелок-бомбардир 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб.

Новиков Антон (Анатолий) Павлович, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе Буир-Нур.

Обухов Виктор Васильевич, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 29 июня 1939 года погиб в авиационной катастрофе.

Орлов Анатолий Александрович, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. и Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 29 июля 1939 года на истребителе И-153 разбился из-за обрыва расчалок.

Паксютов Василий Георгиевич (Григорьевич), младший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе посадочной площадки № 4.

Паневин (Поневин) Георгий Петрович, лейтенант, пилот 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 23 июля 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Буин-Нур.

Панин Илья Иванович, 1911, старший политрук военком эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на рассвете на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен близ места падения самолета. Предположительно, был перезахоронен в Тамцак-Булак.

Парфенов Иван Нестерович (Нисмиянович), капитан, начальник связи эскадрильи 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 июля 1939 года около полудня на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб в районе ж. д. станции Халун-Аршан.

Перевязко Николай Иванович, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 4 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб.

Пермикин Александр Семенович, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 24 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Петров Борис Петрович, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 7 (10) августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Пискунов Александр Лаврентьевич, 1913, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Совершил более 20 боевых вылетов, провел 7 воздушных боев, сбил 2 самолета. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 4 августа (4 сентября) 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе высоты 701.

Пискунов Николай Тарасович, 1908, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 10 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб (пропал без вести).

Плахов (Плохов) Виктор Никифорович, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 7 июля 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Плыгин Федор Александрович (Алексей Иванович), лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 21 июля 1939 года в период 9 часов 45 минут - 11 часов на истребителе И-15бис в воздушном бою в районе Буир-Нур был сбит и ранен. Умер от ран 22 июля 1939 года.

Полевов Борис Петрович, старший политрук, военный комиссар эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 24 июня 1939 года около 6 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе реки Халхин-Гол. Похоронен в 15 км от Тамцак-Булак.

Попов Владимир Иванович, капитан, командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 29 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб (пропал без вести).

Прилепский Мефодий Данилович, 1909, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Ленина (29.08.1939). 10 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Прокопенко Афанасий Трофимович, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен восточнее Баин-Цаган.

Прытков Павел Парфенович, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 16/16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Пустовой (Пустовойт) Иван Федорович (Федосеевич), 1910, лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 10 часов 30 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен у конного брода в устье реки Хайластын-Гол.

Пьянков Григорий Михайлович, старший лейтенант, пилот 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 18 августа 1939 года на бомбардировщике СБ № 16/17 не вернулся из разведывательного полета в район 20 км восточнее Халун-Аршан. Вероятно, был сбит зенитным огнем. Похоронен на поле боя.

Разбойников Пётр Николаевич, 1912, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 августа 1939 года в полдень погиб на бомбардировщике СБ батальонного комиссара М. А. Ююкина, который был сбит зенитным огнем в районе ж.д. станции Халун-Аршан. Считается, что горящий самолет упал на скопление вражеских войск, совершив так называемый «огненный таран». Похоронен в 4 км северо-восточнее Хамар-Даба.

Рассохин Николай Гаврилович, младший лейтенант, штурман звена (стрелок-бомбардир) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года погиб на бомбардировщике СБ лейтенанта А. Э. Немченко, который столкнулся в воздухе с другим бомбардировщиком СБ и упал на землю. Похоронен в братской могиле возле аэродрома.

Рахов Виктор Георгиевич, 01.01.1914, старший лейтенант, заместитель командира 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 29 мая 1939 года. Совершил 68 боевых вылетов, провёл 15 воздушных боёв, сбил лично 11 самолетов и 9 самолетов - в группе. Герой Советского Союза (29.08.1939). Награждён орденом Ленина (29.08.1939), монгольским орденом Боевого Красного Знамени (10.08.1939). 27 августа 1939 года на истребителе И-16, возвращаясь с боевого задания, был обстрелян ружейным огнем с земли и тяжело ранен пулей в живот. Совершил посадку и был отвезён в госпиталь. Умер в Читинском госпитале 29 августа 1939 года. Поначалу был похоронен на кладбище в районе Девичей горки в городе Чита (Россия). После войны кладбище было закрыто, и могила осталась без внимания. Лишь в 1965 году усилиями отряда «Отвага» из школы № 15 города Читы могила была найдена и благоустроена. А в 1983 году для обеспечения сохранности захоронения, прах В. Г. Рахова был перенесён в сквер у школы № 15.

Савин Анатолий Владимирович, 1914, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб.

Савченко Андрей Иосифович (Осипович), 1907, капитан, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 мая 1939 года около 9 – 10 часов на истребителе И-16 при посадке потерял скорость, врезался в землю, скапотировал и погиб. Похоронен в 7 км северо-западнее Тамцак-Булак.

Самойленко Михаил Фёдорович, 1914, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 15 сентября 1939 года на истребителе И-153 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамсаг-Булак.

Сахончик Михаил Михайлович, младший лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 15 сентября 1939 года на истребителе И-16 разбился при посадке на аэродром Тамцак-Булак.

Семёнов Дмитрий Васильевич, майор, заместитель командира 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 23 августа 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе высоты Ремизова.

Семянкин Г. А., лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. В 1939 году (точная дата не известна) не вернулся из боевого вылета.

Смирнов Фёдор Сергеевич, 1911, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Соколов Николай Иванович, 1915, лейтенант, лётчик 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 16 июля 1939 года. 18 июля 1939 года погиб в авиационной катастрофе.

Соловьев Николай Акимович, 1914, младший лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен в районе Хамар-Даба.

Солянкин Георгий Алексеевич, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 6 июля 1939 года на рассвете на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Узур-Нур.

Соркин Семён Аронович, 1914, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 10 часов 30 минут на истребителе И-15 бис был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен возле конного брода в устье реки Хайластын-Гол.

Спехов Владимир Александрович, старший лейтенант, пилот 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 11 августа 1939 года около 8 часов на бомбардировщике СБ № 4/39 участвовал в бомбометании по переднему краю японской оборонительной полосы, был сбит зенитным огнем, упал и сгорел на вражеской территории в 7 км северо-восточнее устья реки Хайластын-Гол.

Спивак Борис Натанович, 1915, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 10 июля 1939 года утром на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб.

Стародубцев Александр Георгиевич, младший лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Совершил 17 боевых вылетов, провел 3 воздушных боя, сбил 1 самолет. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 2 сентября 1939 года на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в районе реки Халхин-Гол.

Стефаневский (Стефанский) Александр Антонович, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 9 июля 1939 года в период 18 часов - 18 часов 30 минут на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб (пропал без вести).

Стрельников Константин Фёдорович, 1912, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 25 июля 1939 года около 14 часов на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою и погиб в районе Хамар-Даба.

Стригин (Стрыгин) Василий Иванович, младший лейтенант, стрелок-бомбардир 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 16/16 был сбит в воздушном бою и пропал без вести.

Стукалкин Виктор Фёдорович, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 18 августа 1939 года на бомбардировщике СБ № 16/17 старшего лейтенанта Г. М. Пьянкова не вернулся из разведывательного полета в район 20 км восточнее Халун-Аршан. Вероятно, был сбит зенитным огнем.

Судариков Андрей Иванович, младший лейтенант, старший лётчик-наблюдатель (пилот) 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. В ночь с 27 на 28 июля 1939 года погиб на борту бомбардировщика ТБ-3, который разбился при посадке, из-за отказа двух двигателей. Похоронен возле аэродрома. По другим данным погиб во время пробы моторов на аэродроме Баин-Обо-Сомон.

Супрун Иван Григорьевич, 1913, лейтенант, пилот 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года около 18 часов 50 минут на бомбардировщике СБ № 7/Ж был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ и пропал без вести.

Супрун Николай Ульянович, старший лейтенант, пилот 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 11 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 21 (22) мая 1939 года на лёгком штурмовике Р-5Ш был сбит в воздушном бою и погиб. Похоронен в братской могиле в районе высоты Хамар-Даба.

Сурков Василий Яковлевич, лейтенант, лётчик 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). В 1939 году (точная дата не известна) не вернулся из боевого вылета.

Таланцев Михаил Иванович, лейтенант, штурман экипажа 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром погиб на бомбардировщике СБ № 17/61, который был сбит в воздушном бою и упал в районе отметки 751. Похоронен в братской могиле на месте гибели.

Тамара Александр Филиппович, 1913, майор, заместитель командира 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 27 августа 1939 года на истребителе И-153 в воздушном бою был сбит и погиб (пропал без вести).

Тиханский Максим Фомич, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в бою. Похоронен возле реки Халхин-Гол.

Ткаченко Василий Антонович, 1916, младший командир, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Пропал без вести в 1939 году (точная дата не известна).

Толонцев Михаил Иванович, лейтенант, лётчик 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит и погиб.

Туркеев Курб (Курбан) Асхарович (Аскарович), старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем над территорией противника и погиб.

Турсков Аркадий Александрович, младший сержант, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 27 июля 1939 года умер в госпитале после осколочного ранения в бою.

Украинцев Михаил Андреевич, лейтенант, стрелок-бомбардир 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 3 июля 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в авиационной катастрофе. Похоронен в братской могиле вблизи аэродрома.

Устюжанинов Николай Данилович, 1913, лейтенант, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис в воздушном бою был сбит и погиб в районе Тамцак-Булак.

Уханов Сергей Игнатович (Игнатьевич), 1915, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года погиб на бомбардировщике СБ № 8/117 старшего лейтенанта Н. Я. Максимова, который был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ.

Филиппов Андрей Семенович, 1914, лейтенант, штурман звена 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 3 июля 1939 года. 23 августа 1939 года в 10 часов 37 минут на бомбардировщике СБ № 27/12 лейтенанта Ф. Т. Макеева при бомбометании скопления войск противника на северном берегу реки Хайластын-Гол был сбит зенитным огнем. Приземлился с парашютом на вражеской территории и попал в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Филоненко Михаил Гаврилович, 1914, старший лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года около 5 часов 25 минут на истребителе И-16 в воздушном бою был сбит и пропал без вести.

Фогель А. С., лётчик 100-й смешанной авиационной бригады. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. Пропал без вести в 1939 году (точная дата не известна).

Фролов Андрей Васильевич, лейтенант, лётчик 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 3 июля 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в авиационной катастрофе. Похоронен в районе высоты Обо-Сомон.

Фролов Василий Филиппович, 1915, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. Сбил 1 истребитель. 11 августа 1939 года около 8 часов в составе экипажа бомбардировщике СБ лейтенанта Томилина участвовал в бомбометании по переднему краю японской оборонительной полосы в 7 километрах северо-восточнее устья реки Хайластын-Гол. Над целью самолет был подбит зенитным огнем. Ошибочно посчитав свой самолет сбитым, покинул его на парашюте. Приземлившись на территории, занятой противником был взят в плен. Репатриирован при обмене пленными 27 сентября 1939 года.

Хатунцев Афанасий Владимирович, лейтенант, стрелок-бомбардир 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 23 августа 1939 года на бомбардировщике СБ погиб в бою. Похоронен в 1,5-2 км юго-восточнее Баин-Цаган.

Хозиков Семен Павлович, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 июля 1939 года около полудня на бомбардировщике СБ № 12/553 в воздушном бою был сбит и погиб в районе ж. д. станции Халун-Аршан. Похоронен возле реки Халхин-Гол.

Халин (Холин) Павел Александрович, старший лейтенант, пилот 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Сбил в паре 1 самолет. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов на истребителе И-15бис в воздушном бою был подбит и разбился при посадке. По другим данным, погиб 22 июня 1939 года.

Холин Тихон Кузьмич, 1909, старший лейтенант, пилот 56-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. 2 августа 1939 года на истребителе И-16 погиб в авиационной катастрофе при посадке. Похоронен между отметками 699 и 752 западнее Хамар-Даба.

Хрюкин Александр Фёдорович, младший сержант, военнослужащий 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 1939 года. 5 сентября 1939 года погиб в результате происшествия на аэродроме.

Целаев Пётр Иванович, старший лейтенант, командир звена 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 24 июля 1939 года около 8 часов 30 минут на бомбардировщике СБ № 23/16 лейтенанта П. К. Ильяшенко был сбит в воздушном бою и вместе с самолетом упал близ линии фронта в долине реки Хайластын-Гол. Похоронен на поле боя в 2-х км севернее Хамар-Даба.

Церенков Иосиф Ефимович, старший лейтенант, пилот 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 20 августа 1939 года на бомбардировщике СБ при построении девяток столкнулся в воздухе с другим самолетом и погиб в 25 км юго-западнее Гамуан-Булак.

Чванов Андрей Михайлович, 1916, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. 24 августа 1939 года на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем над территорией противника и пропал без вести после прыжка с парашютом.

Чекмарев (Чекмарёв) Пётр Васильевич, 1913, лейтенант, флаг-штурман эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 28 мая 1939 года около 7 часов 30 минут на истребителе И-15 бис в воздушном бою был сбит и погиб. Похоронен на посадочной площадке № 4 в 7 км юго-западнее Тамцак-Булак.

Черенков Николай Степанович, 1910, старший лейтенант, заместитель командира эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 23 мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 мая 1939 года около 9 часов на истребителе И-16 был сбит в воздушном бою в районе Буин-Нура, упал и взорвался в 2 км от аэродрома. Похоронен в 7 км северо-западнее Тамцак-Булак.

Черепенников Василий Михайлович, 1914, младший лейтенант, стрелок-бомбардир (штурман) 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 21 августа 1939 года около 18 часов 50 минут на бомбардировщике СБ № 7/Ж лейтенанта И. Г. Супрун был сбит японской зенитной артиллерией в районе Депден-Сумэ и пропал без вести.

Черныш Иван Николаевич, лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб.

Чернышев Федор Егорович (Ефимович), старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Сбил лично 1 самолет. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 5 июля 1939 года около полудня на бомбардировщике СБ в воздушном бою сбил 1 японский истребитель, но и его самолет был сбит в районе ж. д. станции Халун-Аршан. Похоронен возле реки Халхин-Гол.

Чубатов Федор Васильевич, старшина, стрелок-радист 38-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года утром на бомбардировщике СБ № 22/239 был сбит в воздушном бою и пропал без вести.

Чумаков Дмитрий Максимович, майор, командир 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с мая 1939 года. 26 (27) мая 1939 года на истребителе И-16 при перелете из Баин-Тумен в Тамсаг-Булак заблудился и разбился при посадке. Похоронен, предположительно, в Баин-Обо-Сомон.

Шамрай Пётр Степанович, капитан, командир эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Совершил 16 боевых вылетов, провел 6 воздушных, боев сбил 2 самолета. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 23 июля 1939 года на истребителе И-16 в воздушном бою был сбит и погиб.

Шарохин Семён Федорович, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Совершил около 20 боевых вылетов, в составе группы сбил 1 самолет. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 25 августа 1939 года на бомбардировщике СБ майора М. Ф. Бурмистрова был сбит по ошибке истребителем И-16 лейтенанта В. И. Федосова, упал на японскую территорию и погиб. Похоронен на поле боя.

Шерстнев Иван Фёдорович, старшина, стрелок-радист 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол с 3 июля 1939 года. 24 июля 1939 года около 8 часов 30 минут на бомбардировщике СБ № 23/16 лейтенанта П. К. Ильяшенко был сбит в воздушном бою близ линии фронта в долине реки Хайластын-Гол. Спасся на парашюте, но будучи раненым, попал в плен, где ему ампутировали левую руку. Освобожден из плена после окончания боевых действий.

Шипкевич Алексей Ильич, 1915, старшина, стрелок-радист 56-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с июля 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (17.11.1939). 20 августа 1939 года умер от ран. Похоронен в 7 км северо-западнее Араджаргаланта-Хит.

Шлыгин А. А., летчик-инструктор ВВС Монгольской Народной Республики. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 27 июня 1939 года около 13 часов погиб на аэродроме Баин-Тумен во время бомбардировки. Похоронен в Баин-Тумен.

Шматко Алексей Иванович, лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис был сбит в воздушном бою и погиб в районе Тамцак-Булак. Похоронен на поле боя. По другим данным, 26 июня 1939 года в период 15 часов 20 минут - 16 часов 30 минут на И-15бис в воздушном бою был сбит и погиб в районе Ганьчжура. Похоронен на поле боя близ места падения самолета.

Шорохов Владимир Петрович, лейтенант, пилот 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис в воздушном бою был сбит и погиб в районе Тамцак-Булак.

Юненко Александр Николаевич, старший лейтенант, командир звена 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939). 27 июня 1939 года около 5 часов при взлете с аэродрома Баин-Бурду-Нур был сбит японским истребителем Ки-27 и погиб. Похоронен на аэродроме № 10, по другим данным - в Тамцак-Булак.

Юрецкий Виталий Николаевич, капитан, командир эскадрильи 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 22 июня 1939 года в период 15 часов 40 минут - 17 часов 15 минут на истребителе И-15бис в воздушном бою был сбит и погиб в районе Тамцак-Булак. Останки лётчика были найдены в августе 2009 года. Похоронен в июле 2010 года в городе Чойбалсан (бывший Баин-Тумен).

Ююкин Михаил Анисимович, 10.08.1911, батальонный комиссар, военный комиссар 150-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. Награждён орденом Ленина (29.08.1939). 5 августа 1939 года в полдень на бомбардировщике СБ был сбит зенитным огнем в районе ж.д. станции Халун-Аршан и погиб. Считается, что он направил горящий самолет на скопление вражеских войск, совершив так называемый «огненный таран». Похоронен в 4 км северо-восточнее Хамар-Даба.

Ядыгин Дмитрий Дмитриевич, старшина, лётчик 70-го истребительного авиационного полка. Участвовал в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол, вероятно, с мая 1939 года. 24 июля 1939 года около 5 часов 25 минут на истребителе И-16 в воздушном бою был сбит и погиб.

Печально и несправедливо обошлась судьба с павшими авиаторами, выполнившими свой воинский и интернациональный долг. Лишь один-единственный из них - Герой Советского Союза В. Г. Рахов - спит вечным сном на свой Родине. Два лётчика - А. Н. Шлыгин и В. Н. Юрецкий - похоронены в столице Монголии Чойбалсане. Практически все лётчики, пропавшие без вести над маньчжурской землей, так и не были найдены. Могилы остальных лётчиков, в том числе Героев Советского Союза А. И. Балашова, М. Ф. Бурмистрова, Н. Г. Глазыкина, В. П. Кустова, захороненных на местах гибели, разбросаны по обоим берегам Халхин-Гола на обширном пространстве и, в большинстве своем, давно сравнялись с землей. В отличие от японцев, которые после окончания боевых действий, собрали и увезли в Японию для захоронения всех своих погибших, позаботиться о достойном увековечивании павших героев Красной Армии оказалось некому…

Авиационные части входившие в состав действующей армии в период боевых действий на реке Халхин-Гол. 1939 г.*

№ ЧАСТИ В ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ УПРАВЛЕНИЯ БРИГАД 100 СБАБр 11.05.39.-16.09.39.212 авиадесантная бригада 28.07.39.-16.09.39.истребительная авиационнаябригада 1-й армейской группы 07.06.39.-16.09.39. АВИАЦИОННЫЕ ПОЛКИ 22 ИАП 23.05.39.-16.09.39. 38 СБАП 29.05.39.-16.09.39. 56 СБАП 20.07.39.-16.09.39. 56 ИАП 16.05.39.-16.09.39. 70 ИАП 11.05.39.-16.09.39.150 СБАП 11.05.39.-16.09.39. авиационный полк Армии МНР 11.05.39.-16.09.39. БАТАЛЬОНЫ 19 инжинерно-аэродромный батальон 07.06.39.-16.09.39.500 отдельный батальон связи ВВС 14.06.39.-16.09.39. АВИАЦИОННЫЕ ЭСКАДРИЛЬИ отдельнаяистребительно-разведывательнаяэскадрилья 1-й армейской группы 15.07.39.-16.09.39.ночная авиационнаяэскадрилья ПБ-3 (так в тексте**)1-й армейской группы 18.07.39.-16.09.39.19 ТрАЭ 11.05.39.-16.09.39.56 АЭ ПБ-3 (так в тексте**) 14.07.39.-16.09.39. РОТЫ* отдельная маскировочнаярота 1-й армейской группы 10.08.39.-16.09.39.10-я отдельнаясапёрно-маскировочная рота 11.05.39.-16.09.39.20 авиатехническая рота 10.06.39.-16.09.39. АВИАЦИОННЫЕ ЗВЕНЬЯ авиационное звено связи 57 СД (107 Отд.АЗС) 01.08.39.-16.09.39. 90 Отд.АЗС 11.05.39.-16.09.39.634 АЗ 10.06.39.-16.09.39. АВИАЦИОННЫЕ ОТРЯДЫ 16 АО 04.07.39.-05.07.39.23 АО 04.07.39.-05.07.39. АВИАЦИОННЫЕ БАЗЫ 103 АБ 01.08.39.-16.09.39.108 АБ 01.06.39.-16.09.39.144 АБ 15.07.39.-16.09.39.145 АБ 20.06.39.-16.09.39.218 АБ 11.05.39.-16.09.39.224 смешанная склад-база 11.05.39.-16.09.39.703 АБ 11.05.39.-16.09.39.СКЛАДЫ головной склад ВВС 1-й армейской группы 28.08.39.-16.09.39.головной склад ВВС в Баин-Тумен 15.08.39.-16.09.39.склад боеприпасов ВВС (Байшанту-Сумэ) 57 ОК (с 03.07.39. 1арм.группы) 11.05.39.-16.09.39.склад боеприпасов ВВС в Санд-Шанда 11.05.39.-16.09.39.склад ВВС (Баин-Обо-Сомон)57 ОК (с 03.07.39. 1арм.группы) 11.05.39.-16.09.39.склад боеприпасов ВВСв Араджаргаланта-Хидхим. склад Армии МНР РЕДАКЦИИ ГАЗЕТ редакция газеты "Героическая Красноармейская"она же"Героический Красноармеец" 1-й Армейской группы 11.05.39.-16.09.39.редакция газеты истребительной авиационной бригады 07.06.39.-16.09.39.редакция газеты"Сталинский Сокол" 100 авиабригады 22.05.39.-16.09.39. ТАКЖЕ ВЕРОЯТНО ВХОДИЛИ В СОСТАВ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ 4 ТБАП (ТБ-3) 11.05.39.-16.09.39.112 АЭ115 АЭ* Здесь использованы справочные материалы РГВА. "Вхождение в состав действующей армии" ещё не означает прямого участия в боевых действиях.

ВНИМАНИЕ! Также приводятся части не входившие в состав ВВС РККА но так или иначе имеющие отношение к авиационной тематике. ** ПБ-3 вероятно ошибка и имелись ввиду бомбардировщики ТБ-3

Сокращения: РККА – Рабоче-крестьянская Красная Армия ВВС – Военно-воздушные силы ОК – особый корпус АБ – авиационная база АБр. – авиационная бригада СБАБр. – скоростная бомбардировочная авиационная бригада АП – авиационный полк ШАП – штурмовой авиационный полк БАП – бомбардировочный авиационный полк ИАП – истребительный авиационный полк СБАП – скоростной бомбардировочный авиационный полк ТБАП – тяжело-бомбардировочный авиационный полк АЭ – авиационная эскадрилья ЛБАЭ – лёгко-бомбардировочная авиационная эскадрилья ТБАЭ – тяжело-бомбардировочная авиационная эскадрилья ДРАЭ – дальне-разведывательная авиационная эскадрилья ТрАЭ – транспортная авиационная эскадрилья СД – стрелковая дивизия МБр. -механизированная бригада АО – авиационный отряд АОС – (вероятно) авиационный отряд связи ТрАО – транспортный авиационный отряд санавиаотряд – санитарный авиационный отряд АЗ – авиационное звено АЗС – авиационное звено связи Отд. – отдельный, -ная РГВА -Российский Государственный Военный Архив

Список документов и литературы

1) В Кондратьев. Битва над степью. Авиация в советско-японском вооруженном конфликте на реке Халхин-Гол.

2) В.Кондратьев. Война в воздухе

·3) А. Ворожейкин. Заметки об огневом мастерстве

·4) А. Ворожейкин. Истребители

·5) Вооруженный конфликт в районе реки Халхин-гол.Май-сентябрь 1939г. Документы и материалы.

·6.) Информационная война.Органы спецпропоганды красной армии.

·7) А.Драбкин. Я дрался с самураями. От Халхин-Гола до Порт-Артура.

·8)К.Симонов.Товарищи по оружию.

9) Константин Симонов. Далеко на востоке (, т. 10). Москва, 1985.

· 10) Р. Болд.Ограниченная война.Военно-ограниченная война.Военно-дипламатическая история сражения у реки Халхин-Гол 11)Б.Смирнов. От Мадрида до Халхин-Гола: записки летчика 12)Б.Смирнов. Небо моей молодости.

13)Г.Захаров.Я-истребитель. Воениздат.Москва 1986г. Я 14) Боевые действия авиации в Монгольской Народной Республике. Воениздат, Москва, 1940.

15) Гриф секретности снят (потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах): статистическое исследование. Военное издательство, Москва, 1993.

17) Георгий Жуков. Воспоминания и размышления. Издательство АПН, Москва, 1969.

18) Максим Коломиец. Бои у реки Халхин-Гол. Серия «Фронтовая иллюстрация», Москва, 2002.

19) В. Боровский, Илья Мощанский. Бои в районе реки Халхин-Гол. Серия «Военная летопись», Москва, 2001.

20) М. Маслов. Истребитель И-15. «Армада», Москва, 1997.

21) М. Маслов. И-153. «Авиантик» – «Техника – Молодежи», Москва, 2001.

22)М.Маслов. И-16.Армада.М-Хобби.1998г.

24) Материалы научно-практической конференции «Историческое значение событий в районе реки Халхин-Гол». Издательский отдел ЦМВС, Москва, 1999.

25) М. В. Новиков. Эскадрилья особого назначения. Москва, 1976.

26) Самолетостроение в СССР (1917-1945), том 1. Издательский отдел ЦАГИ, Москва, 1992.

27) С. Шингарев. Под нами Халхин-Гол. «Московский рабочий», Москва, 1979.

28) С. Шингарев. "Чатос" идут в атаку. Звезда.1976г.

29) Т.Савичев.В боях на реке Халхин-Гол.Военно-исторический журнал №9 1969г.

30) К.Косминков. Истребители в небе Китая и Монголии.Крылья Родины№10 .1990г. 31) А.Волков. Советская авиапромышленость и ВВС РККА в период репрессий.Военная литература 1997г.

32) В.Гагин.Воздушная война в Китае и Монголии. Воронеж 1999г.

33) История военно-воздушных сил Советской армии. Воениздат 1954г.

34) Халхин-Гол'39 (сборник), Издательство ДОСААФ, Москва, 1989.

35) Alvin D. Coox. Nomonhan: Japan Against Russia, 1939. Stanford University Press, Stanford, California, 1985.

36) Robert Jackson. The Red Falcons. London, 1970.

37) Henry Sakaida. Japanese Army Fighter Aces. Osprey Publishing, London, 1997

38) Н.Бодрихин. Сталинские соколы.НПП "Дельта"Москва 1997г.

39) Самолеты сталинских соколов."Аэромузей"

40) И. Гуляс. Советские асы Халхин-Гола. АвиО №4.

41) Echiro Sekigava. The Undeclared Air War. Air Enthusiast, May-July 1973.

42) A. J. Walg. Wings Over the Steppes. Air Enthusiast, November 1996 – April 1997.

43) Bernard Baeza. U'lncident du Nomonhan. Aviones. 1996-1997.

44) Jiri Hornat. Nakajima Ki-27. Letectvi a Kosmonautika №19-23 1992.

45) Японские асы армейской авиации1938-1945гг. Торнадо.Рига1997г.