Мудрость Саулака.

Глава 1

Мудрость Саулака

(Соулаҟ иҟәыӷара)

Разумность — залог уважения и правосудия.

В стародавние времена, когда ещё существовали великие Нарты, а абхазы и абазины носили одно исконное название – Абаза, а земля их называлась Абазаашта, где несоблюдение святого морального кодекса «Апсуара» считалось большим грехом и стыдом, в одной из деревень родился мальчик. Родился он в семье зажиточного дворянина, чей род славился храбростью, мужеством, благородством и великим трудолюбием. Мать мальчика также происходила из знаменитого и могущественного дворянского рода, не уступавшего никому в могуществе и в благородстве.

Отца мальчика звали Арзакан, а мать — Апсуана. Апсуана очень любила и уважала своего мужа. Мать Апсуаны также высоко ценила зятя, хотя по канонам священного Апсуара зять не мог часто появляться на глазах у родителей жены. Дедушку (отца матери) звали Саулак, и в честь него — в знак глубокого взаимного уважения между родами — нарекли и самого новорождённого мальчика. Дедушка Саулак также уважительно относился к своему зятю Арзакану и ко всему его роду.

Спустя год после рождения маленького Саулака дедушка подарил ему прекрасного гнедого жеребца с белым пятнышком на лбу. Этот жеребец был словно человечек: всё понимал и исполнял любые капризы подрастающего мальчика.

К пятнадцати годам Саулака уже знали и глубоко уважали во всей округе за его благородный нрав, воспитанность, почтительность и трепетное отношение к данному слову, к собственной чести и к женщинам.

В девятнадцать лет, когда Саулак находился на охоте, один из приближённых его двора по имени Кьяршьал сообщил ему страшную весть — умер его отец, Арзакан. В то же мгновение Саулак бросил охоту, вскочил на своего верного жеребца и помчался домой. Во дворе уже вовсю слышны были скорбные женские причитания.

На второй, на третий и на четвёртый день во дворе покойного собрались дворяне, князья и крестьяне не только из ближних, но и из самых дальних районов и деревень, чтобы оплакать усопшего.

На третий день после кончины Арзакана, около двенадцати часов дня, когда солнце палило так нещадно, что кожа могла обгореть за час, произошёл трагический инцидент. Люди как раз подносили вино и пищу прибывшим выразить соболезнования. Вдруг какой-то молодой дворянин, обтянутый в нарядную черкесску, с кинжалом до колен, сидевший на хорошем сером коне, оскорбил одного из знатных князей. А этот князь был зятем самих Нартов. Оскорбить же родственника Нартов означало навлечь на себя неминуемую смерть.

Зять Нартов, зная своё могущество и превосходство над дворянином, не смог укротить гнев и пыл — и поднял руку на обидчика прямо в траурном дворе.

Старшие дворяне и князья, которые уже повидали жизнь и были в летах, высоко ценили молодого Саулака. Несмотря на то, что он был младше многих по возрасту и титулатуре, его все считали равным за его разумное слово, мудрые поступки и святое соблюдение морального кодекса «Апсуара».

Узнав о случившемся, молодой хозяина дома подозвал двоих князей и попросил передать: после похорон он желает видеть и князя, поднявшего руку, и дворянина, нанёсшего оскорбление.

На следующий день после похорон могущественного хозяина дома, под раскидистым вековым каштаном, вокруг которого шумели листвой густые величавые чинары, стояли восемь человек. На ветвях деревьев сидели птицы и пели свои песни, а в тени укрывались сам молодой хозяина дома Саулак, князь — родственник Нартов, оскорбивший его дворянин, трое умудрённых старцев и два молодых князя.

С дозволения старцев разговор начал Саулак:

— Я понимаю тебя, князь. Ты человек молодой, близкий родственник знаменитых и великих Нартов. Но ты находился в моем дворе, оплакивая моего отца. Раз ты пришёл отдать дань уважения его памяти, разве ты не мог избежать ругани? Или хотя бы вывести этого человека за ворота, а не поднимать на него руку в общем месте, на глазах у всех — детей, взрослых, стариков и женщин? На главном месте, где оплакивают покойника в день траура! Твоя честь не пострадала бы, если бы ты вышел со двора. Твой поступок никак не оправдывается тем, что ты заступился за свою честь, подняв руку на человека в присутствии покойного. Это тебя не красит, князь, а напротив — принижает.

Затем Саулак повернулся ко второму участнику ссоры:

— А ты, молодой дворянин, что скажешь нам в своё оправдание? Ты явился в мой двор в дни, когда здесь объявлен траур для всех гостей. В дни, когда я в последний путь провожаю отца, в последний раз сижу рядом с ним, в последний раз смотрю ему в глаза и нахожусь в его присутствии — пусть и неживого, но моего отца! И ты, ворвавшись в мой двор, оскорбляешь человека? Ты совсем не думаешь о последствиях! Не думал, что этот человек мог убить тебя прямо здесь, в моем доме? Что из-за твоего слабоумного поступка могла развязаться кровная вражда, а мой род был бы опозорен? Ты не думал о том, что скажут люди? Ты пришёл почтить память усопшего хозяина, но вместо этого оскорбляешь гостя из другого рода. Если у тебя есть личная неприязнь к нему, ты мог дать знать об этом в любом другом месте, в любой другой день, но только не в траурный день в моём дворе!

Все стоявшие под деревьями молча слушали слова молодого хозяина. Лишь изредка с каштана на землю бесшумно падали листья, да проносился лёгкий, приятный ветер, напоённый ароматом трав.

И князь, и дворянин стояли молча, низко опустив головы. Только старцы едва заметно покачивали головами в знак полного согласия с юношей.

Иногда, пытаясь сохранить свою честь кулаками, ты, напротив, теряешь её. Иногда, пытаясь уйти от судьбы, ты делаешь шаг ей навстречу. Не взвесив свои намерения, человек совершает необдуманный поступок, за который потом приходится расплачиваться кровью и жизнью, из-за которого развязывается многолетняя кровная месть. Но стоит ли оно того? Стоят ли жизни десятков, сотен или тысяч людей одного глупого шага или брошенного в запале слова?

Мы, абазы, должны быть сплочёнными, чтобы соседние народы равнялись на нас и говорили: «Посмотрите, какой это единый, братский народ, какое у них взаимоуважение!» Мы не должны развязывать внутренние междоусобицы.

Саулак обвёл присутствующих взглядом и добавил:

— Я ведь тоже мог поднять на вас обоих руку или выхватить кинжал. Но я этого не сделал. Это лишь усугубило бы ситуацию, не украсило бы ни вас, ни меня. Мы все втроём покрыли бы себя позором, и позор пал бы на каждый из наших родов. Что сказали бы люди? Пришли оплакать отца, а сын размахивает кинжалом во дворе? Разве это красиво? Нет. Так что не позорьте свой род, потеряв свою честь. Не теряйте себя из-за необдуманности. Ступайте с миром. Быть может, я младше вас, но если я сказал что-то не так, то здесь стоят почтенные старцы, чтобы поправить нас всех.

Этот разговор вскоре дошёл до самих Нартов. И двое из ста братьев-богатырей лично приехали к молодому Саулаку, чтобы выразить соболезнования в связи со смертью его отца Арзакана.

Нарты были встречены с великим кавказским гостеприимством. Их усадили под тем самым могучим каштаном, в окружении густых чинар, откуда виден был граб, защищающий, по поверьям, дом от ударов молний.

Один из братьев-Нартов, переломив молочный сыр и макнув его в мёд, обратился к юноше:

— Мы слышали твою речь, Саулак. Ты не только не уронил достоинство своего рода и имя отца, но возвеличил их в сто крат мудростью своих слов и поступком, достойным седых мудрецов. Отныне ты — наш младший брат. И будь уверен: в любой день любой из нас, ста братьев-Нартов, придёт тебе на помощь.

С тех пор молодой Саулак, сын Арзакана, стал равным братом и верным соратником мудрым князьям, его уважали, чтили и ставили в пример даже спустя многие десятилетия после его кончины. А за свою долгую жизнь он совершил ещё немало великих подвигов и не раз выступал справедливым судьёй, верша правый суд.

*20.05.26.*