Молчание

Глава 1

– А чего он здесь стоит Митрич? Замер как истукан какой, молчит.

– Тебе-то чего? Стоит, значит надо.

– Так дождь идёт. Шёл бы порадовался со всеми остальными. Победа же!

– Кхек… победа. Это ты прав, Ваня.

– А что я не так сказал?

– Всё так. Просто… некоторые слишком большую цену заплатили за эту победу.

– Погиб у него кто-то да?

– У всех у нас кто-то погиб парень. Так уж вышло.

– Ну а чего тогда?

– Да тут понимаешь такая история…

– А как его зовут? Снайпера этого?

– Валентином родители нарекли.

– Аааа! Так это тот самый! Жнец, да! Кажется так его немцы прозвали!

– Да тихо ты, тихо Ванятка. Германцы-то любят всякие прозвища лепить, да пострашнее.

– Я тихо, тихо, но говорят, он за ночь в ноябре 1944 целую роту положил.

– Врут, наверное. У страха глаза велики. Но вот то, что Валентин одним выстрелом в голову снял германского полковника, ехавшего в автомобиле на другом берегу реки, мне Михайлов сам рассказывал. А там расстояние поболее километра было, факт.

– О! Верю! Ему сам Рокоссовский орден вручал, и честь отдал. А у него и так грудь вся в звёздах. Я видел.

– Ну, значит заслужил.

– Он особенный и винтовки всегда две с собой таскает.

– Глазастый ты.

– Ну чего смеёшься Митрич?! Так, а чего он тут стоит?

– Да понимаешь, семья у него почти вся при эвакуации погибла. И мать с отцом и жена с ребятишками. Разбомбили поезд. Осталась только сестричка младшая – Софья. Из госпиталя выписалась, полтора годика себе приписала и на фронт.

– Ну, ну!

– Не торопи меня щегол, а то вообще замолчу!

– А я ничего.

– Так вот медсестрой она была. Старший сержант. Боевая девка. Маленькая, юркая и глазищи серые такие, аж пробирают до мурашек. Два года по дорогам войны отшагала. Сколько мужиков спасла, жуть!

– Награждали?

– Награждали. И не раз. Девка золото. Шрам мой под лопаткой помнишь?

– Ну!

– Вот тебе и ну. Она Софья. Вытащила, спасла.

– Вот это да. Рассказывай дальше.

– Так, Валентин не знал, что она на войну подалась. Она ему писала, дескать, учится на биологическом факультете, то да сё. Ну, в общем, боялась по шее получить от старшего брата.

– Я тоже несколько месяцев приписал. Война же.

– Это да, Ваня. Война.

– Так он узнал?

– Узнал. Когда полгода назад собственноручно её от германцев спас. В засаду медики попали. А он как раз из вражьего тыла возвернулся.

– Радости было, наверное.

– Держи карман шире. Скандал. Я его в гневе никогда не видел. Он же, как камень. А тут… разволновался. Понять можно, одна она у него осталась.

– Он с такими связями, наверное, мог бы сестру и в тыл отправить.

– Мог. Но не отправил. Уломала она его как-то егоза. Наобещала с три короба.

– Ну, это они девчонки могут. И дальше что? Не молчи!

– Когда штурм Берлина-то начался. Он попросил нашего полковника на передовую её не пускать. Друзья они. Тот пообещал.

– Так его же убило в самом начале.

– Вот в том-то всё и дело. Такая мясорубка началась. Сам знаешь. Раненых гора, девчонки не справлялись и она на передовую. Ползком-ползком.

– Да не томи Митрич!

– Ещё до взятия Рейхстага, здесь на площади произошёл бой. Засели эсэсовцы тут крепко. Знали гады, что в плен их брать не будут. Лупили мы по ним из всего что было. Они в ответ.

– Это я помню. Мы с ребятами за два квартала отсюда были и то видели как дым, искры во все стороны летели и бахало всё время.

– Бахало, да. Потом снаряды и у нас и у германцев кончились. Ну, они и повылезали из всех щелей. Много их оказалась, а от нашей роты человек пятьдесят почитай осталось. Гады нас зажали вон к той арке, и высунуться не давали. Огонь из пулемётов плотно ложился. Да дождь ещё точно такой же, как сейчас хлестал.

– Страху натерпелись, поди?

– Не без этого Ваня, не без этого. Ну, так мы люди привычные. В общем, взвод разведчиков лейтенанта Михайлова ударил немцам в спину. Ну, чтобы нам помочь. С ними Софья была.

– А Жнец?

– Перестань его так называть.

– Извини Митрич. А Валентин что?

– Валентин сюда на шум-гам прибыл. Пока, он пулемётчиков да стрелков снимал, чтобы мы смогли морды от земли оторвать, его сестра вместе с михайловскими храбрецами погибла.

– А ведь мог их поддержать, прикрыть.

– Мог. Значит, выбрал не правильно... не правильно. Не правильно!

– Успокойся, успокойся дед. Ты чего? На вот платок. Ты же живой. И что потом?

– Живой. А сам Ванятка не понимаешь?

– Понимаю. Плакал небось.

– Не слезинки не проронил. Взял Софьюшку и унёс. Теперь каждый день сюда ходит. Вот на этом месте она и погибла. Эх, девка жить да жить ещё. Детей рожать.

– …понятно.

– …

– …

– Ну что Ваня пошли что ли?

– Нет, Митрич. Давай немножко ещё постоим, помолчим… вместе с ним.