Мистерия

Глава 1

Мы прогуливались с Сократом по улочкам старой Александрии.

Сократ – это вовсе не философ. Не все Сократы – философы, как и не все философы – собаки, хотя я не знаю, философ ли мой четвероногий друг. Он из тех беспородных полукровок, в которых природа смешивает все подряд, как правило, из этого что-то да получается.

Мы шли к старому театру, что раскинул свою полуарку прямо у залива. С побережья дул бриз. Вечерний город постепенно отходил ко сну, но не опустел окончательно, и где-то на балюстрадах еще играли флейты.

Сократ рыскал по кустам акации, у него свои собачьи дела.

Я шел по отсыпанной белым песком дорожке вниз к театру и обдумывал роли.

Мне предстоит показать людям мистерию на празднике, устроить толпе катарсис.

Я рефлекторно поежился и поправил хламиду, мне предстоит нелегкий труд – заставить толпу сопереживать и забыться.

Сократ первым выбегает на орхестру. В разных точках тут иначе слышно голос. Цокот его когтей по булыжнику, и, кажется, шуршание хвоста наверняка слышно на самом верху террас. Пес присаживается, а потом ложится, вытянув лапы. Он знает, что тут будет происходить, он мой бессменный зритель.

Я стою почти посередине и задумываюсь.

«Что же тебе сегодня припомниться, Артесий? Та ли, которой ты сложил гимн, приняв ее за Афину, явится снова? Нет. Она давно не здесь. А может быть тот римлянин, чьим рабом ты едва не стал из-за долга? Нет. Как ты расположишь маски?»

Хор пока молчит и скена пуста, но истинному слуге Аполлона не нужны внешние облики.

Всегда можно отделаться мимом или флиаком.

День погасает.

*В орхестру выходит женщина, ее движения плавны, а речь изящна и тиха.*

– А-а-а, это ты, Артесий. Явился.

– Это ты явилась. Рано ты. Опять преобразилась из кривой старухи?

– Узнал? Так ведь молодой Пирам пропел на пиру, с которого ты сбежал, гимн всем музам сразу. А я следом, я же твоя вечная спутница. Чуть кто продекламирует получше твоего, я уже обнимаю тебя, а ты в уста меня целуешь и говоришь хулу сопернику на его поэзию, ведь ты так многоопытен, Артесий, и слово твое весомо. Весь симпосий шептал, что гимн прекрасен, но твоим словам не перечили, ты для них – авторитет.

– Ты и рада шептать.

– Моими устами говоришь, поцеловал же.

– Не наскучит тебе, всякий раз притворяешься юной девой, легкомысленной и безобидной, а оборачиваешься хромой старухой без зубов, только отвернешься.

– И какова я сейчас?

– Свежа еще, глаза твои сияют, Зависть.

– Твоим огнем, Артесий, твоим огнем.

*женщина покрывает голову и исчезает.*

Артесий:

– Может быть, Пирам и лучший декламатор, но меня он еще не превзошел.

*Артесий вздыхает. Сократ поскуливает и смотрит на хозяина. В орхестру входит красивый мужчина в дорогих одеждах.*

– Артесий, брось, не слушай старую сплетницу, она тебе такого напоет. Ты прав, Пирам еще молод и ему еще учиться и учиться. Тебе преподносят венки и подарки, тебе подражают. Все, кто побывал там, на этой скене хотели бы быть тобой.

– И что ты не привел с собою целый хор?!

– Зачем? Довольно нас, мы лучшие же друзья. Ты улыбаешься, я поднял твое настроение. А как на тебя смотрела та гетера, клянусь, она к тебе придет! Поверь мне, чтобы ты не написал, все будет ладно, ты – любимец муз. Выйди ты в орхестру хоть без котурн, ты выше всех на голову и тебя заметят. Вот увидишь.

– Сгинь, Гирбис!1

*Мужчина исчезает.*

Артесий:

– Терзаниям моим конца не будет.

*Пес скулит. Появляется женщина во вдовьем одеянии.*

Артесий:

– Да оставьте ж вы меня!

Женщина:

– Ты знаешь, как растрогать публику, Артесий. Я тебе всегда помогаю в безвыходной ситуации. Достаточно только…

– Надавить на жалость. Вызвать у них слезы, растрогав их повествованием о крайнем жизненном затруднении. Или что ты мне еще подсказывала.

Женщина оживает и подскакивает к актеру:

– Неизлечимую болезнь! Всегда работает. И чтобы смерть в конце. Смерть нельзя исправить, люди ее боятся. Ну не постиг ты секреты истинной трагедии, останься в драме. Публика обрыдается, вручит тебе венок и не заметит, что ты ее обманываешь. Тебе будут петь дифирамбы за талант. Показывать человеческое горе или страхи, чтобы наизнанку и кишок побольше. Умрет ли мать на руках у сына, влюбленная отравиться или воткнет себе кинжал в сердце или душу продаст. То, что в этом смысла нет, и каждый может также, так кто заметит. Все так делают. Зрители разбредутся по домам довольными и попросят еще. Чужое горе, страхи и пороки собери, впихни девицу без одежды, грубияна и пьяницу сделай героем, какую-нибудь колдунью с кубком яду – и вот тебе сюжетец! Съедят и не подавятся!

*Артесий заламывает руки:

– Это не талант, а манипуляция на страстях и слабостях. Вранье! Это не театр! Сгинь!

– Я не могу, пока ты в таком отчаянии, грызешь себя за бездарность, трясет тебя, ломает. Подушку дать? Поплачь! Полегчает, я уйду.

– Нет, ты уйдешь сейчас! Немедленно! Пустое сожаление, имя тебе Отчаяние!

– Да не гневись ты так! Ты столько сил потратил на мастерство, а все рыдаешь. Слезы очищают.

– Сгинь!

*Лает пес. Женщина исчезает. Появляется молодой темнокожий мужчина с факелом в руке.*

– Ты звал меня, Артесий?

– И ты здесь!

– Я явился не слезы твои осушать, я пришел возжечь тебя!

*Пес рычит. Артесий хватает факел из рук мужчины.*

– Я и без того горю! Я часто ненавижу тех глупцов, что занимают эти скамьи, платят за расшитые подушки и глазеют из первых рядов, пресыщенные жизненными благами. Я с этого места не вижу умных лиц! Мне хочется ходить по рядам с этим огнем и кричать словами Диогена: Хоть кто-нибудь услышьте! Поймите, олухи, я вам несу свет истины, правду о вас же самих! А вы обливаетесь потом и слезами и уходите пустыми в свои дома без всякого желания жить иначе! Я постиг мудрость и глубину искусства, я знаю, чего вы стоите! Я вас ненавижу! Если бы не камень, я все бы сжег, я сжег бы этот город!...

*Пес лает. Артесий вздрагивает и выбрасывает факел. Огонь гаснет и исчезает мужчина. Появляется юноша с чашей вина, хохочет и показывает на актера пальцем.*

– Ей, Зевс, вот умора! Ты только глянь на себя, Артесий! То ревешь, то нюни распустил. На выпей!

*Артесий берет чашу и осушает ее. Юноша протягивает ему монетку.*

– На! К женщинам сходи, и все пройдет. Что проку думать о гетере, у тебя на подарки для нее и денег нет. А то талант! Да не стоит она таланта! Флейтисточка при римском консуле! Дура! Разве что тело хорошо и ноги длинные! Напейся и забудь!

Артесий:

– А может, ты и прав.

– Прав-прав, ты меня послушай.

*Юноша обнимает актера за плечи и шепчет на ухо. Артесий хихикает.*

Юноша:

– Точно говорю!

Артесий:

– Какая глупость! Глупость!

– Ну вот! Ты все испортил!

– Я уже в возрасте, чтобы с тобой якшаться.

– А мне и возраст не помеха! Я же Глупость! А глупости все возрасты покорны! Вот там, – показывает на ступени для зрителей, – я каждый раз сижу! И через одного! И от меня идет тьма-тьмущая пороков, я мать им и отец. Хочешь позову? Тут хора не хватает! Эй, хо-ор!

*Со стороны скены выскакивает толпа:

– Ты оглянись, Артесий! Вот мы все! С тобою! Спой с нами!

– Спой!!! – на голоса горланит хор.

Юноша:

– Любой твой гимн мы повторим охотно! Все, что не скажешь, разнесем по улицам, надуем в уши всем вокруг! Вот сплетня, – юноша вытаскивает из хора женщину, - а вот ее сестра и там еще десяток. Хочешь, мы расскажем, как в юности Пирам учился у тебя и своровал твои записки, а теперь их выдает за собственные гимны. А про ту гетеру всем расскажем, что она больна дурной болезнью, и она останется без средств.

– О сколько вас!

*Артесий падает и закрывает голову руками, лежит неподвижно. Юноша стоит над ним и ждет. Над пространством орхестры появляется фигура в черном балахоне, ветер колышет одежды.*

Из темноты одежд звучит:

– Воистину, глупость за порог не выкинешь.

*Артесий дрожит. Фигура в черном простирает над ним руки и говорит низким голосом.*

– Всех забывают. И тебя забудут. А сколькие запомнят твое имя? Не спутают ли с кем-нибудь другим? Сгорит библиотека, город уйдет под воду. Наступят темные века. Тебя не будет для потомков. Время безжалостно.

*Наступает тишина, вокруг актера сгущаются темные тени. К Артесию подходит пес, лижет лицо. Потом начинает лаять на фигуру в черном.*

Артесий подскакивает на ноги.

– Ты прав, Сократ! Гони их всех!

Тени разбегаются, и черная фигура исчезает.

***

Артесий:

- Я один?

*Оглядывается.*

Нет. Таких, как я, немало. Вот так вот раз от разу. Что в сущности с того, что меня не станет? За мною год за годом будут рождаться такие же поэты. И пусть не будет гимнов Артесия, напишут новые.

Искусство вечно. Придумают трагедию и драму, понапишут шуток сообразно времени и вкусу, споют, расскажут мифы, страху понапустят, сыграют и любовь.

А мне пора.

1Ги́брис(от др.-греч. ὕβρις — «дерзость»), — высокомерие, гордыня.