Любовь века

Рассказ 1. "Когда расцветает Розовый Сад"

Полуденное солнце Баку нещадно палило, когда из распахнутых дверей универмага «Апшеронъ» выпорхнули Шохла бану Мамедова и Халима бану Гаджибейли, как две пташки из позолоченной клетки. В руках у Халимы шуршали пакеты с лентами, а Шохла прижимала к груди маленькую книжицу с рецептами, перевязанную алой лентой.

— Ну что, признавайся, — Халима лукаво сощурилась, поправляя шелковый келагаи, — мы идём к твоему папе в ресторацию, чтобы ты снова готовила по этим рецептам вместо Салхаба ?

Шохла вспыхнула до самых корней своих иссиня-черных кос. Даже под тонкой вуалью, закрывающей её белоснежное лицо, было видно, как заалели её щёки.

— Халима! — прошептала она, оглядываясь, будто сам грозный Салхаб бэк Мамедов мог услышать их на Торговой Улице. — Я просто… хочу посмотреть, как он делает тот миндальный крем. У меня не получается такой воздушный.

— Не получается? — Халима расхохоталась, и звук её смеха смешался со звоном трамвая. — Ты два дня назад испекла торт, от которого весь наш двор сошел с ума! Тетя Сакина до сих пор спрашивает рецепт. А ты всё про свои мечты о кулинарной школе для девушек.

Шохла только вздохнула и улыбнулась. Спорить с Халимой было бесполезно. Да и зачем? Её подруга была права. В свои восемнадцать Шохла, дочь известного бакинского мецената и хозяина лучшего ресторана на Торговой, умела печь так, что французские кондитеры из «Парижа» приходили пробовать её пахлаву. Но Салхаб… Салхаб был колдун. Его руки, вечно в муке, творили из теста и сахара настоящую поэзию. И Шохла, при всей своей гордости, была готова мыть котлы на кухне, лишь бы подсмотреть один его секрет.

Они свернули с прохладных и тенистых улочек Ичери Шехер в сторону шумной Торговой,которая встретила их всевозможными ароматами. Густой аромат дамасских роз смешивался с нежной горечью ромашек, что росли в глиняных горшках цветочников. У одного из окон, в выщербленной нише, цвел даже кактус, выпустивший диковинный алый цветок. Пахло кофе из открытой двери, свежим тандором, морем и немного — нефтью. Этот запах был душой Баку, его кровью и его тайной.

— Ой! — вдруг вскрикнула Халима и схватилась за руку Шохлы.

Она неловко ступила на брусчатку и тут же прикусила губу. Её новые европейские туфельки на высоком каблуке, купленные сегодня же в «Апшероне», были преступно красивы и преступно жестоки.

— Нога… — выдохнула она, и в её веселых глазах блеснули слёзы. — Кажется, подвернула.

Шохла мгновенно забыла и про Салхаба, и про рецепты. Она бережно обняла подругу за талию.

— Потерпи, джаным. Тут уже близко. Обопрись на меня.

Так, медленно, шаг за шагом, они добрались до величественного здания ресторана, которое сияло начищенными окнами. Сегодня оно гудело, как растревоженный улей. Швейцар в ливрее распахивал двери перед поставщиками, изнутри доносился звон посуды, отрывистые команды, нервный смех. На вечер был назначен грандиозный гала-ужин. Поговаривали, что приедут гости из самого английского и персидского посольств. Отец Шохлы, Гаджи Юсуп Мамедов, не спал почти сутки.

Они проскользнули через парадный вход, кивнув знакомому метрдотелю. Тот лишь понимающе улыбнулся. Дочь хозяина здесь знали все. Шохла повела Халиму в самый дальний, тихий угол зала, за колонну, увитую лозами винограда. Это место обычно занимал её отец, когда хотел наблюдать за залом незаметно.

Ресторан был роскошен. Хрустальные люстры роняли на белоснежные скатерти тысячи солнечных зайчиков. В вазах — охапки алых роз, тех самых, абшеронских. Пахло шафраном, жареным мясом, свежей зеленью и тем особым, дорогим ароматом большого праздника. Официанты, затянутые в строгие фраки, сновали между столами с подносами, уставленными серебром.

— Вот, садись, — Шохла усадила подругу на мягкий диван. — Сейчас я попрошу льда. И чаю с чабрецом.

Халима благодарно кивнула, морщась и потирая лодыжку. Шохла уже хотела встать, чтобы позвать кого-то из мальчиков-официантов, как вдруг замерла.

Сквозь гул приготовления, сквозь звон бокалов и приглушенные голоса она уловила другой звук. Шепот. Отец стоял у входа в свой кабинет, полускрытый тяжелой портьерой. Рядом с ним — высокий, худой господин в безупречном европейском костюме. Его лицо было в тени, но осанка выдавала военного. Он наклонился к Гаджи Юсупу и что-то быстро, горячо говорил по-французски. Шохла знала язык — гувернантка мадам Ру научила. Она разобрала только обрывки: «…ce soir… le coffre… personne ne doit savoir…» — «…сегодня вечером… сейф… никто не должен знать…»

Господин сунул руку во внутренний карман пиджака. На мгновение блеснул металл. Не часы. Что-то плоское, тяжелое.

В этот же миг из дверей кухни выскользнул Салхаб. Обычно шумный, громогласный, сейчас он двигался странно тихо. Его лицо, всегда красное от жара печей, было бледным. В руках он сжимал не привычный половник, а маленький сверток из промасленной бумаги. Он воровато оглянулся и юркнул не к плитам, а к черному выходу для прислуги.

Сердце Шохлы ухнуло куда-то вниз. Праздничный гул ресторана вдруг стал давящим, чужим. Ароматы роз и шафрана показались ей удушливыми.

Она посмотрела на Халиму. Та, ничего не замечая, развязывала ленты на своей злополучной туфельке.

А Шохла поняла с леденящей ясностью: этот ужин для послов, этот блеск и хрусталь — всего лишь ширма. Ширма, за которой прямо сейчас, в самом сердце отцовского дома, происходит что-то опасное. И очень, очень тайное.

Стараясь не выдать своего присутствия, она на несколько шагов отступила назад, и вернув себе улыбку, кашлянув пошла к отцу.

- Шёхля?- Юсуп удивился появлению дочери в столь важный день, но всё же был рад её видеть. - Ты одна?

- Папочка, - девушка улыбнулась и обняла отца. - Мы с Халимой гуляли, а она подвернула ногу, пришлось идти к тебе, мы были недалеко, в "Абшеронъе".

- Где она? - напряжённо спросил Гаджи Юсуп.

-За твоим любимым столиком. Я пошла искать кого-то из официантов, что бы они оказали ей хоть какую-то помощь. - ответила чуть напряжённо Шёхля. - Кстати, ты не знаешь куда ушёл Салхаб, я заметила как он вышел через черный ход ресторана.

- Я никаких распоряжение ему не отдавал. Странно... - задумчиво ответил Юсуп. - С ним разберусь позже, а ты найди Эмина, он должен был уже придти. А я распоряжусь что бы вам подали обед.

Кивнув отцу, Шехля направилась к столику где её ждала Халима. Около столика уже стоял официант и впервые принимал необычный заказ за все своё время работы в ресторации.

- Отправьте посыльного к аптекарю,