Локсли

Глава 1

Лес был хмур и насторожен. Сырой туман, словно саван, окутывал дубы Ротервуда, и сквозь эту молочную пелену едва пробивался свет ущербной луны. Дорога, ведущая к замку сэра Реджинальда, давно превратилась в топкое месиво, и путник, рискнувший выехать на ней в этот час, проявлял либо великую отвагу, либо безрассудную глупость.

Именно таким путником был рыцарь в тусклых доспехах. На его щите не было герба, а забрало шлема было опущено так низко, что лица не могли разглядеть даже лесные духи. Конь под ним, вороной и мощный, тяжело дышал, чувствуя близкую опасность.

— Стой, странник! — раздался из-за придорожного валуна грубый окрик.

Трое людей в кожаных куртках, вооруженных секирами и мечами, выступили из темноты. Это были лесные разбойники, из тех, что промышляют на границе саксонских и норманнских земель, не признавая ни того, ни другого власти.

— Кошелек или жизнь, — процедил главарь, поигрывая ножом. — Или, быть может, ты едешь на турнир в Ашби? Слышали, там обещают богатые награды. Поделишься — отпустим подобру-поздорову.

Рыцарь не шелохнулся. Только ветер колыхнул перья на его шлеме. Голос, раздавшийся из-под стали, был спокоен, как лезвие меча:

— Убирайтесь с дороги. Я не имею обыкновения платить мзду псам, которые забыли, что значит присяга.

Главарь взревел и бросился вперед, но в тот же миг мир озарился вспышкой стали. Движение рыцаря было стремительнее змеиного укуса. Меч, сверкнув в луче луны, выбил секиру из рук первого нападавшего, а щит коня, послушного шенкелям, сбил с ног второго. Главарь, не ожидавший такого отпора, попытался ударить ножом, но острие лишь скользнуло по кольчуге незнакомца.

— Во имя всех святых! — воскликнул рыцарь, отбрасывая врага ударом плашмя. — Вы что, не слышали о том, что Локсли вновь собирает своих стрелков в Шервудском лесу? Думаете, ему понравится, что его подданные грабят паломников?

При упоминании грозного имени разбойники попятились. Рыцарь, не оборачиваясь, продолжил путь, и вскоре огни замка показались впереди.

В замке царило оживление. Старый лорд Седрик Саксонец, хмуря косматые брови, принимал гостей. В центре зала, под завистливым взглядом храмовника Бриана де Буагильбера, стояла леди Ровена. Ее взгляд был устремлен на дверь.

Когда вошел незнакомец, в зале повисла тишина. Сбросив плащ, он открыл лицо — бледное, с твердой линией губ и шрамом на виске.

— Я опоздал к столу, милорд, — сказал он, склоняя голову перед Седриком. — В лесу была задержка.

Голос его заставил вздрогнуть Ательстана, принца Кентского, и заставил побледнеть храмовника.

— Вильфред! — воскликнула леди Ровена, и в ее голосе смешались радость и ужас.

Да, это был он — рыцарь, лишенный наследства, изгнанник, вернувшийся, чтобы доказать, что истинное благородство не в титулах, которые дарует король, а в чести, которую человек кует сам для себя. Тот, чье имя вновь заставят дрожать нормандских вельмож: Айвенго.

.............

Утро следующего дня встретило замок Седрика звоном кузнечного молота и запахом конского пота. Весть о том, что Вильфред Айвенго, изгнанный сын саксонского тэна, вернулся, разнеслась по коридорам быстрее, чем ветер разносит осенние листья. Но радость встречи омрачалась тяжёлым взглядом храмовника Бриана де Буагильбера.

— Ты опозорил орден, — прошипел Ательстан, обращаясь к рыцарю-тамплиеру, когда они остались в оружейной палате. — Трус, который не решился вызвать безоружного путника в лесу, теперь будет скакать с ним на одном турнире?

Буагильбер сжал перчатку так, что кожа затрещала.

— В Ашби, — сказал он глухо, — копья говорят громче слов.

Турнирное поле в Ашби-де-ла-Зуш гудело, как растревоженный улей. Деревянные трибуны ломились от зрителей: норманнская знать в парчовых плащах, саксонские крестьяне в домотканых кафтанах, леди под разноцветными балдахинами. В ложе почётных гостей восседал принц Джон, с ленивой улыбкой наблюдавший за тем, как его норманнские рыцари один за другим опрокидывают саксонских противников.

— Неужели не найдётся никого, кто сломит гордость этих завоевателей? — прошептала леди Ровена, сидевшая рядом с Седриком.

Старый сакс хмуро молчал. Он знал, что Вильфред сейчас в толпе, скрывая лицо под простым шлемом без герба, но не знал, стоит ли позволять сыну рисковать жизнью ради пустой славы.

А на поле уже въезжал Буагильбер. Его чёрные доспехи, украшенные серебряным крестом, сверкали в лучах солнца. Копьё он держал с такой уверенностью, словно перед ним был не живой противник, а соломенное чучело.

— Есть ли среди вас, — крикнул глашатай, — рыцарь, который примет вызов храмовника?

Тишина. Никто из саксов не решался. Принц Джон рассмеялся.

И тогда из толпы зрителей, там, где толпились лучники и простые воины, выехал всадник. Его кольчуга была без украшений, щит — без герба, только на левом плече висела ветка дуба — знак изгнанника.

— Я принимаю вызов, — сказал он, и голос его был твёрд, как сталь клинка.

Толпа ахнула. Буагильбер, узнав этот голос, побелел под шлемом.

Они разъехались по краям ристалища. Копья опустились. Глашатай взмахнул белым платком.

Удар был таким, что треск копий разнёсся над всей площадью. Оба противника держались в сёдлах, но копьё храмовника скользнуло по щиту незнакомца, не пробив брони, тогда как копьё изгнанника ударило точно в центр щита Буагильбера — и норманнский рыцарь, не удержав равновесия, рухнул наземь с такой силой, что земля содрогнулась.

Трибуны взорвались криками. Саксонские крестьяне вопили от восторга. Принц Джон вскочил с места, лицо его исказилось гневом.

— Кто этот дерзкий? — закричал он. — Снимите с него шлем!

Победитель медленно подъехал к королевской ложе. Медленно, словно давая каждому насладиться мгновением, поднял забрало.

— Вильфред Айвенго, сын Седрика Ротервудского, — произнёс он, глядя прямо в глаза принцу. — Вернувшийся из изгнания, чтобы доказать, что честь не имеет национальности.

Ровена не сдержала слез. Седрик, суровый и непреклонный, впервые за много лет позволил себе улыбнуться. А Буагильбер, которого слуги поднимали из пыли, шептал сквозь зубы клятву о мести.

Утро следующего дня встретило замок Седрика звоном кузнечного молота и запахом конского пота. Весть о том, что Вильфред Айвенго, изгнанный сын саксонского тэна, вернулся, разнеслась по коридорам быстрее, чем ветер разносит осенние листья. Но радость встречи омрачалась тяжёлым взглядом храмовника Бриана де Буагильбера.

— Ты опозорил орден, — прошипел Ательстан, обращаясь к рыцарю-тамплиеру, когда они остались в оружейной палате. — Трус, который не решился вызвать безоружного путника в лесу, теперь будет скакать с ним на одном турнире?

Буагильбер сжал перчатку так, что кожа затрещала.

— В Ашби, — сказал он глухо, — копья говорят громче слов.

Турнирное поле в Ашби-де-ла-Зуш гудело, как растревоженный улей. Деревянные трибуны ломились от зрителей: норманнская знать в парчовых плащах, саксонские крестьяне в домотканых кафтанах, леди под разноцветными балдахинами. В ложе почётных гостей восседал принц Джон, с ленивой улыбкой наблюдавший за тем, как его норманнские рыцари один за другим опрокидывают саксонских противников.

— Неужели не найдётся никого, кто сломит гордость этих завоевателей? — прошептала леди Ровена, сидевшая рядом с Седриком.

Старый сакс хмуро молчал. Он знал, что Вильфред сейчас в толпе, скрывая лицо под простым шлемом без герба, но не знал, стоит ли позволять сыну рисковать жизнью ради пустой славы.

А на поле уже въезжал Буагильбер. Его чёрные доспехи, украшенные серебряным крестом, сверкали в лучах солнца. Копьё он держал с такой уверенностью, словно перед ним был не живой противник, а соломенное чучело.

— Есть ли среди вас, — крикнул глашатай, — рыцарь, который примет вызов храмовника?

Тишина. Никто из саксов не решался. Принц Джон рассмеялся.

И тогда из толпы зрителей, там, где толпились лучники и простые воины, выехал всадник. Его кольчуга была без украшений, щит — без герба, только на левом плече висела ветка дуба — знак изгнанника.

— Я принимаю вызов, — сказал он, и голос его был твёрд, как сталь клинка.

Толпа ахнула. Буагильбер, узнав этот голос, побелел под шлемом.

Они разъехались по краям ристалища. Копья опустились. Глашатай взмахнул белым платком.

Удар был таким, что треск копий разнёсся над всей площадью. Оба противника держались в сёдлах, но копьё храмовника скользнуло по щиту незнакомца, не пробив брони, тогда как копьё изгнанника ударило точно в центр щита Буагильбера — и норманнский рыцарь, не удержав равновесия, рухнул наземь с такой силой, что земля содрогнулась.

Трибуны взорвались криками. Саксонские крестьяне вопили от восторга. Принц Джон вскочил с места, лицо его исказилось гневом.

— Кто этот дерзкий? — закричал он. — Снимите с него шлем!

Победитель медленно подъехал к королевской ложе. Медленно, словно давая каждому насладиться мгновением, поднял забрало.

— Вильфред Айвенго, сын Седрика Ротервудского, — произнёс он, глядя прямо в глаза принцу. — Вернувшийся из изгнания, чтобы доказать, что честь не имеет национальности.

Ровена не сдержала слез. Седрик, суровый и непреклонный, впервые за много лет позволил себе улыбнуться. А Буагильбер, которого слуги поднимали из пыли, шептал сквозь зубы клятву о мести.