Левиафан. Пьеса

Действующие лица:

Варахасий Северинович Драконьевский, экзекутор и надворный советник

Зосима, слуга его

Осип Годявирович Волянчак, цыганок

Петша Тагарович Лотаничус, цыганский купец

Кхаца Тагаровна Лотаничус, сестра его

Дана́кт Галактионович Быкин, купец

Провотарх Логгинович Вождевско́й, купец

Архип Филиппович Тихонов, мелкий чиновник, резко получивший наследство

Ермолай Ермолаевич Маммоновский, владелец торговой лавки

Капитон Павлович Тросточкин, владелец мануфактуры

Истома Емельянович Подхалимов, его камердинер

Спиридон Прович Воняхин, наемный рабочий

Протопоп Лазарь, монах

Тараска Шаве́ттов, охранник монастыря

Игнатий Александрович Арапников, помещик под протекцией

Ардалион Игнатьевич Арапников, сын его

Елисей Игнатьевич Арапников, младший брат Ардалиона Игнатьевича

Затрещинко

Пинковский мещане среднего достатка и бывшие полицейские

Тумаков

Евграф Разумникович Оплеухин, их молодой сосед

Штефан Чандерко, цыганок

Никола Мирославич Полянский, старый цыган

Фока Кириллович Кушаков, помещик и бывший градоначальник

Жена его

Виссарион Валерьянович Медов, дворянин под протекцией

Улита Ивановна Медова, жена его

Никон Акинфович Потап-Ломолобов, полицмейстер в городе Птицинск, цейхвахтер

Домна Протасьевна Толстопузова, купчиха

Ставрогваллах, могучий серый пятнистый конь

Мисливец, свин

Пахомий Филиппович Остриков

Цыгане, полиция, слуги и лекари.

ЗАМЕЧАНИЯ И НАСТАВЛЕНИЯ ДЛЯ АКТЕРОВ

Осип. Характер Осипа здесь остаётся схожим с характером Осипа в прошлой пьесе; он всё такой же плут и проныра, готовый встать грудью за тех, кто ему близок по думам, и за тех, кто ему дорог. Однако здесь он предстаёт перед нами более остепенившимся и ревнивым; у него появляются более чёткие понятия о чести, он начинает задумываться о том, что говорит, и о своём поведении. Часто одет в строгий костюм с розой, приколотой к воротнику.

Драконьевский. Его характер и поведение за год не изменились; он остаётся таким же дотошным, метким на слова, пронырливым и весёлым. Костюм богат и потрёпан. В последнее время немного устал.

Зосима. Хмурый молчаливый слуга с острым языком.Задумывается о религии и монашеском прошлом чаще, чем ест и пьёт. Постоянно в строгом костюме.

Лотаничус. Неунывающий прожигатель жизни, щедрый, амбициозный и самовлюблённый лиходей и расточитель. Его речь быстра, громка и щедра, всегда честна и задорна. Сложно вообразить, как такой человек будет строгим и злым. Живёт одним днем, однако предаёт каждому слову своему вес целого парохода. Одет в богатый темно-красный камзол. Носит пышные усы.

Вождевско́й: Человек очень молодой, обаятельный, целеустремлённый и подлый. Надменно считает себя «витязем горестной фигуры», пытаясь приписать себе какую-то ужасную скорбь, чтоб отличиться от местных. Одет по всем европейским стандартам. Часто ходит с глупой надменной улыбкой. Носит острые усы под носом.

Маммоновский. Жадный мужчина лет 40, хороший торгаш. Одет неряшливо, богато и по-холостяцки запущенно.

Тихонов. Смиренный чиновник-ипполог. Речь быстрая и неугомонная, чересчур надоедливая. Труслив, но умён и мягок. Одет с иголочки, ходит в очках и с седой бородой.

Подхалимов. Подлый шепелявый лакей, умеющий, однако, доставить удовольствие всем своей клоунадой и лестью. Полон желчи и лукавости. Речь его растянута, бессмысленна и с множеством пауз.

Воняхин. Постоянно бурчит под нос и хрипит. Грязный, но не оборванец. Особого внимания стоят полностью покрытые суглинком длинные до колен сапоги. Бороды не носит. Необразован, трудолюбив и зол.

Ардалион. Постоянно ходит с задёрнутой вверх головой, из-за чего так же постоянно спотыкается и чуть не падает носом в пол. Абсолютно бесталанен в любом деле, кроме командования и актёрского мастерства. Ходит в богатом сюртуке, из которого постоянно достаёт часы и смотрит время.

Оплеухин. Очень грамотный и пылкий работник лавки Маммоновского с обострённым чувством чести и долга.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Но хотя бы ты, как орел,

поднялся высоко и среди звезд устроил гнездо твое,

то и оттуда Я низрину тебя,

говорит Господь.

(Авд. 1:4)

Пароход Лотаничуса «Розанна». Вечер. 1871 год.

Явление I

Провотарх Логгинович Вождевско́й и Дана́кт Галактионович Быкин.

Оба сидят на палубе за шикарным столом, до отвалу забитом закусками. Сзади видна река.

Вождевско́й: (отпивает глоток коньяка) Ну, Данáкт Галактионович, нужно признать, этот Лотаничус умеет жить. Такой пароход отгрохал! Не каждый столичный купец может себе позволить. Ух, с каким бы я удовольствием скупил все его пароходы да отправил бы в плавание по Волге, на самый Каспий!

Быкин: (фыркая) Расточительство. Пыль в глаза пускает Петша Тагарыч. Вот я, например, предпочитаю вкладывать средства в дело, а не в пустую показуху. И вам бы советовал того же, Провотарх Логгинович.

Вождевско́й: Да дело как раз в этом и заключается, что Лотаничус-то на аренде этих пароходов знатным гражданам зарабатывает! Вон, в прошлом году Домне Протасьевне Толстопузовой, здешней купчихе, на своём «Соколе» дал прокатиться – и взял с неё три тысячи!

Быкин: И всё же, расточитель он знатный.

Вождевско́й: Прибыль у него есть. Это главное. И капитал большой.

Пауза. Быкин берёт яблоко и грызёт его.

Кстати, как думаете, кому же Кхаца достанется? И сколько Лотаничус запросит за неё?

Быкин: А кто там из значимых кандидатов, кроме вас, Провотарх Логгинович?

Вождевско́й: По прыти я там самый значимый. Что до капитала – у меня среди всех этих «кандидатов» тоже самый значимый. Там собрался её в жены брать целый список! Я даже записал!

Вождевско́й с хихиканием достаёт бумажку.

Архип Филиппович Тихонов – чиновник-ипполог! Умора, умора, очередной елистратишка! Да он среди них только из-за того, что наследство внезапно от тётки получил! Мерин!

Быкин: (гогоча) И правда уморительно!

Вождевско́й: Далее, Ермолай Ермолаевич Маммоновский, владелец торговой лавки. Тут уже не сравнится он ну ни как ни со мной, ни даже с прошлым елистратишкой. Капитал не большой, да самолюбие, видно, побольше вашего, Дана́кт Галактионович!

Быкин: (улыбаясь во все зубы, к зрителям) Больше моего самолюбия быть точно не может.

Вождевско́й: И то верно, Дана́кт Галактионович, и то верно! Ну и последний «кандидат» - Ардалион Игнатьевич Арапников. Возможно, и затмил бы меня, признаю – капитал немаленький, волевой мужчина – да только династия у него не очень.

Быкин: А что с династией?

Вождевско́й: Этот Ардалиошка – сын Игнатия Александровича Арапникова, помещика, разорившегося на почве алкоголизма и находящегося под протекцией предпринимателя Капитона Павловича Тросточкина, к которому мы сейчас едем! Да и потом слухи говорят, что он по мальчикам грешен…. Вот позор, вот позор!

Быкин, хохоча, бьет кулаком по столу.

В общем и целом, вот такая смешная картина у нас складывается. Так что Кхаца моя.

Быкин: Ваша, ваша, безусловно.

Вождевско́й: Только что меня смущает…

Быкин: Что же?

Вождевско́й: Этот Осип… Ну, Волянчак.

Быкин: А, этот цыганский выродок? Чем же он вас смущает?

Вождевско́й: Любит он Кхацу.

Быкин: А вы как догадались?

Вождевско́й: Чандерко рассказал.

Быкин: Чандерко?

Вождевско́й: Чандерко.

Быкин: Ну если Чандерко, так точно правда… Ну, цыганок нам не конкурент. Хоть он и с экзекутором приехал столичным, всё равно, Лотаничусу он – враг. Так что, шансов у него нет.

Вождевско́й: И то верно. А всё-таки, скупить бы все параходы…

Явление II

Те же, Лотаничус, Драконьевский и Зосима.

Драконьевский, потягиваясь, выходит на палубу. Он устало оглядывает реку и огни Клёнова, виднеющиеся вдали. За ним, слегка суетясь, выходит Лотаничус, за ними Зосима, держа крест.

Драконьевский: (Зевая) Фу-ух… Спать на воде – всё равно что качаться в люльке у лешего или мотаться из угла в угол сомнамбулой. Ах, свежий воздух! Гораздо лучше, чем в этой душной каюте. А после духоты столичной – просто бальзам на душу.

Лотаничус: (Улыбаясь) Варахасий Северинович, надеюсь, вам у нас комфортно?

Драконьевский: Вполне, Петша Тагарович. Вполне. (Осматривается) Неплохой у вас кораблик. Шикарный, я бы даже сказал. Давно ли Клёнов посещали?

Лотаничус: (Смотрит в сторону зрителей) Давно не был, Варахасий Северинович, давненько. «Розанна» моя редко куда выводилась с прошлого года.

Драконьевский: (зевая) Ну что, господа, доплываем? Уже и берега клёновские должны быть видны.

Быкин: Скоро, Варахасий Северинович. Соскучились по захолустью?

Драконьевский: Да, знаете ли. После этого молодого Сар шель Яма с его адским кружком, Клёнов, я надеюсь, оправился.

Зосима: Ваше высокоблагородие, оправиться можно в разные стороны…

Вождевско́й: Экий умный у вас сопровождающий, Варахасий Северинович!

Драконьевский: Да, образованнейший человек!

Быкин: (Вождевско́му) Поумнее Маммоновского точно будет.

Вождевско́й издаёт смешок.

Драконьевский: А вы, я смотрю, уже вовсю обсуждаете урожай.

Вождевско́й: Верно, что время терять зазря. Капитал не ждёт, Варахасий Северинович. Он, как и пароход, всегда в движении, бесконечном движении, заходящем за сами рамки человеческого бытия, как сказали бы философы.

Драконьевский: (поворачивается к Лотаничусу) А у вас, Петша Тагарович, судно хоть куда. Не хуже, чем у каких-нибудь волжских королей. Дорого купили?

Лотаничус: Да мне какая разница, дорого, недорого! Это у них, бюрократов, счетные книги, а у меня веселье да кутеж. Жизнь одна!

Зосима: (смотря вдаль, будто в трансе) «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует,- всё суета!»..

Пауза.

Драконьевский: Ну, Зосимушка… Не всё ж огорчать нашего знакомого, верно? Кстати, где Осип…

Драконьевский поворачивается к каютам, но Лотаничус одёргивает его.

Лотаничус: Ну что вы, Варахасий Северинович, всё «Осип», «Осип». Мало ли других имен на свете? Хотя бы «Петша»!

Драконьевский: (с насмешкой) А я знаю, что вы так хотите, чтобы я не упоминал Волянчака.

Лотаничус: А вот почему же?

Драконьевский: Должок-то он вам так и не отдал. Помню, ворвались тогда в горницу, «дело чести».

Быкин: Во-хо-хо, а ну-ка, расскажите!

Лотаничус: Ладно вам, что уж прошлое поминать! А, вон и сестричка идёт. Кхаца! Иди сюда, милая!

Явление III

Те же, Кхаца, Осип и трое цыган.

Кхаца выходит из кают на палубу. Лотаничус сразу обхватывает ее за плечи.

Лотаничус: Что, сестрица, решила освежиться на воздухе?

Кхаца: Да, Петша, хочется прогуляться… В каютах очень душно.

Лотаничус: Ты для меня – самое дорогое, что есть в этом мире! Ты – моя кровь, моя семья! (треплет волосы)

Кхаца: (смущаясь) Петша, перестань…

Вождевско́й выходит вперёд, к Кхаце, и берет ее за руку.

Вождевско́й: Здравствуйте, Кхаца. (целует руку)

Кхаца: И вам не хворать, Провотарх Логгинович. (одергивает руку)

Вождевско́й: Ну что вы, Кхаца… Вы можете называть меня на ты. Ведь я полностью ваш, и я готов жизнь за вас отдать. Вас при пуле своим телом закрою.

Кхаца: Мы слишком далеки с вами, Провотарх Логгинович.

Лотаничус: (на ухо Кхаце) Кхаца, это будущий жени-их… Не спугивай большую птицу.

Кхаца вырывается из объятия Лотаничуса и отходит в сторону. Вождевско́й садится на место, сжав кулак.

Драконьевский: Приятно познакомиться, Кхаца Тагаровна.

Кхаца кивает.

Зосима: (смотря вдаль, будто в трансе) «Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры»…

Лотаничус: Варахасий Северинович, Зосимушка, кажись, не совсем в себе.

Быкин: Кхаца Тагаровна, а может, станцуете нам? (облизывает губы)

Кхаца: Не в настроении, Дана́кт Галактионович.

Лотаничус: Кхаца, ты что, (сквозь зубы), будешь огорчать наших почетных гостей и будущего жениха?

Кхаца вздыхает.

Кхаца: Ладно. Позови наших…

Лотаничус хлопает в ладоши, из каюты со смехом вываливаются трое цыган: один со скрипкой, второй с гитарой, третий с губной гармошкой.

Кхаца: Ребят, давайте наш…

Лотаничус: Ну же, сестрица! Покажи им, как танцуют настоящие цыгане!

Цыгане начинают напевать легкий медленный мотив. Кхаца начинает танцевать. Она двигается по кругу, поворачивая голову то к брату, то к Быкину, то к Вождевско́му. Вождевско́й, ухмыляясь, вытирает пот со лба платком. Движения Кхацы ускоряются. Тем временем со стороны кают выходит Осип и так там и встаёт. Он смотрит на всё происходящее и сжимает кулак, в котором платок. Кхаца замечает Осипа и, ахая, чуть не падает – ее ловит Вождевско́й. Осип бросает свой платок на палубу вниз и уходит.

Лотаничус: Кхаца! Что с тобой? Тебе плохо?

Кхаца: Все нормально, Петша… Просто немного, закружилась голова… Я, пойду…

Кхаца незаметно подхватывает платок с палубы рукой и уходит.

Быкин: Пламенно, пламенно…

Явление IV

Те же, Штефан Чандерко, без Кхацы, Осипа и цыган.

Быкин: Тьфу ты ну ты. Опять на берегу шумят.

Драконьевский: Зоркий да чуткий вы, Дана́кт Галактионович! До берега ещё верста.

Лотаничус: Кто хотя бы там? Штефан, поди сюда! (надевает очки)

Выбегает Чандерко.

А ну посмотри, кто там ошивается на пристани!

Чандерко: Да вроде Толстопузова бегает, прыгает…

Вождевско́й: (Быкину) Мне кажется, Чандерко, это медведя вывели, потешаться.

Быкин издаёт смешок.

Чандерко: Ха, да нет, Провотарх Логгинович, наша, Домна Протасьевна прыгает-бегает! А с нею там и рабочие шо-то махают!

Быкин: Ой тьфу. Мерзкие пролетарии…

Драконьевский: Почему же мерзкие?

Зосима: (смотря вдаль, будто в трансе) «От всякого труда есть прибыль, а от пустословия только ущерб»…

Быкин: Пролетарии потому и зовутся с латыни «производящими потомство», потому что другим и заниматься-то не умеют! Клянчат подачки, рожают да бунтуют против власти, грязные, нищие, вечно недовольные… Ненавижу! Ни капли пользы!

Драконьевский: Вы, с-сударь, как делец, должны ощущать, что рабочие обыкновенно помогают заводам, на которых схожие с в-вами богачи зарабатывают деньги.

Быкин: Эмм… Но вы бывали ли на Константинопольском рынке?!

Драконьевский: Причем здесь…

Быкин: Я спрашиваю, бывали ли вы на Константинопольском рынке?!

Драконьевский: Ну бывал, и что же?

Быкин: А вот то же, что приедьте вы на любой Константинопольский базар, любой рынок, любую ярмарку – ни одного пролетария, просящего милостыню! Да, в этом смысле я определенно туркофил!

Драконьевский: Ах, сударь, право, теперь извиниться вам предо мною нужно.

Быкин: Извиняться? Так за что же, за то, что истину глаголю? За то, что я притчей во языцех делаю ущербность нищенствующего?

Драконьевский: А я, сударь, сам среди пролетариев бывал, и потому не желаю, чтобы вы оскорбляли тех, с кем я в худшие дни хлеб делил. Извинитесь, Дана́кт Галактионович.

Быкин: Но…

Драконьевский: «Вы грозны на словах — попробуйте на деле!

Иль старый богатырь, покойный на постеле, Не в силах завинтить свой измаильский штык?»

А? Извинитесь, Дана́кт Галактионович, извинитесь! (лезет в драку)

Лотаничус сдерживает Драконьевского. Тот машет кулаками.

Быкин: Аа! Убивать хотят!! (отмахивается графином)

Лотаничус: Без мордобоя, пожалуйста-с! «Розанна» мордобоя не терпит-с, несогласованного!

Чандерко: Хаха, вот же умора, хаха!

Лотаничус: Молодой цыганенок ты, Штефан, помогай успокаивать нашего гостя столичного!

Лотаничус с Чандерко наконец усаживают Драконьевского на стул.

Драконьевский: Фух, ух, фух…

Вождевско́й: (себе, в сторону) Да уж, без денег не решишь. Главнее буржуа пролетария, а, следовательно, и блистательнее. Алтыном воюют, без алтына горюют…

Чандерко, хихикая, убегает. Лотаничус, вытирая пот со своего лба, лба Быкина и лба Драконьевского, садится на стул.

Лотаничус: Да уж… Не думал я, что буду миротворцем в борьбе купца и стольного чиновника…

Явление V

Те же, Никола Мирославич Полянский, Осип, Толстопузова и цыгане.

Лотаничус: Мда… Знаете ли, не люблю конфликты. Неожиданные они обычно бывают.

Драконьевский: Это да…

Зосима: (смотря вдаль, будто в трансе) «Всякое раздражение и ярость, и гнев и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас»…

Лотаничус: Да Зосимушка, анафема ты набожная, помолчи уж ты хотя бы! По горло я сыт этими цитатами библейскими…

На палубу выходит Никола Мирославич.

Полянский: Эх, Петша Тагарович, не понимаете вы истинной веры… Да разве ж не видите, в трансе Зосима, да и то верит!

Полянский берёт Зосиму за руку и сажает рядом с собой на стул около палубы.

Лотаничус: Ой, Мирославич, хоть ты-то мозги не пудри...

Драконьевский: А это кто?

Лотаничус: Это? Это Никола Мирославич Полянский-с, наш старый цыган, наш старейшина, наш резонёр.

Вождевскóй: Любишь ты, Мирославич, резонёрством заниматься.

Полянский: Что же на старости лет еще делать, Провотарх Логгинович.

Лотаничус: Главное, чтобы ты мне соревнование мое не сорвал. А то скажешь еще, что игры на невесту — плохо!

Вождевскóй: (встрепенувшись) что?! Я думал, все уже решено!

Быкин прижимает к голове холодный графин.

Лотаничус: Сударь, я сестру без игры в жёны не даю!

Вождевскóй: (надувшись, в сторону) Гад цыганский...

Большая пауза.

Драконьевский: Петша Тагарович...

Лотаничус: А, Варахасий Севериныч?

Драконьевский: А вы случайно не поведаете нам, как вы в купцы такие богатые пробились? Вторая гильдия!

Лотаничус: (ухмыляясь) Ой, да тут формула лёгкая, сударь! Никогда не скрывайте свою натуру! Вот вообще! Если вы плут — в этом круговороте будете крутиться быстро и легко, и сами его раскручивать так будете, что другие либо захлебнутся, либо рухнут, ха! Чандерко! Штефан Чандерко! Наших собирай! И гитару мне возьми!

Выбегают пятеро цыган и Чандерко, в руках у Чандерко гитара. Лотаничус вырывает гитару из рук у Чандерко.

Ну, поехали! (настраивает гитару)

Эх, кони, мои кони, я вас в степь повезу,

Волюшку цыганскую я-а люблю,

Раскрою шатёр, приготовлюсь к дороге,

И пойду плясать я на зло всем ворогам.

Эх, воля, воля, воля плутовская!

Ты же и народная, и ты ж и воровская,

Кину золотое колечко я в траву,

Ведь волею цыганскую я-а живу!

Цыгане поют хором с Лотаничусом. Тем временем выходит Осип и смотрит вдаль. Зосима неистово крестится.

Эх воля, воля, воля плутовская,

Ты же и народная, и ты ж и воровская,

Хмелем охмурюсь, и в степь я-а помчусь,

Дабы смотреть на вольную Русь!

Осип: Приехали, Клёнов!

Толстопузова: (с пристани в краю сцены) Лотаничус приехал! Люди, Лотаничус приехал! Барин приехал, осыпать счастием будет!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Двор возле усадьбы Капитона Павловича Тросточкина. Тот же вечер.

Явление I

Спиридон Прович Воняхин, Истома Емельянович Подхалимов и Капитон Павлович Тросточкин.

В одном углу – богатая беседка, сделанная, однако, наспех, из осины. В другом углу – куча глины и камней, подготовленная для очистки земли под новый сад, подальше – скамейка. Воняхин выбивает камни и суглинок ломом. Неподалеку лопата.

Воняхин: (с одышкой) Гады! Лиходеи! (смахивает пот со лба и берет лопату, скидывает выбитые камни в кучу) Проклятые камни! Проклятая земля! Все проклято в этом мире, окромя труда! Анафему бы этим проклятым алтынникам! (выбивает суглинок ломом) Сейчас придут, рассядутся, будут петушиться да речи толкать! (снова берет лопату и скидывает суглинок, сильно замахиваясь) А кто эти камни дробит? Мы! А я и вовсе! (кидает лопату на землю) Эх, была бы моя воля… Я б их всех… (топает)

Выходит Подхалимов.

Подхалимов: Шо ты, Воняхин, ворчишь! Сам-то труда не прекращаешь!

Воняхин: Терпение и труд всё перетрут…

Подхалимов: Терпение и труд любой перетрёт, и не подавится!

Воняхин: Уйди отсюда, лакей господ!

Подхалимов: Да, конечно, злец ворчащий, помолчи ты, смерд дрожащий!

Воняхин: Ах ты! (берёт лом, замахивается)

Подхалимов: (отскакивая) Дурака, занятого делом, утихомирить сложнее, чем буйно помешанного! Галифакса почитай, холоп!

Выходит Тросточкин.

Тросточкин: Истома! Иди лучше беседку готовь!

Подхалимов уходит к беседке.

А ты, Спиридон, что ворчишь? Иди, друг, отдохни, посиди на скамейке…

Воняхин: Оскорбил меня этот паразит, оскорбил!!

Тросточкин: Разберусь я, Спиридон, разберусь… Иди, отдохни…

Воняхин кидает лом и отходит к скамейке, сидит с опущенной головой.

Главное, чтобы жили все хорошо...

Явление II

Те же, Лотаничус, Драконьевский, Осип, Виссарион Валерьянович Медов, Улита Ивановна Медова, Быкин, Вождевско́й, Ермолай Ермолаевич Маммоновский, Архип Филиппович Тихонов, Ардалион Игнатьевич Арапников, Елисей Игнатьевич Арапников, Домна Протасьевна Толстопузова и Кхаца.

Тросточкин: Господа, проходите в беседку!

С правой стороны сцены выходят именно в таком порядке: Лотаничус (энергичной походкой, держа за руку понурую Кхацу и сразу садясь на середину беседки), за ним уверенный Драконьевский, Вождевско́й, пытающийся обогнать Драконьевского, Маммоновский (насупившись и держа руки на животе), Ардалион (гордо поднимая голову и держа за руку веселого Елисея), Тихонов (как бы спрятавшись в толпе), Толстопузова, размахивая руками, Улита Ивановна (усиленно что-то рассказывая), Быкин (надменно держа руки за спиной и выпячивая грудь). Последним идёт Осип, поддерживая Виссариона Валерьяновича. Все рассаживаются.

Улита Ивановна: Вот так этот «революционер», чёрт бы его побрал, забрал душечку нашу, Неониллочку нашу родную! Наша безвременно ушедшая дочурка была столь умна, столь нежна! Только вольная слишком… Из-за этого и умерла, правда, Виссарионушка? Виссарионушка, ну ответь хоть что-нибудь!..

Виссарион Валерьянович лишь отмахивается и, садясь за стол, ковыряется вилкой в яствах.

Вот так он и не говорит ничего с ее кончины! Ни слова не услышала от него, ни словечка!

Толстопузова: (маша руками) Да, страшные дела, страшные! Город уже тогда последние дни доживал, а сейчас всё, загнётся, уж поверьте!

Быкин: (Вождевско́му) Вот бабы-то, все говорят и говорят про эту Неониллу. Уже какой, третий раз про эту желтобилетницу заикаются и начинают опять поток мыслей? (Улите Ивановне) Ну что вы опять об этом, Улита Ивановна? Сколько можно об одном и том же?

Улита Ивановна: Ах!

Драконьевский: Извините уж, Дана́кт Галактионович, однако Улита Ивановна не может до сих пор забыть ту страшную трагедию.

Толстопузова: Да, вот так вот!

Драконьевский: Она-то защитить свою дочь графином не могла.

Быкин отворачивается.

Тихонов: Вы, это, Улита Ивановна… Не беспокойтеся… Всё, пройдёт… Хотите, я вам, лошадку подарю? Для, катания… Чтобы, не грустили вы.

Маммоновский: Архип Филиппович, ну что вы такое предлагаете!

Тихонов: Я-то? Я, ничего… Просто, вот...так хотел…решил…да.

Маммоновский: Ха, что же да?

Тихонов: Т-то же, да…

Маммоновский: Вот вы заговорите так, Архип Филиппович, и ничего не понятно! Вам, Улита Ивановна, муки надо. Могу продать за бесценок! Вам пойдёт, на моей муке вся еда лучшей получается!

Улита Ивановна: Я возьму у вас, Ермолай Ермолаевич… Отвлекусь… Но ведь, Виссарион Валерьянович даже не ест почти! Вон видите, только ковыряется и ковыряется! Ест мало! Ну что ты ковыряешься, Виссарионушка!!!

Виссарион Валерьянович снова отмахивается.

Подхалимов: А вы ему, барыня-с, коньячку налейте-с. Распьянеет, развеселится!

Улита Ивановна: (плача) Да что вы такое говорите!

Тросточкин: Истома, выди вон!

Воняхин: (со скамейки) Я тебя прибью, Подхалимов!

Подхалимов убегает.

Тросточкин: Извините, Улита Ивановна. Мой лакей не ведает, что творит.

Осип: А кто это на скамейке кричит?

Тросточкин: Наемный рабочий мой, Спиридон Прович Воняхин.

Осип: Пойду я с ним поболтаю…

Осип уходит к скамейке Воняхина.

Лотаничус: Улита Ивановна, не печальтесь! Все наладится! Ваша Неонилла наверняка смотрит на вас, дорогих ей родителей, с небес и желает вам счастья.

Лотаничус обнимает Улиту Ивановну. Гробовое молчание.

Явление ІІІ

Те же.

Находящиеся в беседке болтают. Осип подсаживается к Воняхину.

Осип: Тяжело Виссариону Валерьяновичу... Да и Улите Ивановне тяжело. Год прошёл, боль осталась...

Воняхин: А как же легко может быть, коли они дочку схоронили?

Пауза.

Я ведь, цыган... Как тебя зовут-то?

Осип: Осип Годявирович Волянчак.

Воняхин: Ну вот, Волянчак, я ведь богатеев-то, знаешь, не люблю. Но вот некоторые горюют, их жалко становится...

Пауза.

Осип: Капитон Палыч совсем возмужал. Вон, и лакея завёл, и крикнуть может. Помню, раньше он все время паузы делал, да стеснялся подойти... А тут видишь — собралось сколько народу, и все у него в беседке! Тот Капитон Палыч об этом и мечтать не мог...

Воняхин: Да... Не понимаю я его.

Осип: Что же его не понимать, Спиридон? Капитон Палыч — человек чистый, как слеза.

Воняхин: Добрый он, "благодарствую премного", как они говорят в своих высоких общностях, за его доброту. Да только хозяин он... А я, хозяев, ну прям не люблю. Убить готов... Вот ради этих алтынников (указывает на беседку) мы, трудовой народец, суглинок копаем да ведра воды носим, мы их кормим — и никакой благодарности. Черт бы побрал этих лихих гадов! Аспиды...

Осип: Сам же говоришь, что Капитон Палыч добрый.

Воняхин: Добрый.

Вдруг Воняхин берёт лом и лопату и топает ногой об землю.

Да только все равно, аспид поганый!

Воняхин убегает к куче и неистово бьет суглинок ломом, откидывает лом и собирает камни с суглинком лопатой, кидает в кучу. Его действия повторяются три раза, после чего он бросает обе вещи, садится на землю и обхватывает голову руками, уткнувшись в колени. Осип, вздохнув, отходит к беседке.

Явление ІV

Те же.

Осип приходит к беседке и садится с краю рядом с Виссарионом Валерьяновичем. Виссарион Валерьянович продолжает ковыряться в яствах вилкой.

Маммоновский: А вы вот, Кхаца Тагаровна, понимаете же, что вам деньги нужны?

Кхаца: Не нужны мне деньги.

Маммоновский: Это чичас вам легко говорить, у вас брат вон экий богач, а потом что? Вот выйдете вы, сударыня, за меня замуж — и будем жить славно. Вот у меня есть работник, Евграф Оплеухин — представляете, стихи пишет! Да и я тоже, иногда... Только у меня лубок, а у него прямо и есть, что стихи пушкинские! И представьте, будем мы сидеть в торговой лавке, деньги грести, а Оплеухин стихи нам читать! Обеспечу вам, так сказать-с, безбедную жизнь!

Кхаца: И всё равно мне деньги не нужны, Ермолай Ермолаевич.

Толстопузова: Да что вы, Кхаца Тагаровна, все бунтуете, право слово! Я бы, чай, сразу уже бы замуж вышла за такого-то гражданина! Город развалится, а лавка останется!

Маммоновский: На что же жить то, Кхаца Тагаровна? На любовь что-ль? Эка интересная оказия, да только без монеток она не протянет.

Вождевскóй: Что вы городите, Маммоновский, что вы городите! Не в деньгах счастье! Не в алтыне! В знаниях, и Кхаца Тагаровна это знает! Nosce te ipsum, говорили Семь мудрецов, а познать себя можно лишь с помощью знания! Вот я, Кхаца Тагаровна, книги читаю! Я вас многому научить могу.

Кхаца: Так вы понимаете ли то, о чем вы говорите?

Вождевскóй: Конечно, не всегда, но в основе...

Кхаца: (перебивая) Так выучитесь прежде понимать, а потом и разговаривайте, Провотарх Логгинович.

Лотаничус: (на ухо Кхаце) Сестричка, он слишком важный человек для твоих острот...

Тихонов: В-вы, К-кхаца Т-тагаровна, г-главное, чтобы...ну...это...как бы... Счастливы были. А з-знания...деньги...понимания.... Оно же все, потом, д-да же? И.. И, да, это... В общем... Вот.

Кхаца: Архип Филиппович, вы так застенчиво и с лошадями разговариваете?

Тихонов: Д-да... Л-лошадки, ласку л-любят.. Я в-вообще, ж-животных люблю... А л-лошадок, д-даже изучаю! В-вот вы знали, что...это...ну в общем... Wallach — се по немецки «мерин»! В-вот... Ну в общем... Итог м-моего рассуждения в т-том, что... Г-главное чтобы в-вы счастливы, б-были.

Быкин: (Вождевскóму) Бред сивой кобылы.

Кхаца: Правильно вы говорите, Архип Филиппович...

Ардалион: Правильно говорит наш друг-елистрат Архип! Счастие возможно, нужно лишь стремиться к нему! Вера в светлую будущность человечества, объединенного общим долгом — вот что ведет нас вперед!

Кхаца: У вас во что вера, в какую будущность, Ардалион Игнатьевич?

Ардалион: Эмм... Liberté, egalité, fraternité! Я реформист, сударыня.

Кхаца: И вы действительно в это верите?

Ардалион: Да, действительно!

Кхаца: (к Елисею) Елисеюшка, правда, что он верит?

Елисей: Может быть... Не знаю, в голову его не залезу... Главное, что он вас любит!...

Ардалион: Да!..

Драконьевский: Только вот, Ардалион Игнатьевич, в статье, что я видел в столичном журнале, вы писали совершенно обратное и поливали грязью либералов...

Ардалион: Эмм...

Елисей: Эхх, Ардалион, что же делается такое...

Кхаца: Вы искренны, Ардалион Игнатьевич?

Ардалион: Искренен!..

Кхаца: Елисеюшка, он искренен?

Елисей: Теперь уж, и не знаю... Но любит же он вас! Наверно...

Улита Ивановна: Может и любит, как Шубин мою Неониллочку! (плачет, ее успокаивает Тросточкин)

Елисей: Нет, так страстно уж не любит, но...

Кхаца: Ладно. Мне от этого не легче.

Все замолкают.

Ардалион: Тьфу ты ну ты...

Явление V

Те же и Игнатий Александрович Арапников.

Ардалион: (бормоча) Я из знатного рода.... У меня образование, я публицист... А она...

С правого края сцены выбегает, спотыкаясь, пьяный Игнатий Александрович Арапников в потрепанном халате.

Арапников: Ардалион! Елисей!! Где вы, ик, дети мои, где вы?!!

Тросточкин: (вставая и подбегая к Арапникову) Игнатий Александрович, вам в дом надо... Вы еще не проспались...

Быкин: Ха, да он пьян как пёс!

Арапников: Где, ик, вы, дети мои?

Елисей: Пап, я тут...

Арапников: С-сынок!!! Дай я тебя, ик, расцелую!.

Арапников берёт Елисея и целует в губы. Всеобщее оцепенение.

Вождевскóй: Фу! Прекратите сию пошлость!

Елисей: Папенька... Ты, чего...

Ардалион: Пошел вон, старый дурак!!

Лотаничус: Эка трагедия разворачивается!

Ардалион: Пьянчуга!

Арапников: Сын м-мой, ик, что ты, ик, говоришь!

Ардалион: Колдырь, зачем ты вышел, да еще и позоришь нас! Выйди отсюда!

Арапников: Л-лицемер, ик! Елисеюшка, с-скажи ему, ик! К-капитон Палыч, остановите моего, ик, сына!

Тросточкин: Ардалион Игнатьевич, вы же видите состояние Игнатия Александровича...

Ардалион: (собравшись, сквозь зубы) Отец, иди спать... Прости меня за слова.

Улита Ивановна: Игнатий Александрович, в дом, в дом, пожалуйста!

Арапников: (плача) Ты лжешь, Ардалиошка! Ты не извиняешься! Ты меня презираешь, ик! Ты л-лицемеришь, ик! Ик, ик, ик, ик, ик... Ты о м-монетках, ик, лишь думаешь! К-как же т-так в-вышло, ч-что породил я лживого урнинга! Ик, ик!

Ардалион: Да чтобы черт тебя побрал, проклятого!

Ардалион замахивается и наносит пощёчину Арапникову. Помещик падает на землю.

Тросточкин: О, господи, Игнатий Александрович!

Елисей: Папенька!..

Тросточкин с Елисеем пытаются помочь встать Арапникову.

Арапников: Ик, Ик, Ик, Ик, Ик, Ик, Ик, Ик, Ик, Ик...

Вождевскóй: Вот это я понимаю, страсти!

Тихонов: С-страшно.... С-с-страх...

Драконьевский: Осип, подсоби, поднять его надо!

Вождевскóй: (Быкину) И не побрезгует столичный экзекутор...

Быкин: (Вождевскóму) Конечно, "с пролетариями хлеб делил"... Ему-то не постыдно ручки замарать.

Тросточкин, Елисей, Осип и Драконьевский поднимают Арапникова. Тросточкин и Елисей ведут помещика в дом.

Елисей: П-папенька, п-папенька, п-папенька...

Быкин: (специально громко) Вот это семейка!

Толстопузова: А я говорила, что город погибает! Вот и семья дворянская вырождается!

Лотаничус: (плавно напевая) Отца побил

Сын, невзлюбил,

За то, что тот,

Уж много пил,

Хмель охватил

Отца, и сын

Пощечиной

Его добил,

Ах, урнинг-сын,

Ах, урнинг-сын,

Отца своего добил!

Ах, урнинг-сын,

Ах, урнинг-сын,

Отца своего добил!

Ардалион: Плевать я на этого колдыря хотел... (наливает вина)

Драконьевский: Совсем семья изнищала...

Осип: Да, только как бы помочь?

Драконьевский пожимает плечами.

Явление VI

Те же, без Арапникова-старшего, Тросточкина и Елисея.

Лотаничус: (поднимая бокал) Господа! Мне очень нравятся все эти бушующие фарсовые водевили, что происходят на этом знатном вечере, но я бы хотел произнести вам свою аллокуцию.

Все замолкают.

Я знаю, что как минимум....(глянув на Осипа) пятеро сидящих здесь господ неравнодушны к моей милейшей сестре Кхаце. Я, как любящий брат, купец второй гильдии и ответственный гражданин, хочу, чтобы она выбрала себе достойного мужа.

Кхаца смотрит с тревогой на Лотаничуса.

Я предлагаю устроить....состязания! Да-да, вы не ослышались, господа! Чтобы каждый доказал, что достоин руки Кхацы, а один из вас даже стал ее мужем! Состязаний будет два!

Быкин: Интересно! Каковы же условия, Петша Тагарович?

Лотаничус: Не все же завтра раскрывать! Будет весело! Для первого состязания жду вас завтра в полдень на поле на краю Клёнова!

Вождевскóй: (в сторону) Все-таки состязания задумал, гадёныш... (Громко) Я готов! Я согласен! Я за Кхацу Тагаровну горой!

Маммоновский: Это, конечно, убытки в лавке... Но, я согласен.

Ардалион: Я приму любой вызов, считайте, что я уже выиграл соревнования!

Тихонов: Я, п-пожалуй, о-о-откажусь.

Быкин: Что, господин ипполог, испугались?

Тихонов: Я, К-кхацу Т-тагаровну, и так л-люблю... Без этих ваших, с-состязаний, в общем-то, вот, да, вообще... Д-да и вообще, так-то, я считаю, что...

Быкин: Вы, и с мнением? Интересно!

Тихонов: Д-да... Я, в общем-то, и целом, считаю, ч-что Кхаца Т-тагаровна н-не т-товар и не п-приз... А в п-первую очередь д-девушка, ж-желающая счастья... Я ее, на лошадке могу, покатать...

Быкин: Ну, я думаю, что мы много не потеряем, если вас в состязании не будет, Архип Филиппович.

Тихонов: В-возможно, но я, так-то, в общем, да, вот, считаю, ч-что..

Лотаничус: (вдруг поворачивается к Осипу) А ты, Осип? Хочешь побороться за руку моей сестры?

Понурая Кхаца вдруг поднимает голову и смотрит на Осипа. Молчание.

Осип: Ну, я.. Я не знаю..

Лотаничус: Дружок, не скромничай! Я же знаю, как ты любишь мою сестру!

Быкин: Ого!

Лотаничус: Разве ты не хочешь попытать счастья?

Осип: Я... (смотрит на Кхацу)...хочу.

Лотаничус: Вот и отлично, первое состязание завтра! А сейчас, я бы отночевал... (поднимает бокал) За состязания! За любовь! И за победителя!

Лотаничус выпивает бокал залпом. Постепенно все начинают расходиться.

Явление VII

Толстопузова, Воняхин, Кхаца и Вождевскóй.

Гости разошлись: кто-то ушёл в дом к Тросточкину, кто-то пробежал мимо скамейки с дремлющим Воняхиным. В беседке остались Вождевскóй, сидящий рядом с Кхацей, и Толстопузова. Толстопузова выпивает рюмку водки.

Толстопузова: Оой... И вот когда Улита Ивановна повествовала, ик, про Шубинское дело-то да этого революционера Чертейского, я, ик, знаете, чуть не расплакалась. Ик.

Кхаца: (вздохнув) И почему же, Домна Протасьевна?

Толстопузова: А я шестиюродная тётка Шубина, по материнской линии! Еще тогда, ик, поняла, когда он умер, что, черт возьми, город обрушится! Все обрушится! Ик. Я тогда прихожу, естессно, сразу, ик, за наследством, ибо понимаю, ик, что пал Авксентий первою жертвою — жертвою Антихриста! О как! Ик, Ик, Ик, Ик, Ик...

Вождевскóй: Домна Протасьевна, вам бы домой.

Толстопузова: А и правда, чё я сижу-то, ик. (Выпивает еще рюмку) Я ведь, ик, вся в делах! Город разваливается, а мне дела делать надо!

Вождевскóй: Домна Протасьевна, неприлично так город ругать.

Толстопузова: Да черт бы побрал эти приличия! Хаю я город, ибо валится он, с ног на голову. Вот Рахаб прошелся у нас по городу, скоро Левиафан будет, будет деньгами затмевать нас всех, и кровищи будет! Он пройдёт, взлетит в другом-каком городе Зиз, птица огненная, и загорится и там пожар, пожар бунтарства-ик, а потом на кой-нибудь, ик, ик, ик, ик, каторге очнется Бехемоф, злобный, обрюзгший, тупой — та и сё, погибнем мы! Вот она, галерея-то гибели, ик!

Вождевскóй: Не запугивайте молодую девушку, Домна Протасьевна, домой идите!

Толстопузова: Ой и правда, ик, чё эт я сижу. Пошла я!

Толстопузова, тряся животом, чуть не спотыкается и рукой падает на Воняхина на скамейке. Тот просыпается.

Воняхин: Аа!

Толстопузова: А-а-а, бес!!! Вот он, Зизовский прихвостень!

Толстопузова убегает.

Вождевскóй: Вот ведь старуха, и бутылку забрала. А коньяк там дорогущий...

Кхаца встает.

Кхаца: Пойду я, Провотарх Логгинович. Спать пора.

Вождевскóй: Стойте, Кхаца Тагаровна.

Вождевскóй встает и целует ее руку. Воняхин подкрадывается, подслушивая.

Кхаца Тагаровна, наверняка завтра на состязаниях вы должны будете отдать решающий голос... Так вот, я прошу, чтобы..

Кхаца: Брат все решит, как всегда, сам. Он и меня не послушал, когда я ему говорила, что надо отца к лекарю везти. Так отец и умер от чахотки.

Вождевскóй: Послушайте, Кхаца... Я люблю вас. Вы хотите быть со мной?

Вождевскóй обхватывает ее руками.

Кхаца: Провотарх Логгинович, отпустите...

Вождевскóй: Вы не читали «Венеру в мехах»? На немецком... Интересная, повесть.

Вождевскóй сжимает Кхацу. Воняхин подбирается ближе.

Так вот, Кхаца Тагаровна, я люблю вас так же, как герой той повести Северин свою Венеру....

Вождевскóй целует ее.

Кхаца: О-отпустите... П-пожалуйста... П-провотарх... Л-логгинович...

Воняхин бьёт Вождевскóго черенком лопаты по ноге.

Вождевскóй: Ааааааааа, черт побери!!!

Кхаца вырывается из разжатых рук Вождевскóго и убегает в правую сторону сцены.

Убью, холоп!!

Воняхин: Ну давай, попробуй! (Замахивается лопатой)

Вождевскóй: Смерд вонючий!

Воняхин: Иди к своим деньгам!

Вождевскóй быстро ковыляет в сторону дома.

Воняхин: Ишь, распетушился... Эх, господи, ну почему ж все так!!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Старое поле на краю Клёнова. Пустырь. Палящее солнце. Полдень следующего дня.

Явление I

Воняхин, Подхалимов, Чандерко и жена Кушакова.

Воняхин водит ломом по краям поля, выводя прямоугольник. Справа выходит Подхалимов.

Подхалимов: Всё чертишь? Не надоело?

Воняхин: Уйди…

Подхалимов: Знаю же, что надоело. Что же ты меня так не любишь, милый друг Спиридон Прович-с?

Воняхин: Сам подумай… Ядом плескаешься сначала, а потом спрашиваешь, лакей-подобострастник…

Подхалимов: Слушай, Спиридон Прович-с, а вот ты в Бога веруешь?

Воняхин: А-а-а как же, н-не веровать-то. В-в-в-верую.

Подхалимов: А слышал, что говорил Моисей второю заповедью своей?

Воняхин: Моисей? Ну, я п-по порядку то, и не помню…

Подхалимов: Не сотвори себе кумира! А ты, похоже, кумира себе сотворил-с уже, милый друг.

Воняхин: К-как, сотворил? Эт кого?

Подхалимов: Это меня!

Воняхин: Кого? Тебя?!

Подхалимов: Меня.

Воняхин: Тебя?

Подхалимов: Меня. Ты ж о каждой моей фразе моей думаешь-с, и о Галифаксовой, и про труд с терпеньем. Думал? Думал, отвечай?

Воняхин: Ну думал, думал, что разорался?!

Подхалимов: Значит, кумир я для тебя. Да и потом, не назови я давеча тебя холопом, да не предложи я старухе Медовой коньячку для угрюмого старика, побудился бы ты к действу какому-то? Побудился-с, милый друг?

Воняхин: Не побудился бы…

Подхалимов: Значит, кумир-с я для тебя.

Воняхин: Да. Да, кумир, и что с того, что с того, Истома, лакей ты ядовитый?!

Подхалимов: А то, что коли есть твердые руки работяги да ум-с образованного лакея, то можно всех богатеев раскидать. Понимаешь, к чему клоню я?

Воняхин роняет лом.

Воняхин: Да неужто ты… Ты с нами, с работягами?

Подхалимов: Да, с вами я, милый друг.

Воняхин бросается к нему в ноги.

Воняхин: Кумир! Кумир со мною!

Подхалимов: Ну-ну, встань, Спиридон Прович… Увидят люди, подумают что мы как Ардалион с юношами.

Вбегает жена Кушакова.

Жена Кушакова: А ну пошли отсюда! Я жена бывшего градоначальника, я вам приказываю, прочь, холопы! Сейчас здесь драка будет! Состязание! Суматоха! Пошли прочь!

Подхалимов: (на ухо Воняхину) А сейчас, милый друг, я бы советовал отойти.

Воняхин с Подхалимовым отбегают в другой край сцены. Жену Кушакова сталкивает с ног Чандерко.

Чандерко: Все на поле! Покажем, кто достоин руки Кхацы и уважения в этом городе!

Чандерко свистит в два пальца.

Явление II

Те же, Полянский, Лотаничус, Кхаца, Драконьевский, Евграф Разумникович Оплеухин, Зосима, Фока Кириллович Кушаков, Толстопузова, Затрещинко, Пинковский, Тумаков, Ардалион, Елисей, Быкин, Вождевско́й, Маммоновский, Тихонов и Осип.

Все заходят в порядке, указанном в ремарке выше.

Тихонов: Я, пожалуй, е-е-ещё раз п-п-повторю, что…что я…ну в общем…я, в-вот…против этих д-дикарских…с-с-с-состязаний…вот…да….так…наверно…да.

Затрещинко: Ой, да завались, мерин тупоголовый!

Тумаков: Вот-вот, дай посмотреть!

Лотаничус забирается на скалу и хлопает в ладоши.

Лотаничус: Allons y, господа! Как вы знаете, даже сам покойный Михаил Юрьевич Лермонтов писал в своей «Песни о купце Калашникове» о такой вольнорусской забаве, как кулачный бой! И потому я решил его сегодня устроить вам!

Маммоновский: Это же убытки!

Елисей: Как, драться?

Затрещинко: Ура, мордобой!

Тумаков: Набейте друг другу личики! Все вместе.

Тихонов: П-п-п-протестую!...

Чандерко: Начало веселья!

Зосима: Отче наш иже еси на небеси…

Жена Кушакова: Да, дела!

Толстопузова: Говорила я, что город рушится, говорила? Говорила! Ой, гибель галерейная….

Полянский: Я скажу своё слово о том, что, хоть я и не одобряю кулачных боёв…

Пинковский: Не-с одобряете-с, но-с пришли-с же-с, Никола-с Мирославич-с!

Полянский: …хоть я и не одобряю кулачных боёв, но хочется, чтобы все было по правилом, и чтобы победил сильный не только кулаком, но и духом.

Чандерко: Иииххаа! Первыми бойцами у нас будут Ермолай Ермолаевич Маммоновский и Осип Годявирович Во-лян-чак!

Лотаничус: Но перед этим хотел бы зачитать стихи мещанин, работник лавки Ермолая Ермолаевича и поэт-романтик Евграф Разумникович Оплеухин!

Оплеухин выходит вперёд.

Оплеухин: Эти страшные стихотворения я посвящаю тому страшному событию, что сегодня, возможно, произойдет. А может и не произойдёт. Не знаю… Ну, я, зачитаю.

Затрещинко: Да читай уже!

Оплеухин: Я – это атеист, хотя и верю,

Что может быть на свете Рай и Ад,

Что может быть и чёрт. О, да, я верю,

Что ничего не знаю я. Расклад

Сегодняшней боёвни таковой,

Что грех захватит разум судей здешних,

Бессмыслен ад пред той договорной

Затеей, что затеял суд сих грешных…

Тумаков: Белиберда.

Явление III

Те же.

Осип и Маммоновский встают друг напротив друга.

Чандерко: Иии…

Лотаничус: Allons y!

Осип и Маммоновский сталкиваются, Маммоновский наносит прямой удар кулаком Осипу в туловище.

Маммоновский: На тебе!

Чандерко: Маммоновский – «в душу»!

Кушаков: Драка! Страшно! Ааа!

Жена Кушакова: Фока, помолчи! Я жена бывшего градоначальника, мой муж должен сохранять достоинство!

Осип наносит боковой удар в туловище Маммоновскому.

Чандерко: Волянчак – «дал блоху»!

Полянский: «Дал блоху»?

Чандерко: «Дал блоху»!

Полянский: Вот молодец-то… Не каждый может…

Маммоновский ударяет Осипа по туловищу снизу.

Осип: Ааа! (пытается быстрее отдышаться)

Чандерко: Маммоновский – «поддал духу»!

Тумаков: Давай!

Маммоновский: Осип, беги, брат, бить буду!

Жена Кушакова: Фу, смрад, братом цыгана называть!

Маммоновский ударяет Осипа сверху по туловищу.

Чандерко: Маммоновский – «с потягом по боку»!

Зосима: «Вам говорю, язычникам. Как Апостол язычников, я прославляю служение моё»...(крестится)

Осип подпрыгивает и наносит удар по голове сверху. Маммоновский падает на спину.

Чандерко: Волянчак – «чербер сшиб»! Осип Годявирович Волянчак побеждает!

Маммоновский: Ээх! (бросает шапку об землю, шапку крадёт Тумаков; уходит в толпу обозленный)

Лотаничус: Вот и первый победитель объявился! Следующие в нашей боёвне – Провотарх Логгинович Вождевско́й и Ардалион Игнатьевич Арапников!

Оплеухин: Сия боёвня мне опостылела,

Боюсь я драк кровавых, сильных бед,

Хочу крикнуть «Осанна», чтоб пропела

Голубка мира, и я скушал свой обед…

Затрещинко: Ну и иди отсюда, стихоплёт проклятый!

Толстопузова: Вот, вот, Левиафан в этом бою разыгрывается!

Пинковский: Ваш-с Левиафан-с, Домна-с Протасьевна-с, се-с коньяк-с Martell-с!

Явление IV

Те же и Ставрогваллах.

Ардалион и Вождевско́й встают друг напротив друга. Тихонов скрывается в толпе и убегает в правый угол сцены.

Ардалион: Aux armes, citoyens, formez vos bataillons marchons, marchons!

Вождевско́й: A priori, ab irato pro poena, pro pace ты отправишься ad patres.

Лотаничус: Начали!

Вождевско́й и Ардалион сталкиваются.

Елисей: Ардальоша!..

Ардалион наносит боковой удар в голову Вождевско́му.

Чандерко: Ардалион Арапников – «намылил сусалы»!

Кушаков: Да прекратите драться, до добра не доведёте!

Жена Кушакова: Да помолчи уже!

Вождевско́й наносит удар снизу в голову, потом сверху по туловищу и сверху по голове.

Чандерко: Вождевско́й – «в подбородок», «сверху по плечу», «по кумполу»!

Тумаков: Вот это удары!

Затрещинко: Вот это сила!

Пинковский: Вот-с это-с Провотарх-с Логгинович-с!

Елисей: Ардальоша!Все вместе.

Ардалион: Grand Dieu! par des mains enchaînées

nos fronts sous le joug se ploieraient de vils despotes deviendraient

les maîtres de nos destinées!

Лотаничус: Mens sana in corpore sano, давайте, деритесь, господа!

Вдруг в толпу врывается серый крупный пятнистый конь Ставрогваллах. На нем сидит Тихонов, махая старым луком без стрел. За ним выбегает Маммоновский с покрашенным в золотой цвет пистолетом. Ардалион и Вождевско́й останавливаются.

Толстопузова: Вот он, первый всадник из «Откровения»!

Зосима: «…и вышел он как победоносный, и чтобы победить»…

Жена Кушакова: Ааа, ишак!

Тихонов: Э-это н-не ишак. Э-это, сударе, м-мой м-милый к-конь, з-защитник. Его з-зовут Ставрогваллах. (спрыгивает с коня и даёт ему съесть яблоко)

Ставрогваллах: Тпруу!

Быкин: Ха, Ставр…ставро…волхвах? Что за имечко, Архип Филиппыч? Да вы никак табаку перенюхали!

Ставрогваллах: Тпруу!

Тихонов: Е-его зовут С-с-ставрогваллах. «Ставрос» по г-гречески «крест», а «валлах»… М-м-мерин. И мы с моим С-с-ставрогваллахом…

Ставрогваллах: Тпруу!

Тихонов: Д-д-да, мы с м-моим другом…ну в общем…да, вот…объявляем вам протест!

Быкин: Эка оказия!

Маммоновский: Пора остановить эту бесовщину! (поднимает пистолет в воздух)

Жена Кушакова: АААА, УБИВАТЬ ХОТЯТ!!!

Драконьевский:(выходит вперёд к Маммоновскому) Ермолай Ермолаевич, я вас арестую.

Лотаничус:(подходит к Маммоновскому) ЕРМОЛАЙ ЕРМОЛАЕВИЧ!!! ОПУСТИТЕ ПИСТОЛЕТ, НЕМЕДЛЕННО!!!

Маммоновский:(стушевавшись) Да шо вы кричите-то… «Немедленно»… «Арестую»… Он не стреляет…. (прячется за коня)

Тихонов: М-м-моего друга Е-ермолая в-вы сегодня з-з-знатно потрепали!

Драконьевский: Архип Филиппович. (на ухо Тихонову, шёпотом) Нам нет смысла сейчас пресекать действия Петши Тагаровича… Он легко замнёт это деньгами. Моя проверка смотрит на… в общем, поверьте, позже я всё объясню. Завтра… Прошу, поверьте мне и уходите, пока не…

Затрещинко: Вали, Тихонов!

Тумаков: Иди отсюда!

Жена Кушакова: И ишака забери! Все вместе.

Кушаков: Милая, тише…

Толстопузова: Всадник, всадник! Город рушится!

Пинковский: А-с не-с то-с, Архип-с Филиппович-с, мы-с вашу-с лошадь-с на-с веккеверк-с пустим-с!

Оплеухин: Да как вам не стыдно!

Тихонов: Н-не надо!..

Драконьевский: Прошу вас, А-архип Филиппович, родненький… Уходите. Завтра… Завтра всё объясню вам.

Тихонов: Ладно.

Тихонов на Ставрогваллахе уходят. Маммоновский убегает за ним, маша пистолетом.

Лотаничус: Продолжим бой!

Явление V

Те же, без Тихонова, Ставрогваллаха и Маммоновского.

Ардалион и Вождевскóй снова встают на позиции.

Ардалион: Провотарх Логгинович, я бы советовал вам уже отступиться и признать своё поражение, ибо я вечно готов сражаться за свободу и Кхацу Та-...

Вождевскóй наносит прямой удар в голову Ардалиону. Тот падает наземь.

Чандерко: Вождевскóй — «в рожество»! Победил Провотарх Логгинович Вождевскóй!

Вождевскóй: Qualis artifex pereo, Ардалион Игнатьевич, qualis artifex pereo! Хаха!

Тумаков: Уделали вы его, Провотарх Логгинович, уделали!

Толстопузова: Ой погибнем все! Ой погибнем!

Ардалион: П-помогите... Встать...

У Ардалиона течёт кровь из носа. Он пытается встать, у него не получается и он снова падает.

Елисей: Брат! Ардальоша!

Елисей подбегает к Ардалиону и пытается поднять его.

Быкин: Смотрите, защитник нашелся!

Тумаков: Да уж, урнинга прикрыть пытается!

Затрещинко: Содомита богатого! Желтобилетника публицистического!

Пинковский: (Тумакову, громко) Вы-с же-с, господин-с Тумаков-с, можете-с запечатлеть-с в-с протоколе-с то-с, что-с я-с скажу-с?

Тумаков: Я же не слуга закона теперь. Хотя... Считайте, что я чиновник, господин Пинковский. Записываю.

Пинковский: Я-с считаю-с, что-с господин-с Ардалион-с Игнатьевич-с Арапников-с — содомит-с, мужеложец-с и-с соблазнитель-с своего-с младшего-с брата-с пятнадцати-с лет-с Елисея-с Игнатьевича-с Арапникова-с!

Елисей: Да что... Д-да что вы... Д-д-да что в-в-вы, г-г-говорите...

Тумаков: Все слышали? Вон эку догадку нам подкинул господин Пинковский!

Пинковский одобрительно кланяется.

Кушаков: Беспредел!

Жена Кушакова: Помолчи! Когда ещё на скоморохов посмотришь?

Из толпы вдруг пробивается Оплеухин и дает по оплеухе Затрещинко, Пинковскому и Тумакову.

Оплеухин: Что ж вы такое, говорите?! Совсем с дубу рухнули!

Он — молодой мальчик,

Совсем еще с пальчик,

Он брата спасает,

Себя не жалеет,

Телó поднимает,

Не злит, не наглеет,

А вы все смеетесь над ним!

Эх вы!! Век бы вас не видал! Осип! А ну помоги поднять этого... Ардалиона.

Осип: Мигом.

Драконьевский: Я тоже, пожалуй... (В сторону, усмехаясь) Вот как он пристыдил этих... Лиходеев. Молодец. Вон какая тишина.

Драконьевский, Осип, Елисей и Оплеухин берут Ардалиона. Елисей и Оплеухин несут через толпу Ардалиона под руки в другой конец сцены, уходят.

Лотаничус: Что ж, после этой лечебной минутки, я объявляю победителями этого состязания... Осипа Волянчака и Провотарха Вождевскóго! Чандерко, медали!

Чандерко выбегает и вешает на обоих деревянные медальки.

О втором состязании, господа, вы узнаете завтра! Буду ждать вас на складе в центре города!

Толпа шумит и обсуждает поединки. Кхаца берёт за руку Осипа, но ее одергивает Драконьевский.

Драконьевский: Сударыня, не советовал бы, при брате. Поверьте, с толпою он скоро уйдет, и тогда вы уже с Осипом сможете... Кхм... Обговорить все.

Осип: Варахасий Северинович!

Кхаца хихикает.

Драконьевский: (с улыбкой) Ну что? Стойте пока вместе, радуйтесь!

Полянский выходит из толпы в левый угол сцены. К нему подбегает Зосима. Толпа болтает и болтает.

Явление VI

Те же.

Зосима: Скажите, Никола Мирославич – всегда ли грешен был Петша Тагарович? Да и почему он так грешен?

Подбегает Чандерко.

Чандерко: А что ж задумываться-то? Обычный человек, весёлый даже! Таких поискать надо! Да и потом, если ж он грешен, «можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его»? Мирославич, правильно я цитирую?

Полянский: Правильно цитируешь…

Зосима: Так всегда ли так грешен был Петша Тагарович?

Полянский: Всегда был, Зосима, всегда был. Когда молодой совсем был, сестру забрал, табор свой снарядил. Я его давно знаю, меня отец его просил присматривать, дабы делов не натворил его сынок…

Чандерко: А ты об этом не рассказывал, дед Мирославич! Расскажи!

Полянский: Штефан, не сбивай, прошу тебя… Так вот, отец Кхацы да Петши, Тагар Лотаничус, был зажиточным цыганом. Осел он в Минске с семьёй, думал заживет по нормальному. А Петше всё гулять да гулять хотелось… Концепция ж у него, Вольной Руси, вольного табора! По итогу взял он сестру – иии, (взмахивая рукой), бежал куда глаза глядят от отца!

Пауза.

Всё плутовал и плутовал – так и добился он статуса своего. Купец второй гильдии… На попечении он был у одного дворянина когда-то, Жижина Прокофия Никандровича, неподалеку, в Птицинске живёт…

Чандерко: Жижина? Этого старого авантюрщика?

Полянский: Да, Штефанушка, да. Вот тот его обеспечил – а Петша сразу и в Москву! Ну а потом по Волге, с табором пароходы сдавать… А потом отец его от чахотки умер, а Петша и на похороны-то не приехал.

Зосима: Получается, всегда плутом да грешником был….

Полянский: Получается. Левиафан алчности али расточительства поглощает умы многих… Змей лютый, он пожирает сердца людей, дабы подчинить их своей воле.

Чандерко: Сложные ты, Мирославич, слова говоришь.

Толпа расходится. Зосима, Полянский и Чандерко уходят. Драконьевский обнимает Осипа.

Драконьевский: Дерзай, жених!

Драконьевский уходит, оставляя Кхацу и Осипа вдвоём.

Явление VII

Осип и Кхаца.

Осип: Кхаца… Ты же понимаешь, почему я пошёл на это?

Кхаца: Сие унижение очень…неприятно. И я…я польщена, хоть и не до конца поняла смысл этого…благородного жеста.

Осип: Да ты ли не видишь, Кхаца, как я и в огонь и в воду за тебя пойду!

Кхаца: Но разве любовь в наши времена может доходить до воистину рыцарского благородства?

Осип: Как видишь, может.

Пауза. Кхаца падает в объятья Осипа.

Кхаца: Осип… Прошу… Выиграй, выиграй! Прошу, тебе нужно забрать меня! Выиграй меня! Я уже смирилась с ролью товара, так пусть же выиграет меня любимый! Осип, прошу! Вождевскóй, он... Мне нельзя с ним! Я боюсь его! А брат.. Брат меня не послушает! Он... Он не хочет... Осип, прошу, выиграй.... Выиграй...

Кхаца рыдает на груди у Осипа.

Осип: Мы цыгане, Кхаца... Мы держимся вместе. (Берёт ее за руки) Я не отдам тебя. Видит Бог, не отдам... Видит Бог, не отдам…

Кхаца и Осип уходят.

Явление VIII

Пахомий Филиппович Остриков.

Из кустов в левой стороне поля выбегает Остриков.

Остриков: Ой, хорошо-то как! Да тут прям злато оказиями повевает! Вон что купцы затеяли...

Остриков пинает камень.

Кулачные бои! За невесту! Ха! А о революции никто и не задумывается!

Остриков смотрит по сторонам.

Хорошо на поле одному... Интересно, как там Чертейский? Так же проповедует свой «мизотеизм», хаха?!

Остриков снова пинает землю и поднимает пыль.

Слышал, что Потеряев совсем зачах... Бедняжка, не доживет ведь. Ха! Они все на каторге, а я здесь, в Клёнове!

Остриков снова оборачивается по сторонам.

А этот Драконьевский.... Как будто что-то унюхал. Вот столичная га-а-адина!

Остриков сплевывает на землю.

«Богатеев раскидать»... «Твердые руки работяги да ум-с образованного лакея».... Интересно задумывают эти смердящие, интересно! Но только вот...

Остриков берёт палку и чертит что-то на земле.

Если у работяги есть кумир, то у них у обоих должен быть лидер... Вождь! Так вот же он, я! Вождь! Хаха! Быстрее, связаться с этими надо! Ну что, Подхалимов, Воняхин, ждите меня! Ха-ха-ха!

Остриков убегает.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Старый склад в центральном здании города. Вечер следующего дня.

Явление I

Драконьевский, Зосима и Тихонов.

На складе повсюду раскидано сено. Везде множество ящиков и бочек.

Драконьевский: (из угла) Покрылась душа человеческая пылью, и некому эту душу протереть.

Зосима: Сегодня опять ярмарка за невесту…

Драконьевский: Ярмарка? Ха, базар среди скота! Представь, если вожделеющий индюк с латинским ошейником, честный, но скупой и алчный до мозга костей боров и галльский петух, поднимающий клюв так высоко, насколько может, будут сражаться в игре хохочущего змея-чада Эриды за умную кошку с когтями получше медвежьих, в то время как уэльский пони будет пытаться привлечь на свою сторону протеста борова, а волчонок с розой в зубах будет признаваться в любви и плавать в мечтах? Вот что здесь происходит!

Зосима: Да вы прямо баснописец…

Драконьевский: Кстати об искусстве. Знаешь, из-за чего я слегка завидую Лотаничусу?

Зосима: Из-за чего же?

Драконьевский: Любой, даже самый гадкий случай, этот змей обернёт в романс и пустит по Волге до самого Каспия, откуда все эти искусные, однако, романсы, пойдут на Запад и Восток. Готов поспорить, романсы этого короля шутов играют даже в Индокитае…

Зосима: Ваше высокоблагородие… Мне ещё, сказать вам нужно.

Драконьевский: Что ещё, подпоясанный ты мой?

Зосима: Остриков здесь.

Драконьевский сплевывает на пол.

Драконьевский: Значит так, подпоясанный ты мой… Сейчас все богатеи этого городка будут здесь, я уверен. Уездный богач всегда зевака. А значит, ты сможешь поспрашивать у разных слуг, где в городе скрывается этот бесёнок… Слуги правдивее. А если он здесь появится, я его здесь прихлопну. Понял?

Зосима: Понял.

Драконьевский: Давай, дружок, давай.

Зосима в спешке убегает. Приходит Тихонов.

Тихонов: Варахасий, Северинович... Вы, тут, это, вчера, в общем, это...ну, да, в общем... Обещали рассказать.

Драконьевский: Ах да, забыл совсем.... Садитесь.

Тихонов садится на пол.

Да что вы на пол-то, на ящик садитесь, Архип Филиппович! Ну что ж такое-то!

Тихонов садится на ящик.

Значит так... Вы вчера пытались пресечь этот кулачный бой Лотаничуса, верно?

Тихонов: В-верно...

Драконьевский: А Маммоновский как за вами увязался?

Тихонов: У м-меня...в общем...дом...вот, да..на краю города, неподалёку о-от п-поля...и я быстро, п-побежал з-за Ставрогваллахом, а Ермолай... Ермолай ведь, м-мне друг! О-он с-сказал, «д-давай с т-тобой пойду»! Только там он, с-стушевался...а я, вот, да, вот, нет...

Драконьевский: Понимаете ли, в чем дело, Архип Филиппович... Ваш протест — это, конечно, дело благородное, вы с Маммоновским выглядите как карикатуры на роман Сервантеса (нет, ну вылитые Дон Кихот и Санчо Панса!), но если бы вы вчера продолжили, то Лотаничус отделался бы легкими штрафами, и все бы как всегда замял.

Тихонов: Тоже, наверно, верно...

Драконьевский: Полицейский аппарат здесь начинает только налаживаться, после... Вы здесь, в этом городе, давно?

Тихонов: В-в-всегда з-здесь жил, и ж-жили м-мои р-родители, и наша большая д-дружная семья, и н-наши ж-животные, и н-наша п-покойная т-тетушка!!

Драконьевский: Тише, не кричите... Вы наверняка слышали про шубинское дело.

Тихонов: К с-сожалению...вот, да, слышал...

Драконьевский: Те, я извиняюсь, отродья — Затрещинко, Тумаков и Пинковский — порождение того прогнившего насквозь кленовского полицейского аппарата. Есть у меня один друг, он полицмейстер в городе Птицинск... И он сейчас, как раз налаживает все дела с здешним, так сказать-с, аппаратом. И потому, если бы ваш протест, Архип Филиппович, вчера удался, Лотаничусу даже заминать все деньгами не пришлось, ибо нормальные слуги закона, которые смогут устояться в этом городке, никак не появятся...

Тихонов: В-в-вот оно, как, вот, это, да, вот, в общем, вот как, эвонакак...

Драконьевский: Я так волнуюсь не только потому, что я ревизор, но и потому, что я успел привязаться к этому городку...

Тихонов: Н-но я уверен, что, в общем...у вас, да, наверно, есть же какая-то п-причина, еще, почему вы, не, остановили б-бой к-кулачный?

Драконьевский: Пф...да, вы правы. Мой друг Осип любит Кхацу. Вы любите Кхацу?

Тихонов: Д-да! Д-да! Я б-б-буду ее, н-на лошадках к-катать! Я е-ей, в-весь свой з-зоопарк покажу! У м-меня и л-лошадки, и с-свинки, и с-собачки, и к-котики!! Я всех с-собираю! У м-меня м-много животных!!!

Драконьевский: Да только она вас, сударь, не любит. Она Осипа любит. Не такая она женщина, чтобы животинку так нежно любить... Страсть ей нужна, да защита. Не вожделение Вождевскóго, не деньги Маммоновского, не статьи Ардалиона Арапникова! Страсть да защита... Без этого она и прожить не сможет. Вы хотите, чтобы она чахла?

Тихонов: Н-нет... Н-не хочу...

Драконьевский: Ну вот. Я бы, если честно... Советовал бы вам, отпустить ее.

Слышен шум толпы за дверью.

Явление II

Те же без Зосимы, Лотаничус, Быкин, Вождевско́й, Маммоновский, Ардалион, Кхаца, Осип, Толстопузова, Кушаков с женой, Тумаков, Затрещинко, Пинковский, Оплеухин, Елисей, протопоп Лазарь.

Все перечисленные (кроме Лазаря) входят на склад. Лотаничус вскакивает на винную бочку и садится.

Лотаничус: Рассаживайтесь, господа, расступайтесь! Суд священный сейчас будет! Вторая часть наших наиинтереснейших состязаний!

Быкин: И что же на этот раз, Петша Тагарович? Опять бои? У Провотарха Логгиновича вон уже кулаки чешутся надавать нашему французскому революционеру!

Вождевско́й: (смеясь) К бою всегда готов.

Лотаничус: Нет уж! Сегодня у нас монологи. Как известно, аглицкий драматург Уильям Шекспир обожал монологи и тирады – «To be or not to be?» – и потому мой следующий конкурс это «Лучший монолог о потайном секрете»! Исповедь души, облеченная в импровизационную литературную красоту – вот настоящее откровение!!! Чей грех страшнее, чья речь краше – какая страсть, какой огонь, какое развлечение, какой азарт!!! А судить нас нашим Земным, Человекобожиим, Вольным судом будет духовное лицо, духовнейшее, считай, святое старое существо! Мой милый друг, выйди сюда!

Из-за ящиков выходит протопоп Лазарь в аляпистом красном костюме с заплатками различных цветов, похожем на шутовской. Все ахают.

Толстопузова: Апокалипсис! Уже святыни веселиться будут!

Затрещинко: Да прогоните уже эту старуху!

Осип: Безбожно!

Лазарь садится на бочку, делая знак Осипу молчать.

Оплеухин: (Кушакову) Гласят, святой отец имеет долг

Сему безбожному кутящему змеюке.

Вот и играет роль, и старичок примолк,

А Лотаничус развлекается от скуки.

Кушаков: Безбожно…

Жена Кушакова: Помолчи, Фока! Суматоха намечается, дай посмотреть!

Кушаков: А что, Тараска святого отца не вызволит?

Затрещинко: Чай, спит бандит-то! Пьяная харя!

Лотаничус: Вот наш судия-исповедник! Качнет головой — значит, секрет никудышный, выбываешь! Промолчит — дальше идешь! Ну что, кто первый душу откроет?

Вперёд выходит Маммоновский.

Маммоновский: Я готов.

Явление III

Те же.

Маммоновский выходит вперёд, поправляя фартук, надетый на строгий вежливый фрак.

Маммоновский: Как я уже говорил, я не настолько хорош в поэзии, как мой работник Оплеухин, однако в стиле лубка я могу читать. (откашливается)

Мещане смеются.

Пинковский: Ну-с давайте-с, покажите-с нам-с свои-с творения-с!

Маммоновский: Тихо!

Маммоновский топает ногой и, собравшись с духом, вдыхает побольше воздуха и читает.

Я ненавижу вас, вы — те купцы,

Что бесовские злецы,

Кутежные глупцы

И подлецы!

Я признаюся вам в своём грехе,

Но я низких материй человек,

И потому грехи мои – лишь щепки в шелухе

В сравненьи с вашими, что в памяти навек

Останутся.

Все люди вашими красотами словца обманутся,

А между тем честней я буду вас!

Любил я сэкономить товара́ подчас,

Подмешивал опилки я в муку,

Но не для всех; для тех лишь, что

Кутежат, бесят меня и пьянствуют.

Не дам щепо́к я простому мужику,

Но дал их вам, греховникам большого шапито,

Удачно таковые мой хлеб я́вствуют!

Что, больно вам за ваши животы?

Отрава спослана опилками в честь добра и красоты!

Тьфу на вас!

Быкин: Экий гад!

Ардалион: Ермолай Ермолаевич, это слишком! Мы умереть могли!

Тихонов: К-как ж-же т-так…Ермолай…Е-е-ермолаевич…

Маммоновский: Архип Филиппович, без опилок на том обеде хлеб был лишь у Медовых, столичного экзекутора, Кхацы Тагаровны и Волянчака… И у тебя.

Вождевско́й: Ах ты выродок!

Маммоновский: Поаккуратнее со словами, аспид! (грозит кулаком)

Тумаков: Вот это трагедия античная!

Пинковский: Кулинария-с, высшего-с света-с кулинария-с!

Лотаничус: Тихо!

Все замолкают.

Сие есть твой самый-пресамый, сокровеннейший, заветнейший грех? Больше отродясь ни в чём душа не провинилась? Какое коварство! Деревом подлецов и плутов кормил!

Маммоновский: Конечно ни в чём больше! Жадный я – да разве ж это грех? Ну вот и всё!

Лотаничус: А что скажет наш дорогой судия?

Лотаничус дёргает Лазаря за шапку. Тот качает головой.

Лазарь: Хороший он, быть может, человек…

Лотаничус как бы невзначай толкает Лазаря в спину.

Но мал…грех…да тирада…не сильна…

Лотаничус: Вот так вот, Ермолай Ермолаевич! Прошу вас в стойло, пока вас не растерзали наши богачи-«бесовские злецы»!

Затрещинко: (толкая Маммоновского) Ха, да-да, в стойло! Как хряк!

Пинковский: Прошу-с вас-с к-с свиньям-с, Ермолай-с Ермолаевич-с!

Маммоновский в злости уходит.

Толстопузова: Эхх, Апокалипсис идёт!

Лотаничус: Ардалион Игнатьевич, прошу вперёд!

Явление IV

Те же, без Маммоновского.

Ардалион выходит вперёд.

Тумаков: Что, сударь, будете ведать нам про то, как нежны юноши Московского коммерческого училища? Али, Ардалион Игнатьевич, сказывать будете оды на день восшествия вас к содомскому греху?

Пинковский: Да-с, сударь-с, интересно-с, что-с же-с вас-с сподвигло-с к-с противоприродию-с да-с к-с отвращению-с к-с бабьему-с полу-с!

Ардалион: Заткнитесь! Прокламация у меня будет!

Быкин: Эвона как!

Драконьевский: Не слушайте их, Ардалион Игнатьич. Продолжайте… (в сторону) Постращать бы их уже Никоном Акинфовичем…

Ардалион: (откашлявшись и задернув голову вверх) Мы Ардалион Игнатьевич Арапников, Божьею милостью публицист и философ, заявляем – не о муке низкой речь моя! Знаете, что время сейчас, друзья, переходное, и философские школы дерутся между собой за то, чтобы направить лучший курс в будущее! Средоточием мыслей в нашей губернии, был, как ни странно, не Нижний Новгород, а Птицинск, к югу отсюда на одиннадцать верст!

Осип: (Драконьевскому) Птицинск – это который уже затухает от градоначальника тамошнего?

Драконьевский: Да. Говорил я Зосиме, даму сердца его надо с собой брать, да, говорит, сама она отказалась…

Ардалион: Вы слушаете или нет?!

Драконьевский: Конечно слушаем.

Ардалион: И во благо жизни своей и жизни брата моего Елисея…

Вождевско́й: (Быкину, с усмешкой) Забыл прибавить «и содомского мальца моего»…

Ардалион: Приходилось лавировать мне меж теми философскими школами!

Елисей: (Осипу) Если бы он меж ними не вращался, как уж – честно, мы бы не выжили…

Ардалион: Я впитывал доктрины Кавелина и Тургенева, после бежал клясться на знаменах Кропоткина и Бакунина, а сам следующим вечером уже присягал уваровцам! А потом препарировал идеи каждого в салонах за бокалами шампанского! И раскаиваюсь я в этом грехе, что я был всем и ничем! Зарабатывал барыши на жизнь себя и брата как мог! Вот мой высший грех, и в нем я каюсь на коленях. (Падает на колени перед Лазарем, берет его за ботинок) И надеюсь, отпустит мне его боже…

Быкин: Эко загнул мужеложец, эко загнул!

Лотаничус: (Хлопая) Браво, философ! Браво, стратег! Ловкий грех, ловкий! Вот как обманывать бюрократов-тугодумов надо! Злонравия достойные плоды обыкновенно не ожидают такого лавирования… Ай да Ардалион, ай да препарировщик!

Ардалион: Ну да… (встаёт с колен) Есть за мной такой искусный грех.

Лотаничус: Да только вот, ваше философское препарирование, Ардалион Игнатьевич, разве же выше вашей недавней отцепощечины…

Ардалион в ступоре.

Ардалион: М-м-мой…самоназванный, отец…

Затрещинко: Ха, самоназванный!

Пинковский: Вот-с это-с семейка-с – два-с любовника-с сына-с и-с отец-с пьяница-с, которого-с не-с принимают-с!

Ардалион: Мой отец – пьяница и колдырь! Он чуть не затушил пыл моего брата Елисея! Почти загубил! (обнимает брата)

Елисей: Ардальоша, хватит! Не кричи, прошу!

Быкин: Экий жеманный молодой человек!

Драконьевский: Прекратите! Это невозможно слушать!

Осип: Безбожники! Подлецы-левиафаны!

Лотаничус: Тихо, толпа!

Толпа замолкает.

(Ардалиону) Та самая философия лавирования — не уберегла отеческую ланиту от вашей длани?

Ардалион молчит.

А что скажет наш судия?

Лазарь: Грех ужасен…и раскаянье есть…

Лотаничус снимает с него шапку и машет Ардалиону.

Но есть грехи…страшнее…

Ардалион забирает брата и в злости уходит.

Лотаничус: Срывать тщеславия плоды и порезать их саблями – вот сердце, вот душа азарта, кутежа! Провотарх Логгинович, прошу вперёд!

Явление V

Те же, без Ардалиона и Елисея.

Вождевскóй выходит вперед, поправляя пиджак.

Вождевскóй: Наш великий поэт Жуковский при переводе не менее великой поэмы Гомера «Одиссея» использовал интересный стихотворный размер — эксаметр.

Затрещинко: Слава Богу, избавил Господь от такой скуки — литературы!

Тумаков: А я бы почитал. Жаль только, что лишь алфавит знаю.

Быкин: Ну загибает Провотарх, ну загибает..

Вождевскóй: Прошу послушать, мою тираду, господа.

Все замолкают.

Лотаничус: Начинайте, Провотарх Логгинович!

Вождевскóй: (выдохнув) Было в богатой семье Вождевски‌х нас всего два ребенка —

Я да сестра моя, Васса, красивая глупая девка.

Васса моя не любила познаний, желала успеха

Лишь своей глупой, но доброй жеманной натуре девицы

Знатного рода, что знавал весь наш городок Кострома. И

Нам оставалось наследство, большой капитал — в десять тыся‌ч!

Уж извините за орфоэпический казус. Увлёкся!

В будущем казус такой будет часто в тираде моей. И

Я в наказанье за мыслие легкое Вассы-сестры — то,

Что было раньше, в младые года отрокóв нашей эры

Неги — забрал у неё весь оброк капитала наследства.

Бедная Васса подалась ко мне во служанки. Красива,

Васса была, к сожаленью, плоха в услуженьи господам.

И тогда я дал один ей единственный путь для той жизни,

Что заслужила моя сестра Васса любимая. Жёлтый,

Жёлтый билет у меня вымоли‌́ла сестра, чтобы выжить

Средь всех уездных градов, толп и смрада людского. Она со

Слугами, смердами, гадами, дворными хлопцами — бе́гла,

Ложе делила, пока я седáл на деньгах моих кровных.

Lássata víris necdúm satiáta recéssit, она вся

Те́рзанная угрызеньями совести и морализма,

Васса бежала, оставив меня одного с капиталом.

Сказывают, что она сейчас с у‌ма сошла и в агоньи.

Сильный всегда одинок, как орёл на утёсе!

Тишина.

Осип: П-п-п-подлец...

Тихонов: О, Г-господи...

Быкин: Не ожидал я такого... (Крестится)

Толстопузова: Вот она, морда змеиная...

Кхаца: (всхлипывая) О-о-осип... (прижимается к Осипу)

Затрещинко: Вот это зрелище!

Тумаков: Вот это история!

Пинковский: Ай-с да-с Васса-с!

Драконьевский: Позор...

Кушаков: Страх, позор, анафема!! Анафема!!

Жена Кушакова: Фока, дай за тебя спрячусь...

Лотаничус: (вытирая слезы) Ах! Вот он, настоящий грех!! Не то что эти ваши опилки да лавирование!! Вот оно, извращение!! Вот он, разврат, вот он, азарт исповеди!!! Святой отец, хнык, что скажете?

Лазарь вытирает слезы руками и нервно кивает.

Лазарь: Анафема! Проклятый!! Анафема!!

Лотаничус: Получается, что проходит дальше наш Провотарх Логгинович. Видите?! Видите все?! Слёзы! Священник плачет, сам святой отец плачет от сего падения!

Вождевскóй: Могу, что сказать, могу.

Лотаничус: Сложно будет такое перебить! Сложно! Ну-ка, Волянчак, (с ухмылкой), попробуй покрыть козырь!!

Явление VI

Те же.

Осип выходит вперёд.

Осип: Петша Тагарович прав… Сложно будет одолеть этот древний грех продажи души.

Драконьевский: (Кхаце) Не одолеет…

Кхаца: Хотелось бы верить, что одолеет…

Осип: Мой грех мелок. Я лишь молодой цыган, когда-то воровавший яблоки в саду у Медовых да обманывающий простофиль. Но главное – что я вор. Я воровал в основном в играх, играх разумных. Но однажды… Я украл у самого себя покой.

Тумаков: Что за сентиментальность в духе «Бедной Лизы»?

Осип: Сначала я схватил долг у Петши Тагаровича, за что он до сих пор не может меня простить… Долг большой, в целых сто рублей. Я обманул его цыганскую честь, и этот долг я готов отдать.

Осип достает из кармана несколько купюр и кидает Лотаничусу в лицо.

Быкин: Наглота!

Жена Кушакова: Вот какие нравы у цыган! Да, Фока?

Кушаков: Да это уж не нравы цыганские… А даже, гнев! Только не знаешь, благородный али другой какой... Сейчас с благородством сложно.

Осип: Но… Я украл свои сны, потерял их и теперь вижу только её глаза.

Затрещинко: Каво?

Осип: Её… Кхацы Тагаровны. Я люблю её.

Все ахают. Лотаничус кипит.

Кхаца Тагаровна — свет моих очей. И... (берёт ее за руки) это мое главное воровство. Я украл у себя покой. Ради этой любви.

Кхаца: О-осип...

Осип захватывает ее в объятия. Пауза.

Пинковский: Эка-с ситуация-с... Мужеложцу-с Ардалиону-с и-с не-с снилось-с...

Вождевскóй: (Быкину) Выродок на чужое зариться вздумал, да сам же себя и закопал... Сейчас поэтически, а потом я его... (Сжимает кулак)

Быкин: Да, борзеет совсем молодёжь-то, Провотарх Логгинович, борзеет.

Лотаничус, хлопая, выходит вперед, к Осипу.

Лотаничус: Ну молодец, молодец, Волянчак... Имя Годявира не попозорил. Но однако какая сентиментальность! Какая скука! Где азарт? Где хоть какой-то грех?! М-м-м?!

Осип: Я уже проговорил, Петша Тагарович...

Лотаничус: (хватает за руку Кхацу) Да, проговорили, да только у нас тут, сударь, извините уж, не плач о правде, а исповедь! Страсти по греху!

Кхаца: Б-брат... Прошу... Отпусти меня с ним... Нарушь правила!.. Закончи игры!!... С ним хочу, и ни с кем б-больше!!..

Лотаничус: Помолчи, пока старшие разговаривают! Совсем уже страх потеряла! (топает ногой)

Быкин: (Вождевскóму) Смотри как разозлился-то барин, смотри, смотри... Эх, страх какой!

Кушаков: Барин Лотаничус!! У вас кровию глаз правый налился!

Лотаничус: Ах, да?!.. (Прикрывает правый глаз рукой) Какая наглость, какое бесстыдство! Я тебя, сестра, вскормил! Не бросил, как этот безд... (Глядя на Вождевскóго, сквозь зубы)...как этот бездонно углубляющийся в гекзаметр господин Вождевскóй свою сестру! Я тебя вскормил, а ты противиться мне думаешь!!!

Тихонов: Петша Тагарович, н-не кричите, это, страшно, К-к-кхаце Т-тагаровне страшно!

Затрещинко: ДА ЗАТКНИСЬ УЖЕ, СИВЫЙ МЕРИН!

Драконьевский: Господи, когда ж они уже закончат кричать...

Начинается сумбур.

Толстопузова: А-а-а, а-а-а, черти везде, черти! (Открывает бутылку коньяка)

Тумаков: Домна Протасьевна, уберите свой коньяк! Спиваетесь совсем!

Быкин: Экий сумбур!

Затрещинко пытается оттаскать за бороду Тихонова.

Осип: Прекрати!

Кушаков сталкивает животом Затрещинко с ног.

Кушаков: Не позорьте человека!

Драконьевский: Жду не дождусь их ареста...

Толпа превращается в хаос. Толстопузова кричит, Затрещинко, Пинковский и Тумаков хохочут, Быкин с Вождевски́м решают закурить трубки. Осип прижимает Кхацу к себе, пряча.

Лотаничус: ПРЕКРАТИЛИ!! КТО ХОЗЯИН МЕРОПРИЯТИЯ, Я ИЛИ НЕ Я?! КТО ИГРУ УСТРОИЛ?!! КТО ЗРЕЛИЩА ВАМ, ХЛЕБОЛЮБАМ, ДАЕТ?!

Все замолкают.

Ну что, святой отец? Выноси приговор сией кладбищенской прозе нашего Волянчака!

Лазарь опускает голову, вдруг поднимает ее. Кивает.

Лазарь: Грех покаян, и, хоть не слишком жесток, но... Но очень глубок. Он пройдёт...

Лотаничус: Вот это суета намечается, ха-ха-ха! (Топая) Так у нас двое значится кандидатов-то! Вождевскóй да Волянчак — интересная однако компания!! Ха-ха-ха!

Кхаца: Брат, п-прошу, успокойся...

Лотаничус: А ну-ка, святой отец, родной мой протопоп, сделай-как, будь милостив. Сейчас закрой глаза, и подумай хорошенько. И рукой укажи на того, кто женихом будет Кхацы.

Лазарь кивает и думает. Замахивается рукой...

Явление VII

Те же, Тараска Шаве‌ттов, полицейские и Никон Акинфович Потап-Ломолобов.

Вдруг вбегает Тараска, маша руками и воя. За ним строгой косолапой походкой идёт Потап-Ломолобов. Вбегают трое полицейских.

Шаве‌ттов: Что вы здесь устроили?! Кровопийцы! Богохульники! Лазарь, где ты, Лазарь?

Потап-Ломолобов: Господа, я, как полицмейстер из города Птицинск и временно исполняющий обязанности полицмейстера Клёнова во время чрезвычайных ситуаций Никон Акинфович Потап-Ломолобов, прибыл сюда по зову охранника монастыря и ревнителя благочестия Тараса Шаве‌ттова, так как получил уведомление о происходящем здесь беспределе.

Драконьевский: (в сторону) Наконец-то...

Быкин: До чего ж перевернулся мир, что наш ревнитель благочестия – это пьяная харя, которая подумала, что может искупиться, лишь приставившись к монастырю!

Потап-Ломолобов: Петша Тагарович Лотаничус, вы обвиняетесь в устроении кулачного боя, мелких взяток в прошлом, а также богохульстве, заставив протопопа Лазаря участвовать в несанкционированном мероприятии.

Быкин: Ха! А может, Лазарь сам согласился? Спросить не думали, товарищ полицмейстер, а?

Затрещинко: Вот именно, шуруй отсюда, хрыч канцелярский! И пьянчугу-бандита забери!

Шавéттов: Господи, спаси их! Лазарь, Лазаарь! (Хватает Лазаря за руку, целует ее и пытается оттащить с бочки)

Лотаничус: (до сих пор не отойдя от истерики) Ни-икон, Акинфович!! Обвинения, голословны. И я, с-считаю, что... Врываясь на мое мероприятие, вы нарушаете мою, так сказать-с, юрисдикцию.

Тумаков: Я, товарищ полицмейстер, как бывший полицейский вам скажу, что законы я знавал и потому мы шоу превращать не намерены!

Потап-Ломолобов: Ах бывший полицейский? Так это ты, Тумаков, тот самый, что с Глухоглупкиным ошивался? Вот и словлена шайка. Ну уж слышал я, как вы после его ареста нагрешили много, и вы арестованы будете. Законы читали, знаваете, за что.

Пинковский: Так-с мы-с же-с, Никон-с Акинфович-с, ни-с одной-с книги-с и-с не-с прочли-с! Избавил-с Бог-с от-с такой-с напасти-с!

Оплеухин: Вот они — плоды невежествá,

Что так жадно кровушку пьют нашу,

Нету дел — красивые слова,

Сами же не доедают даже кашу!

Затрещинко: Какую кашу, Оплеухин?!

Оплеухин: Которую вы заварили!

Шавéттов: Лазааарь, родненький, пойдем отсюдова!! Святой друг мой, святейший, умоляю!! (Усиленно целует руку Лазаря, Лазарь сжимает другую руку в кулак)

Вождевскóй: Фу, вот пьяная харя.

Быкин: Свинство!

Лотаничус: Вы не имеете права меня арестовать! У вас нет никаких д-д-доказательств. У моей сестры з-завтра свадьба!

Кушаков: Барин Лотаничус, второй глаз кровию залился...

Лотаничус: Аргх, да что ж такое, черт побери!!!

Драконьевский: Никон Акинфович, позвольте вас на пару слов.

Потап-Ломолобов и Драконьевский подходят друг к другу и стоят. Пауза. Вдруг резко крепко обнимаются и отходят в край сцены.

Потап-Ломолобов: (тихо) Эх, друг Варахасий! Долго ж я ждал новой нашей встречи.

Драконьевский: (тихо) Это да, это да... Видишь, что здесь разворачивается?

Потап-Ломолобов: Вижу, вижу. Лбы я готов таким ломать.

Пинковский пытается подслушать.

Ушёл отсюда, лихо!

Пинковский: Обидно-с, товарищ-с полицмейстер-с...

Пинковский отходит. Затрещинко, Пинковский и Тумаков шепчутся.

Драконьевский: Понимаешь ли, Никон... Рано ты прибыл арестовывать этого... Лотаничуса.

Тумаков подбирается поближе.

Потап-Ломолобов: Как рано? Очень даже вовремя. Заберу с поличным. Этому городу нужен порядок. Тумаков, ушёл отсюда!

Тумаков убегает.

Толстопузова: Апокалипсис!

Драконьевский: Понимаешь, Никон... Свадьбу он захочет завтра устраивать.

Потап-Ломолобов: Так разве ж сестра его согласна?

Затрещинко подкрадывается к Потап-Ломолобову. Его оттаскивает к себе Шавéттов и начинает бить.

Затрещинко: Бандит убивает!

Шавéттов: Преступник! Богохульник!

Потап-Ломолобов: (полицейским) Братия, успокойте Тараса! Не надо тут самосуда!

Один из полицейских растаскивает Шавéттова и Затрещинко.

Драконьевский: Вся сила Лотаничуса этого, хитрого змея — не в деньгах, не в хитрости какой-то, понимаешь? Его сила — в создании мифа. Если вы арестуете его сегодня, вы лишь укрепите этот миф. Он станет мучеником.

Потап-Ломолобов: Эвона как...

Драконьевский: Да да. Да еще в придачу мой друг Осип влюблен в эту девушку.

Оба разворачиваются и смотрят на Осипа, что прикрывает своим телом плачущую Кхацу.

И если... Если в этом кутежном змее что-то ёкнет, и он таки сделает ее мужем Осипа, то... То, считайте, мы одержали еще победу. Но... Скорее всего, победит Вождевскóй.

Потап-Ломолобов: Вот этот? (Прямо указывает на Вождевскóго)

Вождевскóй: Не тыкайте в меня пальцем!

Драконьевский: Да, да, тише... Этот... Витязь — крайний садист и лиходей. Он довёл сестру... До жёлтого билета.

Потап-Ломолобов: Да как же так!!!

Драконьевский: Да, так. Все так. И потому, если мы арестуем Лотаничуса завтра... То мы спасем невинную молодую душу, а может, и объединим ее (глядя на Осипа), с ее любимым. Мы с вами выступаем скорее не как слуги закона, а как последний бастион перед абсолютной бесчеловечностью этого Левиафана денежной, поражённой грязью богохульности.

Потап-Ломолобов: Правильно говорите. Красивая девушка, такую и не грех спасти.

Драконьевский: Да и потом, готов поспорить, что Лотаничус завтра не позовет никого из священнослужителей на венчание, не факт, что даже само венчание будет.

Потап-Ломолобов: Брак не будет иметь никакой юридической силы...

Драконьевский: Вы предстаните не только как блюститель закона и церковных канонов (ведь я знаю, вы человек верующий), а как защитник нравственности и попранной человечности.

Потап-Ломолобов: (гордо, потирая грудь) Да, я таков.

Драконьевский: Вы прослывете Зигфридом света, гордо побеждающем алчно-расточительного Фафнира беззакония.

Потап-Ломолобов: Только, если я не ошибаюсь, Зигфрид плохо закончил.

Драконьевский: А вы — хорошо. Также, в прошлом году здесь чуть не затеялась революция, вы прекрасно это помните. Завтра ваш триумф будет лучше. И представьте в довершение к моим речам: вы — лучший полицейский губернии! Может быть, даже Его Императорское Величество даст вам награду.

Потап-Ломолобов: (гордо подняв нос) Я вас услышал! Спасибо, друг!

Потап-Ломолобов обнимает Драконьевского.

Драконьевский: И, лично от меня... Забери уже этих троих, Затрещинко, Пинковского, и Тумакова. Вот здесь они уже (показывает себе на шею), по самое горло.

Потап-Ломолобов: С превеликим удовольствием.

Шавéттов: Лазарь, мой Лазаарь!

Потап-Ломолобов: Господа, мы уходим! С Варахасием Севериновичем мы все уладили! А Затрещинко, Пинковский и Тумаков арестованы. Они разжигали драки, давали взятки, и участвовали во многих страшных делах.

Затрещинко: Беспредел!

Тумаков: Это несоответствие вашему же регламенту!

Пинковский: Отпустите-с, Бога-с ради-с!

Потап-Ломолобов: Уходим.

Полицейские уводят Затрещинко, Пинковского и Тумакова. Потап-Ломолобов уходит за ними. Тараска берет Лазаря за руку и тащит за собой.

Лотаничус: Эй, куда святого батюшку?

Шавéттов: ДОМОЙ В КЕЛЬЮ!!

Тараска и Лазарь убегают.

Явление VIII

Те же, Пахомий Филиппович Остриков, без Потап-Ломолобова, Затрещинко, Пинковского, Тумакова и полицейских.

Лотаничус нервно дышит.

Лотаничус: (Внезапно выпрямляется, с силой выдыхает и разводит руками с напускной бравадой) Ха! Ну и чёрт с ним! С божьими людьми, как говорится, связываться — только свой карман обижать! А судия, значится, я… Хм, сложный выбор. Вроде как и отца твоего, Волянчак, я уважал – имя Годявира звучало по всей России! – а однако грех у тебя небольшой. Провотарх же Логгинович Вождевско́й грех исполнил великолепный – еще раз скажу браво! – однако я же волнуюсь за сестру. И попрошу того, кто действительно хочет стать ее мужем, сказать – готовы ли вы к тому, что я вмешаюсь в ваши жизни когда захочу, чтобы следить за своею сестрою?

Быкин: (Вождевско́му на ухо) Эко змеюка выдумал… Потиранить ещё хочет!

Вождевско́й: (Быкину, тихо) Прогнись разок, если хочешь потом держать орлиную спину прямо перед змеями под твоими когтями… (громко) Я согласен!

Кхаца: Но, П-п-петша, зачем это…

Лотаничус: МОЛЧАТЬ!!!

Толстопузова: ААА, КРИЧИТ, КРИЧИТ!!

Драконьевский: Петша Тагарович, не кричите… Голова болит.

Кхаца тихо плачет.

Лотаничус: Ой... Крошка моя, не плачь… (обнимает Кхацу и целует ее в макушку)

Кхаца: Т-ты, ж-жесток…

Лотаничус: Милая, я опекун… Я опекун…

Тихонов: Петша Тагарыч, п-прошу, вы, это, ну, подумайте….Осип хороший, вот, да, муж!

Лотаничус: Ну, отвечай, Осип, готов? Готов давать мне вмешиваться?

Осип: Я..

Кхаца качает головой.

Нет, не готов.

Лотаничус: Вот, мужчина! Ну, значится, (выпускает Кхацу из рук), все решилось. ЖЕНИХ – ПРОВОТАРХ ЛОГГИНОВИЧ ВОЖДЕВСКО́Й!!!

Драконьевский: Так и знал...

Быкин: Есть!

Кхаца ахает и падает в обморок.

Жена Кушакова: Фока, что с ней?!

Кушаков, Толстопузова и Осип подбегают к Кхаце.

Осип: Кхаца, очнись, очнись!

Лотаничус: Бывает у нее такое. Любит она в обмороки падать…

В толпе поднимается шум, гвалт. Остриков садится на бочку в краю сцены, пока происходит суматоха.

Остриков: (тихонько напевая) Р-р-революция,

Р-р-революция,

Старых порядков экзеку-ци-я,

Р-р-революция,

Р-р-революция,

Сильнейшего на свете проституция!

Драконьевский: Стой! (бежит к Острикову, Остриков скрывается в толпе) Чёрт бы тебя побрал!

Лотаничус: (забираясь на бочку) Господа! Завтра объявляю свадьбу Провотарха Логгиновича Вождевско́го и Кхацы Тагаровны Лотаничус! Всем быть в красно-черных тонах! Обойдемся без венчания!

Драконьевский: Как в воду глядел.

Лотаничус: Всех завтра жду!

Явление IX

Те же, Воняхин и Подхалимов.

Все расходятся. Кхаца, рыдая, уходит под руку брата.

Жена Кушакова: Фока, ну ты скоро?

Кушаков: Милая, я тебя догоню... Что-то у меня хандра.

Жена Кушакова: Хорошо, я жду тебя на улице.

Все расходятся. Кушаков садится на ящик и тяжело вздыхает.

Кушаков: Вот что такое творится в нашем городе? Брат продает родную сестру как какой-то мешок с картошкой — а все радуются, улюлюкают этому! Ах, что за бездарность...

Кушаков встает и начинает ходить из угла в угол.

Удивительно, но до Чертейского ничего ведь этого видно не было... Ничего до шубинского дела видно не было! Нет, вскрыли-таки «Дитиаты» все язвы наши! А Фока слушал все это время да кушал! Ээхх!

Кушаков садится на пол.

Какая безнравственность всех нас окружила... Гоббс писал про Левиафана-государство — но нет, Левиафан — он поглубже! Он в сердцах. Это безнравственная система денежной зацикленности... И где тот порядок, о котором я когда-то мечтал, став градоначальником? Все — тлен, все — пыль...

Слышны шаги.

А-а-а!

Кушаков прячется за ящики. С края сцены выходят Подхалимов и Воняхин.

Подхалимов: Как петушились то красавцы на монологах! Ай да Вождевскóй, ай да Маммоновский, ай да урнинг Ардалион!

Воняхин: Да... Алтынники... А, правда, что Ардалион, урнинг?

Подхалимов: Друг мой, я видал, как он в уста целовал брата своего.

Воняхин: Неужто правду говоришь?!

Подхалимов: Да, да, мой милый друг.

Воняхин: Убить его надо! Вот, ломом грудь проломить!!

Подхалимов: Тихо, тихо... Все сделаем, как скажет этот... Новоиспеченный вождь. Ха, вон как интересно назвался — вождь, хаха!

Остриков: (выходя из тени) Да, назвался, сударе.

Подхалимов: З-здравствуйте-с, Пахомий-с Филиппович-с.

Остриков: Да убери своё «с», Истома! С твоей шепелявостью тебе не идет эта пинковоскость.

Воняхин: Пинковоскость?

Остриков: Да, термин я выдумал. Подобострастие это. Называется «пинковоскость», в честь Пинковского.

Воняхин: Ах вот оно что...

Подхалимов: Ах, снести бы всех этих петухов! Да жить бы при всеобщем равенстве и благоденствии!

Остриков: Снести бы снести, да только носом чую — завтра будет непросто нам бунт устраивать. Что-то наметится, ох, наметится!

Воняхин: Думаете, товарищ Вождь?

Остриков: Думаю, Воняхин, думаю. А это что у тебя, Спиридон, крестик?

Воняхин: Так конечно, я же верующий.

Остриков: Ха! Он — верующий! Ха!

Подхалимов: Да ты ли не знаешь, друг, что Иисус Христос — первый буржуй, а апостолы его — первые феодалы, которых на суку повесить мало?

Остриков: А ну сымай!

Воняхин: Как, правда феодалы? Буржуй?.. Но как же...

Остриков: Сымай говорю!

Воняхин срывает крестик.

И топчи, топчи!!

Воняхин, опустив голову, тихонечко отодвигает крестик ногой.

Подхалимов: Да шо ж ты делаешь-то! (Вбивает крестик в землю)

Остриков: Молодцы. Вот вам по медальону. (Вручает медальоны с рыжей птицей)

Воняхин: Что это?

Остриков: Наш новый покровитель, покровитель Бунта. Ладно, пора мне, сударе... До свидания.

Воняхин: До свидания, товарищ Вождь...

Остриков уходит.

Подхалимов: Подбешивает он меня. Что-то ведь у него на уме кроется.

Воняхин: Люблю я тебя, Истома! Выдумщик ты, умный! (Падает на колени)

Подхалимов: Да шо ж ты делаешь-то? Вставай, вставай! Поднимайся!

Воняхин: (встает) Ты, конечно, кумир. Товарищ Вождь пугает меня немного... А ты — кумир.

Подхалимов: Ладно уж, черт с тобой... Пойду и я. Жду у Тросточкина.

Подхалимов уходит. Воняхин откапывает крестик.

Воняхин: Ты прости, Христосушка, родненький... Но во имя бунта.

Воняхин прячет крест в карман и убегает.

Кушаков: (вылезая из-за ящика) О, Господи... Это н-не п-птица, это ч-червь в перьях... Милая, милая, милая женушка!!! Я к тебе бегу!!!

Кушаков в спешке убегает. Слышны возгласы.

Жена Кушакова: Чего как долго?

Кушаков: Извини, милая, хандрил!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Цыганский шатёр, богато и пёстро убранный, в красно-черных тонах.

Явление I

Тихонов, Маммоновский, Потап-Ломолобов, Драконьевский, Кхаца, Мисливец и слуга.

Золотая парча, бархатные подушки, низкие столики с яствами. В центре — нечто вроде алтаря, покрытое ковром. Драконьевский с Потап-Ломолобовым входят в шатёр, размахивая руками.

Потап-Ломолобов: Ты вот, столичный друг мой, про войну по романам да операм судишь! А я тебе скажу: настоящая война – это не когда ты напрямик на врага идешь, это когда ты с бумагами роешься, а от твоих бумаг у людей стволы не стреляют, или орудия не довезли.

Драконьевский: Я тебя прекрасно понимаю, Никон.

Потап-Ломолобов: Нет, не понимаешь! Я вот помню всякого толстопузого гада, что хотел себе урвать, и орудия не довозил! Я вот помню, был такой подлец, Ракалиев – я на него кричу, вот как сейчас помню: «Почему станки все поломанные?!», а он мне, с такой наглой рожей: «А вы молодой слишком, ваше благородие, не разбираетесь в станках, может они у вас сломаны, потому что вы так подумали!». И стоит, губы свои толстые выпятил и улыбается во весь свой рот с трещинами между зубов! Глотку бы перегрыз! Сейчас вон, говорят, пока я здесь, он к Жижину приехал в гости – ну ничего, здесь закончим, я его достану, окаянного!

Драконьевский: Друг Никон, не волнуйся так. Всё, что будет в Птицинске, остаётся в Птицинске. Наша главная задача на данный момент – это Клёнов и игра этого змея Лотаничуса.

Потап-Ломолобов: Невозможно, невозможно было с ними бороться, благо здесь хоть легче…

Драконьевский: Никон, прошу тебя, успокойся…

Потап-Ломолобов: Да я и в Севастополе был, видал этих гадов! Видел ли ты башибузука когда-нибудь? А, видел? Видел? Башибузук – это не человек, это чёрт в человеческом обличьи! Грабит, убивает, рвёт и мечет! У них лишь жестокость! А мы что? Мы их гнали, как могли – а подлец Ракалиев ведь станки плохие тогда поставил, знаешь, как сложно было, аа?! Знаешь?!

Драконьевский: Никон, я…

Потап-Ломолобов: А сейчас эти башибузуки здесь! Только во фраках да с ассигнациями! Один сестру продаёт, второй сёстру до желтого билета доводит! А что же самое обидное, спрашиваешь ты меня?

Драконьевский: Никон, я тебя ни о чем не спра-…

Потап-Ломолобов: Спасибо, что спросил! Самое обидное – то, что те башибузуки хоть в чалмах были да с ятаганами, не прикрывались! А сейчас как поймешь, кто башибузук? Эти лиходеи, они сейчас в душах! В сердцах! Ух, я бы эти сердца! И как их совесть не грызет? Засыпали они что-ли свою совесть златом?! Спокойны, лиходеи!! Ух! А я даже подарок принять не могу за службу – стесняюсь, вдруг на взятку подумают?!

Драконьевский: Вот потому-то ты, Никон, и полицмейстер. Слуга государя. А они – нет. А сегодня мы поразим их. Пошли пока отойдём. Надо позвать Зосиму, и обязательно подготовить полицию.

Потап-Ломолобов и Драконьевский уходят. С другого угла заходит Кхаца в черно-красном платье.

Кхаца: Я – продажна… Я так продажна… Почему?! Почему так?! Безделушка… Поиспользуют, выбросят. Ведь Васса… Как Вассу. Вождевско́й, как же я тебя ненавижу!

Кхаца топает ногой.

Отец… Если ты меня слышишь… Почему Петша такой? Что вы с матерью в нём взрастили? Или он болен?... (Пауза) Или мне никто не изъяснит его одержимости?...

На сцену вбегает Тихонов, за ним, хрюкая, выбегает Мисливец.

Мисливец: ХРЮ-ХРЮ!

Тихонов: К-кхаца, Т-тагаровна… Я вас… Ну в о-общем… Я… Вот… Да.

Кхаца: Что вам нужно, Архип Филиппович?

Тихонов: Искал вас, я.

Кхаца: Зачем?..

Тихонов: Я.. Я х-хотел…

Кхаца: Извините, мне не нужен пони…

Тихонов: Н-нам нужно б-бежать.

Кхаца: Что?

Тихонов: Б-бежать, наверно…

Кхаца: С вами?...

Тихонов: Да! Я с-с-снарядил в-всех…ну, прям в-всех… своих ж-животных в п-п-поход! Мой свин Мисливец г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-г-отов в-в-в-в-в-в-везти упряжку! Мы в-в-в-в-в-все собраны, м-м-мы у-у-уезжаем!

Мисливец: Хрюююю!

Кхаца: Вы сейчас, серьёзно?...

Тихонов: С-совершеннейше!

Мисливец: Хрю-хрю!

Пауза. Кхаца вдруг начинает истерично смеяться.

Кхаца: Вы-ы?! Вы меня, спасти решили?! Вы серьёзно?! Хахаха, я не могу перестать хохотать… Какой вы злой шутник, Архип Филиппович!! Ну прямо-таки Карл Гинне!!! Вот это буффонада, вот это гротеск, хаха! Уездный Дон Кихот!!!

Тихонов: Я н-н-не п-п-понимаю… Н-не понимаю, в-вашего смеха… П-принести в-воды?..

Кхаца: (с рыданиями, продолжая смеяться) Ваша вода мне не поможет, злой вы шутник!! Не спасёте вы меня, Дон Кихот, не сумеете! Всё, пожрала змея товар свой, съели сундук с золотом!

Тихонов: Н-н-не г-говорите о с-себе так! Вы, не этот… Не товар! Не с-сундук!

Мисливец: Хрю-хрю-хрю!

Кхаца: Я то, Архип Филиппыч, как раз-таки товар… Товар не бегает. Продали меня, в состязании выиграли! Богатый, сильный витязь горестной фигуры выиграл! Искусный молодец, что меня до желтого дома да до желтого билета доведет! А братец и не против… А братец и не против – ему ж развлечься! А мне страсть нужна не такая!! С защитою страсть мне нужна!! Жить я хочу, ведь жизнь – и есть страсть да защита!! Вот жизнь настоящая, а не кутеж да скупердяйство! И ваша животинка мне не поможет!!! Жалею я вас, ох, жалею…

Кхаца, продолжая плакать, садится на стул. Входит Маммоновский.

Мисливец: Хрю-хрю!! (бежит к Маммоновскому и, ласкаясь, тянет его к Кхаце)

Маммоновский: Архип Филиппович, а шо здесь происходит чичас?

Тихонов: Да вот… Р-рыдает…

Кхаца: (поднимая глаза) Ооо, а вот и пожаловал скупердяйский боров! Что, посмотреть на поражение своё захотели?! Не будет нам с вами Оплеухин стихи читать, не будет!!!

Маммоновский: Д-да как же… Д-да как ж-же т-так-то… Кхаца Тагаровна, да ш-шо ж с в-вами т-такое творится?!.. Почему ж б-боров?!..

Кхаца: Да потому что по характеру вы – хряк, да еще и оскопленный, раз даже с позолоченным пистолетом вступиться не можете! Что, вот так вот «любите», да?!

Маммоновский: Д-да как же… Да я… Архип Филиппович, скажи ей!

Тихонов: К-к-кхаца Т-тагаровна, т-т-т-так о-он же т-тогда с-сам с-согласился с-с-со мной в-в-вас с-спасать! Он с-сам п-присоединиться, з-захотел…

Кхаца: Да что-то у него и не вышло!!!

Кхаца снова погружается в рыдания.

Маммоновский: Да отпыхните вы, Кхаца Тагаровна, в конце-то концов! Так… Ладно. Зачем же я пришел, Архип Филиппович?

Тихонов: З-зачем ж-же?...

Маммоновский: Я душу изолью тебе, Архип Филиппович. Надоели они мне все, злецы эти. Смотрел я на них – и прямо представлял, как рвать их буду на части.

Тихонов: Е-е-ермолай Е-ермолаевич! Н-неприлично! С-страшно!

Маммоновский: К чёрту приличия, Архип Филиппович. Они девушку продавали… А я участвовал. Участвовал ведь.

Тихонов: Н-нет, Е-ермолай Е-ермолаевич! Н-не г-говорите, ч-что вы…

Маммоновский: Да. Надоело мне это. Другая чичас тактика будет. Очищение, считай. Иди домой, Архип Филиппович. Иди домой…

Маммоновский бежит в правую часть сцены, убегает, спотыкаясь.

Кхаца: Держите его, Архип Филиппович!! Он же, всех убьёт!! Убьёт с дуру, полоумный!!

Тихонов: С-с-сейчас д-догоним!! С-ставрогваллах с д-д-другой с-стороны, е-его не в-видно!! С-сейчас…д-догоним…

Тихонов бежит в левую сторону сцены, сталкивается со слугой.

Слуга: Архип Филиппович!! Какой-то лакей на Ставрогваллахе уехал! Угнал коня, угнал!

Мисливец: Хрюююю!!!

Явление II

Те же без Маммоновского, Лотаничус, Осип, Быкин, Вождевско́й, Толстопузова, Кушаков с женой, Оплеухин, Чандерко, Полянский, толпа цыган.

Толпа цыган во главе с Чандерко врывается первой со всех сторон сцены, сбивает с ног Тихонова. Тот падает в трансе на спину, цыгане оттаскивают его в сторону и продолжают танцевать; Тихонов, ничего не чуя, ползёт за кулисы. Первой старается протиснуться жена Кушакова.

Жена Кушакова: Да дайте пройти уже!! Я жена градоначальника!!

Чандерко: Пошла к чёрту! Мы тут власть!

Цыгане: А р-р-р-рюмочки гр-р-р-ранёные,

Колечки золочёные,

На свадьбу привезённые

Купцовские злата!

Чандерко: Шкатулки малахитовы,

Да платья гематитовы,

Колонны все нефритовы,

Вот это красота!!

Чандерко и цыгане (вместе): Вот свадьба сестры господина,

Лотаничуса, дворянина!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Толпа сносит жену Кушакова, ее хватает сам Кушаков, еле пролезающий через цыганские потоки. За его руку держится Оплеухин, смахивая пот со лба.

Кушаков: Прошу, аккуратнее, молю!! Ради Бога молю!!

Оплеухин: Дикари! Варвары!

Чинно выходит Полянский, держа за руку Вождевско́го, в другой руке – лампада. За ними, всех расталкивая, бредёт Быкин.

Быкин: (размеренно) Свадьба, свадьба, во хмеле́!

Начинайся, дефиле́!

Во загул, на фитиле

Зажигай-ка, силь ву пле!

Начинай парад-алле!

Кажь-ка дулю кабале!

(Поднимает Кхацу со стула и препроводит к Вождевско́му)

Кхаца женится на силе,

Вождевско́м – сим журавле!

Чандерко и цыгане (вместе): Вот свадьба сестры господина,

Лотаничуса, дворянина!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Драконьевский с Потап-Ломолобовым протискиваются в край и садятся на стулья, выжидая. За ними – Осип.

Потап-Ломолобов: Всё лживо, не то что в Крыму…

Драконьевский: Никон, уймись. Обряды такие, не видишь, что-ль…

Прокатывается на коленках Лотаничус, оказывается в центре сцены; цыгане покорно расступаются.

Лотаничус: (подыгрывая на гитаре) Тоскою покрыты не будут ваши лица,

Сюда вы пришли все – играть да веселиться!

А свадьба ma sœur – вам повод pour chantе́r,

Объема для воли вам полон декастер!

Ах, оставьте мне похмелье!

Ах, оставьте мне пирушку!

Не заприте меня в келье,

Не смогу там петь частушку!

Ах, оставьте мне похмелье!

Ах, оставьте мне попойку!

Не заприте в подземелье,

Не хочу я слечь на койку!

Чандерко и цыгане (вместе): Вот свадьба сестры господина,

Лотаничуса, дворянина!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Поди с дороги прочь,

И сын, и брат, и дочь!

Явление III

Те же, Подхалимов и Остриков.

Лотаничус: Дорогие друзья! Бесконечно рад приветствовать вас на радостном пиршестве, свадьбе моей сестры, Кхацы Тагаровны, и великого витязя, величайше выигравшего Провотарха Логгиновича Вождевско‌го!

Все хлопают. Осип отворачивается.

Со стороны жениха шафер у нас – Данакт Галактионович Быкин! Известнейший и богатейший купец!

Быкин: Спасибо, спасибо, не надо сильных оваций, господа! Вы же не пролетарии, чтобы с грубыми дланями ходить! Ха-ха-ха!

Осип: (в сторону) Тебе никто и не хлопал…

Толстопузова выбегает и начинает стучать по Быкину.

Толстопузова: Левиафан грядёт!! Ааа! Грядёт! Сожрёт нас всех! Сожрёт!!

Быкин: Прогоните старуху!! Прогоните, она полоумная!! В жёлтый дом, в жёлтый дом!!

Толстопузова: Змей, змей!! Задушить тебя надо, как Геракл!

Цыгане, визжа и хохоча, оттаскивают Толстопузову и выкидывают из толпы за кулисы. Быкин, отряхиваясь, пристраивается к Вождевско‌му и берёт его за руку.

Лотаничус: Кхм… Шафер со стороны невесты, великолепной Кхацы Тагаровны – Штефан Чандерко, известнейший… (Полянскому, сбавив тон) Мирославич, а он по статусу – кто?..

Полянский: Аа… Ээ…

Чандерко выбивается в центр.

Чандерко: Штефан Чандерко! Цыганок из цыганков! Сын ветра степного! Ручей горячей крови, что сметёт всю вашу скуку!

Кнутом, свистящим в поднебесье,

Обрушу ваше равновесье!

Молчание.

Вообще-то обидно! Скучны же вы, господа! Вот Затрещинко да Тумаков — вот то была публика!

Чандерко пристраивается к Кхаце и держит ее за руку.

Лотаничус: Ну что ж… Приступим! Не доверяют наши вольные цыганские сердца православным обрядам постывших попов да монахов. Потому обойдёмся без венчанья!

Драконьевский: (Потап-Ломолобову) Я же говорил – незаконная свадьба. Всё читается, как на ладони.

Потап-Ломолобов: Скоро атакуем…

Лотаничус: Ну, Мирославич, начинай свою речь, да начнём снова пировать!!

Кушаков: (жене и Оплеухину) Что-то ни Маммоновского, ни Арапникова-младшего… Где они? Напугалися?

Жена Кушакова: Ну, Ардалион Игнатьевич в спешке в Птицинск уехал, с братом… А Маммоновского я видела, бежал к дому своему, весь взъерошенный, злой.

Оплеухин: Когда Ермолай Ермолаевич злой, надо бежать. Всех побьёт.

Полянский: (выходя вперёд) Господа. Соплеменники. Охотники за зрелищами. Я хочу сказать вам об этом союзе и отправить его наконец в свободное плавание, дабы отбросить всю эту грязную и неприятную эпопею и отправиться в дома свои.

Быкин: (Вождевско‌му) Эко глаголит ваш «освятитель»… Слыхал? Сейчас вас в «плавание» отправит, тьфу ты, дурак старый.

Вождевско‌й: (Быкину) Так что с него взять… Полоумный резонёр.

Быкин: (Вождевско‌му) Ты, главное, про договор по деньжаткам не забудь… Треть от приданого Кхацы – мне.

Вождевско‌й: (Быкину) Четверть.

Быкин: (Вождевско‌му) Треть… Я же тебя с Лотаничусом и свёл, так что треть…

Вождевско‌й: (Быкину) Четверть. Или вообще ничего не получишь.

Быкин: (Вождевско‌му) Диавол, ладно, четверть.

Полянский: Кхаца Тагаровна, вы отправляетесь в руки своего мужа, чтобы, словно розмарин, обвиться об корни могучего клёна. Даю вам в наставленье не каменеть, какой бы защитою это не казалось, ведь камень бьётся хоть и сложно, но быстро.

Кхаца вытирает слёзы платком Осипа. В углу сцены (противоположном от Драконьевского) появляется Подхалимов, оборачивающийся по сторонам. Драконьевский присматривается к нему, достав лупу.

Осип: К-кхаца…

Полянский: Провотарх Логгинович, вам бы я советовал… Вам бы советовал не создавать саркофага вашей невесте, не ковать ее вольное цыганское сердце страсти и не заточать в подземелье её свободу…

Вождевско‌й: (с усмешкой) Я подумаю.

Полянский: Эх, да что я распинаюсь… Провозглашаю ваш брак кандалами, что свяжут вас навек и не развяжут вовек! И не буду резонёрить вам да наставлять вас… Всё равно не услышите…

Рядом с Подхалимовым появляется Остриков.

Подхалимов: (Острикову, шёпотом) Коня угнал. Сейчас его Воняхин обиходует. Уж поверьте, Воняхин хорошо скотину обиходует! (машет кулаком) А там все повозки собраны. Прямым путём на город пересечения идейных путей... Ох, дух захватывает!

Остриков: (Подхалимову, шёпотом) Отлично. Прокофий Никандрович уже заждался нас, новых "единомышленников". Думает, поболтать приедем. Ну пусть так и думает... Старикашка.

Драконьевский: (Потап-Ломолобову) Это что, Остриков?..

Потап-Ломолобов: Похоже на то! Лови его!

Драконьевский: (громко) Стой, червяк!!

Драконьевский через всю сцену бросается на Острикова, но падает на пол. Остриков и Подхалимов убегают. Все замолкают.

Быкин: Ой, смотрите-ка, петербургский ревизор — и на полу ползает! Что, крошки ищем, Варахасий Северинович?

Жена Кушакова: Хо-хо!

Кушаков: Милая, что ты смеешься?

Жена Кушакова: Ой, точно, это ж плохо...

Осип: (в сторону) Смеяться некому, а насмехаться продолжает...

Драконьевский: Данакт Галактионович! Не до вас сейчас!! Это дело государственной важности! Это был преступник!

Быкин: Признайтесь, что вы под хмелем уже, Варахасий Северинович, вот по полу и ползаете. Что, вспоминаете молодые годы, как с пролетариями хлеб делили? Крошки ищете? Ну так вот вам!

Быкин вытряхивает из кармана крошки и сыплет их на Драконьевский. Драконьевский встаёт.

Драконьевский: Я даже отвечать на вашу дурость не желаю, Данакт Галактионович. Но запомните, что за это вам воздастся.

Вождевскóй: Струсили вы, Варахасий Северинович, перед шафером моим, признайтесь. Вы же вроде чиновник из столицы-с! А купца испугались!

Быкин: Бу-га-га!

Осип: Нет, невозможно! Терпения нет! Нужен ответ вашей дурости, Данакт Галактионович! И тебе, Петша, и всей твоей братии!

Осип выбегает в центр. Все расступаются.

Явление IV

Те же, Маммоновский и полиция.

Осип: Довольно этой пляски! Довольно! Змеи! Змеи в болоте! Видите ли вы, что вы творите?! Продаёте, живую душу продаёте! Любовь мою продаёте!!

Быкин: Эй, Волянчак, а ну вышел вон!

Осип: Дайте мне говорить!! Всё-то вам дозволено, думаете, всё дозволено?! Да ваши купюры – ненужные бумашки, ваше золотишко – ненужный хлам! Левиафаны!! Чудовища, порождённые деньгами!! Вон, Тросточкин деньги приобрёл, и живёт человеком! А вы – дрянь!

Кушаков: (шёпотом) Система денежной зацикленности…

Осип: Богатеи! Вот вы – Левиафаны-то! Чешуёю покрылись, и беснуются, вздымая волны! Разбросали хвосты, высунули языки, раскрыли пасти – и плюются деньгами, заплевать всех пытаются! Дрянь вы, дрянь! Но ваши хвосты вам самим же пасти и заткнут! Я любил её, любил – а вы её терзаете, рвёте на части своей продажей!!

Вождевско́й: Ты проиграл, Волянчак, а теперь ноешь! Только ради этого пришёл?

Кхаца: (жалобно) О-осип…

Осип: (указывает на Вождевско́го) Ты – левиафановская голова, что хочет рвать и метать, словно гребное колесо парахода, когда в него кошка попадает! Рвешь и мечешь, лишь бы раздавить! (указывает на Быкина) А ты – та левиафановская голова, что хохочет, пока другая рвёт! Хохочет, подхихикивает да изречениями харкает! (указывает на Лотаничуса) А ты…

Лотаничус: Ну? Что я? Что-то скажешь?

Осип: Ты… Та левиафановская голова, что всю эту дрянь воспеваешь!

Лотаничус: Уймись, щенок! Я тебя на порог пустил, я тебя и прогнать могу!

Вождевско́й: Волянчак полоумный, выгонь его, шурин! А то еще и невесту мне сглазит!

Потап-Ломолобов: (вставая) Может, он и полоумный, да только вы – преступники! Все ваши статьи перечислять бессмысленно, но, например, у вас, Петша Тагарович, сто восемьдесять четвёртая статья «Уложения» на лицо!

С нескольких сторон входит полиция.

Быкин: Да как же так?! Да какая полиция!

Драконьевский: Долгожданная…

Потап-Ломолобов: «Лишение всех прав состояния и ссылка в каторжную работу на заводах на время от шести до восьми лет», Петша Тагарович! А Данакт Галактионович и Провотарх Логгинович тоже пойдут по многим статейкам… Сто восемьдесят пятая уж точно вам светит, господа, не обольщайтесь! (Драконьевскому, с улыбкой) Ну что, я Зигфрид?

Драконьевский: Зигфрид, Зигфрид.

На улице слышен шум. Вваливается в шатёр Маммоновский.

Явление V

Те же.

Маммоновский истошно вопит и размахивает позолоченным пистолетом.

Маммоновский: Вот вы, дрянные! Вот вы!

Драконьевский: Ермолай Ермолаевич, успокойтесь. Они сейчас будут арестованы. И никуда не сбегут.

Осип: Ермолай Ермолаевич, идите отсюда! Не до вас вот вообще!

Маммоновский: (плюясь и хрюкая) Не к тебе молва, волчонок! Что, пируете тут, а вас жандармы врасплох застигли?! Дрянь дрянью, постыдно!

Вождевско́й: Сам же с нами состязался, хряк! Сам же нас опилками травил!

Оплеухин: (подбегая к Маммоновскому) Я прошу вас, Ермолай Ермолаевич, пошлите в лавку, не обращайте внимания! Видите, тут стражи порядка!

Маммоновский: Стражи порядка! Да архаровцы это угодливые, а не стражи порядка.

Потап-Ломолобов: Чагооо?!

Маммоновский: Да тагоо, что сидели да молчали в тряпочку!! (подбегает к Кхаце) Кхаца Тагаровна... Обольстительница… Я не боров оскопленный! Не оскоплен я! Хряк, да не оскоплен! Осталась во мне сила!!

Кхаца: (плача) Да разве ж я вас обольстила?! Сами же пошли на состязания!

Быкин: Ну даёт хряк, ну даёт!

Драконьевский: Ермолай Ермолаевич, уймитесь!

Маммоновский: Я – хряк! Да, я хрюкаю, топчусь в грязи да думаю лишь о том, как бы сегодня прожить – хряк я, да, хряк! Только не оскоплен я, не оскоплен! Сила во мне есть, великая сила! Я не боров, я не оскоплен!

Осип: Ермолай Ермолаевич, с глаз долой, прогонитесь! Уйдите! (пытается оттащить, к нему присоединяется Оплеухин)

Маммоновский: (кусаясь и хрюкая) Уйдите! Я хряк, я ведь и затоптать могу! Хрюю! Хрюю! Затоптать, забодать, ух! Волчонок, беги, брат, затопчу и сожру! Хрюю!

Лотаничус под надзором полиции садится и бренчит на гитаре.

Кушаков: Да отберите у него пистолет!

Жена Кушакова: Да, страшно мне!

Потап-Ломолобов: Действительно, полиция, заберите пистолет у Маммоновского!

Вождевско́й: Да вы не торопитесь, он уже на кулачных боях им похвастался! Бутафория это, буффонада!

Маммоновский: Ах бутафория, ах буффонада?! Получай, подлец!

Ты мыслил, что свинья бороться не умеет?

Так пусть твой лоб струёю заалеет!

Маммоновский стреляет в Вождевско́го. Тот, взяв Кхацу за плечи, успевает ей прикрыться. Пуля попадает ей в грудь. Она размякает. Полицейские начинают хватать Маммоновского, тот отбивается.

Кхаца: Ах! Теперь танцуем Морене… До свидания!..

Кхаца умирает.

Осип: Кхаца!! (подбегает к ней и прижимает к себе)

Вождевско́й: Тьфу ты.

Лотаничус: (жалобно) А Тагарова дочь

В бесконечную ночь

Погрузилась от пули свиньи!

И волчонок визжит,

Мой аккорд прозвучит

В смертоносном бытьи полыньи!

Маммоновский: ЕЮ прикрылся?! Ну я тебе!

Маммоновский стреляет, попадает в плечо Вождевско́му. Тот садится на стул.

Быкин: Ах хряк!

Драконьевский: (Кушаковым) Что стоите?! За лекарями, живо!

Кушаков и жена (вместе): Есть!

Кушаковы убегают за лекарями.

Маммоновский: (к Лотаничусу) А ты чего распелся, змей?! Получай!

Маммоновский стреляет, попадает в грудь Лотаничусу.

Лотаничус: (смеясь) Вот и братец Тагаров,

Не отпивши наваров,

Окунётся в объятья Морены!

Единится с сестрой,

Покутежит с собой

Даже без славной, лихой арены!

Лотаничус умирает.

Маммоновский: (размякает в руках полицейских) Кхацу Тагаровну убил… Обольстительницу… Нечаянно… А всё из-за вас, богатой дряни!

Потап-Ломолобов: (вырывая из его рук пистолет) Уймись, каторжник.

Явление VI

Те же и лекари.

Кушаковы прибегают с лекарями.

Лекари (хором): Где больны-... Ох!

Лекари сразу обступают Вождевскóго и начинают осматривать остальных с лупами.

Маммоновский: У-убил... Обольстительницу... Убил, ее... Молодую, такую... Но я не оскоплен! Не оскопленный я! (теряет сознание)

Потап-Ломолобов: (чуть не плача) Да почему всë так пошло?! Дело так хорошо заканчивалось! Зло должно было быть наказано, но нет! К Фафниру забежал разъярённый гном! Теперь ни девушки, ни чина, ни спокойствия в городе, ни одной капли добра!

Полянский: (сидя на стуле, в трансе) Ушли... В объятья Морены ушли... Ушли... Прости, Тагар, не уберёг твоих детей я.... Прости, Тагар....

Осип: (рыдая и прижимая к себе Кхацу) Вы виноваты! Вождевскóй, Быкин — все вы! Поощрители! Дрянь! Чешуйчатые чудовища!! Чудовища... Левиафаны! Убили... Загубили! Бедняжку!

Полянский: Прости, Тагар, не уберёг...

Чандерко: Шо ж такое-то. Кончились пляски, получается. Ну, а я ветром степным, удалюсь...

Быкин пытается ускользнуть.

Стой!

Чандерко хватает Быкина и притаскивает обратно к полиции.

Быкин: А я что, я ничего!

Чандерко: Теперь уж точно ветром удалюсь. Скучно здесь. Прощай, Кхаца, прощайте, господин Лотаничус... Встретимся еще, Осип!

Чандерко хлопает Осипа по плечу и с быстротой ветра убегает.

Драконьевский: (подходя к Осипу) Осип, вставай. Хватит. Я понимаю, но вставай. Ее хоронить придётся...

Осип: Хоронить придётся, так я за ней в могилу прыгну! Не отдам!! Не отдам!!

Потап-Ломолобов: Этот город — притяжение бед! Болото, сплошное болото!

Кушаков: Печаль, скорбь...

Жена Кушакова: Фокаа, мне страшно и грустнооо! (плачет)

Кушаков: Мне тоже. Тоже.

Осип: Кхаца.... Кхаца-а!

Цыгане безутешно ревут. Драконьевский садится на стул, вперив взгляд в пол.

Потап-Ломолобов: Нет, в Птицинск и только в Птицинск! Подальше отсюда! Болото страха! Ух! Всë! Уезжаю! Полиция, заберите Быкина с Вождевски́м!

Осип: Кхаца-а!

Полянский: Прости, Тагар, не уберёг... Прости, Тагар, не уберёг...

Драконьевский: Вот и подошла рука денег... И горло сжала.

Занавес.

ЭПИЛОГ

Поле, на котором ранее проходили кулачные бои. Тот же день.

Остриков, Воняхин, Ставрогваллах, Подхалимов и Зосима.

Воняхин с мешками на спине тащит Ставрогваллаха за узды, тот упирается. В другой руке у Воняхина лом и лопата. На коне сидит Остриков.

Остриков: Спиридон Прович, и что же он не идёт?!

Воняхин: Да наверно устал, или злится на что-то... У животных душа всегда добрая, только, быть может, отягощена чем.

Ставрогваллах: Тпрууу!

Остриков: Пусть он идет быстрее! Нам надо в Птицинск до заката успеть!

Воняхин: Почему же до заката, Вождь?

Остриков: Прокофий Никандрович вечером собирает свой «Союз нагления»!

Воняхин: Это что?

Остриков: Это у него кружок такой, по интересам! А какие там интересные личности! Все для нашего революционного плана! Первый — Смарагд Смарагдович Блудодеев. Старик-извращенец побольше всякого! Второй — Даниил Александрович Судильев. К сожалению, с принципами и чувством чести, да еще и либерал, но, уверен, мигом мы все это отобьем. У Прокофия Никандровича и крестьянин на попечении живёт — звать его Николай Шуйский. Говорят, заделался в некие «родноверы» — ну знаешь, до Крещения!

Воняхин: Ого! Вот это да!

Остриков: Да-а! Ещë, конечно, Жмилëв там будет. Казак, из Царевококшайска приехал, бунтовать хочет против императорской власти-с. Видишь, Прокофий Никандрович всех собирает! Там и оперный певец Барыги-Амурский, там и авантюрист Чепчиков! Кстати, для Прокофия Никандровича представляемся авантюристами, понял?

Воняхин: Понял, понял... А что это?

Остриков: Это когда приключения любишь. Ай!

Ставрогваллах скидывает Острикова, тот падает на землю.

Ставрогваллах: Тпрууу!

Воняхин: Ну что ты, коняшка, ну что ты? Не ругайся, не ругайся...

Остриков: Да этого мерина надо уже давно на мясо пустить!

Ставрогваллах: Тпрууу!

Воняхин: Ну тише, тише, коняшка... Вождь, животные ласку любят.

Прибегает Подхалимов, маша руками.

Подхалимов: Вождь! Спиридон Прович! Маммоновский разъярился, стрелял! Полиция его схватила! Кхацу убил, Лотаничуса убил, Вождевскóго ранил!

Остриков: Видишь, Спиридон Прович! Вот богатеи-левиафаны, как их Толстопузова называла, доигрались — свой же их и пристрелил! Истома Емельяныч, а, надеюсь, погони за нами нет?

Подхалимов: Сами же знаете, никто нас не ищет.

Ставрогваллах вдруг падает.

Остриков: Ба, неужто издох?

Воняхин: Неужели?.. Так рано?...

Подхалимов: Ну и черт с ним! Пожарим, съедим.

Воняхин: Нельзя так! Вон, вы, Вождь, сами говорили, что жена у Жижина, Аглая Марковна, любит животных!

Остриков: Я говорил с пренебреженьем. Странная кровь у Аглаи Марковны. Сестра она моего давнего знакомого.

Подхалимов: Это какого же-с?

Остриков: Да Аристарха Марковича Чертейского.

Подхалимов: Того самого?

Воняхин: Кого?

Остриков: Да, того самого "философа", черт бы его побрал.

Из кустов выходит Зосима.

Зосима: Пахомий Филиппович Остриков, копиист!

Остриков: (поворачиваясь) Да-да? Ах, Зосима, ну здравствуй! Что, Варахасий Северинович весточку прислал?

Зосима: По повелению от временного полицмейстера города Клëнова и полицмейстера города Птицинск Никона Акинфовича Потап-Ломолобова, а также надворного советника, ревизора и экзекутора Варахасия Севериновича Драконьевского, я собираюсь арестовать вас, Пахомий Филиппович Остриков, за участие в революционном клубе «Дитиаты», фигурантство в шубинском деле и возможную подготовку нового революционного кружка.

Остриков: Неужели? (делает знак Подхалимову, тот обходит Зосиму вокруг) Но меня же оправдал суд.

Зосима: Уже вскрыт факт подкупа судьи.

Остриков: Неужели? Ну, предположим, что было.

Воняхин: Вождь, так он же наш! Слуга! Почему для него вы, Вождь, не Вождь?

Подхалимов: Цепных псов чиновники спустили! (вкалывает нож в Зосиму)

Зосима: Ах! (падает)

Воняхин: Истома! Что ты делаешь!

Подхалимов: Я, Спиридоша, цепных псов режу. Он на Вождя посягнул, он враг нам, черни.

Воняхин смотрит сначала на Зосиму, корчащегося от боли, потом на Острикова и на Подхалимова.

Воняхин: Ну... Ну ладно.

Остриков: Что ж, Спиридон Прович, тащи все мешки. Господа, мы идëм в Птицинск! Во славу революции!

Воняхин, Подхалимов и Остриков уходят. Ставрогваллах вдруг встаëт, подбегает к Зосиме и ложится рядом с ним.

Зосима: «Надменный человек, как бродящее вино, не успокаивается, так что расширяет душу свою, как ад, и как смерть он ненасытен, и собирает к себе все народы, и захватывает себе все племена»... Господи, спаси, пожалуйста... Спаси нас всех от кромешной тьмы... Ибо горит... Трава... Сгорит... И дуб...

Зосима, иссякая в силах, еле-еле забирается на Ставрогваллаха и, полулежа, держится за узды.

Ставрогваллах: Тпрууу!

Ставрогваллах убегает.

Занавес.