Лесные демоны

Глава 1

Схватка ниньокве -- не такая штука, за которой может уследить глаз дилетанта. Больше всего это напоминает воздушный танец сухих листьев, взмученных внезапным вихрем; бой идет в полной, совершенно противоестественной тишине, нарушаемой лишь звуком достигших цели ударов.Кирилл ЕСЬКОВ «Последний кольценосец»

По черепице негромко шуршал редкий дождь. Антип несколько мгновений смотрел в невидимый потолок, пытаясь понять, что его разбудило. Ничего не припоминалось. Ничего не слышалось.

Кроме дождя.

Впрочем, разве это дождем назовёшь? Нехода негромко, почти неслышно хмыкнул, вспомнив, как прошлой осенью угодил на Самотлоре под затяжной таёжный ливень и тоскливо ждал в случайно найденном зимовье. Хорошо хоть хмельного не было под рукой – спился бы возят. А так – каждый день саблю востри да пищаль смазывай, хоть надо, хоть не надо. Сторонний кто, забрели на заимку, небось подумал бы, что казак рехнулся – скачет с саблей по зимовью да рубит воздух опричь. То ли пляшет, то ли ещё что…

Но всё иссякает, и тот дождь в конце концов иссяк. А этот… этот ещё даже и не начинался.

В шелест дождя вплелся едва слышный сторонний шорох – словно кошка кралась к добыче, осторожно и мягко ставя лапы подушечками. Казак насторожился, чуть приподнявшись на локте, суконное одеяло сползло с плеча. Затылок заныл, твердая китайская подушка надавила ощутимую вмятину на коже.

Шорох повторился, и Антип наконец понял, что его разбудило. Вот этот шорох и разбудил.

Один раз – случайность. Ветка, к примеру, какая-нибудь цепляется за ставню.

Два раза – ну ладно, пусть тоже случайность. Хотя ветра нет, и шелестеть о ставни нечему. Кроме дождя.

Но это не дождь.

А вот три раза – это уже настораживает.

Антип отбросил в сторону одеяло, сел и спустил ноги на пол – камень холодил босые ступни, заставил поджать пальцы. Поднялся на ноги мягко, чтобы не разбудить остальных – он делил покой с тремя другими станичниками – не хватало ещё поднять людей на ноги из-за пустяка. Проверим.

Рукоять сабли мягко легла в ладонь, клинок с шуршание покинул ножны, тускло блеснул голубовато-серым укладом в свете масляной лампы. Антип несколько мгновений помедлил, опасаясь стать посмешищем, если кто из парней проснётся, а его тревога вдруг окажется пустяком.

Но лучше, говорят, перебздеть, чем недобздеть.

Кривая улыбка чуть тронула губы, и Нехода, больше не колеблясь, левой рукой подхватил со стола длинный голландский пистоль – искры на чужеземном письме замка и ствола укололи глаз.

Дверь из покоя в переход была приотворена, из нее тянуло холодом и сыростью.

Мягко-мягко, “рысьей походкой”, Антип шагнул к двери, боком проскользнул в притвор.

Переход был освещён так же, как и спальный покой стражи – масляные фитили в бронзовых светильниках торчали из пастей маленьких горынычей, местных, горбатых, косматых и шипастых. Дымно-тусклый свет вырывал из темноты вычурную резьбу досок, красные столбы и балки, дрожал на каменном полу.

Внутренней стражи не было – китайцы выставляли сторожевых у посольских хором только снаружи, покои и переходы сторожили свои казаки. Людей не хватало, и стража стояла только у боярских дверей, и то по одному.

Какая сволочь шуршала?

Антип нырнул в тень между светильниками – темнее всего у огня! – замер на мгновение, вслушиваясь.

Уловил.

Метнулся в сторону боярских палат, пластаясь вдоль стены – нечего дыбать посреди перехода.

Так и есть.

Сторожевой казак мягко оплывал, складываясь в три погибели, стелился на полу, а над ним…

Над ним стоял, полусогнувшись, кто-то. Кто-то невысокий в черном балахоне с нахлобученным на голову куколем. Антипа что-то подвело – то ли под ногу что попалось (дворцовая прислуга хоть и старательно выпахивала и выметала переходы и покои, а всё равно что-нибудь да заваляется), то ли оступился (и где тут на каменных плитах можно было оступиться?), то ли просто ноги озябли и ступали неровно.

Черный стремительно обернулся на шорох – Антипу в глаза бросилось едва видная в тусклом свете узкая полоса желтовато-смуглого лица, перехваченная ниже глаз черной повязкой, а по лбу укрытая нахлобученным куколем. Только чёрные глаза страшно блеснули. Черный неуловимо дернулся – балахон отлично скрадывал движения не давал угадать – и казак больше по наитию, чем поняв, метнулся в сторону. Что-то коротко и басовито свистнуло около уха, глухо стукнуло по крашенному киноварью столбу – краем глаза Нехода успел заметить внезапно возникшую в столбе железную плоскую звёздочку в ладонь размером – на острозаточенных лучах блеснули искры.

Ах ты вот как?!

Можно было б пальнуть, но Нехода не хотел шуметь. К тому же казак уже понял, с кем его свела судьба – наслушался за время, пока манжурские власти тянули волокиту, про неуловимых и непобедимых лазутчиков лин-куай, лесных демонов, воинов-теней.

Вот и поглядим, кто круче!

Сибирский казак тоже не лыком шит, не зря нас якутяне кличут мелгыт-тынгытан – «огненные враги».

Антип метнулся влево-вправо, подбираясь ближе – до черного оставалось уже сажени три. Тот снова взмахнул широким рукавом, словно царевна-лягушка, вот-вот и кости полетят, обращаясь в лебедей (“Скорее уж в ворон!” – ехидно поправил себя на бегу Нехода, дивясь, откуда ещё у него берется время, чтоб о таком думать, да ещё и удивляться), – новая заточенная железка свистнула прямо над головой казака, взвихрив чуб. Может и пару волосков вырвала. А потом до черного осталось всего сажень и стало не до метательных игрушек.

В руке черного словно сам по себе откуда-то возник меч – прямое обоюдоострое лезвие словно играло, на мгновение замирая в воздухе и снова растворяясь в стремительных кругах и бабочках.

А хорош! – невольно восхитился казак, не замедляясь ни на миг. А чего и замедляться? Можно подумать, он, Антип Нехода, сабельных бойцов не видал! Тот калмык, которого он свалил на Барабе, тоже рубился изрядно, а против Неходы, и двух “отченашей” не выстоял.

Два клинка скрестились с глухим лязгом – прямой и кривой.

Дверь в боярский покой была затворена плотно, может даже и на засове. Внутри наверняка ничего не слышат.

Да и ни к чему боярину Байкову слышать то, что сейчас творится в переходе.

Плясали.

Один черный, другой белый – казак так и сражался в исподнем, только на белом полотне тёмными пятнами проступал пот.

Меч черного то и дело мелькал у самого лица, и казак уже раз или два пожалел, что поленился вздеть кольчугу.

Но жалей не жалей, а дело делать надо.

Клинки снова ошиблись, замерли на миг, бойцы встретились взглядами. Лин-куай смотрел с ненавистью и обречённо, на лбу густо высыпала крупная испарина – казак подозревал, что выглядит не лучше.

А в следующий миг Нехода посунулся вперёд и ударил черного рукоятью пистоля в висок. Чужак отлетел назад, тяжело грянулся спиной в резную дверь и осел на пол. Меч, звякнув, выпал из его руки.

Сплясали.

Антип несколько мгновений недоверчиво разглядывал черного, потом коротко сплюнул на пол.

Дверь распахнулась, на пороге возник боярский холоп Сенька (его все звали Сенькой, хоть ему и было уже сильно больше полувека) в наспех наброшенной однорядке и со свечой в руке (Сенька бережно прикрывал пламя от сквозняка ладонью, сложив ее ковшиком), а за его спиной торопливо натягивал ферязь и сам боярин.

– Это ты, Антипа? – вглядевшись, почти мгновенно узнал казака посол. Потом глянул вниз, увидел недатжно лежащие тела караульного и черного, вздрогнул. – А это кто ещё?

– Доглядчик, Федор Исакович, – отдуваясь, проговорил Нехода и прислонился к стене плечом. Утер пот со лба рукавом – что-то мешало. Глянул с недоумением на зажатый в руке пистоль, коротко хмыкнул – ишь, даже и курка не взвел. И добавил. – Лазутчик. А может и убийца…

– Да кому б надо тут кого убивать? – боярин пожал плечами. – И зачем?

– Спросить бы у него, – Антип присел на корточки перед лежащим китайцем, отложил саблю, и пистолетным дулом отвёл с лица вниз повязку.

Ну да, китаец.

Не манжур – русские уже видывали их в богдыхановом дворце, не мунгал, не уйгур – этих Нехода навидался за свои три с половиной десятка немало, отличать умел.

Немолодой – хотя хрен их, желтокожих, разберёт, кто их видывал-то допрежь? Редкая черная поросль на верхней губе и подбородке, изрядно битая сединой, морщинистые губы, низкий лоб с густыми бровями, скуластый тяжёлый подбородок.

– Так спроси ж…

– Так толмач нужен, а его где взять? – Антип хмыкнул. – Наш только по-мунгальски знает, а этот…

Он не договорил – надёжно вроде бы оглушённый китаец вдруг открыл глаза, какую-то неуловимую долю мгновения смотрел на казака, потом его лицо вдруг исказилось в жуткую харю – злобную и ненавидящую. Его руки взметнулись вверх.

Удар! – сдвоенный, ладонями по ушам. Антип успел только подставить руки и немного смягчить, но тут же получил ногой в грудь. Отлетел назад, а лин-куай, извернувшись, вскочил на ноги, из его рукава выскользнул длинный клинок – то ли второй меч, то ли кинжал. Разбирать было некогда.

Черный развернулся к казаку спиной. Точно, убивать пришёл, – с холодным спокойствием подумал Нехода, приподымаясь на локтях и упираясь затылком в столб, чтобы снова не упасть. Прямо над ним чадил змеиноголовый светильник. В голове гудели колокола всех тобольских церквей разом, уши не слышали почти ничего. Шевелиться не хотелось совсем.

– Ты чего, нехристь?! – выкрикнул Сенька (Нехода слышал этот возглас где-то вдалеке, еле слышно, словно в тайге в дождь, когда аукалка зовёт издалека), но лин-куай смахнул его с дороги и мягко, словно перетекая, шагнул через невысокий порожек в покой – до боярина ему было можно не то что рукой дотянуться – обнять его мог бы.

Звонко щёлкнул пружиной курок, и Антип, вскинув враз отяжелелый пистоль двумя руками, почти не целясь, бабахнул в спину чёрному китайцу. Тут было уже не до шума, и не до “кто кого” и уж тем паче не до “в спину не бьют” – промедли миг, и послу смерть, и посольству конец, да и их самих потом, если здешние на ремни не порежут (а китайцы в этом, слышно, большие мастера), так в съезжей в Томске на дыбу вздеть могут за то, что посла не уберегли.

Опоздал! – на миг проняло душу холодом.

Но лин-куай вдруг рухнул, словно подкошенный, а боярин Байков остался стоять на ногах. Чуть отступил назад, и в его опущенной руке Антип в трепещущие свете китайских горынычей разглядел окровавленный кривой нож. Не сплоховал боярин.

Ай да молодца, Фёдор Исакович!

Вдруг прояснившимся слухом Антип уловил топот многочисленных ног – свои казаки, проснулись и мчались на помощь. А с другой стороны топотала сапогами манжурская стража – спешила показать, что не проспали, что лин-куай забрался откуда-то через крышу.

Может и через крышу.

А может и сами его впустили.

Разве докажешь теперь?