КВИРТУ ПВО 2

Глава 1

Полевой выход на первом курсе

В конце первого курса в мае был полевой выход. В Лютеже нас разместили в большой казарме, в течении нескольких недель каждый день все уходили на учебные полигоны и в окружающие леса где выполняли разные тактические задачи. А Фотич в это время как раз начал строить себе дачу. Одна постоянная бригада работала у него на даче, вторая периодическиподрабатывала в местном леспромхозе, а леспромхоз рассчитывался с нашим начальником досками и строевым лесом. В леспромхозе мы выполняли неквалифицированную работу – вырубить траву, перетаскивать доски, грузить машины, один раз даже попали на тушение лесного пожара.

Пожарная тревога началась с пылящего и подпрыгивающего по грунтовой дороге уазика-буханки лесников. Мы - ударная бригада из четырех курсантов, приданная лесникам для наведения порядка, в это время работали на площадке перед лесничеством – дергали траву между бордюрами и бетонными плитами, поэтому как первая попавшаяся под руки рабочая сила и были направлены на этом уазике на тушение лесного пожара. Двое нарубив сапёрными лопатками здоровые веники – опахала начали сбивать огонь по указанному лесником направлению, в еще двое с самим лесником граблями и лопатами отбрасывали ветки и ударно обошли весь очаг возгорания, замкнув его в кольцо. И пока лесник еще раз обходил пожар по периметру, он нас отправил у центр пожара посбивать горящее пламя, посоветовав смотреть под ноги и не залезть в тлеющие ямы или кучи хвороста. Вид на горевший недавно лес был не передаваем – сумрачный, полупрозрачный свет, все вокруг в дымке, уже летняя майская жара дополняется жаром от углей , пахнет гарью, дым источается из всего вокруг рисуя странные узоры. Все безжизненно как после ядерной войны, впечатляющее и очень тревожное зрелище.

Режим работы в нашей бригаде был простой. После завтрака на речку, купаемся, через озеро видно как взвода уходят в лес, работаем, перед обедом купаемся, ждем пока наши пройдут обратно, как только прошли, одеваемся и идем сразу в столовую, по ужину тот же алгоритм. Мы молчим и на курсе этим не хвастаемся, тем более что все очень возмущен каким-то гадами, которые целый день бездельничают на берегу недоступного им лесного озера.

Впрочем, от некоторых занятий у принципиальных преподавателей нас не освобождали и когда потный и усталый ты идешь мимо этой прохладного оазиса прекрасно понимаешь зависть к купающимся. Одной работой в леспромхозе не обошлось, нас, человек 15, также отправили копать какую-то траншею в самом Лютеже, прораб наметил нам участок и ушел в туман. Роем, никого не трогаем, вокруг начинают виться какие-то девчонки и ребята. Пацаны пришли, спросили мы солдаты или нет, на что им довольно не вежливо посоветовали посмотреть на погоны и увидеть там букву «К» - значит курсанты, эти тоже ушли в туман. А вот девчата предложили сыграть в игру «Любовь с первого взгляда» аля Лариса Гузеева, а еще будут танцы, чай и печенье! Вот это счастья привалило, решили мы и быстро выполнив поставленную задачу, отправились в стоящую рядом школу.

На игре была ведущая, участников отбирали по три пары и задавали смешные и провокационные вопросы, было довольно весело, пару раз заглядывали местные парни, но тут же испарялись. Как сказали девчата у местных вражда с солдатами с батальона, а на курсантов они так враждебно не реагируют. После игры были танцы, так что мы там задержались и вышли в обратный путь впритык к вечерней поверке.

Идем нестройной толпой по дороге, вдруг проехавший уазик останавливается из него выходит полковник - замначальника лагерного сбора и командует: «Товарищи курсанты, ко мне». Мы тут же бросились в рассыпную. Большая часть побежала с Ветром направо в лес, часть по дороге, а я схватил под руки Андруху, Николаенко и рванул через село. Это был самый короткий путь, надо было только пересечь ряд домов и приусадебных участков, как начинался лесок, за которым был наш учебный центр. Заборы в рост человека нафиг, разрывающееся от лая собаки пофиг, хозяева в шоке, огороды старались сильно не топтать, и три лося прибежали на поверку вовремя. Смотрим, а трое уже в стою стоят. Они бежали вдоль дороги, ухайдокались, а когда добежали до КПП, то их нагнал ехавший сзади с выключенным фарами уазик с полковником и настойчиво предложил сдаться. Витькина банда добежала без задержаний, но на поверку опоздала.Впрочем, Василий Фотьевич все разрулил, и для нас это закончилось без проблем. За исключением бывшего суворовца Николаенко, который договорился начет свидания на следующий вечер, был пойман в самоходе и показательно отчислен, не смотря на приезд отца довольно высокого чина из Министерства обороны. Из-за такой жесткой реакции и отсутствия средств мобильной связи, затеявшиеся романчики продолжения не имели. Единственное что еще было так это поход Андрущенко за потерянной саперной лопаткой, хозяин двора и огорода, его долго стыдил, что мы ему вытоптали весь огород, изгваздали сапогами забор, но лопатку все же отдал.

Обратно в училище мы возвращались пешком, совершая 20-ти километровый марш по окрестным лесам в солнечный уже июньский день по жаре более 30-ти градусов. И хоть вышли мы с 6 утра из Лютежа, проблема с водой началась с самого начала марша. Бестолковые и не опытные буквально сразу же выпили всю воду из фляжек, а потом начали клянчить или забирать её у более выдержанных товарищей. Тем более что в пути мы частично блукали, иногда обходя лесные кварталы по трем сторонам и поначалу ускорялись бегом, отставая по времени от прохождения контрольных точек. И в результате прошли все 25 километров, как потом наши курсовые выяснили по карте.

Первое время на пути попадались озера и речушки, в которых можно было ополоснуть лицо, намочить кепки, а отдельные бестолковые даже набирали и пили эту воду. Потом всяческая вода закончилась как по пути в речках, так и во всех фляжках, и почти все жалели, что не намочили форму и не набрали воды про запас.

Привезенная на полпути бочка с водой принципиально обстановку не решила, но накал нехватки воды все таки притушила. Если бы еще все было более организованно, то было бы лучше, поскольку черпак и фляжки, не средство для скоростного разлива воды, а простой прапорщик абсолютно не командир над курсантами. Пять минут начавшего бардака прекратил сопровождавший нас полковник с кафедры общей тактики, правда быстрее разливать не стали и вместо отдыха лежа половину привала пришлось постоять в очереди.

Сразу после привала мы зашли на полигон МВД, на котором два курса, в том числе и наш, окопались, а три курса через полчаса нас штурмовали. Полигоном была довольно большая прогалина в сосновом лесу, заросшая редким невысоким кустарником, с прекрасным рассыпчатым песчаным грунтом в котором мы окопались и замаскировались. Задачей атакующих было подойти на дистанцию броска гранат, сымитировать бросок и штыковую атаку. Нам же надо было подпустить их поближе и раньше, чем они бросят гранаты, открыть шквальный огонь по ним выданным каждому десятком холостых патронов.

Пока мы рыли и маскировали окопы, наши визави совершили обходной маневр и вышли на полигон с другой стороны, тоже видать поблукали, потому что у нас появилось свободное время – злейший враг всех командиров и начальников. Тут же выяснилось, что холостой выстрел пробивает 48-ми листовую тетрадь, а кепку несчастливого Яцыка, расстрелянную в упор Серегой Дубом, можно было сразу выбрасывать – простреленная в Постоквашино ушанка Печкина и рядом не стояла. Впрочем, стрелять просто так нам тут же запретили, но пытливый ум, нашел выход, двое перемотали дульные тормоза-компенсаторы изолентой сделав эрзац-заменители насадок для автоматической стрельбы, а остальные засадили в компенсаторы маленькие шишки. И когда наш курс начали атаковать, то при начале их команды «Гранатой, огонь», мы начали стрелять, в результате атакующие увидели летящее к ним маленькие предметы и растерялись, а начавшийся «пулеметный» огонь заставил их залечь. В ответ на крик «Саечка за испуг», они пытались полезть в драку, но присутствующие курсовые одернули зачинщиков. В качестве компенсации для них, наши окопы мы зарывали сами, а атакующее нас ждали перекуривая.

До экономии сбора всех гильз время еще не дошло, поэтому многие «сэкономили» патроны и подходя к городу в сосновом бору начали скрытно ими стрелять, пугая при этом гражданке население выбравшееся прекрасным субботним днем на пикник, забравшееся от города на полтора часа пешего хода, и поначалу фыркавшее на бредущую колонну усталых и потных солдат. Это они зря так, вставляешь патрон в магазин, присоединяешь его к автомату впереди идущего курсанта, передергиваешь затвор, забираешь свой магазин и ждешь удобного момента, когда курсовой отвлечется. Дождался, нажал на спуск, громкий выстрел, крики «Кто стрелял» и мерное покачивание строя. Гражданские, как правило, сразу отходили от дороги по которой мы шли.

За час до города я в своих модных юфтевых сапогах уже еле переставлял ноги и был отправлен курсовым в санитарный автомобиль, плетущийся в конце колонны и подбиравший всех отстающих. На нем и доехал до конца маршрута, находившегося на окраине города в районе Ветряные горы. Нас в санитарку набилось с полтора десятка человек и у всех кроме меня были стерты ноги, когда мне говорили, что я сачкую, я снимал свой сапог и просил его подержать в руке. Все вопросы тут же снимались.

"Хрустальная" ночь

В КВИРТУ на пятом курсе была традиция пррведения "хрустальной" ночи, последней ночи перед выпуском. Вечером, курсанты въезжающего в общежитие курса, выставляли выпускникам «магарыч» бутылку – две водки за хорошее состояние сдаваемой комнаты. И съезжающие оставляли все как есть. Разве что с телевизорами была другая традиция их выбрасывали из окна, причем высшим шиком было сделать так, чтобы он работал все время полета, для чего мастерились специальные антенны и бралась куча удлинителей. А поскольку телевизоров тогда было мало и стоили они дорого, то внизу всегда выстраивались «сменщики» с одеялами плащ-палаткой, чтобы падающий телевизор спасти, а потом быстро его эвакуировать от желающих телевизор разбить. Если же «могарыч» не выставлялся, то купленные курсантами вещи предметы передавались в другие комнаты или разбивались. С началом незалэжности в училище пришла команда бороться с пережитками светского прошлого. Поэтому младшим курсам запретили сбрасываться на «выкуп» общежитий. На что выпускники подвыпив, разгромили все стеклянные и зеркальные предметы на всех пяти курсах. Я тогда стоял в одном из училищных патрулей, так наш начальник специально отклонился от маршрута, чтобы посмотреть на последствия. Вид здания с выбитыми стеклами конечно впечатлял.

Патрули

Со второго курса мы сами стали ходить в патруль, вначале в училищный, а потом и в гарнизонный. Главный геморрой гарнизонного патруля был при заступлении – развод на плацу у комендатуры, заключавшийся в проверке внешнего вида и знания обязанностей патрульного, согласно устава. Я на третьем курсе, как-то не выспался и поехал заступать в патруль небритый. Понял это уже в метро, когда было поздно возвращаться, денег ни у кого нет, а когда нашел, то во всех ларьках по дороге не было никаких бритв, в суточном патруле при комендатуре тоже не было бритвы и вдруг вижу визуально знакомого солдата, озвучиваю ему просьбу. Он отвел меня к ним в казарму, дал станок с тупой бритвой Нева и я с водичкой быстро провел зверскую экзекуцию по лишению лишних волос на лице. Сказал спасибо и убежал на развод, самое интересное, что не порезался и не выскочило никакое раздражение. А когда встал в строй, вспомнил где его видел - на гауптвахте в камере общего содержания, где я стоял часовым.

Работенка в патруле не пыльная, особенно если с погодой повезло, что бывало, не так часто, то в марте в шинели весь потом истечешь, а когда в апреле введут летнюю форму, то околеваешь от начавшихся заморозков. А так замечательно, гуляешь по городу, вокруг куча стреляющих глазками девчонок. Особенно любили ходить в патруль в мае, все каштаны в белых пирамидальных свечках, цветуще абрикосы и вишни, яркие запахи сирени и магнолии, так что патруль на Крещатик или на метро Университет с распложенным рядом ботаническим садом были как почетная награда.

Работенка еще та и как у нас говорили – работа сволочная, но нам нравится. Впрочем, многое зависело от начальника патруля, были пофигисты, выполнившие план и отпускавшие своих патрульных в училище. Были служаки, выхаживавшие маршрут с утра до поздней ночи. Но хуже всего были подорванные Д`Артаньяны, заставлявшие гоняться за каждым курсантом. Один раз такой нас с Флорой заставил гнаться за курсантом-летуном на Крещатике, тот завернул в подворотню, а там стройка и тупик перегороженный 4х метровым забором, подбегаем и ничего не говоря, подбрасываем курсанта вверх, тот хватается за край забора, подтягивается, садиться на него и ошалело на нас смотрит. А мы разводим перед появившимся начальником патруля руками – мол, сами в шоке.

В патруле на центральном автовокзале опять же с Флоринским задержали двух пьяных нацгадов (национальных гвардейцев),начальник патруля отправил отконвоировать их в комендатуру. Из чего получился целый цирк, когда на остановке подошло еще трое их сослуживцев в гражданке. Посадить нарушителей в троллейбус не можем, они или отталкивают или ссаживают из троллейбуса нас за ремень шинели. Дедушки в гражданке особо на конфликт не лезут, но молодежь настропаляют. Пытались с нами договориться, потом их вообще перемкнуло, и они потащил нас договариваться с начальником патруля. Капитан только крякнул и послал их в эротический маршрут, посоветовав уйти в туман, пока он не вернулся с милицейским патрулем, дедушки тут же ушли. Начальник нам повторно ставит задачу везти нарушителей в комендатуру, только выходим из вокзала. Тут же нарисовалась эта троица, посигналила задержанным что пора валить, мой задержанный начинает пытаться забрать у меня изъятые у обоих документы. А когда он попытался душить, у меня упала планка. Я ему пописал двоечку в грудь и по печени, а когда тот согнулся хотел ногой добить. Хорошо, что Саня меня оттолкнул, потому что нога шла в горло. Тут вышел начальник патруля и соблаговолил отвезти присмиревших гвардейцев в комендатуре. К патрулированию после ужина готовились как на войну, взяли в карманы по связке ключей, чтобы отбиваться от угрожавших вернуться нацгадов, но те как не грозились, не пришли.

Впрочем и самому приходилось побегать от патруля, и на Крещатике, где свернув в двор пришлось штурмовать заснеженный склон холма, и от училищного патруля, когда завернул в тупик за КПП-2 у столовой и оттолкнувшись от бетонной стены перемахнул более чем трех метровый забор. От патруля у КПП-2 вообще часто приходилось бегать, потому что из казармы в наряд по столовой мы частенько ездили на троллейбусе, так же как и на единственный наш подрыв в качестве дежурного подразделения, когда в 1995 загорелся подвал общежития для иностранцев.

Самый жесткий патруль был на Киевском Центральном железнодорожном вокзале в мае 1996 года, заступали там, на сутки, в тот раз мы заступили с человеком проблемой Сашей Мурашко, ака Мураха, и Колей Мельником. Круглосуточных патрулей там было два, один курсантский от нашего училища и второй от солдат танкового училища. Если мы просто записывали нарушителей или давали им на выбор, отработать трудовую повинность по наведению порядка на закрепленной территории, то солдаты целенаправленно вымогали из задержанных бойцов деньги. Это пытались пресекать, отправляя солдат из патруля на ночь в училище, но на нашем дежурстве хлопцы вернулись с закуской и выпивкой, а учитывая, что с комендатурой была детская школа милиции, с контингентом молоденьких жриц любви и еще меньшего сутенера то ночной праздник удался на все сто. Вишенкой на торт нам милицейский наряд доставил пьяного курсанта-танкиста, возвращавшегося со свадьбы и не рассчитавшего силы. Пока мы думали, что с ним делать, парень сполоснул голову под холодной водой и активно включился в общий праздник. Его появление за столом и включило тревожный режим протрезвления. В конце концов, все попадали, Мельник уполз спать, Мураха куда-то в очередной пропал. Остался я, танкист и малолетний сутенер, который решил покрасоваться и повел нас продолжать в здание вокзала. Так и сидели пару часов в кафе с двумя значками «Начальник патруля» у всех на виду, а когда собрались уходить я увидел двух недовольных офицеров, подполковника и майора, сидевших в стороне и пивших что-то из термоса с бутербродами. Не успели выйти, как наблюдаем, что Мураха начинает разбираться из-за одной из местных бабочек с милицейским нарядом, ближайший час прошёл в перетягивании то Мурашко, когда его пытался забрать наряд, то этой бабочки которую Мураха «спасал» от милиции. Еле-еле к утру все это прекратилось, курсант-танкист ушел на трамвай, заверив что теперь все квиртуанцы его братья, а мы разбудили Мельника, и встали на пост в входа в метро. Когда прибыла ночная Мурахина избранница, нам стало очень стыдно от степени её потасканности и мы от неё побыстрее отделались.

Саша Мурашко у нас на курсе был человеком-проблемой. Дай пять гривен. Ну, на тебе пять гривен. Потом приходит, мне тут прислали 20 гривен надо разменять. Дай ещё 5 гривен, я разменяю, сразу тебе отдам. Когда всё дошло до 50 гривен, на любое предложение шёл отказ. То девушка больна, то мама заболела, то на метро надо, то на экзамен деньги собирают. Как то мы пили пиво и тут Саня говорит: «Мы тут работали в добровольных друзьях милиции на Левом берегу Днепра, надо забрать зарплату. Поехали, заберем, там будет общага и девчата». Деньги-то мы забрали, общага оказалась занята. Пошли куда-то в гости, гостей не оказалось, метро закрылось. В результате чего Саня с девушкой своего друга, ночевал на шестом этаже я ночевал на девятом на разорванном полиэтиленовом пакете. Куда-то с ним идти это как всегда приключения тебе будут обеспечены. Как-то наклюнулась подработка – надо было разгрузить фуру с сахаром. Всего двадцать тонн. В казарме нас трое – Я, Мурашко и Сысоев (Сазон). Мураха – все вперед мы справимся, каждому будет по 20 баксов. Разгрузили 3 тонны, пошли на кус набрали еще 7 человек, и разгрузили машину полностью. Впрочем, его неуемная шустрость, вышла ему боком, потом уже в одноклассниках через его жену узнал, что Сашу даже объявляли в украинский розыск за какие-то махинации.

Как меня в очередной раз увольняли

На втором курсе, как уже самостоятельные, мы ездили убрать Киевский стадион СКА, причем ездили на общественном транспорте со своими метлами, лопатами и затертыми до дыр плащ-палатками, создавая в часы пик в переполненном транспорте дополнительную сутолоку. Впрочем, военные народ подневольный, поэтому народ особо не роптал, да и мы стались вести себя культурно. Но один раз нарвались на хама в погонах, я в троллейбусе стоял к нему спиной и видел его боковым зрением, тот вначале ерзал и бухтел, как обиженный прапор, вот я его в прапорщики и зачислил. А когда мы выходили, сей фрукт, стоящий в дверях, не стал выходить, загораживая проход, из-за чего все его обминали, образовав ручеек в заторе. Это его взбесило и он начал возбухать про грязные метлы и общее бескультурье нашего училища. На что я громко сказал, что культурные люди, прежде всего, сами освобождают проход другим, а не орут стоя в этом же проходе. Народ в салоне захихикал. Дядя взбеленился и полез за нами. За ним быстро вылезли все оставшееся в троллейбусе курсанты, двери захлопнулись и транспорт уехал. Но это оказался не прапорщик, а подполковник из министерства обороны, который окончательно озверел и тут же начал на нас орать пугая своей высокой должностью старшего помощника третьего заместителя какого-то там начальника. Спросил записал мое звание и фамилию, хотел забрать мой военный билет, на что я ему сказал что у него нет таких прав. Пытался перейти на державную мову, но поскольку мы говорили на ней лучше его, то еще раз обломался. Поорав до следующего троллейбуса, он уехал и все так и закончилось. Народ поржал, что меня отчислят, и я поеду обратно к белым медведям.

Но история имела продолжение, на следующий год, когда мы опять же с Флорой стояли в патруле у Министерства обороны, я вспомнил этот случай. А подполковник – начальник патруля тут же сказал, что нашел своего крестника, потому что именно он стоял дежурным по училищу и принял истеричную команду отчислить курсанта Никитина. Выждав два часа перезвонил и доложил истероиду что документы на отчисление отправлены в главное управление кадров. На этом все и закончилось.

Караулы

Со второго семестра мы начали ходить в караул. Вначале полгода во внутренний, состоящий из двух постов: пост №1 у Боевого знамени, пост №2 у входа в караулку и склад РАВ. Караульное помещение располагалось в подвале под нашим факультетом, причем рабочий стол начальника факультета располагался прямо над местом для разряжания оружия, и по закону подлости, выстрел по неосторожности произошел, когда начальник факультета работал за своим столом. Так в 1992 году переусердствовал соседский первый курс. Что применили к несчастному история умалчивает, но в течении недели все командование факультета съехало в НУК – новый учебный корпус, который потом захватила Школа военных атташе, которой руководил на то время отец нашего старшины Сани Гапелика, ака Пухлый или Пух (не для всех). Оба поста находились под камерами, отвлечься ничем нельзя, поэтому первые две смены походили довольно быстро, а вот третья и четвертые смены, когда все что можно передумано и вспомнено, тянулись очень долго. Чтобы не терять время даром, я записывал на листочке статьи устава, где слово – начало пункта параграфа и так заучивал, а чтобы не было видно, на 1 посту (только ночью) бумажку втыкал в заднюю стенку футляра боевого знамени, а на 2 посту между табличкой «Стой! Стрелять буду!» и ключей проволокой. На старших курсах так заучивал учебный материал по шпаргалкам. На первом посту было интереснее стоять, там постоянно кто-то ходил, отвлекая от одиночества. Сам пост находился на лестничной площадке между первым и вторым этажами парадной лестницы, как раз напротив большого фойе главного входа в здание, рядом с помещением дежурного по части. На ночь лестница перекрывалась ограждением и по ней ходить запрещалось. Но отдельные перебравшие спиртного героические полковники, часто пытались проломиться по своему обычному маршруту. Командир третьего отделения нашей группы Алексей Пастухов так себе заработал отпуск, задержав выстрелом вверх нарушителя поста. На 4 этаже главного корпуса находилась кафедра РХБЗ, так на ней была такса для допуска к сдаче экзамена – группа должна была им поставить ящик водки. Естественно во время экзаменов краснопогоннинки – химики и их соседи тактики упивались в усмерть. Пока не произошел тот злополучный выстрел, после которого им запретили брать взятки в таких ломовых объемах.

Сии краснопогонные офицеры пытались считать себя элитой в техническом училище, хотя по части строевой выучки и привития чувства причастности к армии, у нас было все отлично. Тем не менее если офицер до тебя докопался на улице, то он или из войск, причем не РТВ, или с какой-то общевойсковой кафедры. Особенно изгалялись офицеры с кафедры тактики над караулом, то вопросами кривыми достанут – с какого срока щенная сука не может заступать в караул и т.д., или вводные с подковыркой устраивают. Однажды в карауле у нас сработала сигнализация оружейной комнаты дежурного по училищу. На телефон дежурка не отвечает. Караул в ружье – бежим. Прибежали, все нараспашку, в открытую дверь виден лежащий навзничь на столе помощник дежурного. Интересно, чего ни ожидали? Начкар отдал команду – Караул к бою. Мы передернули затворы и вечер сразу же перестал быть томным. Тут же раздался голос: «Ребята не надо стрелять»! Начкар в ответ – выходим по одиночке, руки вверх. Вышли соколики – заливаются что это проверка и они нам ставят отлично… Понятно что под направленным дулам автоматов очень неуютно. Но деваться им некуда, пока не осмотрели дежурку на предмет наличия посторонних так стволы и не опустили. После этого случая и выстрела Пастухова, нас перестали проверять по вводным вообще.

В гарнизонный караул мы заступали один - два раза в месяц. Это было сложное испытание и по форме со снаряжением, и по знанию уставов, и по самому несению службы. Частенько самих караульных и разводящих сажали на гауптическую вахту, иногда даже с самого развода. Недаром Фотич всегда брал две сумки с выпивкой и закуской и ехал «покашлять» с начальником губы. Новая губа в Киеве была трехэтажным зданием и находилась недалеко от центра города в Соломенском районе в каком-то овраге, имела огороженный плац с вышкой (пост №1), первый этаж караулка и административные здания, второй камеры общего режима (пост №2), третий – одиночки (пост №3). Туалетов в камерах не было, что создавало трудности как арестованным, так и караулу. Лицевая сторона охранялась часовым на «собаке» - периметре двора для прогулок одиночных арестованных. Отдельного поста там не было, а заступали бодрствующие караульные по одному часу, это считалось самым геморройным местом – постового тулупа там частенько не было и в мороз с ветром шинель продувалась насквозь в первые же пять минут. Особенно после собаки было приятно залезть в сушилку и спать там в охапке постовых тулупов, но за это могло влететь. Наше училище по поводу содержания арестованных особо не лютовало, полеты, переползания по плацу или посадку в танки не устраивали, так могли ночью подраконить непонимающий хороших слов этаж, по поводу неприемлемых поз для сна – арестованный должен спать на спине, держа руки на виду у часового. Чуть что не так - серия ударов прикладом в железную дверь. Вообще на гауптвахте было много нюансов, начиная с контроля за арестованными, заканчивая общением с наглыми солдатами – местным писарчуками, постоянно скидывающих свои обязанности на караул и ворующих в отместку что-либо из подотчетного караулу.

Сдача караула была высоким искусством, иногда приходилось сдавать до до часа ночи. Украдет писарь ложку или тарелку, что внезапно выяснялось при сдаче, хотя заранее все считалось после последнего приема пищи, машина тут же едет в училище за ложкой, все остальные ждут, а пока ездит, еще какой-нибудь недостаток выясняется. Машина опять едет, все остальные опять ждут. В крайнем карауле на третьем курсе была традиция привязывать к караульной машине веник, чтобы навсегда замести следы на гауптвахту. Начальник караула, эту фишку просек, веревку обрезал, веник забрал. Поэтому когда нам на четвертом курсе пришлось внезапно заступать вместо нашего севшего на карантин третьего курса, никто не удивился. Почти не готовились, но караул отнесли на отлично, а когда ехали обратно за машиной телепалось уже три веника.

В училище была традиция, когда возвращался Камаз с караулом, а в карауле никого не посадили, то машина всегда делала три круга по плацу казарменного городка и на каждом круге мы кричали: «Караулу такого-то курса такого-то факультета Ура-Ура-Ура»! А все курсанты понимали, что все прошло нормально. Местным это не нравилось, они даже жаловались и начальнику училища и местным депутатам, но это ни на что не влияло. Бабушка, а правда что Вы живете рядом с училищем? Ясен хрен!

На нашем курсе на гауптвахту никого специально не сажали, потому что Фотич сам разбирался со своими курсантами и был на короткой ноге с начальником гауптвахты. Одного с первой группы (Вечирко) приняли в невменяемом состоянии без документов, но как только он сообщил, что из КВИРТУ с курса Муравского, то позвонили Фотичу и он его забрал. Двух курсантов посадили за неотдачу чести заместителю министра обороны, просто те сидели в курилке на стадионе СКА, а замминистра проходил с другой стороны футбольного поля. Этих Фотич отмазать не смог.

Еще одним гарнизонным нарядом в училище, кроме неописанного здесь наряда по роте, был наряд на похороны. Шесть человек с автоматами для прощального салюта, четыре на крышку гроба, шесть на сам гроб. Хоронили в основном ветеранов и военных пенсионеров, ездили на кладбище и на кремацию. Наряд не тяжелой, только зимой постоянно мерзли и было сложно, когда тело забирали из квартиры, иногда приходилось спускать с 8-9 этажа, а так все обычно, слёзы родных, речи, гнетущая атмосфера кладбища. Самыми психологически тяжелым были похороны молодого солдата, погибшего в армии. Там пробрало даже записных остряков, незаметно зубоскаливших почти на всех похоронах. Один раз за нашим Камазом пристроилась бэха с какими-то братками и они начали что-то похабное показывать знаками. Мы, как всегда, сидели вдоль заднего борта, подвязав брезент наверх, кто курил, кто просто на город смотрел. А тут эти кривляются… Один из наших демонстративно достает магазин, изображает вид, что его снаряжает, присоединяет магазин к автомату и передернув затвор, наводит его на водителя БМВ – машина тут же ушла с нашей полосы и резко ушла на обгон.

Синька чмо

Самое первое употребление алкоголя прошло у нас в каптерке весной на первом курсе, даже первый Новый год в армии был с простым столом без особых злоупотреблений, так выпили по три рюмки, пока дежурный офицер выходил покурить. Впрочем, и эти первые ночные посиделки в каптерке с Ветром, Пузаном и еще кучей народа пошли спокойно. Как и почти все последующие пьянки первого и второго курсов.

А вот, дальше все пошло по нарастающей – в соревнованиях: кто кого перепьет, кто останется последним в сознании и будет потом рассказывать весь произошедший вчера цирк. Новый 1994 год мы отмечали в своей четвертой казарме, выпили немного, но дежурный по роте взял лишку и при докладе дежурному по училищу заявил: «Налицо 12 стаканов. Товарищ полковник, пить будете»? Тут же при товарище полковнике поменяли дежурного по роте на более трезвого курсанта.

Новый год 1995 год, я собрался отмечать в гордом одиночестве, наварив кастрюлю гречки с тушенкой и прикупив литр Распутина, это то который должен был мне после этого подмигнуть. Мне было интересно смогу ли я его выпить в одиночку, потому что на всех пьянках именно такая у меня была норма, после чего включался автопилот. Флора с Ветром собрались идти с подругами к Пузану. А Пузан меня не пригласил. И хрен с ним, лежу, читаю книгу, заваливают все втроем, чего скучаешь, а давай с нами. Я там в осадок и выпал. Ненадолго, Витя как детектор нашел бутылку, и уже разливал, до того как набежали гости, мы успели выпить по рюмашке и отлить половину в пол-литровую банку. С набежавшими гостями остатки допили быстро. Рома поехал домой, мы за Лайной с Ленкой, по пути взяли им шампанского, а когда возвращались, пересеклись с курсантами первого курса, заступающими в наряд, там же в троллейбусе и поздравили их с праздником, дав им отхлебнуть спасенной водки из банки. Праздник у Ромы задался, первым в штопор ушел Дед Мороз, еще один его двоюродный брат, с лихостью начавший пить водку стаканами, потом повело меня, но быстро отпустило, потому что на улицу я вышел в носках, и протрезвел, когда под ногам захлюпало. Потом все ловили Снегурочку.

1996 год отмечали у Ветра, поэтому все было культурно, впрочем как все проводимые у него дома праздники – кулинарное искусство его мамы перебивало весь возможный градус, всех возможных тогда напитков.

Самой атмосферной и фееричной была пьянка на тысячу и одну ночь на третьем курсе. До вечерней поверки мы хорошенько заправились в общаге и по старой традиции пошли проводить вечернюю поверку в казарменный городок. Марширующие и орущие вразнобой песни строи заинтересовали охранников правопорядка, которым пришлось объяснять наши традиции. И только когда милицейский уазик был плотно окружен курсантами, и начал раскачиваться они от нас отстали. Походив по плацу перед казармами и проорав все, что только мы знали, народ разбежался кто куда. Нас понесло шарахаться по городу, шарахались долго и со вкусом, внезапно увидев бетонную стену, окружавшую танковое училище, мы её тут же осквернили. Надо было с кем-то подраться и мы пошли к КПП, где обязательно должен был находиться наряд. Я с Мурахой забрались на забор и пошли сверху забора. Увидев в глубине танк, мы было хотели и его осквернить, но поняли что нечем. Нас заметили общевойсковики, переведенные в танковое училище, и хотели намять бока, спасло то, что у них учился наш однокурсник по первому курсу Валера Жмак, и сказал это нормальные парни, просто они не любят танкистов. Дошли до КПП, а там наши знакомые солдаты по патрулю с Центрального железнодорожного вокзала стоят, побнимались с ними и пошли к общаге. Идем шеренгой поперек дороги, я впереди дирижирую, орем «Расцвели каштаны в Киеве весной», впереди какая-то толпа что-то нам предъявляет, срываемся в драку и тут же начинаем обниматься – это наш старшина Гапелик, вел самих стойких домой. Потому что на следующий день была тренировка к параду на полосе Антонова и всем третьим курсам в парадной коробке было очень нехорошо.

Перед свадьбой родители собирались прислать деньги на кольца, костюм и галстук. А поскольку был денежный запас, то в майские праздники мы с Витькой решили культурно отдохнуть и заодно обмыть галстук, для чего взяли джин Бифитер, Sweppes, какой-то закуски и начали культурно отдыхать. Но как всегда появились друзья, Бифитер быстро закончился, в ход пошла водка, шампанское. Напились до изумительно счастливого состояния, так что обратно шли, держась друг за друга и орали песни на весь массив. Так потом шутили, галстук перед свадьбой растворился, пришлось идти на свадьбу в бабочке.

Парады

Каждый год на 9 мая в Киеве, как во всех крупных городах бывшего Советского Союза тех лет проходил военный парад посвященный Дню Победы. За три месяца в привлекаемых учебных заведениях и воинских частях начинались внутренне тренировки, за месяц-полтора гарнизонные, которые в Киеве проходили на взлетно-посадочной полосе завода имени Антонова.

Традицией всех киевских курсантских коробок было при прохождении ресторана Столичный, который находился в начале Крещатика на площади Ленина, было отдание ему чести под команду «И раз»! Кроме КВИРТУ, у нас был более продвинутый ритуал – при прохождении мимо мы кричали:

Запевалы – Ресторан! Все – Столичный!

– Официант! – Наливай!

– Довольно! – Счет!

В этом единственном месте Крещатика здания с обеих сторон плотно подходили с улице, что создавало хорошую акустику, четкая одновременная постановка ноги, громкая речевка и одновременное подбрасывание блестящей мелочи в лучах яркого майского Солнца на слово «Счет» всегда вызывали восторги у публики.

На парадах также проявлялось отношение между киевскими военными училищами, вначале все свистели друг на друга, но когда коробка КВИРТУ громко высказала ФУУ! коробке танкового училища. Всем это понравилось и прохождение танкистов по Крещатику на тренировках сопровождалось массовым криками фу. Те тоже в накладе не остались, в летчиков бросали бумажные самолеты с плевками внутри, в нас и связистов радиодетали, а также пытались во всех плеваться. Командование парада пыталось это пресечь, но видно перегнули палку и начальник нашей коробке подполковник Запорощенко, сказал чтоб без команды никто ничего не орал. Все в непонятках, идем, подходим к тракам, молчим, те что-то пытаются в разнобой орать, мы молчим. А как только поравнялись с траками, Запорощенко поднимает фак, запевалы орут «Траки», все громко «ФУУ». Абзац и занавес! Запорощенко так и не сняли, но на 9 мая нас настоятельно попросили не позорить траков в отдельности и все ВСУ в целом. По итогам парада всем участникам была объявлена благодарность Министра обороны. Также мы участвовали а параде посвященном 50-ти летию освобождения Украины от немецко-фашистских оккупантов в 1994 году.

Экзамены

Если в первом семестре все экзамены были сданы вовремя и на отлично, в отличии зачетов, где получил тройку по физо и хорошо по английскому. То во втором семестре проблемы возникли и по экзаменам и по зачетам, причем главной проблемой стала История Украины, поскольку нашего доцента на имперском и советских периодах заносило от лютой злобы и я с ним постоянно спорил, срывая все практические занятия и семинары, под радостные выкрики одногруппников "Мочи бандеру", да так что для меня запахло армией. Повезло, что для приема у меня экзамена прибыл сам лектор, полковник запаса, старый коммунист и замполит, благосклонно меня послушал, выставил отлично и отдал мне зачетку лично в руки. Кстати по одним и тем же шпаргалкам сдавал я, Витя и Рома Пузенко, оценки были соответственно 5, 4, 3.

На зачете по ТЭРЦам (Теория ЭлектроРадиоЦепей – наш радиотехнический сопромат) нарвался на принципиального преподавателя – она никогда не ставила на зачете отлично. И хоть все ей ответил, и на вопросы билета и на дополнительные вопросы, она меня все пытала. А когда зашел начальник факультета, попросила мне задать вопрос – ну доктор наук и задал вопрос со следующего семестра и я спекся. Дальше уже она мне говорила – Ну Вы не знаете все!, а я ей - Если Вы так считаете, то ставьте четыре и так несколько раз.

Потом на экзамене по матанализу перепутал производные первого и второго рода, рассказал о производной второго рода, которая выводится из производной первого рода. А обратное показать не смог и так обтек на экзамене, что думал - Ну все «двойка» или «тройка», так что оказавшейся в зачетке четверке очень обрадовался.

Тем не менее, экзамены были сданы вовремя, билет заранее куплен на вечер последнего экзамена и я побежал отпрашиваться у начальника. Фотич был занят на экзаменах и отпустил меня за два часа до поезда. Так на бегу в первый летний отпуск я купил «шампанское» Наполеон, сел в вагон, посмотрел на этикетку, а там значится 40°...

На третьей сессии не повезло на импульсных устройствах, отхватил четыре и сам не понял за что. С третьего семестра у меня началась постоянная проблема с убытием в отпуск, потому что я всегда сдавал сессию на один-два экзамена раньше и билеты брал на день сдачи последнего экзамена. И после его сдачи начинал искать Фотича, доставать его и пытаться отпроситься в отпуск, как правило, с третьего-четвертого раза он меня отпускал, и я в припрыжку бежал на вокзал.

И лишь с четвертой сессии сданной на одни отличные оценки стало полегче дышать, теперь зачетка работала на меня, вытягивая оценку в сложные моменты. Единственное, что было плохо, сданный на «вiдмiнно» украинский язык, почти полностью убил усилия одиннадцатого класса по достижению грамотности.

Один из сложных экзаменов были Сверхвысокочастотные Устройства Волноводных Тактов Радиоэлектронной Техники, сокращенно СВЧ УВТ РЭТ. Преподавал дисциплину одногруппник отца полковник Лихачёв, как потом оказалось его хороший друг. Это была интересная дисциплина – про основам построения мощных колебательных контуров, в которой пригодилась изученная ранее высшая математика. Было много практических и лабораторных занятий. Нам сразу было сказано, что при отличной сдачепрактик и лабораторных будет автомат. Но тем не менее автомат перед экзаменом никому не поставили и мы все пошли на сдачу экзамена. Но с подготовкой как-то не срослось, а в последний день я понял что ничего повторить не успею, просто плюнул, открыл книжку по фантастике и целый день её читал. На следующий день с диким недовольством собой, пошёл на экзамен. Вытянул билет, посмотрел на него, 2 вопроса знаю хорошо, 2 знаю плохо, один вообще не помню. Морда кирпичом, пишу что знаю. Почти сразу Лихачёв стал вызывать тех у кого отличные оценки по практике. Вызвал и меня, спросил – оценка отлично устраивает? Конечно, устраивает. Это была одна из самых счастливых оценок.

В шестом семестре мы сдавали автомобильную подготовку, на которой изучали состав и принцип работы автомобиля ГАЗ-66, организацию технического обслуживания и регламентных работ на автомобильной технике. Преподаватель полковник, выпускник Алма-атинского общевойскового училища, нам сказал, что он человек принципиальный и никому незаслуженную оценку не поставит и весь наш блат может идти лесом. И как раз в эту сессию мы впятером рисовали плакаты на докторскую диссертацию начальнику кафедры электронного вычислительной техники, двое в карандаше, трое писали перьями. А сроки с плакатами поджимали. Я задал вопрос по сдаче этого экзамена у начальника кафедры, на что мне сказали, рисуй, все будет решено. На экзамене ответил два вопроса на отлично, на три на неудовлетворительно. Преподаватель полистал зачетку и спрашивает: «Ты что все так экзамены сдаёшь»? Что Вы только в эту сессию из-за форс-мажора.

В следующем семестре этот же полковник вел у нас правила дорожного движения без сдачи которых на отлично не допускали к вождению. Перед зачетом немного порешал задачи и прочитал внимательно три раза ПДД. В четырех билетах по десять вопросов надо было сделать не более двух ошибок. У меня было три, но я смог доказать что один ответ по остановке не был строго определен в ПДД. Преподаватель действительно был принципиальным, мы долго ходили по кафедре, консультировались у ветеранов и отлично он мне все-таки поставил, да и я за прошлый экзамен по автомобильной подготовке еще раз извинился.

Последний полевой выход и окончание учебы в КВИРТУ

Последний полевой выход был на пятом курсе. В ноябре стояла солнечная погода, но было уже довольно-таки прохладно. Разместили нас в большой казарме, но отопление там еще не включили. Была большая скученность народа, на этаже, где в училище размещался один курс, нас набилось три, и было очень холодно. Спали одетыми, укрывались шинелями, а когда кто-либо из соседей был на смене, то брали их постель с матрасом и накрывались ими сверху. Я с дури, разместился в начале у прохода на нижнем ярусе, через пять минут у меня украли подушку. Взял подушку с соседней кровати ушел в глубь расположения на второй ярус, на соседнюю с Флорой кровать.

Сам полевой выход проводился в рамках командно-штабных учений, на которых каждый курсант выполнял различные обязанности в составе радиотехнического батальона. Я нёс службу на станции Кольчуга, нам дали её даже немножко повключать. Никакие режимы не настраивали, просто прогревали и проверяли работоспособность. Также отрыли окопы по периметру, организовали дежурство, охранение и начали бдить, кроме выполнения тактических задач штабными и отработкой пешем по конному на средствах, нас должны были проверить на прочность условные диверсанты, назначенные из числа старослужащих солдат. Они должны были проникнуть на позицию и нарисовать мелом крестики, а при возможности захватить в плен смену. Взрыв пакеты и холостые патроны им уже не выдавали, потому что ранее на таком же КШТ, солдат постучал в дверь кунга, а когда ему открыли дверь, выстрелил в открытый проем, в который уже высовывал лицо курсант в противогазе. ЧП вышло знатное, потому что для лечения курсанта пришлось привлекать лучших пластических хирургов Киева. Всех посторонних офицеров и преподавателей сопровождали наш курсанты, чтобы они не наставили нам крестов, что впрочем, и случилось на технике 4 группы радиоэлектронной борьбы. Что было странно, поскольку у них позиция была ограждена дополнительной колючкой внутри нашей закрытой технической позиции.

Организация дежурства в три смены при излишке личного состава, позволили осуществлять ежедневные вечерние посиделки практически всем составом, и весь берег Днепра был в кострах. Где было хорошее место с оборудованным спуском, там сидели офицеры, а подальше, где надо было спускаться по обрыву или просто были буераки, там сидели курсанты. Набранный с запасом алкоголь быстро закончился. Сигареты закончились еще быстрее, и хотя мы втроем, по настоянию Ветраченко, закупились на Лукьяновке Примой, её тоже быстро расстреляли.

В воскресенье часть киевлян отпустили по домам, им естественно скинулись деньгами, на что были закуплены полные сумки еды, водки и курева. А поскольку мы уже были старые и опытные военные, то встретили этих делегатов за КПП и забрали у них груз. Сделали все правильно и своевременно, потому что у проходящих через КПП курсантов алкоголь изымался.

С вечера воскресенья пьянство расцвело с большей силой, где-то на третьем факультете кого-то спалили и нам всем наложили запрет выхода вечером на берег Днепра. Не вопрос, перешли через колючку и ушли на берег озера – там все еще лучше было. Один раз сели в казарме, один упился в хлам и его начало тошнить, мы его под руки и через взлетку (центральный проход) отправили к соседям и сразу же умыться в туалет и спать. Вернувшийся с перекура дневальный соседей был очень рад подарку. Но мы сказал, что это его дружбаны травили, так что разбирайся с ними сам.

Крайний вечер не стали никуда далеко ходить – разместились у дороги, опять пожгли костер, допили остатки водки и купленные в селе две фляжки самогона. Душевно посидели, попели песни под гитару, обсудили мой перевод в Россию в которой гремела Первая Чеченская война.

На этом фактически моя учеба в КВИРТУ закончилась, поданный запрос в консульство подтвердил наличие у меня гражданства Российской Федерации, топанье ногами и попрекание клерков в Главном управлении выховательной роботы съеденным украинским салом не изменил мое решение, впрочем, как и запугивание войной в Чечне от училищного молчи-молчи. Что-то еще говорили о предательстве Родины, на что я им ответил, что родился в Советской Украине в семье русского офицера.

Крайний день провели втроем с Ветрам и Флорой. Сфотографировались в курсантской форме. Когда уходили с курса старшина Гапелик, спросил какую песню спеть на прощание, я сказал Розембаума «Черный тюльпан». Гуляли по центру города, на Софийской площади и у Золотых ворот. Вечером они меня посадили на поезд Киев – Москва.